Сванте, который нигде не успел

      Этим утром Сванте совсем не хотелось просыпаться. Вернее, проснуться он проснулся, но не вставал, не подавая признаков жизни, уже добрые пять часов. Ингрид то ли не беспокоилась, то ли ушла по своим делам в очередной кружок. Ощущение собственного несуществования из приятного перетекало в противно-ватное, тем больше, тем дольше он сидел в темноте с плотно занавешенными окнами. Ждал ещё один сон, но спать больше не хотелось, ровно как и отказываться от самой призрачной перспективы его увидеть.       Наконец, усилием воли собрав расползавшиеся подгнивающие конечности, Сванте оделся и спустился в гостиную. На диване с каким-то журналом в руках сидела Ингрид.       — О, вылупился! Наконец-то. А так всю жизнь проспишь, — она усмехнулась, но как-то очень невесело, — Обидно будет.       Сванте нахмурился и поджал губы, плюхаясь в кресло. Задеть Ингрид действительно умела.       — А что, без меня уже случилось что-то?       — Ну, — Ингрид будто не знала, говорить или нет, — у меня две новости, плохая и хорошая.       — Давай плохую.       — Я всё-таки сходила на те собачьи соревнования, с которых ты свинтил по непонятным причинам. Мы с Чарли заняли четвёртое место.       — Это же отлично, учитывая, сколько там было народу, — Сванте недоуменно повёл бровью и закинул ногу на подлокотник, — а что же тогда хорошая?       — У тебя будет брат.       Сванте вцепился пальцами в свою футболку. Голова так резко закружилась.       — А как… — Сванте терялся, настолько, что зачем-то вскочил на ноги, будто намеревался выбежать из комнаты. Ему и впрямь хотелось выбежать куда подальше, — а как назовёшь?       — Я думала, мы вместе выберем. Ты же не чужой. Но думала, что Микко.       У Сванте подкосились ноги.       — Ты что делаешь… Ты что собралась делать?!       — Что?       — Ингрид, ты ёбаная дура! — Сванте разобрала такая ярость, что он на пару мгновений потерял зрение, видя перед собой только чернеющую бездну адского пламени.       — Мы говорили с тобой про это! — Ингрид приняла оборону, — я не хочу, чтобы ты хоронил себя вместе с ним!       — Да как же… — Сванте почти ударил себя по лбу, но Ингрид схватила его за запястье, — Ты отбираешь у меня память! Ты отбираешь у меня его! Неужели тебе не жалко, неужели всем вам не стало жалко даже когда он повесился?!       Не слушая, что ответит Ингрид, Сванте одним движением смахнул с полки декоративную тарелку и та разбилась вдребезги.       — Прекрати сейчас же! — Ингрид крикнула. Ингрид на детей не кричала никогда.       — Прекратить?! Что мне прекратить?! Почему порядочные христиане вы с отцом, а чту память покойного я?! — Сванте наклонился и схватил с пола кусок битой керамики. Ингрид испугалась было, что он бросится на неё, но Сванте с нечеловеческим рыком полоснул себе осколком по руке от запястья до локтя, — на хер пошло это ваше христианство! — он порезал глубже, чем нужно, поверх старых ран, — Я убью эту тварь, когда она родится! — Сванте всё свирепел, чуя, как пульсирует ярость в его крови. В три такта, как скачут кони, — Я буду рад, если она вообще не родится!       — Так, всё, хватит этого! — Ингрид решительно подбежала к вешалке, сгребла в охапку уличные вещи Сванте, всучила ему и выпихнула сына в открытую дверь, — Успокоишься — приходи.       Сванте, оказавшись на холоде, ещё минут пять пялился то на закрытую входную дверь, то на капли крови, стекающие по его руке на холодную землю.       — Пошла на хер! Пошла ты на хер, и твой будущий выблядок!.. — Сванте машинально накинул куртку и отправился куда глаза глядят.       От злости было совсем не разобрать, что шепчет ему ветер, и понятно по тому, как он хватал за кости, стало только то, что куртку ему всучили летнюю. Пытаясь хоть как-то согреться, Сванте спрятал руки в карманы и вдруг нащупал там нечто, чего там было быть не должно.       Хэллхорс остановился и с озадаченно-потерянным видом поднёс к глазам странный свёрток из полупрозрачной бумаги, набитый каким-то травяным порошком.       « — Это что? — Сванте покрутил свёрток в руках, понюхал — странно.       — Сигарета самодельная. Бери, не бойся. Не вреднее табака.       — Эй! — из дверей им махнул рукой Гостхантер, — давайте сюда!..»       Дверей здесь не было, как и Габриэля, который мог из них махнуть. Зато была неподалёку любимая палатка со всякой всячиной.       — Кофе в банке? — продавщица узнала Сванте.       — Нет, зажигалку, — Сванте не узнал сам себя.       Отошёл чуть подальше, встал между панельных домов, чиркнул колесиком, посмотрел на тлеющий огонёк и затянулся. Дым как дым. И дом как дом. И крыша на нём как крыша. И ничего там интересного.       — Дура… Дура несчастная, — Сванте сел прямо на землю, привалившись спиной к холодной панельной стене, — Уже бабкой могла бы быть, а всё играет… Да хрен поймёшь, во что! — конечно же, он знал, чем было то, что вручил ему Рохан, пускай все вокруг и держали его за несообразительного зашоренного лоха. А ещё знал, что даже не в кругу деревьев и болот говорит не в пустоту, а со своим призраком, — Почему они все просто не могут меня ненавидеть?! Они ведь все заведут шарманку, как меня любят и как не хотят потерять. Но они же даже не вздохнут, я знаю. По нему они не вздохнули, значит и мою могилу затопчут.       Затянувшись ещё раз, Сванте в голос зарыдал, цепляясь пальцами через тонкую куртку за свежий порез. Он, кажется, даже слышал, как свежая тонкая корочка лопнула и он снова начал кровоточить.       — А эти… А эти что?! — Хэллхорс плакал, покачиваясь туда-сюда и чувствуя, как начинает бить в голову чем-то не похожим на алкоголь, — бездушные идиоты! Они же теперь меня видеть не хотят! Один раз оступился и всё! Будто они не ошибались никогда… Они же все смеются, они же все надо мной смеются!       Сванте соврал бы, если бы сказал, что ему не хочется прямо сейчас оказаться с этими «бездушными идиотами» на какой-нибудь классной тусовке.       — Только выпендриваться умеют… — Сванте крепче хватался за порез, — это мы должны были делать вместе, но они же все трусливое чмо!       Его все бросили? Его все бросили, ну и всё равно. Всё равно они все сами себе врут. Не могло быть, чтобы им было весело. Не могло быть так, что они что-то делали. Стало быть…       Сванте внезапно замолчал, подняв голову и уставившись в небо. Стало быть, раз не было ни у кого, его никто и не бросил. Утёр слёзы, потянулся за телефоном и нашёл контакт с накаченным ящером на аватарке.       — Калле, привет. Мне что-то хреново.

***

      — Да чего ты? — Габриэль быстрым шагом подошёл к вокалисту, схватил его за челюсть и похлопал по щекам, — как обгашенный, прости Сатана.       Госта захрипел и закатил глаза. Он любил вести себя глупо, любил, когда с ним обращались то ли как с трупом, то ли как с ребенком. Закрыв глаза, он попытался облокотиться лбом на живот Габриэля, но того рядом уже не было.       — Смотри мне… — проворчал он, садясь обратно за компьютер, — узнаю — налысо побрею.       — Как тебе новый текст? — Госта как-то слишком быстро ожил.       — Сильно. Но далековато от предыдущих. В альбом не собирается. У Сванте с лесным призраком складнее вышло, — никто не заметил, когда Габриэль поменял мнение относительно лирики второго вокалиста, но роль неумелого писаки не понятно по какой причине передали обратно Скейпготу, — Ты же так не любишь стёб, а тут буквально про цветочки и птичек.       Госта замолчал, задержал дыхание, как перед прыжком в воду. Часы неровно тикали. Габриэль, повернувшись к приятелю спиной, что-то искал в его компьютере, о чём тот совершенно не беспокоился.       Госта тоже пытался что-то искать.       — Евро?.. — он попытался затеять игру.       — Крона, — Габриэль не принял.       — Да пошел ты! Душный как офисный планктон.       Госта вскочил на ноги, порываясь уйти. Постоял, едва заметно покачиваясь, и сел обратно. Некуда было идти, а в Ад не ходили ногами.       — У меня ощущение, что ты наживаешься на моих страданиях! — Госту упорно не отпускало.       — Я делаю тебе развлекуху на твоих страданиях, чтобы ты бесславно не загнулся в канаве, потому что иначе вообще никаких занятий кроме плакать и резаться у тебя не останется, — Гостахантер закатил глаза, — А ты похоже вообще не понимаешь, насколько нужно собраться. Это должен быть грандиозный дебют нашего проекта, значит надо проработать всё до мелочей. Это будет круче, чем… Чем, не знаю, всё!       «Ты не ответил» — противно кололось на языке. Переспрашивать Габриэля было бесполезно: он говорил либо сразу, либо никогда, значит, не стоило и пытаться.       Габриэль поглядывал на Госту с каким-то странным сочувствием — он всегда мнил себя спасителем. Не с сочувствием даже — жалостью, как жалели грязного голодного котёнка. Госта смотрел в ответ, не моргая, но плача призрачными слезами. Думая, что плачет призрачными слезами.       — Что за проект?       — Название я ещё не придумал, — Габриэль деловито поправил очки, садясь за стол, — наш первый самостоятельный альбом. Мы не можем ошибиться, потому что о нас должны знать либо все, либо никто. Из репутации не плохой, но проходной группы мы не выберемся никогда.       Госта прилёг, разглядывая покачивающийся потолок. Ему всё время казалось, будто Габриэль делал всё в одиночку; он не мог сказать за Калле, Лукса и Сванте, но его Гостхантер в свои планы касательно их общей группы почему-то не посвящал. Не отвечал ни на какие предложения, не участвовал в дискуссиях и только надменно ухмылялся, а вслед за ним замыкаться каждый сам с собой начали и остальные. Они говорили, играли и пели о смерти каждый день, но доверить слова о собственной смерти всё равно было некому.       Тиканье часов било по ушам, криво сбиваясь каждый раз, как Госта закрывал глаза.       — Какой-то ты депрессивный. В ДСБМ подался? А что не в эмобои? — Габриэль всё ещё сидел за компьютером и, кажется, с кем-то там ругался. В сложных организаторских штуках Госта не понимал приблизительно ничего, и удивлялся самому себе, как вообще сумел дойти по нужному адресу и не потеряться, когда было прослушивание.       — Ты дурак?       Госта раскинул конечности и занял ими всю кровать — он пытался заснуть, но ничего не выходило, несмотря на смертельную усталость. Слишком давит. Все слишком давит. Время у Госты уже было отведено заранее.       Сделав перерыв от войн всемирной паутины, Габриэль встал и подошёл к кровати.       — Дай сяду. Я устал.       «Будь ты проклят, Габриэль Фальк» — мысленно произнёс Госта, на мгновение стискивая зубы. Габриэль всегда был близко. Габриэль всегда держал его, накренившегося в пропасть, за руку, и Габриэль же был волен в любой момент его руку отпустить. Ему, как всякому охотнику не нечисть, конечно же нравилась эта власть.       Пришлось подвинуться. Габриэль, глядя на Госту со странной смесью скуки и неприятной заботы, сел рядом и нахмурился.       Тот, как обычно, лежал с приоткрытым ртом и закатившимися глазами, будто прикалываясь. Лукс всё ещё был уверен, что он не прикалывается. Габриэль от всей души надеялся на то, что Лукс был не прав, то ли из желания сохранить статус самого крутого и жесткого из них всех, то ли из искреннего страха за жизнь дохлой птички.       — Что случилось? — Габриэль задавал этот вопрос так же часто, как часто знал, что не получит на него ответа. Госта просто был и в этом была его беда.       — Мне плохо, — выпалил Госта, прежде чем его лицо перекосило от дикого звона в ушах, — Я подумал, и короче… Мне нужна помощь. Я хочу обратно в дурку.       Гостхантер на мгновение оскалился и тут же потух.       — Тебе не нужна помощь, — покачал головой Габриэль со странным безразличием, — Хочешь накидаться транквилизаторами и валяться овощем, как какой-нибудь говнопанк? — Госта бессильно, но с яростью и испугом помотал головой, — ну вот и славно. Они тебе всё равно ни к чему. Иначе бы каждая косплеерша-некотян сидела на колёсах.       «Мне не так плохо, как я думал. Мне должно быть еще хуже, чтобы я имел право страдать.»       Лицо Габриэля, будто он слышал мысли Госты, пересекла колючая улыбка. Страдания дохлой птички нездорово радовали его, и ему отчего-то было до паники страшно, что что-то изменится, что в один день Госта встанет с кровати совершенно нормальным человеком, у которого в голове ничего не болит и которому совсем не хочется в случайный момент времени облизать занавеску или сделать ещё какую-то дурь. Габриэль сам так не умел и боялся признаться в зависти, а поэтому делал это чужими обескровленными руками, и жил чужими обезличенными воспоминаниям. Скейпгот должен был думать, что он совершенно в порядке.       