Сванте, который нигде не успел

      «Чувак, я сам блэкер со школы. Меня не напугать ничем, сам прикидываешь»       «Так во сколько подъехать можно?»       «Серьёзно, ты уверен? Я предупредил, тут дело нечисто»       Лукс раздражённо сопел, глядя в монитор. От скуки зайдя на сайт с объявлениями, он случайно наткнулся на одно подозрительно выгодное.       «Уверен, я беру. Где встречаемся? Подъехать могу в любое время, от города плюс-минус сто километров, или за почтовую отправку заплачу.»       «Рассвет чёрных сердец» оригинального года выпуска, и так недорого, что казалось, что автор объявления просто прикалывается… Лукс брал пластинку для музыкального магазина, в котором работал, но в душе надеялся, что хозяин решит оставить её как экспонат, а не как товар.       «Почтой не отправляю. От меня до тебя 124 км, пойдёт?»       Лукс бросил взгляд на банку-копилку на столе. Если на саму пластинку ему денег даст Снорре, то на проезд в такую даль… Визуально пересчитав бумажные деньги и поняв, что не хватает, Лукс высыпал мелочь и принялся перебирать.       На экране мелькнуло новое сообщение.       «Если передумал — ничего страшного, жалобу на тебя кидать не буду. Правильно сделал, она реально проклята»       Переписка выглядела как начало какого-то триллера. Смекнув, что пригодится для рекламы, Лукс сохранил скрин.       «Я беру. Мне время и место нужно чтоб забрать.»       «Ок, как знаешь. Я предупредил»       «Жду адрес и время.»       Лукс с яростью вздохнув, понимая, насколько сильно устал печатать одно и то же. Собеседник прочитал. Воцарилась тишина.       Не было ни адреса, ни даты, ни времени, но Лукс радовался так, будто пластинка уже была у него в руках. Он любил старые вещи: донашивал отцовскую одежду, звонил друзьям исключительно по стационарному телефону и мог часами разглядывать старые фотографии, но то, чем его целый день пугал странный незнакомец из интернета, было совсем особенным кусочком прошлого. Не выдерживая собственной радости, Лукс схватился за телефон и по памяти набрал номер.       — Снорре, привет.       — Привет, чего случилось? Время видел?       — Да мне наконец тот хрен с пластинкой ответил. Пугал меня какой-то тупой мистикой, не понимаю, зачем. Но продать согласен.       Снорре не то, чтобы был очень рад.       — Такие вещи вообще можно и утром лично говорить, а не трезвонить посреди ночи.       — Мы о встрече договорились. Я это, наверное не выйду завтра работать, вот и звоню сейчас, — Луксу ещё ничего не написали, но он уже уверен был, что договорились. Снорре догадывался, что именно так дела и обстоят.       — И на сколько ты меня разоришь?       — Две с половиной тысячи, — Лукс так нервничал, что не мог сидеть на месте, и принялся ходить туда-сюда, наматывая на палец телефонный провод. На другом конце провода раздалось задумчивое кряхтение. Снорре, судя по всему, ещё не проснулся.       — Две с полтиной… Маловато. Может правда не надо? Пахнет разводом.       — А если правда? — Лукс настаивал, — мы выручим столько, что откроем магазин в Гётеборге!       — Далеко?       — Чуть больше ста километров.       — Ну… — Снорре засопел, и — Лукс отсюда видел — недовольно зашевелил усами, — у меня техника себя плохо чувствует. Боливар двоих не выдержит, особенно в такую глухоё… Даль. Уважай старушку, она тебя вдвое старше.       — Да я сам доеду!       Уловка Снорре не удалась.       — На каких оленях?       — Да туда поезда ходят, я смотрел! — Лукс не понял, зачем соврал — слишком важным событием была предстоящая встреча.       — Поезда… — тяжелый вздох отозвался противным скрипом в трубке, — Какие там поезда… Ложись спать давай. Спокойной сатаночи.       — И тебе сладких снов.       На экране мелькнуло сообщение.       «Завтра в 6 вечера, пойдёт?»       Лукс положил трубку и с тревогой посмотрел на кровать. Ощущение было такое, что он теперь спать спокойно не сможет никогда.

