Сванте, который нигде не успел

      — Да посижу я с твоими братьями. Нормально всё будет, меня дети любят. Драться не станем.       — Конечно не станете, — проворчал Калле, — Я не думаю, что ты хочешь связываться с человеком, у которого с одиннадцати лет растет борода… — Калле бегал и суетился, пытаясь отыскать нужные бумаги, — Утырок стероидный.       Сванте машинально потрогал свою щеку. Не густо.       — Ну… Ты же быстро?       — Да хрен их там знает… Мне надо аттестат из колледжа забрать, пока они им печку не растопили, восстанавливаться на следующий год я всё равно не буду.       — И куда ты?       — Никуда. Не ссы, палочки об колено не сломаю, — Калле похлопал Сванте по спине и закинул на плечо рюкзак, — Пидорасы, я пошёл!       — Катись давай! — донеслось из комнаты. Сванте поёжился, упорно не узнавая в хриплом басе голос ребёнка лет тринадцати.       Закрылась дверь. Воцарилась подозрительная тишина.       Сванте по-братски оставили сидеть с детьми, вернее, в роли надзирателя в домашней колонии для малолетних чудовищ — именно так Калле описывал своих братьев и именно это Сванте проигнорировал, когда соглашался.       — Что ж… — Сванте пошатался туда-сюда по кридору и со вздохом потянулся, не решаясь идти к своим подопечным, — возможно, я погорячился.       В холодильнике был суп, в ящике под потолком в ванной — таблетки для младшего, а в соседней комнате — два неуправляемых ребёнка. Сванте ещё пару минут повздыхал и открыл дверь детской.       — Здорова, дядя, — Пелле с издевательской улыбкой отсалютовал. Комната была… Не то, чтобы сильно не убранной, но очень плотно заставленной всякой всячиной, а сам Пелле, потому что на полу места уже не было, развалился на кровати прямо в кроссовках, одновременно поедая консервированную фасоль и пытаясь собрать пластиковый гоночный трек.       — А где Олле? — Сванте огляделся, питая надежду на то, что мелкий затерялся где-то среди коробок из-под супер-крутых игрушечных бластеров, выглядящих так, как будто их делали во времена молодости тётушки Астрид. Под ногами валялись игрушечные акулы с человеческими телами, а с потолка свешивался запутавшийся пропеллером в своем же шнурке самолётик. Когда Сванте задел его головой, ему на плечо вытек просроченный лизун. Странное место, но, исходя из рассказов старшего из братьев Экберг, ожидаемое. Всё такое яркое, нелепое, пластилиновое, явно с перебором крутизны… Сванте даже не догадывался, что ему нравится, довольствуясь сдержанно-вылизанной пожарной станцией из лего сити и очень взрослыми на вкус солёными леденцами в виде голубых сов.       — Хер знает. Сам ищи. Я вообще скоро ухожу.       Сванте разглядывал плакаты, налепленные один на другой поверх обшарпанной краски. Сатаник вармастер, Батори, Черепашки ниндзя, расписание уроков и выбивающийся из всего разнообразия изрядно пожеванный плакат с крутой тачкой, подписанный в углу многозначительным «Целую в жопу. Сатана водил в кино твою мамку. Фрауд.»       — В смысле ты уходишь? — Сванте понял, что дело было плохо. А ещё ловил себя на странном чувстве, что ему самому уходить из этой комнаты не хотелось. Какая-то слишком правильная она была. Крутая, но как игрушечная или из кино, этого холодно-тёмно-синего цвета, в который все в детстве просят наряжаться, чтобы их считали самыми сильными и смелыми. Такое устроил бы Микко, если бы они со Сванте увлеклись металом вместе. Такое устроил бы Микко, если бы только он…       Сванте передёрнуло. Пелле заметил.       — Да в прямом. Слушай, пусти, мне к Фрауду надо. Мы договорились. Ты ж понимаешь меня, там дело важное. Ну, наше, блэкушное.       