Госта уронил на Габриэля руку и мертвецки застонал. Тот взял ее, повертел, как у куклы, и осторожно потрогал шрамы от бритвенного лезвия. Старые, кажется, ещё те, которые появились без него, и поверх — слишком свежая красная полоса.       — Блэк, кстати, это страдание души, а не тела, — при всём при этом, Госта не должен был умереть слишком быстро, не должен был покрыться шрамами так, что живого места не останется, не должен был оказаться в инвалидном кресле или на тяжелом пожизненном лечении, пока он не сделает всё, что задумал. Тогда-то уж точно он почувствует то самое нечто, что было у всех и что отобрали у него.       — Я выражаю одно через другое, — Госта будто оправдывался.       — А чего не пошел в математический колледж? — Габриэль ядовито усмехнулся. Возможно, более ядовито, чем следовало.       Отравленный, Госта снова прикрыл глаза, пытаясь заснуть. Пока пытался, прошли полчаса, а Габриэль снова сел за стол.       Ещё какое-то время Скейпгот полежал-полежал, и, когда уже почти заснул, резко вскочил с кровати, как неваляшка.       — Габи, я хочу ром, — у Госты были внезапно слишком конкретные намерения, как для человека, мучающегося бессонницей.       — Нет, — Габриэль подумал, что не расслышал, а потому ответил как обычно. Госта должен был творить всякий трэш, но при этом оставаться живым. В конце концов, ему можно было сделать такой подарок, раз уж он правда не знал, где кончается игра.       — Да ладно, будет круто!       — Госта, вот правда — отъебись, — Габриэль откинулся на спинку стула и, закатив глаза, посмотрел себе через плечо.       — Давай бахнем, что такого? Ром с фантой, — глаза Госты, игривые и взволнованные, все ещё выглядели стеклянно, — ну давай, ты же любишь!       Гостхантер вздохнул.       — С колой. Какой ром, мать твою? Ты пить вообще не умеешь, тебе понюхать уже много после твоих больничек. Мне напомнить, как ты валялся с полбутылки пива и орал, что твоя бывшая дура ебаная?       Госта покачнулся и плюхнулся рядом с Габриэлем.       — Я все ещё считаю, что она дура ебаная. Она мне даже не бывшая! И никакая! И вообще… — он вдруг сделался печальным и растерянным, обнимая себя изранеными руками, — нажраться хочу.       — Нет, не хочешь. Ясно? Нам нужна трезвая голова в количестве пяти штук, не меньше.       Госта замер, уставившись в стену и приоткрыв рот. Казалось, просиди он так ещё пару минут — и по его глазным яблокам начнут ползать мухи.       — А Сванте? — вдруг спросил он, медленно повернув голову.       — Что «Сванте»? — Гостхантер качнулся вперёд, с видом таким, будто сейчас схватит нож и бросится на Скейпгота. Странная мысль, странная — ещё даже не получив ответа, он бессильно опустил руки на колени. Странные мысли надо было гнать, пока их не стало двое в одной лодке до Вальгаалы.       — Пускай он будет… За трезвого.       — Значит признаёшь, что он лучше тебя, раз ему нужнее быть в адеквате? — Габриэль прищурился, в открытую пытаясь взять Госту на понт.       — Да просто он…       Госту перебил телефонный звонок. Габриэль поднял трубку и жестом попросил Скейпгота замолчать. Тот послушался.       — Ага, Секстон, здорово. Да нет, не поздно. Ага, — Гостхантер вышел в коридор и там остановился, — Ага. Да так себе, мне чуйка подсказывает скоро лишимся…       Госта не дослушал, кого там собирался решиться Габриэль, но очень надеялся, что этим кем-то был не он и не Сванте. Гейб стоял в углу, так далеко, чтобы Госта не слышал разговор, но чтобы при этом держать дохлую птичку на виду. Звонил Ингмар, басист какой-то группы, косящей под олдскульный спид-метал. Габриэль шатался по коридору, хмурился, напряжённо кивая, с видом таким, будто прямо сейчас ему предлагали не сходить на тусовку, а контракт с крупнейшим лейблом.       — Ну что? — спросил Госта, когда Габриэль, спрятав телефон в карман, вернулся обратно в комнату.       — Дьявол с тобой, твоя правда. Собирай монатки. Едем бухать.

