Сванте, который нигде не успел

      Дома был отец. Дома был отец, а значит вся та бурная деятельность, за которую Ингрид даже и не думала ругать сына, тоже должна была быть временно приостановлена.       На улице был дождь, и развлечений у Сванте оставалось совсем немного. В телевизор глаза не глядели, мамин стол для поделок потерял весь свой смысл вместе с уютностью, а о той злосчастной коробке в столе он даже думать боялся.       Ничего не придумав, Сванте просто сидел в своей комнате, глядя то в отцовский журнал о доме и саде, то в компьютер на экран паузы милой пиксельной игры про ферму, то в недра наваленного в углу хлама, который его просили разобрать ещё в день переезда.       В какой-то момент совсем заскучав, Сванте было открыл диалог с Габриэлем, но тут же выключил телефон и убрал подальше в ящик. Говоря честно, он всё ещё злился на Гостхантера за браслет. Как так вообще можно? Если он плюнул ему в душу, значит нужно было ответить. С другой стороны, браслет он решил показать сам, а дневник Габриэль старательно прятал, а с третьей…       Сванте открыл записи на случайной странице и принялся боязливо вчитываться в угловатый лёгкий почерк. Первой записью было стихотворение. Страшное, как гласил заголовок.       «Обещанья некому Раздавать с листочками, Смерзшимися веками Подмигнуть не хочется. Мы с тобою, значится, Сломаны до крутости. Как с тобой дурачиться? Как же делать глупости? Что оно наивное Верят только глупые, Взгляд (не?)агрессивный Держит нас под лупою. Дымкою фонарною Глаз закрытый светится, Шепчешь под гитару Милую нелепицу. Проводами связаны, Больно сшиты пальцами… Разве мы обязаны? Мягкий свет кусается. И тревога, верно, Никогда не ложная. Нам двоим, наверное, Ветром быть положено. Память не останется, Глазки закрываются. Кто не испугается? Кто не испугается?»       У Сванте мурашки по спине побежали, так, что он на пару минут закрыл дневник. Действительно очень страшное стихотворение. И при этом ни слова о смерти.       — Что это за херня для школьниц-лесбиянок? — произнёс Сванте тоном Габриэля, пытаясь понять, откуда взялось то, что он только что прочитал. Мешкая, открыл дневник, опустил глаза в конец страницы. В углу дата — тринадцатое февраля позапрошлого года, и чей-то айди, указанный в скобках и украшенный перевёрнутой пентаграммой.       Ещё смутно мучимый совестью, Сванте пролистнул записи и открыл на случайной странице.       «Только сойдя с поезда до Стокгольма, я подавился снежинкой и упал с платформы. Ноутбук, который я с собой вёз, конечно же, сломался. Вожатой я не сказал, иначе отправила бы домой. Я не могу потерять свой первый и последний шанс. Я останусь здесь любым способом — если меня не примут на дальнейшую программу по учёбе, я просто сбегу и буду работать официантом.»       В этой отчаянности Сванте совсем не узнавал Габриэля. Габриэль, которого он знал, просчитал бы всё до мелочей, всё подготовил бы и имел при себе пару-тройку верных путей отхода, и уж точно никогда бы не стал рассматривать перспективу оказался на улице в чужом городе без средств к существованию и с планом, умещающимся в лаконичное «как сложится».       Следующая запись — на три дня позже.       «Сегодня я познакомился с Сигурдом. Он приехал на концерт! Такое чудесное совпадение, что мне даже не верится. Он сказал, что сейчас играет дэт, но всей душой блэкер. Мы начали так хорошо общаться, что он пообещал как-нибудь посетить мою дыру, — Сванте, за пару месяцев в конец испорченный шутками Калле, замер глазами на тексте с лёгким нервным недоумением, — ему слишком понравилось, как я описывал местные источники вдохновения. Лес, ручей, кирпичные развалины за автострадой…» — Сванте помнил лес и ручей. Где находились кирпичные развалины — даже предположить не мог, и, что самое обидное, узнавал он о них впервые, из этой самой записи. На этот она обрывалась, закончившись на полуслове. Следующая, за вклеенным билетиком на какой-то транспорт — ещё через два дня, — «Сбежал с экскурсии к Сигурду, сказал Акселю меня прикрывать, всё прошло успешно. Только Сигурд как-то странно шутит и подозрительно себя ведёт, будто хочет что-то сказать, но прямым текстом не говорит…»       Габриэль пару раз стукнул кулаком в промёрзшую стену какого-то собора. Бледная кожа тут же слезла с костяшек мокнущими лоскутками.       — Что за херню ты несёшь, Сатана тебя дери? — мягкие рыжие волосы не к месту забавно липли на лицо Гостхантеру, — ещё и когда мы не одни!       — Успокойся, девочка моя!       Юмор у Сигурда был специфическим, или, как считал Габриэль, бестактным и совершенно не смешным.       — С хера ли я девка? — Габриэль оскалился, выхватил из кармана походный нож и попёр на Сигурда.       — Эй, эй, тихо! — показалось, что в его глазах промелькнул искренний испуг, — Реально, ты же не девчонка, чтобы обижаться на приятельские шутки!       — А ты мой приятель? — Габриэль быстро огляделся по сторонам, боясь увидеть где-то рядом вожатую, и спрятал нож обратно в карман.       — Ну конечно. Я не приятелей потусить не зову. Отпросись из своей тюрячки послезавтра на вечер, я тебе нормально город покажу.       — Ладно, тогда я тебе…       — Габи!!!       Габриэль обернулся на крик Акселя и бросился бежать.       «Долбан какой-то…» — заключил Сванте, перечитывая описание Сигурда. Высокий, сильный, светловолосый, с бородой и похож на викинга. А ещё на его отца. Вспомнив об отце, Сванте на всякий случай встал с пола и пошёл проверить деверь. Тихо.       «Сигурд сказал, что сегодня на студию мы не пойдём. Там какие-то проблемы с тем, что я ещё малолетний. Но кстати, что бы он не трепал, он явно не считает меня малолетним придурком, — Сванте, уже распрощавшись со стыдом, вернулся к чтению и открыл следующую запись. Как решил — на благо Габриэля, потому что все предположения о причинах некоторой специфичности его характера начинали подтверждаться и сходиться с отрывистыми рассказами Лукса, — Поэтому мы просто гуляли. Я был очень рад, потому что соседи по комнате у меня поехавшие с концами. Курят прямо в комнате, не дают спать, слушают какое-то дерьмо и в красках рассказывают, как хотят трахнуть вожатую. Меня, слава Сатане, к ним в компанию не вписывают…»        «Привет». Выскочила слепяще-белая плашка предпросмотра. Габриэль открыл сообщение. Некто, подписанный «Necrobird». Они с ним познакомились на форуме, основанным явно ещё до того, как они пошли в школу, и, что было для Габриэля удивительно, не распрощались спустя три дня.       «Привет. Я в лагере, не могу часто отвечать».       Пернатый зомби гордо сообщил, что живёт в Стокгольме, а Габриэль, всегда кичившийся тем, что не ищет встреч, решил устроить сюрприз и упросил родителей отправить его на каникулы в лагерь.       — Ты чего там копаешься? Мамка пишет? — усмехнулся Сигурд, стряхивая снег со скамейки.       «До вечера, окей? Послушай альбом»       Боясь, что в его телефон посмотрят, Габриэль быстро спрятал его в карман.       — Да так, приятели по блэку.       — Какие-нибудь девчонки, текущие по Варгу?       — Почему по Варгу? — Габриэль не понял. Несмотря на всю увлеченность историей жанра, логику того, что говорил ему новый друг, он понимал далеко не всегда. Сигурд, кажется, был только рад пояснить, наслаждаясь образом старшего товарища — ему было уже недостижимо далекие для Габриэля двадцать с небольшим.       — Ты выглядишь как кто-то, кто может при случае грохнуть своего же друга, — он сел на скамейку и откинулся на спинку. Габриэль, чтобы не промочить и без этого не греющие штаны, остался стоять, — мне нравится. Вернее, выглядел бы, не будь ты так похож на девочку.       Сигурд издевательски заулыбался и уставился на Габриэля, наблюдая за реакцией.       — Да ты задрал! — Гостхантер по-звериному оскалился, — у тебя тоже волосы длинные! И у всех у нас волосы длинные, не жить теперь что ли?!       — Жить. Но можно работать над своим образом, становиться брутальнее. Как себя на сцене покажешь, так тебя и запомнят. Раз борода ещё не растёт… Сколько тебе там?       — Пятнадцать. Шестнадцать скоро будет.       — Ну значит можешь просто побриться налысо. Тогда точно всем покажешь, что ты не девчонка.       — Да ты гонишь! — Габриэль отшатнулся, ощутив, что его загнали в угол.       — Да ни в жизни, красотка.       Сванте нахмурился, не понимая, с чего этот Сигурд вообще взялся издеваться над Габриэлем. Да, он выглядел очень элегантно, походя даже больше на гота, чем на блэкера, но лично ему принять его за девчонку и в голову не приходило.       «Меня задрало то, что он говорит, что я сопляк и девчонка! Я не девчонка, мать его, и я не стану бриться налысо. Выглядит отвратительно и крадёт мою блэкерскую честь. Ну ничего, я докажу ему, что я крутой. Что я даже круче него самого, и что достоин играть в группе. Что он просто тупой позёр! Я сделаю такое, от чего он себе мозги вышибет своим же микрофоном!..»       Габриэлю было тут ни то скучно, ни то тревожно. Оставаться в комнате было неприятно, идти к Сигурду — почему-то тоже, несмотря на то, что он был очевидно крутым и интересным парнем. Обида и злость.       «Ты говорил, что ты из Стокгольма. Может погуляем?» — Габриэль чувствовал себя неловко, если не вовсе унижено. Если пернатый зомби ответит - откажется от всех сомнительных авантюр и плюнет на попытки что-то доказать Сигурду.       «ну это// я немного как бы не из стокгольма :(((»       «Ясно» — подумал Габриэль, постукивая пальцами по библиотечной парте. Не ответил.       Он пришёл сюда сначала просто спрятаться от шума, потом решил действительно позаниматься, а когда перекусил — и вовсе позвал приятельницу из соседней комнаты на… Свидание?       «Габриэль? Мутить с девочкой?! — Сванте оторвался от записей и открыл окошко подышать, настолько был в шоке, — да он их ненавидит!»       Сванте, в свою очередь, не уверен был, согласен он или нет. С одной стороны, он точно любил свою маму и тётю, а с другой — его предала Хелка, а теперь — ещё и Алиса. В девочках, несомненно, не было ничего плохого, но Сванте не видел себя ни с кем из них, несмотря на особо въедливые расспросы отца о его личной жизни, и издеваться над собой и другими просто «чтобы было как у всех» не собирался.       — Габи! Я так рада, что ты позвал меня. Мне, честно, скучно с этими клушами, — Аманда, потрепав Габриэля по волосам, села рядом и устало закатила глаза, — ты не представляешь — у них в голове одна косметика и мелодрамы. А с тобой весело, ты крутой!       — Хочешь сёмлу?       Сванте перевернул страницу, пропуская очередной вклеенный билет.       «Мои соседи, как я и думал, откололи такой прикол, что всю комнату теперь расселяют. Их вызвали в полицию, потому что они взорвали три баллончика из-под краски прямо под моей кроватью, хорошо я ушёл в библиотеку сидеть вчера. И хорошо хоть у этих ничтожеств хватило чести сказать, что меня в тот час с ними не было. У идиота из интернета, кстати, как оказалось, адрес проживания почти такой же, как у меня. И как мы раньше не виделись? Хорошо я не стал ему ничего отправлять, не хотел бы я видеться с тем, кто получил мои стихи. Но думаю кстати, что именно он…»       «ну и как там в столице?»       Габриэль усиленно давил в себе желание швырнуть телефон об стену. Чтобы не писал ему больше ни этот чёртов врун из соседней дыры, ни Сигурд, выдающий понты за трушность, ни эта…       «Да с девкой замутил. Листву скинуть хочу.»       «а тебе охота?»       «Сказал же, что хочу.» — Габриэль боялся начать сомневаться.       «да я видел ну в плане ты сам хочешь или решил что надо ?»       «Габи, приветик :) Так какие у нас на сегодня планы?»       Кнопка профиля дохлой птички перекрылась сообщением от некой Аманды. Габриэль не уверен был, что правильно расслышал её имя, но она активнее всех убеждала коменданта, что Габриэль — самый тактичный и сдержанный юноша во всей Швеции, и ничего страшного не произойдёт, если он пару дней поживёт в комнате с девочками. Вожатые согласились.       «Теперь понятно, почему он его дразнил. Потому что его просто в ту комнату поселили, а он повёлся на тупую шутку», — Сванте уже было сделал очевидный вывод и собирался закрывать дневник, но вдруг вспомнил про даты. Записи шли по порядку, а значит Сигурд начал издеваться над Габриэлем до этого происшествия. А Сванте тем временем грызло любопытство, как Габриэль собрался что-то доказывать с учётом того, что по итогу у него явно не было судимости.       «Все девки ушли на дискотеку. Мы с Амандой остаёмся одни. Я ему докажу…»       …Влажно, душно, страшно и противно до тошноты. Габриэль покачивался. И её грудь перед его лицом покачивалась, как тяжелые водяные шары, и у него самого в голове тоже противно булькало. Вдох, выдох. Вверх, вниз. И вздыхать для приличия. Габриэля начинало тошнить, то ли от того, что укачивало, то ли от того, что был слишком мерзко.       — Боже… Ты прекрасен!       У неё, кажется, шиньон начинал отрываться. И макияж потёк. И изо рта пахло. В её лицо Габриэль особенно не смотрел, но с каждым его движением оно теряло последнее подобие очарования.       — Конечно, детка, — Габриэль спрятал за волосами гримасу отвращения, выплевывая какие-то штампованные фразы, впитавшиеся в мозг через телевизор.       «Блядский Сигурд. Блядский Сигурд, я докажу ему. Посмотрим, кто тут девка. Посмотрим.»       Кости пекло и кололо. Противно так, липко. Снаружи — её кожей, изнутри — словами Сигурда. И кожа противная. И её волосы липнут.       Габриэль достал телефон. Девушка вопросительно на него посмотрела, хмурясь, прикусывая губы и ерзая по его бедру.       — Ты не хочешь?       — Хочу, детка. А ещё хочу снять, какая ты красивая.       «Чтоб тебе пусто было. Сам ты девка, ничтожество.»       Неслышно щёлкнул затвор. Габриэль упал набок, зарычал и крепко зажал себе рот руками, чтобы не закричать.       — Габи… Габи, что с тобой? — Аманда села на колени возле дивана и несильно потрясла Габриэля за плечо.       — Катись отсюда! — всё-таки не смог держать лицо до конца, — Чтоб я тебя больше не видел! Чёртовы бабы!       «Жесть, — Сванте таращился в острые буквы и чувствовал себя так, будто немалая часть его представлений о мире взяла и рухнула. Габриэль говорил, и очень убедительно, что соблюдает воздержание и никогда не ведётся на «слабо». Судя по тому, что видно было, что он говорил так искренне, жизнь пришлось разделить по этому дню надвое и назвать текущую единственной.       «Я отправил ему видео. Он меня игнорирует. Пернатый зомби пишет, что его упекли в больничку и две недели он писать не будет. Врёт наверняка, либо стыдно стало, либо наигрался. Позёр. Все позёры. Ещё и мерещится, что всё чешется. Хочу не думать о случившимся. Выпил на всякий случай антибиотик и антигистаминное. Назначил Сигурду встречу. Если не придёт всё равно — найду и прибью. Я всё ещё намерен остаться тут любой ценой…»       — Видал?       — Видал. И что? Ты значит просто лесбуха, — Сигурд противно улыбнулся, хватая Габриэля за подбородок, — и всё.       Хлопнула форточка. Стоило закончить с чтением чужих дневников и заняться делами поинтереснее. Вспомнив, какое именно у него было дело поинтереснее, Хэллхорс достал из рюкзака диск.       «A twilight was in my mind…»       Сванте уселся возле старенькой стереосистемы, прислонившись ухом к едва-едва играющему динамику. Наушников с таким разъемом у него не было, за переходником надо было идти в музыкальный магазин, который, как сказали ребята, скоропостижно закрылся при странных обстоятельствах, а ярмарка, как полагается ярмаркам, существовала всего пару дней. Вот бы разыскать этого дядечку в косухе! Сванте, часто перед сном размышляя о своем пути, вспоминал этого странно доброго, почти сказочного человека. А может его и не было никогда?       — Deathlike… — шепотом вторил магнитофону Сванте, задорно нахмурившись и потряхивая волосами, — silence!!!       Убедившись, что родители не станут им интересоваться в ближайшие пару десятков минут, Сванте выглянул в коридор, подозвал Чарли, закрыл дверь и сделал музыку чуть громче.       