А дети были не промах. Брат Калле (Сванте всё ещё не мог уложить в голове, что младший) смотрел на него, как хищник на раненую жертву, и сходу знал, куда бить. Сванте, тем временем, пытался отскрести лизун от джинсовки.       — Мне Калле сказал, чтоб вы с Олле дома сидели, — Калле был страшен даже вне гнева, а проверять, что этот комок злости и нервов мог сделать, если его взбесить, Сванте проверять не хотелось.       — Ну по-братски, а то не успею. В следующем году этой тусни не будет! А если этот ебень пойдёт без меня — он останется без пальцев.       Сванте пытался вспомнить, как выглядит Фрауд. Курносый, со смешными щеками в конопушках и огромным рыжим гнездом на башке. А ещё почему-то без ногтей. А ещё под рёбрами ныло от мысли, что те тусовки, которые он навыдумывал себе ещё во времена дружбы с Корнем, всё-таки существовали. Только не сейчас, а тогда, когда Корень на них ходил, а Сванте оставался дома делать с Ингрид очередную подставку под чайник.       — Ты меня тоже пойми, я проблем не хочу. И откуда мне знать, что ты не врёшь? Сказали тебя не выпускать.       Пелле выглядел растерянным — у него кончились аргументы. Сванте был растерян не меньше, слишком непоколебимо веря, что пацан не обманывает, чтобы где-то накидаться дешевой водкой, раз уж дело «наше, блэкушное».       — А я тебе секрет расскажу. Про Калле, — Пелле искусственно по-детски заулыбался и сел на ковёр. Сванте сделал то же самое и зацепился взглядом за шикарный набор лего, валяющийся по всем нижним полкам неоформленными грудами кирпичиков. Всё-таки лего. Но его лего-домик на дереве стоял на полочке и каждую неделю протирался.       — Ты ничем меня не удивишь, — Сванте хотел было сказать, что с друзьями так не поступают, но понял, что будет посмешищем и только потеряет последний авторитет в глазах мелких чудовищ.       — Он слушает Е-Type. Как позёр и девчонка.       — Е-что?       — Ну мужик из девяностых, — Пелле закатил глаза, недовольный отсутствием эффекта, — попсятину лепит, на Госту похож.       — Ты знаешь Госту? Откуда? — Сванте быстро перевёл разговор, решив, что слушать сплетни про и без того паранойящего Калле — нечестно.       Мальчик цокнул языком.       — Конечно знаю. Я вас с ним из гробоящика вынул, забыл? — Пелле криво улыбнулся и подмигнул Сванте, показав язык, — Так что?       Сванте действительно задумался. В том числе, с чего он вообще так нереалистично оценивал масштабы своего великодушия и эмпатии. К чертям ему радоваться за чью-то тусовку, если он сам там не присутствует! Но что делать? Напроситься с ними? Унизительно, да и всем будет неловко — он в компании крутых детей явно лишний, если не вовсе посмешище. Аккуратно узнать, что именно они там делают? Будет как Габриэль с его глупой теорией, превратившейся вокруг него в непробиваемый прозрачный куб.       — Нет.       — Да ладно, дядя, не обламывай! Вот если бы тебя не пустили?       — А меня не пустили. Совесть спокойна, — Сванте с особой озлобленностью звякнул ключами от входной двери, которая предусмотрительно без него не открывалась. Правда, что-то ему подсказывало, что комплект у него в руках был не единственным, — я сидел и ты посидишь. Не последний раз.       Пока Сванте хвастался, ему зарядили игрушечной машинкой прямо в глаз.       — Пелле! — Сванте зашипел и схватился за бровь.       — Чего? — мальчик сделал невинное лицо. Смотрелось забавно, но Сванте было не до шуток, слишком уж горьким был привкус досады от того, что с ним такого не случилось, и легче от того, что он пытался отыгрываться на других, не становилось, — я спокойно играю в свой хотвилс, осознав, что надо слушаться старших.       