***

      Лукс посмотрел на вывеску музыкального магазина, тяжело выдохнул, обошёл его по кругу и постучался в заднюю дверь. Открыл тучный дядечка в косухе.       — Ярве! Я как раз закрываться пораньше собирался. Пройдёшься со мной или что-то случилось?       Когда что-то случалось, Лукс шёл не к отцу, не к матери, а к Снорре. Снорре был настолько искренним человеком, что Лукс, проработав здесь со старших классов, так до конца и не поверил в его существование. А ещё не мог поверить в то, что случилось с ним пару часов назад.       — Да я… — голова кружилась. Лукс выглядел растерянным и был весь бледный, — Да тут… Можно я сяду?       Снорре испугался.       — Садись, — он отошёл с прохода и с недоумением уставился на Лукса, когда прошли пять минут, а он так и не шелохнулся, — Ладно, всё с тобой понятно, — Снорре шумно вздохнул, шевеля усами и, взяв Ярве за рукав, вышел на улицу.       Лукс не помнил, как они шли. Перед глазами вместо заснеженных крыш уютных домиков перетекало красно-белое месиво, плитка под ногами расплавлялась и чавкала, а на голову давило что-то настолько нестерпимо тяжелое, что только крепкая рука Снорре не давала ему провалиться сквозь землю.       Только упав за стол с немалой помощью друга, Лукс понял, что они пришли в единственное в городе кафе, отделанное под американскую закусочную из шестидесятых. Местные ворчали, что пёстро и безвкусно, но Снорре отчего-то нравилось. Лукс же — просто радовался, что диванчики были сине-зелёные, а не красные.       — Два горячих шоколада с корицей, пожалуйста, — Снорре обратил на себя внимание официантки, уже не предпринимая попыток добиться от Лукса ответа даже на самый простой вопрос, что он будет пить.       Снорре прокашлялся и скрипнул тяжёлой кожаной курткой, и задумчиво оглядел помещение. Старенький музыкальный автомат, полы в шашечку, лупоглазая белка на деревянной тарелке над кассой — талисман этой забегаловки, и пластиковая голова с застывшим выражением ужаса и растерянности. А, нет. Это был Лукс.       — А теперь, — Снорре произнёс это нарочно громче, чем обычно разговаривал, незаметно оглядываясь по сторонам, — расскажи мне сюжет своей будущей книги.       Лукс вышел на последней перед конечной станции. Темно, пусто — кусок бетона в лесу, а не станция. Стемнело, к слову говоря, намного быстрее, чем он ожидал. Приехал Лукс на встречу вовремя, успев утром заскочить к Снорре за деньгами. Тот сказал, что ему не мамка, чтобы отговаривать, но предупредил, что на его месте не поехал бы. И Лукс бы просто плюнул на всё, если бы сердце в последний момент не начала грызть противная тревога. Лицо человека, пришедшего на встречу, казалось измученным и испуганным. Вспоминая, как выглядел Госта после больницы, Лукс не предал этому значение, решив, что незнакомец тоже не очень здоров душевно. С кем не бывает, особенно среди блэкеров.       Упаковав заветную пластинку в рюкзак и едва удерживаясь, от того, чтобы открыть без Снорре, Лукс поглядывал на часы. Хорошо успевает на обратный поезд, в запасе больше, чем полчаса. Тропинка от посёлка, где жил бывший владелец пластинки, шла через лес, и в лесу, конечно же, как нарочно, не было ни одного фонаря.       «Так и заблудиться раз плюнуть, — подумал Лукс, останавливаясь и доставая телефон. Хотел открыть карту и посмотреть где он — не вышло, — ещё и не ловит нихрена…»       — Слышь, пацан, — из кустов появился какой-то тип во всём чёрном и нелепой вязаной шапке. Лукс вздрогнул, спрятал телефон в карман и обернулся, — Позвонить есть?       — Нету. Я спешу, извините, — он пригляделся и заметил, что незнакомец был изрядно пьян. Чтобы не нарываться на конфликт, Лукс, делая вид, что ничего не происходит, продолжил путь.       — Слышь! — он свистнул, — Борзый что ли? Я вижу, что есть, ты меня за дурака не держи.       — Нет, — Лукс ускорил шаг, поглядывая боковым зрением за пьяным. Пошёл следом. Плохо.       — Жалко что ли?       Лукс не отвечал в надежде, что пьяница отстанет, а у самого уже в коленях холодело.       — Слышь. Мобилу гони.       Шаги за спиной становились чаще и громче. Лукс нащупал в кармане складной нож и вцепился в него.       — Э, оглох что ли? Щас хуже будет!       Совсем недалеко уже виднелись спасительные огоньки станции.       — Я тебе последний раз говорю!..       Лукс, как почуял, остановился и обернулся. В руке человека поблёскивало что-то металлическое. В следующую секунду, прокричав что-то неразборчивое, он бросился на Лукса. Дыхание сбило испугом. Пошатнувшись и почти упав, Лукс выхватил нож и ударил.       Человек, согнувшись от боли, пронзительно закричал и попытался ударить Лукса. Лукс опередил. Ещё удар. И ещё — по спине, когда тот снова согнулся. Из-под куртки потекла кровь, человек кричал, а Лукс, не слыша от шока, продолжал бить.       Со станции раздался пронзительный гудок. Лукс пришёл в себя и остановился. Остановился, посмотрел вокруг — будто это не с ним было и это были не его руки. И не ими он держал нож, торчащий сейчас из плеча у потерявшего сознание пьяницы.       Прошла минута. Две. Десять. Чёрные колючие палки елей, торчащие из подтаявшего мартовского снега, качались и плавали, и будто смыкались вдруг него, не давая дышать. Присмотревшись к лежащему на земле человеку, Лукс понял, что он тоже не дышит.       — …Я не знаю, что мне делать, — Лукс забыл легенду о несуществующей книге как только произнёс первые слова своих воспоминаний, — они знают, они наверняка все знают!       Снорре слушал, кивал и хмурился.       — Тебе — сидеть тихо и по-тихому молиться Сатане. И подыскивать себе другую подработку.       — А ты что? Я понимаю, что ты не хочешь, чтобы я работал теперь на тебя, но…       — А я что-нибудь придумаю, — Снорре шмыгнул носом и горько улыбнулся, похлопывая Лукса по плечу, — магазин придётся закрывать, и продавать всё, что там было, особенно твою находку. И удали аккаунт на том сайте.       — Я всё испортил… Я всё тебе испортил, — Лукс отчего-то переживал за Снорре намного больше, чем за себя.       — Ты только ничего не бойся. Дела мы потом наладим, я это, акула бизнеса. У меня первый стейджнейм был Шарк! — Снорре сдавленно засмеялся. Лукс смог только покивать. Снорре застал расцвет норвежского блэка как он был, ходил по концертам, закупался в Хэлвете, отрывался как мог и много кому был хорошим приятелем, и даже теперь, когда ему перевалило за пятьдесят, будто всё ещё только пришёл с концерта молодого Дарктрона. Наверное, каждый мечтал быть взрослым как Снорре. Лукс, по крайней мере, уж точно, если не проведёт всю свою молодость в тюрьме. Если всё сейчас не сломается. Если в один день за ним не придут люди в форме. Если ему не придётся без гроша в кармане сбегать куда глаза глядят. Если он не сойдёт с ума, шарахаясь от каждой тени.       Лукс лёг лицом на стол и заплакал.