Копая новый ковёр носком, как конь копытом землю, Сванте раскинул руки и принялся хаотично шататься по комнате. Чем бы заняться? Наверное, следовало с чистой совестью заниматься ничем. Страдать ерундой, как говорил отец. Когда, как не сегодня?       «…Don't look to the eyes of a stranger, somebody's watching when the night comes down…»       Лукс дал ему самозаписанный диск со сборником какого-то, как он сказал, классического тяжеляка и трэша из древности. Судя по тому, что Лукс яростно ненавидел иронию, у слова «треш» было иное значение помимо синонима лабуды, которое Сванте упорно делал вид, что знал. В любом случае, звучало круто, а Хэллхорсу нечего было делать, кроме как чувствовать, какое всё вокруг него крутое.       Диск заскрипел и заиграл какой-то тревожной народной мелодией. Что было обидным, крутость происходящего непосредственно в момент происходящего не чувствовалась совсем. Будто что-то настолько яркое, что слепит так, что не различаешь ничего вокруг. Или он себе это придумал, чтобы не верить в то, что от всего этого было просто… никак? Сванте всегда старался быть с собой максимально честным, но в один миг, который пропустил, заврался так, что не сможет разобрать, наверное, уже никогда. Всегда зрелищно было найти точку перелома, но это был не концерт, не та история с мясом, не первая репетиция и не день, когда он впервые задумался, зачем Габриэль красит волосы. Что если её и вовсе не было?       «…On a one way track and you're not coming back…»       Лукс, кстати, оказался самым живым и душевным из всех, вопреки тому, что Сванте начал о нём думать, исходя из факта не первой и не единственной трудовой занятости. Наверное, он имел все шансы стать в старости как Аке, крутым и не унывающим, и даже с более высокими шансами за неимением детей. Задумавшись о том, что у его приятелей уже могли быть дети, Сванте скривился. По голове било противное недоумение. Ему самому уже что, почти двадцать?       «…Watch out! Watch out!..»       За дверью послышались шаги. Хэллхорс тут же вскочил с места и метнулся к розетке. Чарли подпрыгнул на всех четырёх лапах, подбежал и лег под дверь, будто сторожил.       Убедившись, что никто не собирался к нему приходить, Сванте неудачно потянулся, встряхнул хрустнувшей рукой и уселся за стол. Тишина в комнате почти пугала. Бояться тишины, как считал Сванте, было очень позорно, но эта тишина была скорее пустотой, чем тишиной. В лесу было тихо, но шелестел ветер, хрустели ветки и журчала вода в ручье, а эта пустота была полным отсутствием звуков. Даже Чарли не цокал когтями по полу.       — Что про меня скажут, когда я умру? — Сванте нахмурился, глядя в потолок и покачиваясь на стуле. Отчего-то очень захотелось себя обнять, — Пацаны, например. И что бы они сказали, если бы я у них это спросил? — он вцепился пальцами в край стола, вспоминая, — да ничего бы они не сказали. Подумали бы, что я пошутил, либо гожусь для того, чтобы пошутить надо мной.       Хэллхорс, уже не пытаясь мысленно перерисовать насмешливые улыбки на выражение респекта, посмотрел на Чарли. Тот сел и забавно наклонил голову.       — Вот ты бы что про меня сказал? «Гав» или «У-у-у»?       Чарли не оценил шутку и повернулся к хозяину спиной, укладывая голову на лапы.       — Наверное, про меня сказали бы что-то в духе «Он любил лего, лакричные конфеты и долгие прогулки по зимнему лесу. Друзья описывали его как человека сдержанного, тихого, но отчаянного…» Отчаянного?       Пробежавшись глазами по комнате и проигнорировав компьютер, Сванте понял, что собеседники закончились, и заглянул под кровать.       — Эй, приятель?       В ответ скрипнула форточка.       — Я отчаянный?       За стол в поисках новых мнений Сванте лезть побоялся и решил довольствоваться многозначительной тишиной. Тишина была так невыносима, что он забыл испугаться отца и снова нажал кнопку на стереосистеме.       «Riding hard, high in the saddle winged steed of unwearing flight…»