Подальше от летающих снарядов, Сванте вышел из комнаты и уселся в гостиной на диван. Мимо прошёл Олле, посмотрел на него совершенно шокированными глазами, невнятно поздоровался, уточнив, не Лукс ли он, и отправился в комнату к брату.       «А может надо было отпустить? Хотя, если Калле уже не оставил их одних, значит что-то не чисто, — Сванте включил телек без звука. Показывали телепузиков, — хотя, чем я теперь лучше отца? Он мне всё запрещал, а я теперь запрещаю младшим, — перед глазами мелькало и укачивало странное изображение чего-то, что могло происходить разве что в голове у Корня, — Вообще, меня попросили. Но отца тоже попросили, только церковь. Ингрид тоже туда ходит, но она же так не делает.»       Сванте пялился на антеннку Тинки-Винки и чувствовал, как у него начинают заезжать шарики за ролики. Внезапно заезжать стали со звуком противного дефолтного рингтона на его телефоне. Хотел поставить свою любимую песню, но заранее смутился осуждающих взглядов.       — Да?       — Здравствуй, дитя Сатаны.       По ту сторону раздался игривый звонкий голос, не очень похожий на человеческий.       — Э-э-э… — Сванте растерялся, — Здравст… — он замялся и посмотрел в стену. Сердце слишком стучало. Хэллхорс сглотнул и сделал настолько серьёзный голос, насколько мог, — Я приветствую тебя, брат.       Случайные звонки всегда казались Сванте чем-то судьбоносным. Так всегда решались самые масштабные проблемы в глупых дешевых сценариях, они всегда приходились на время, когда герою тяжело, а если звонили посреди ночи или в тишине — получался безотказно леденящий кровь хоррор.       — Я рад, что ты откликнулся. Я хотел пригласить тебя на тёмный ритуал.       — Какой ритуал? — звучало подозрительно, но очень круто. По-детски наивно круто, что осталось за закрытой дверью комнаты Пелле.       Собеседник проигнорировал вопрос.       — Было сложно найти тебя… Но я рад, что мне удалось.       Вот оно. Вот опять. Что-то готовилось вот-вот произойти, мелькало совсем рядом и дразнило. А ещё рядом не было проклятого Габриэля, который всё тормозил, стоило только погнаться.       — Так про ритуал… Где всё состоится?

***

      — …Отвлечь, а не довести до инфаркта, помнишь?       На силу найдя указанную загадочным юношей подворотню, Сванте приметил под фонарём тюнингованную тойоту и две невысокие фигуры с длинными волосами рядом.       — Итер, — будто спиной чуя, один из парней повернулся, заслышав шаги Сванте, и протянул ему руку, — Прости, что не представился, — незнакомец выглядел как-то слишком… Ненатурально? Блондин, под местными фонарями ярко-жёлтый с зеленцой, а глаза совсем чёрные, и смотрит так… Будто издевается, — Я видел тебя на концерте в клубе на западной окраине, ну и так вышло, что мне дали твой номер. Ты классный, вот и решил познакомиться. Очень тру. Мы, можно сказать, фанаты «Некрошлюхи»… Ну и сам я тоже немного это самое, — он странно засмеялся, будто кокетничал.       — Сванте. Очень приятно, — Хэллхорс пожал протянутую ему руку и вдруг заглянул Итеру за плечо. Возле открытого капота суетился какой-то слишком знакомый мальчишка.       — Фрауд?.. — Сванте, мягко говоря, пребывал в шоке, Фрауд — наоборот был слишком спокоен, браво выходя вперёд поздороваться.       — Можно Брейнбрейк, — он что есть силы стиснул Сванте руку и отошёл, встряхивая пальцами с потревоженными ранами.       — Зайчик, мы с тобой уже проходили, что щуп в масло надо пихать не как кое-что кое-куда, а как поворот идёт, и что английски работает немного по-другому, — Итер усмехнулся и потрепал мальчика по голове. Тот пихнул его в плечо. Кажется, Сванте начинал вспоминать, что правда видел в толпе этого человека, только… Только сейчас он был не при параде, а из всего его образа клетчатая юбка запоминалась больше, чем лицо, и поэтому сразу узнать было сложно.       — Да у меня долг даже по шведскому, а ты про английскому!       — Про английский.       Сванте наблюдал за очень скучным обсуждением уроков и не понимал, что он тут делает. Итер, заметив, закрыл капот и обернулся на Хэллхорса с хитрым прищуром.       — Так о чём мы тут… Как насчёт пары жертв Сатане, брат?       — Однозначно, брат, — Фрауд слишком дёрганно закивал. Не успел Сванте сказать и слово, как раздался громкий крысиный писк, — поймал!!!       Фрауд стоял в самом тёмном углу подворотни у мусорного бака и держал что-то маленькое и, кажется, живое.       — О, отлично, брат! — Итер странно рассмеялся и улыбнулся так зловеще, как только смог.       — Окажи нам честь, — Фрауд прокашлялся и сжал крысу. Та запищала. Сердце у Сванте тоже сжалось, — заделай первый надрез.       — Но какой в этом смысл? — Сванте в отвращении хмурился, медленно отходя назад, — ты их ненавидишь? Твой близкий погиб от укуса крысы? Что?       — Это просто жертва Сатане, — Итер елейно заулыбался, так, что Сванте стало ещё противнее, — будь проще, зайчик, наш Господин прямолинеен.       Сванте было до паники неуютно от того, что с каждым словом Итера он всё меньше понимал, были ли его слова издёвкой.       — Да, это жертва Сатане, — кивал Фрауд, продолжая тискать бедную крысу. Итер протянул Сванте нож.       — Давай, брат. Мы на тебя надеемся.       У Сванте внутри всё клокотало. Он думал, что это всё выдумки, и такой ерундой, ещё и безо всякого смысла, никто не занимается, но сейчас казалось, что Итер и Фрауд абсолютно серьёзны.       — Нет, — Хэллхорс выпалил, зажмурившись. Итер и Фрауд глаз не закрывали, только разочарованно кивая.       — Значит ты позёр. Жаль, — хмыкнул Итер, — Я видел в твоих глазах такое настоящее отчаяние!       — Да идите вы все к чёрту! — не в силах выносить происходящее, Сванте развернулся и ушёл, почти убежал. Не нужны ему такие фанаты. Не нужны ему вообще фанаты, и всему тому, что звучало прямым голосом из глубин его души.       Фрауд, проводив спину Сванте взглядом, повернулся к Итеру.       — Думаю, Пелле етово времени на свалить хватит.       — Да хватит, хватит, он шустрый, — Итер зевнул и нащупал рычажок, открывающий капот. Фрауд, вздыхая, положил крысу на крышу машины.       — А мы скажем ему, что она была резиновая?

***

      Сванте подёргал ручку двери. Закрыто. Повертел ключом один замок, другой — не открывается.       «Изнутри закрылись, черти!» — Ругаясь на себя и себя же жалея, уже представляя, как не рад будет Калле, Сванте позвонил в дверь. По коридору, кажется, пронёсся Олле, совершенно не реагируя на звук.       «Может не работает?» — Сванте постучал.       К двери кто-то подошел и снова стало тихо. Сванте повторил.       «Голова у них ни у кого не работает! — Сванте одновременно постучал и нажал на звонок, — Калле конечно параноик, но чего я хотел от этих двух дундуков!»       В ответ тишина.       — Проверка газа! — Сванте сделал страшный голос и настойчивее постучал в дверь, — Откройте! — По ту сторону ему не поверили.       — Идите на хуй, мы углём топим!       — Пелле, открой, я не шучу!       За дверью раздался задорный и, судя по рваному ритму, не очень трезвый топот.       «Дело плохо…» — подумал Сванте и, вздохнув, посмотрел в сторону лестницы. Выходов, вернее, входов, было немного, и выбирать приходилось только между пунктами отправления.       …Сванте задел ногой чей-то цветочный горшок и он полетел вниз, а следом за грохотом раздалась громкая ругань на немецком.       