***

      — Ярве?       Лукс лежал на столе, уже не чувствуя, как колют щёку хлебные крошки.       — Ярве, ты живой?!       Луксу на плечо легла огромная рука и что есть сил потрясла. Проснуться пришлось.       — Живой, живой! — Лукс вскочил, потряс головой и отряхнул щёку, — Ты мёртвого поднимешь… — Только один человек звал его по имени, и когда что-то случалось, он шёл только к нему.       — Что с тобой? Всё то же?       — Да. В целом да… Брат Калле следил за мной в лесу, он точно что-то видел! — выпалил Лукс и тут же замер, боясь, что их подслушивают, с учётом того, что шансы встретить здесь Габриэля были очень высоки, — но не о нём речь.       — А что тогда?       — Да так, вспоминал…       — Что вспоминал? — рядом на стул грузно рухнул Снорре, поскрипывая косухой. «Выброси». Снорре посмотрел на выцарапанную на столе надпись, затем — на Лукса и на тупой пластиковый нож в его руке. Плохо дело.       — Всякое… — Лукс бросил ножик и крепко сцепил руки в замок, не глядя на старшего товарища, — Хотел сказать тебе, что она вернулась.       — Кто «она»? — Снорре перебирал в голове воспоминания и не мог там ничего найти про то, что у Лукса была девушка.       — Пластинка, — Лукс выдохнул и лёг обратно на стол.       — Что пластинка?       — Вернулась! Она вернулась! Сатана меня дери, я же ему не поверил! Мне же говорили, что она проклята!       — Ну, ну, успокойся, — Снорре, совершенно растерянный, неловко погладил Лукса по спине, — я продал её какому-то заезжему лоху. Хиппарь прокуренный точно, ничего не соображает и улыбается как дебил, он даже не помнит, откуда она, зуб даю! Наверняка на помойку выкинул.       — «Хиппарь прокуренный»? — Лукс отчаянно захохотал, — не помнит, говоришь? Да я тебе больше скажу, он тебя ищет. Спасибо сказать хочет. Габриэлю в жопе загорелось группу собирать, когда его из предыдущей выгнали, и притащил к нам этого… Адского коня, чтоб его. Орёт хорошо, говорит.       — Ну и хорошо орёт? — Снорре попытался отвлечься сам и отвлечь Лукса, но получалось плохо.       — Хорошо, — прошипел Лукс, нервно покачивая ногой.       — Слушай, я клянусь тебе — даже самому гениальному детективу не придёт в голову сложить взятую в вакууме пластинку и сам-знаешь-что в ста километрах отсюда.       — Не в этом дело, — пробормотал Лукс, глядя сквозь стол.       — А в чём? Не написано ничего, что к тебе относится — и пусть хоть где лежит, ничего не случится.       — Так сказали же мне… — Лукс поднял голову и пристально посмотрел Снорре в глаза без тени иронии, — что она проклята.

***

      Сванте с удивлением вглядывался в цветастую заламинированную бумажку с таким несуществующе-знакомым заголовком «меню». С общепитом, если не брать в расчёт школьный буфет, он начал знакомиться совсем недавно, до этого считая кафе и рестораны какой-то странной выдумкой из телевизора. Алиса укатилась в свою Великобританию, а он пускай докатится хотя бы до какого-нибудь общественного места. Впрочем, до оглашения результатов олимпиады оставалось совсем немного времени и скоро ясно станет, суждено ли ему будет вылезти из дыры. Только слишком сложно было понять, хотелось ли.       — Ищете что-то, уважаемый?       Сванте едва удар не хватил, когда, повернувшись на знакомый холодный голос, он обнаружил Габриэля, стоящего рядом в чёрной официантской форме. Вообще очень странно было видеть Габриэля в обычной человеческой одежде, даже несмотря на то, что в рамках неформального стиля он одевался очень сдержано.       — Кофе чёрный, как моя душа, пожалуйста, — Хэллхорс коварно заулыбался и откинулся на спинку диванчика.       — Раф закончился, — усмехнулся Габиэль, смахивая тряпкой крошки с соседнего столика, — школьницы-лесбиянки разобрали.       Сванте нервно фыркнул. Шутка явно затянулась, и Габриэль явно понимал это, но ничего нового придумать не мог. Впрочем, он не судил его и очень понимал: можно сколько угодно смотреть в глаза своей беде, но бедой от этого она быть не перестанет.       — Не знал, что ты тут работаешь. И не знал вообще, что у нас кафе есть.       — Ничего ты не знаешь… А ты знаешь хотя бы, как зовут первого гитариста твоего любимого Дарктрона?       — Ну… — Сванте, как на уроках, не учил, но что-то слышал, — Фенриц?       — Вы с Гостой в тупости соревнуетесь, или что? Ладно… Реально что-то будешь, или так, поглазеть пришёл?       — Да там дождь просто… А домой не хочется, отец приехал, — Сванте не врал. Про стремление к цивилизованной жизни он придумал пару минут назад, когда наскучило пялиться в криво вырезанные в фотошопе фотки вафель в меню.       — Понимаю, — Габриэль махнул рукой выглянувшей из кухни девушке, и, когда та кивнула ему, с облегчённым вздохом снял фартук, — а мои никак не уедут. Но если совсем плохо, можем опять на хату к Калле и Луксу попроситься.       — Да нет, что ты… Меня же не бьют. Даже вещи не выбрасывают, — Сванте вдруг вспомнил про тайник под кроватью и тут же начал беспокоиться о его сохранности, — Но, наверное, потому что ещё не нашли их. Кстати, тебе тут Калле передавал, — он открыл рюкзак и наконец-то протянул Габриэль его дневник.       — Ну, что интересного прочитал? — усмехнулся Гостхантер с неопределённым выражением лица.       Сванте ни на шутку испугался.       — Я… Я не читал!       — Ладно, верю. Это всё равно так, мусор. Ценности не представляет, но спасибо, что подумал про меня. У меня рука не поднимается выкинуть или сжечь, а тут нарочно оставил у Калле, надеялся, что его мелкие раздербанят. Но нет. Сатана хочет мучить меня моей же памятью.       — Ты хотел бы что-то забыть?       — Не то чтобы, — пожал плечами Габриэль, — это, знаешь, как… Как мозоль. Незначительна, не представляет опасности, но отвлекает.       Сванте очень хотел что-то сказать, но отвлёкся на мелодию, едва слышно играющую из музыкального автомата.       «I don't have to see you right now…»       — У тебя глаза какие-то пустые, — Сванте не заметил, что Габриэль отходил, а сейчас уже сидел напротив него с банкой его любимого кофе.       «I don't have to see you right now,       Digging like you can bury       Something that cannot die…»       — М? — Хэллхорс прищурился, протягивая руки к банке. Его случайно обжёг холод пальцев Габриэля, так, что оба резко вздохнул от испуга. Габриэль тоже видел, что что-то не так, значит нереальность этого места мерещилась не одному Сванте. Значит, не мерещилась. Какая странная жизнь.       — Выпей, может развеешься, — он странно поглядывал на стол. Загадочное «Выброси», выцарапанное на белом пластике, так долго не отмывалось и не зачищалось никакими доступными средствами, что Габриэль спустя пару месяцев оставил попытки сделать своё рабочее место идеальным. Загадка могла быть неидеальной. Стало быть, и сам он мог?..       — Спасибо… — Сванте растерянно улыбнулся, бросил взгляд на собственное отражение в окне и почувствовал странное смущение. Осень была уже слишком поздней для ощущения уюта, похожего на тёплый свет из школьных окон ранним вечером, но Сванте будто снова чего-то ждал. Это ощущение вообще пришло в этом году намного раньше, с апрельским инеем, и этот год вообще перепутал всё время, настолько, что казалось, его было так много, что совсем не осталось. А волосы Габриэля тоже были похожи на апрельский иней, — Так вот почему тебе так надоел кофе…       Звук открывшейся банки щекотал затылок.       — Нет, не поэтому, — Габриэль чуть наклонился вперёд, опираясь локтями на стол и поглядывая в окно, — Мне запах никогда не нравился, и вкус… Кислая дрянь, которая никому больше кроме меня кислой не кажется.       — Значит я могу быть уверенным, что ты не решишь меня поцеловать, если случится конец света! — Сванте засмеялся и сам же смутился глупости этой шутки.       — Да ладно, Сванте, ты такой трус, что в твоей картине мира что-то эдакое можно вытворить только под конец света? — Габриэль откинулся на спинку диванчика и беззвучно рассмеялся, игриво поблёскивая глазами. Только сейчас Сванте заметил, что глаза у него были синие, а не тёмно-карие, как он почему-то думал всё это время, даже не догадываясь просто посмотреть и проверить.       Дождь на улице, кажется, переставал, роняя капли тем реже, чем меньше кофе оставалось у Сванте в банке.       — Да ну тебя.       — Что-то тебе не лучше, — вздохнул Габриэль, — хотя о чём я, для веселья пьют немного не кофе.       — Кровь девственниц?       — Подставляй запястье, — Габриэль шлёпнул рукой по столу и закатил глаза, — Умоляю тебя, давай без это, хотя бы день. Я устал. Правда. И ты, думаю, тоже, просто ещё не понял. Ты думаешь, что тебе нужно больше, но на самом деле тебе нужно меньше. Интерес рождается в дефиците. Ты — больше, чем крики о Сатане. Я не говорю что всё наше это ерунда и тупые игры, совсем наоборот. Просто иногда надо проверять, на месте ли ещё та часть тебя, которая пытается сосуществовать с действительностью.       — А я никогда не чувствовал тебя разделённым… — Сванте не понял, — Я всегда есть я. Вполне целый.       — Целый ты не хочет прогуляться? — Габриэль холодно усмехнулся и кивнул на солнечный отблеск в окне.       — Хочу.       Дождь перестал. Сванте выкинул банку.