Третий этаж тут был конечно ниже, чем мог быть третий этаж в его старом доме, и чем Сванте представлял себе третий этаж как таковой, но страшно было так, будто он прыгал без парашюта. Пройдя на крышу через незакрытый чердачный люк, Сванте сейчас стоял на перилах чьего-то балкона и молился Сатане, чтобы тот, на который он сейчас спускался, оказался действительно балконом Калле.       — …Элли! Ты будешь Элли! — из соседствующей с балконом гостиной доносился взбудораженный детский голос, — Папа говорит что Калле девка, значит ты тоже Элли! А он Келли!       — Олле, блять, я тебя сейчас нахуй с балкона выкину!       — Элли! Элли!..       На балконный периллах Сванте встретился с вылетевшим из двери пинком под зад Олле и едва не свалился вниз.       — Да что у вас тут творится?! — Сванте взял Олле за шкирку и на дрожащих ногах зашёл в гостиную. Пелле шатался по комнате, делая вид, что он тут не причём.       — А ты… А ты… — не сумев придумать женское имя, созвучное со «Сванте», Олле обиженно надул губы и уставился на брата, — а вот он меня плохими словами называл!       — И что ты сделал, что он тебя так называл? — Сванте решил, что с младшим договориться будет проще.       — Я сказал: «Пелле, ты Элли, вы с Калле друг другу косички плетёте!», а он сказал: «Ебало прикрой пока цело, пиздюк»!       Сванте покачал головой. Проще явно не будет.       — Пелле, а ты что?       — Я? — он остановился, посмотрел на Сванте и деловито повёл бровью, — он не прав. Я не это сказал, — Сванте уже хотел выдохнуть и со спокойной совестью наказать младшего за клевету, но Пелле не закончил, — после «пиздюка» я сказал, что его разбитой чекушкой выебу, а он мне в рожу плюнул.       — Пелле, ну как так можно! — растерявшись, Сванте просто повторил фразу, которую произносила Ингрид, когда делала вид, что ругает его.       Пелле просто промолчал, вздохнул, медленно подошёл к Сванте и положил руки ему на плечи.       — Слушай, мне реально идти надо, — опять затянул мальчик. И отчего-то Сванте мерещилось, будто они хорошие друзья. Будто сам он был на месте ни то Фрауда, ни то самого Пелле, — Вот… Надо! Сам не знаешь что ли?       Сванте знал слишком хорошо, и именно оттого эгоистично-злобно хотелось его не пустить. Просто из принципа, чтобы и ему не досталось, раз ничего не досталось самому Сванте. Проклятая крыша. Проклятый Габриэль.       — Да иди уже, — Хэллхорс отчаянно махнул рукой. Ни одна из тактик воспитания малолетних чудовищ не сработала, и проще было просто сыграть доброго понимающего приятеля, — А то передумаю.       — Слушай, спасибо тебе, — вздохнул Пелле, тут же хватая рюкзак из комнаты.       — Только ты быстро, клянись своей подвеской.       — Да клянусь, клянусь, всё, давай!       Когда дверь за мальчиком захлопнулась, Сванте посетило до жути неуютное чувство недоделанности вообще везде, где она могла быть. А ещё — грядущей очень большой неприятности. Олле странно притих, спокойно навернув каши с сахаром и отправившись на дневной сон, Пелле — почему-то при всей сложности своей схемы побега задержался дома. Пугаясь собственных предположений, Сванте всё-таки решил спросить.       — Олле, а у вас всё хорошо?       — Хорошо, хорошо! Я через стулья попрыгал в гостиной и всего один раз упал и сам присыпал бобошку! — Олле покачивался на двери с очень странным выражением лица. Сванте не очень разбирался в детях, а в детёнышах упырей — ещё меньше, но нутром чуял, что что-то не так, — Я спать буду!!!       — Ну тогда сладкий снов, — потирая ладони, Сванте обнаружил, что те были в добротном слое машинного масла, пыли и земли.       — Нет, «спокойной сатаночи», так Лукс говорит!!! А ещё я буду завтракать ещё раз когда ещё раз проснусь.       — Спокойной сатаночи! Я сейчас руки помою и тебе бутер сделаю.       Когда Сванте открыл дверь ванны, его там встретил вдребезги расколотый унитаз.

***

      Сванте остановился возле дерева и поднял голову, разглядывая мягкий желеобразный древесный гриб.       — Знаешь, я ещё не решил, я хочу съесть это, быть этим, или что оно меня заводит.       «Tremélla mesentérica». Дрожалка оранжевая. Самый не грибной гриб из всех, похожий ни то на мозги, ни то на то, что этот мозг обманывало, делая ему странно-приятно, как те заплетённые кольцами статуи в парке. А ещё Сванте впервые в голос разговаривал с Мертвецом. Мертвец отвечал не обличённым в слова шепотом.       Наверное, стоило обсудить что-то, что его волновало в жизни (как никак, кто ещё поймёт несчастного Сванте Йонссона, кроме собаки, картонной обложки и лесного призрачника?), но почему-то совсем не хотелось. Призраки вряд ли знали, как подавать документы в университет и как смотреть, сколько денег осталось на проездной карточке. О людях? Тоже нет смысла. Сколько не мой Габриэлю кости — они прочнее не станут, расколотый унитаз не соберётся, как было, а отец не станет нормальным человеком и не откроет наконец глаза. В Лесу хотелось говорить только про Лес.       — Да, она нереально классная! Тебе тоже нравится?       В ответ дрожалка задрожала, а по щекам пробежался свежий ветер. Зима наступала, в этом году особенно рано, ещё не снегом, но уже особым зимним запахом, цепляющимся за хвойные ветви и шероховатую кору. Сванте смущённо захихикал и вприпрыжку подбежал глубже в лес.       Дрожалка была не столько оранжевой, сколько бледно-желтой, от прозрачности чуть сероватой, а ещё очень красиво блестела, как лунные глаза лесного призрака.       И снег такой тёплый, хоть его и мало. Совсем чуть-чуть, только припорошить землю. Действительно как перина, как говорилось в сказках, которые читала им с Микко Ингрид.       «Дышит буря злая. Ты — совсем не дышишь. Я тебя увижу. Я тебя узнаю. Я же так скучаю! — Сванте вздохнул, глотая слёзы и отчаянно оглядываясь по сторонам. Как он мог подумать оставить своего призрака? Как мог так редко здесь появляться, ещё и в чьей-то компании? — За тобой пойду я, Теплый ветер дует — Снег совсем не тает, — они ничего не понимают. Они ничего не понимают, — Жить бы вряд ли стали Если это значит От шагов горячих Не топтать прогалин, — Сванте хаотично бродил, раскидывая руки, будто вот-вот потеряет баланс и упадёт, наступал на поваленные стволы и хватался за тёплые сосновые ветки. Те слоились тонким пергаментом, оставались на рукавах свитера и въедались в лёгкие смолистым запахом, — Не бежать за тенью, Не теряться в елях, Знать, что не успели То прикосновение, Что способно искрой Мертвеца осалить, На плече оставить. Лес рокочет низко, — под ногами заскользил камень и Сванте повалился на ещё не промёрзшую землю. Мертвецы зимой не ложись спать, а бродили между ледяных корок, как рыбы подо льдом, но он уже скучал по запаху почвенной сырости, перемешивающейся с затхлостью мха и свежестью надорванных мелких корешков, от которых на сердце приятно давило, — С колыбелью стужи Тучи замерзают Дымкой под глазами, Под луной уснувшей, — ещё была не ночь, но Сванте уже видел луну. Не только в древесных грибах и призрачных отблесках между деревьями, но и на небе — белая и лёгкая, как первый снег, — Чем шаги короче, Тем к тебе я ближе, Тем я чётче слышу Шепот мёрзлой ночи. Обернись. Я сзади, За вуалью снега. Посмотрись, как в реку, Поцелуй, не глядя, — у Сванте под рёбрами закололо, и будто снова на макушку вылили холодной воды. Зачем ему целая жизнь, если у него есть его лес и его Мертвец? Если его слышат призраки, если его сны — это то, ради чего хотелось за день уставать? Если всё, что было единственным, что осталось у него по эту сторону, — Брось свои раздумья В омут. Добродетель, — грозилось оказаться, — Что лишь ты свидетель Моего безумья.» — просто фальшивкой?