***

      Габриэль достал ещё две банки.       — У тебя там пивзавод в рюкзаке?! — у Сванте глаза разбегались.       — Конечно, я на это всю свою зарплату угрохал. Пять кило, — глаза Гостахтера тем временем искали крепость напитка на банке.       — Но ты же не знал, что я приду.       — А причём тут это? — фыркнул Габриэль, протягивая Сванте ещё выпивки, — каждому уважающему себя потомку викингов не нужен повод купить себе десять банок пива.       Сванте, едва не выломав себе ноготь, открыл банку и отхлебнул. Горькое и мягкое.       Они гуляли в каком-то посёлке к северо-западу от школы, а главное — подальше от того, где жил Сванте. Прокатились одну остановку на автобусе, на спор не купив билет, зашли посидеть на детскую площадку, где Сванте пару раз качнулся на качелях и сказал, что слишком низко — ноги болят, а теперь вышли к какому-то закрытому на ревизию продуктовому магазину. У закрытого на ревизию продуктового магазина подозрительно низко располагалась пожарная лестница на крышу.       — Тебе никогда не хотелось всё бросить и начать новую жизнь? — выпалил вдруг Сванте, вытирая с подбородка некстати вспенившееся содержимое банки.       Габриэля почти затрясло. Он спихнул на холод.       — Определённо. Это вполне нормальное ощущение, особенно в наш… Твоём случае, когда кажется, что всё новое сбивает тебя с ног. Новые смыслы, новые надежды, конечно все этого хотят. Блэк метал начался с того, что всем было слишком хорошо и спокойно. Важно выбирать то, что для тебя… — Габриэль одёрнул сам себя, но было поздно, — важно.       Судя по лицу Сванте, он ждал совсем другого ответа. Вернее, совсем в другом тоне. А ещё, кроме площадок и автобусов, Сванте впервые услышал, как Габриэль поёт. Всего пару слов, которые было даже не разобрать, будто забылся, когда они проходили мимо странно завешенного серпантином дерева.       — …А ты всегда такой «нёрд»? — Хэллхорс отчего-то не придумал ничего умнее, чем повторить фразочку из отвратительно сделанного сериала про подростков, которые он безуспешно зарёкся смотреть.       — А ты что, новое слово выучил и выпендриваешься? Позёр.       — Скукота.       Габриэль остановился с презрительным холодным оскалом на лице.       — Тебе скучно? А что тогда весело?       — Хорош философствовать, полезли! — Сванте, морщась и часто моргая, допил банку залпом. Будь у него время подумать — подумал бы, что сейчас похож на Корня.       Сванте взобрался по лестнице, Габриэль — за ним. Железные прутья мокрые и скользкие, рубероид весь в лужах, а у них в головах — ясное полуденное солнце. Сванте надеялся, что у них.       Габриэль нашёл в рюкзаке пару пакетов, чтобы можно было сидеть, и вытянул ноги, поглядывая куда-то за крыши домов. Сванте всегда было интересно, о чём он думает, когда остаётся в тишине.       — Высоко… — Сванте сел на корточки возле самого края. Голова предательски закружилась и он едва успел схватиться за руку Габриэля.       — Да не так уж, — Гостхантер дёрнул Сванте на себя, чтобы тот не свалился, и открыл ещё две банки. Сванте пил бойчее, чем обычно пьёт тот, для кого это не в новинку.       — Щас бы поскользнуться поудачнее… — Сванте смелел больше, чем человек, который не прилагал к этому сознательных усилий, — и попасть домой.       — У каждого свой дом, — Габриэль, кажется, растерявшись, равнодушно пожал плечами, наблюдая, как Сванте ковыряет носком ботинка край крыши.       — То есть если я сейчас прыгну, ты даже не вздохнешь? — Сванте вдруг обернулся и загнанно оскалился, — Моё право, да?       