***

      Ингрид пересаживала цветок, напевая какую-то песню, которая всегда очень нервировала Сванте, когда раздался негромкий стук в дверь. Когда Сванте начал пропадать где-то со своими друзьями, Ингрид, вопреки частым родительским тревогам, стало будто легче. Сванте не то, чтобы был лишним, но его место было словно… Не здесь. Где на самом деле было место Сванте, думать ей было страшно.       — Корень, если это ты — заходи так, не родной что ли? — она никого не ждала. Бабушка Рохана сегодня уезжала в соседний город к старшей дочери, вахта у Эрика заканчивалась не скоро, а ни Сванте, ни его больше-не-друг обычно не стучались. Наверное, задумываясь о том, где было место Сванте, стоило было приглядеться к его друзьям. Тайком заглянуть в его телефон. Поверить в страшилки в интернете. Послушать Эрика и запретить ему увлекаться всем этим странным и мрачным, что явно было его отдушиной, но Ингрид до последнего не желала идти против принципов своей чести. Пускай она будет плохой матерью, но останется хорошим человеком. Люди с людьми не поступали так, даже когда хотели спасти.       Дверь тихо-тихо скрипнула, будто на пороге никого не было, и это сквозняк легко касался дерева. Ингрид отвлеклась и посмотрела на вошедшего. Статный, выше Сванте, с длинными светлыми волосами, на нее удивлённо-растерянными глазами смотрел молодой парень, одетый явно не по погоде.       — Здравствуй. Ты к Сванте? — спросила она, продолжая рассматривать гостя. Что-то в нем было эдакое, что неуловимо напрягало, но она едва ли могла сказать, что это была за деталь.       — Да, — он ответил не сразу, бегая глазами по помещению и будто стесняясь, — он дома?       — Нет, но скоро придёт. Ты садись пока, подожди. Не холодно тебе? — Ингрид кивнула на незнакомца. На нем была странного пыльного цвета одежда: ни то серая, ни то сиреневая рубашка, футболка с неразличимой надписью и легкие джинсы, рваные на коленях. Что-то очень похожее на то, как одевался Сванте — стало быть, точно кто-то из его приятелей.       — Нет, спасибо, — он глуповато улыбнулся и поморщил нос, будто смотрел на солнце. Очаровательный юноша, только вот почему-то на улице был мокрый снег, а его одежда была на вид совершенно сухая, — я посижу подожду.       — А ты… Габриэль, правильно?       — Нет.       Ингрид думала, что он сейчас хотя бы представится, но парнишка только сел за стол и принялся покачиваться на стуле.       — А как вы познакомились? Ты тоже музыкант?       — Не совсем. И он тоже не совсем, — он не смотрел в глаза, сгорбившись и спрятавшись за своими волосами, и только смущенно улыбался, — мы встретились в лесу. Со Сванте очень интересно говорить, он много знает об иных мирах.       Этот человек был последним, кто, как на взгляд Ингрид, мог говорить о смерти: юное растерянное солнышко, иначе не назовёшь.       — Как это? — Ингрид отряхнула запачканные в земле руки. Паренёк мечтательно улыбнулся, чуть приоткрыв рот, и так и застыл, пока глядел на падающую на пол рыхлую пыль.       Ингрид ждала.       «Стесняется, наверное.» — Ингрид уже забыла, чему удивлялась. Эрик, не шутя, называл приятелей сына исчадиями Ада, Ингрид же, судя и по самому Сванте, и по его рассказам о них, понимала, что все они были добрыми, тихими и очень печальными.       — А как тебя зовут?       Парнишка явно услышал, на секунду повернув голову, но не ответил, странно покачиваясь и постукивая пальцами по столу. В три такта, как скачут кони.       Пауза затянулась.       — Расскажешь, м?       — Что рассказать?.. — незванный гость цеплялся пальцами за край стола и аритмично покачивался.       — Как тебя зовут. Меня — Ингрид, я мама Сванте, думаю, он рассказывал.       Паренёк замер, неестественно распахнув большущие желтые глаза и смотря куда-то сквозь Ингрид. Будто это не живой человек сидел, а запись с кассетной плёнки поставили на паузу.       — Очень приятно. Он говорил, вы любите цветы, — и снова замолчал.       Ингрид окончательно перестало нравиться происходящее, когда на месте, где должна была быть резкая тень от его руки, она заметила совершенно ровный свет.       — А тебе домой не пора? — аккуратно спросила она, обходя стол по кругу и украдкой всматриваясь в гостя.       — Да нет, я ещё посижу, — он был по-странному наглым, будто совсем не понимал людей. Ингрид, собрав последнее терпение, пыталась объяснять.       — Сванте же тебя не звал.       — Не звал, ну и что?       — И тебе не обидно?       — Не обидно.       — Иди домой, пожалуйста, тебя семья ждёт, погода плохая.       — А у меня в голове всегда ясный полночь.       «А у меня в голове всегда ясный полночь.» Ингрид поймала себя на странном воспоминании. Когда она была маленькой и жила в Стокгольме, на их улице жил очень красивый мальчик. Ну как мальчик: он, наверное, уже закончил школу, а может даже и институт, потому как приходил домой тогда, когда все только-только просыпались. Он был похож на луну: бледный, большеглазый, с длинными мягкими волосами, похожими на прозрачные лучи, и двигался так плавно и бесшумно, будто его никто не видел. С робким хихиканьем за ним подглядывали все девчонки, и все же — отчего-то очень боялись: странным он был. Всегда в одной и той же поношенной, но чистой одежде — что в снег, что в зной, а когда спрашивали, почему он так, отвечал, что в голове у него всегда ясный полночь — не холодно и не жарко. И всегда улыбается, будто видел что-то, что пряталось от всех остальных. Дедушка говорил не подходить к нему и не смотреть ему в глаза, но Ингрид смотрела, до того самого утра, когда он не пришёл обратно. И через день не пришёл. И через неделю. По улице ходили полицейские и спрашивали, с кем он дружил, но все его знакомые и соседи называли имена каких-то людей, о которых говорил лунный мальчик, и которых никто никогда в их районе не видел. Чьё имя было среди прочих незнакомых, Ингрид усиленно старалась не вспоминать. «Янне, Петер, Хэллстейн, Сва…»       Ингрид нервно сглотнула.       — …Сванте наверное не будет до завтрашнего утра, иди, — она делала вид, что непринуждённо прохаживается, а сама поглядывала на странного гостя, не зная, что делать. Настолько, что начала вспоминать бредни Эрика о нечистых силах и верить в них.       — А можно я пока в его лошадок поиграю? Они опять никому не нужные…       Плохо. Дело было очень плохо.       «И почему я его просто не выгоню? — Ингрид устало потёрла переносицу слишком очевидно подрагивающей рукой, — это же явно какая-то чертовщина… А почему должна? Что я вообще делаю не так?»       — Вы и не должны, — пожал тощими плечами парнишка, — А если я не дождусь его — не беда. Он потом всё равно придёт ко мне. Мы уже договорились.       Ингрид стояла, слушая глухой смех внутри своей головы, а незваный гость снова замер с глупой улыбкой, уставившись на неё лунными глазёнками.       — Уходи отсюда! — Ингрид схватила метлу и резко бросилась на паренька. Тот закрылся руками и ловко отскочил, — выйди отсюда к чёрту! — он обежал стол. Ингрид перегнулась за ним, пытаясь достать. На пол с грохотом упала и разбилась ваза, — пошёл вон!!!       Ингрид задела метлой занавеску, не заметив, замахнулась, и та потянулась следом. На пол рухнул карниз, зацепив орхидеи на подоконнике. Ингрид, пытаясь выпутаться, наотмашь ударила по смутно видной юношеской фигуре.       — Ингрид, ты чего?!       Из-под занавески появился Сванте.       — Сванте?..       — Так что случилось? — Сванте, так и не прикрыв входную дверь, растерянными глазами глядел на Ингрид и пугался тем больше, чем дольше она молчала.       Ингрид, быстро выйдя из состояния шока, присвистнула и на всякий случай пнула стул, на котором сидел лунный мальчик.       — Сына, не поверишь, но у меня к тебе оккультный разговор.