Габриэль выпил ещё, неотрывно глядя на Сванте, и под его пальцами с тихим скрежетом смялась жесть. Он ведь совсем не то имел в виду, он ведь… За него будто говорил кто-то другой. Он будто был заперт в собственном теле.       — Да тут дай Сатана третий этаж. Не расшибёшься. И вообще, кто я тебе, чтобы за тебя решать, быть или не быть?       — Ты мой друг.       В воздухе повисла очень страшная тишина. Они не поняли. Они друг друга не поняли.       — Слушай, а почему… — будь Сванте трезвым — никогда бы не спросил это в лоб, — почему мы никак не записываем альбом? Ни одной песни?       — Оно ещё не идеальное, — Габриэль покачал головой, мыслями пробегаясь по своим партиям. Написано хорошо, но в припеве драйва не хватает, а у него самого позорно жужжит пятая струна посреди соло на одном и том же месте. Ничего общего с той красотой, которой оно должно было быть, — Первый альбом — это слишком важно, чтобы делать его абы как.       — У нас же почти всё готово. Калле уже не знает, как выпендриться, усложняя свои партии. Если это превратится в прог, я уйду из группы и останусь жить в лесу! — Сванте пьяно смеялся, но Габриэль слышал, что сердце у него бьётся не от радости ожидания.       — Калле молодец, а у меня ещё не готово, — Габриэль допил банку и выбросил прямо под ноги. Идеальный Габриэль выбросил банку, — И Госта… Во имя Сатаны, я удивляюсь, как он ещё не онемел с такими вокальными приколами.       — Но по итогу у нас ничего нет, — Сванте заметно поник, — У меня ничего нет…       — Если бы ты захотел, ты бы покорил мир! — Габриэль всем говорил, что никогда не пьянеет, но сам едва ли держался на ногах.       — И ты был бы моим со-властителем вселенной?       «Мы будем круче, чем Мэйхем.»       — Да.       Сванте едва не споткнулся, не зная, что сказать, и выпалил случайную чушь.       — Или блэк метал принцессой.       — Я архангел, — Габриэль брезгливо скривился, не от напоминаний о несчастливой юности, а от того, что повторял слова Рохана, которого так ненавидел. Злясь на самого себя, он фыркнул и отвесил Сванте звонкую пощёчину.       — И что входит в твои архангельские обязанности?       — Открывать глаза.       Идеальный Габриэль поднял брошенную банку и поставил на край крыши. Сванте, стараясь быть неидеальным во всём, даже когда дома отец — особенно когда дома отец — сел коленями прямо в лужу.       — Ты готов по-настоящему предать всё, что было тебе дорого? — Габриэль сел на пакет, чуть ближе, чем всегда, положил руки Сванте на плечи и пристально посмотрел в глаза, — Всё, что в случае чего спасло бы тебя, от тебя отвернётся, после того, как ты посмеешь показать своё лицо?       — А может уже конец света, — пробормотал Сванте, криво и безумно усмехаясь.       Габриэль едва не ахнул, но остался недвижим, как каменный ангел на кладбище. Мгновение происходило прямо сейчас, а Сванте старался не дышать, упиваясь чувством собственного существования.       — И ты считаешь, что готов? — Габриэль говорил, а в черепе будто пересыпалось битое стекло. За чувством собственного существования он никогда не поспевал, спотыкаясь о… Обо что?       Сванте потянул руку в карман и отвернулся, то ли почувствовав отвращение, то ли тяжело задумавшись. Габриэль, как всегда, наблюдал. Битое стекло впивалось в глаза изнутри и царапало язык, за который не известно кто его тянул.       — Разрежь меня, — в руке Сванте блестел складной походный нож. Было видно, насколько он пьян, но руки у него всё ещё не дрожали, — Хороший король блэк метала должен умереть, чтобы править вечно.       Габриэль застыл, протянув руку, но ещё не взяв нож.       «Сванте, какого хрена?!» — подумал, но не сказал. Если скажет — всё исчезнет, что он так долго строил, и что этот белобрысый дурачок надеялся получить чудесным даром Сатаны. Он, как теперь выяснилось, ничем не отличался от другого дурачка, Госты, только летал пониже. Один стреляется, другой режется, оба глупые дети, ничего не смыслящие ни в смерти, ни в жизни.       — Я сделаю тебе больно, улавливаешь? — Габриэль непроизвольно вскинул бровь от фантомного ощущения, что в неё впился осколок, и его лицо так и застыло в бледной надменной усмешке, которую он выражать не хотел, — как бы бережно я не кромсал тебя лезвием.       — Ты думаешь, я поехавший? — Сванте всё-таки всучил Габриэлю нож. Габиэль повернул его лезвием к себе, — попробуй мою кровь. Ты сам сказал когда-то.       Это мерзкий Рохан его проклял своими россказнями об архангелах. Это те мерзкие тупые трушники, отравившие ему мозг настолько, что тот остеклянел и разбился вдребезги, были виноваты в том, что он не мог сказать, что думал. Это жадные псевдопсихиатры доломали его и поставили на костыли слов уродской трусливой тревоги. Это всё сделали они, а доживать эту жизнь ему.       Габриэль злился. Сванте был растерян.       — Ну раз уж это я тоже владыка тьмы, делай со мной что тебе захочется. Мне же ничего не будет.       Габриэль знал — он сдаст. И Сванте действительно растерялся. Как и везде, не знал что делать и как себя вести.       В голове пересыпалось битое стекло, а тело превращалось в тряпичную тяжелую массу с каждым сторонним взглядом. Габриэль так долго смотрел на разочарование в зеркале, что мог разглядеть его даже на самом бесстрастном лице. Он только что сломал его. Маленького глупого Сванте, у которого ещё была возможность ожить и вырваться, но каков блэкер, который никого не убил? Может, так правильно, даже если фальшивые холодность и терпеливость задавили чистое кровавое отчаяние, о котором были все их песни.       И будто вдруг крыша из-под ног обвалилась, и Сванте, так и не разогнувшись и не подняв глаз, упал в пыльные бетонные обломки, а он остался стоять на воздухе. Хождения по воде уже были моветоном.       — Сванте… — Габриэля пугало молчание. Страх разогнал по крови спирт так, что язык начал заплетаться, — Сванте… Прости меня.       Габриэль знал, что адский конь ему не верит. И уж тем более, не прощает. И прощение это им обоим было не нужно, но так хотелось сказать, так хотелось сказать…       — И посвящение мне прости. И фотографии. И концерт.       Сванте кивал, а Габриэль так и замер, не осмелившись его обнимать. Объятий — мало, иного — много. Всем казалось, что Габриэль всегда знает, как, но…       — Да нормально всё, — Сванте будто правда очнулся, улыбнулся не очень трезво и потянулся за следующей банкой, — у нас охуенный день!       — Ну хватит, ну Сванте… — Габриэль, посмеиваясь, попытался отобрать у приятеля банку, которая явно была уже лишней.       — Да пошёл ты… — Сванте уже начинало тошнить, но до жути хотелось ещё. Будто внутри образовалась бездонная дыра.       — …И браслет мне прости, — не унимался Габриэль, — Я не умею делать руками, поэтому вот, — он игнорировал то, что Сванте явно его не слушал. Дежурно ткнув Хэллхорса в плечо, Гостхантер снял со своей руки браслет и надел на его.       — Как девки-лесбиянки… — попытался пошутить Сванте.       — Как девки-лесбиянки, — Габриэль открыл обе банки и поднял свою к тусклому солнцу, — за блэк.       — За блэк.