***

      — Эй, мужики! — Секстон, он же просто Ингмар, похлопал Гостхантера по плечу, — ну как вы в своей дыре, не загнулись?       — Да нормально все, сами как? — Габриэль сдавленно усмехнулся, улыбаясь новому приятелю. С Секстоном они много общались по переписке, но виделись вживую всего второй раз, и впечатления о нём, как о серьёзном музыканте, пока что не обманывались.       — Не жалуемся, пишем альбом, просрали бас, Тир укатился в больницу с аппендицитом, Могильщик купил эндурик и теперь мы ждём, когда он сходит на концерт старого Мэйхема, — Секстон был парнем словоохотливым, но вместе с этим, как на взгляд Габриэля, очень скучным, но долго им одним стоять не пришлось. Не то, чтобы трудно было держать дипломатию и фальшиво улыбаться, чтобы заработать побольше связей, но у Гостхантера начинали закрадываться мысли о том, что Сванте всё-таки был прав про искренность.       — М? — к ним подошёл невысокий кудрявый парень и качнул набитым бутылками пакетом. Его звали Янне, или, как было подписано на самодельной нашивке, Крипер, и он был одним из лучших молодых барабанщиков, кто ещё не успел прославиться и продаться играть пост-панк.       — Мне светлое, не хочу нажираться в хламину, — Гейб напряженно улыбнулся уголком губ и бросил взгляд на Госту. Стоит рядом, слава Сатане.       — А чего так? Тут классная компания, свежий воздух и много отличного музла, — Секстон довольно прищурился, провожая взглядом кого-то из компании девчонок поодаль. Гостхантер, заметив, брезгливо фыркнул.       — Да мне утром надо к родителям ехать, — Габриэль соврал и понадеялся, что никто не заметит.       Янне пожал плечами, достал из пакета пару зелёных бутылок и протянул Гостхантеру.       — О, дохлая птичка, — Янне не сразу заметил Госту. Он был высоким, но очень неприметным, и всегда прятался за Габриэля, будто тот был его старшим братом, который тайком от мамы взял его с собой на крутую взрослую тусовку. Впрочем, если заменить маму на дедушку, и кровное родство на станинское братство — всё было правдой, — как там погодка? — он усмехнулся, кивая куда-то за съеденные сумерками облака.       — Я буду ром, — Госта вытаращил на Янне ошалелые глаза и неловко улыбнулся.       — Нет, ты пьешь содовую, — Габриэль нахмурился и крепко стукнул Госту по плечу.       — Но я хочу ро…       Гостхантер резко развернулся и ткнул пальцем Скейпготу в грудь.       — Ты. Пьёшь. Содовую.       Ингмар и Янне посмеивались.       — Я смотрю у нашей семейной пары опять разборки.       — Наша семья теперь истинно «шведская», как говорили коммунисты, — Габриэль, отвлекаясь от безуспешно отбивающегося Госты, глухо рассмеялся и откупорил бутылку апельсинового пива.       Ни Крипер, ни Секстон прикола не поняли, и на их лицах отражалось то самое «какого хрена?», которого Сванте боялся как огня.       — Господи Сатана, да вокалист у нас новый, — Габриэль закатил глаза и хлопнул себя по бедру с видом таким, будто все вокруг были кончеными идиотами, — историю учить надо.       — А старого нам в утиль сдавать принесли? — Ингмар кивнул на Госту и прихлебнул пива. Габриэль своё так и не попробовал, но бутылку в руках вертел больше всех.       — Мать-кукушка! — засмеялся Крипер, похлопывая Гейба по спине.       — Да пошёл ты! — Габриэль вывернулся и шутливо пнул барабанщика под зад, — не новый, дополнительный. А вообще, как там у тебя?       — Всё зашибись! Я у Satan's Priest на концерте отыграл.       — Воу-воу, не шокируй народ! — Ингмар засмеялся и похлопал Янне по спине. Янне шутливо пихнул его и чуть не уронил пакет с пивом, — а то ослепнут от твоего звёздного света.       — Да ладно, не маленькие уже!       — Неплохо, неплохо, — Габриэль сдержанно улыбнулся и закивал, выражая одобрение, и медленно подошёл чуть ближе, вставая между пацанами, — А к нам сессионным барабанщиком не хочешь? Так, на развлекуху. Мы всегда после репетиций собираемся и устраиваем маленький бал Сатаны.       — Так у вас же свой есть, не? — Крипер приподнял бровь и скорчил забавную гримасу.       Ингмар и Янне ещё не знали, что поссорятся. Габриэль, всё продумывая, мог сказать наверняка, когда кто с кем поругается, что только подкреплялось опытом ситуации с Роханом, и всегда наверняка знал, что у него всё было под контролем. У него под контролем было всё, кроме ретивого Адского коня.       — Есть, но там такое дело, знаешь… Ненадежный человек. Ну, знаешь, те беды с головой, которые нашему делу не способствуют, а мешают.       — Вы все какие-то тут, кхм… — Секстон пытался подобрать такие слова, чтобы никто не обиделся, — Специфичные личности.       — Да выгорел он.       — А вокалист у вас сейчас буквально выгорит, — Ингмар кивнул на Скейпгота. Тот очень кстати для Габриэля подошёл к костру и пялился на огонь, наклонившись так, что пламя едва не перекидывалось ему на волосы. Понимая, что Госта не реагирует, Ингмар сам подбежал ближе, — Эй, птичка, мать твою, мы барбекю не планировали!       — Обидно, обидно… — кивал Янне, медленно отходя от общей тусовки вместе с Гостхантером.       Габриэль проигнорировал.       — Ну и как они там? Satan's Priest, в смысле, — Габриэль действительно знал об этой группе больше, чем всякий их фанат, и очень об этом жалел, — Кто у них сейчас фронтмен?       — Всё ещё Вольфганг. Ну, Апостол. Сначала мне казалось, что он там не в тему, но…       — Не Апостол, а опездол, — Габриэль поморщился и оскалился собственному отражению в бочке с незамёрзшей водой.       — Ты чего так про него?       — Не люблю людей, которые сидят на двух стульях. Этот — даже на трёх, — Габриэль, конечно, хотел отбить себе самого крутого барабанщика в округе, но говорил совершенно искренне, — ты знал, что он священник в местной церкви?       — Нихрена себе, — Крипер выпучил глаза, — он при мне полуголый с перевёрнутым крестом на шее по сцене скакал.       — Интересные у вас там развлечения… — Габриэль сально усмехнулся, — впрочем, у него и друзья интересные.       Гостхантер почувствовал неприятное жужжание в кармане и тут же решил его игнорировать. Кто мог ему звонить? Точно не родители. А если в такое время не родители, то это или спам, или пьяный Сигурд, лёгок на помине.       — У него друзья могут быть такие угодно, не моё дело. Главное у меня хорошие.       — Ну, изнутри часто кажется, что всё круто, а на самом деле… На самом деле, всё не так радужно, — Габриэль вздохнул и будто случайно метнул взгляд в сторону Ингмара, усердно обучающего Госту прикуривать от головешки, — вот радуется за тебя твой друг, ты ему веришь, вы празднуете успех, а потом спустя пару лет смотришь из дыры наверх — а он тебя всё это время тянул вниз, потому что завидовал. Потому что дружба же важнее каких-то там концертов или что-то в этом духе. И, казалось бы, в чём он не прав?       Янне насторожился. Всё работало как нельзя лучше.       Постукивая головешкой себе по коленке, Госта пялился в деревянную стену, пока до него обрывками долетал какой-то очень бодрый хэви-метал, который все обычно представляли, слыша слово «метал».       «I can't wait forever Baby, open me your door…»       С Ингмаром и Янне было круто. Они были как Лукс, только не нервные. Только, правда, не горели желанием разговаривать, как Сванте, когда они шли к маленькому лесу.       — А если вы играете спид-метал, это значит, что у вас есть спиды?       — Ну… — Ингмар докуривал сигарету, привалившись плечом к дверному косяку, — если тебе прям надо — могу поспрашивать.       Воцарилась тишина. Очень неловкая тишина. Опять.       «…I just want your loving If you cannot give me more…»       А что сам Госта мог дать блэку, кроме любви? Габриэль говорил, что петь он не умел, да и, наверное, так и было, раз его голоса не осталось даже в пробной записи даже на бэк-вокале. Какие-то крутые штуки типа фоток, видео и рисунков? Габриэль на всё говорил «херня для позёров», а больше показать было особо некому, при том, что на том форуме всё тот же Габриэль это заметит и ещё и на смех поднимет. Чтобы быть в блэке, нужно, чтобы тебя знали все. Чтобы жить блэком, нужно, чтобы тебя не знал никто.       «Сванте, удачи тебе, — Госта вздохнул и выбросил обугленную деревяшку, из которой уже даже искры не вылетали, как не тряси, — у меня не вышло пока, а у тебя пусть получится. Может потом мне расскажешь, — Госта говорил с воображаемым Сванте так, как будто он уже умер, — Я правда рад за тебя. Что ты умеешь не бывать.»       — Посиди пять минут, окей, я с женой перетру.       Госта выпучил глаза от неожиданности. Он знал, что Ингмару было почти четверть века, но чтобы… Вот так? Из-за этого ощущения болота за спиной он в своё время отказался даже пробовать петь в группе у Аке, но болото стремительно догоняло. Не пугали только те болота, который встречались в лесу у Сванте. Этот лес принадлежал Сванте, что было настолько очевидно, что Госта до головокружения стеснялся об этом спрашивать. И заходить в его лес без приглашения — тоже, но на все приглашения, которые поступали, Госте приходилось отвечать молчаливым отказом, каждый раз как Габриэль, заметив, грубо одёргивал его.       «Сванте, я в тебя верю, как не верю в себя и в не-себя, — Госта покачивал головой в такт тревожно-драйвовой мелодии, — типа, знаешь… Я знаю, что мы отлично отвиснем, когда будем дома, но чур я первый сваливаю, — он зажмурился, обняв себя за плечи, — У тебя ещё дела. Никто же любит прибираться, когда новоселье? Ну а я, пока тебя жду, того, этого…»       Только сейчас хорошо было, что его никто не трогал. Что никто не видел, как он растёр слезами кривые чёрные линии под глазами. Что никто не слышал, если вдруг на самом деле было, что он говорил с призраком Сванте вслух. Госту никто не слышал, а вот сам он едва не подпрыгнул, когда звонок телефона заревел чьим-то неразборчивым скримом.       — Да?       — Пизда. Габриэль с тобой? — звонил Калле. Очень растерянный Калле, которого Госта каким-то образом научился отличать от злого Калле, радостного Калле, пьяного Калле и Калле, которого отпинали младшие братья.       — Со мной, а что?       — Хуёв тачку. Он трубку не берёт, позови, это срочно.       Госта встал, выразительно шмыгнул носом и поковылял в сторону Янне и Габриэля.       — …Ну да, я об этом и говорю. Мало кто сохраняет лицо, выйдя на большую сцену, но много кто теряет его ещё до первого серьёзного концерта. Я когда ещё совсем мелкий был… — Гостхантер не сразу заметил приятеля, — Что стряслось? Где Ингмар?       — Да вон он, — Скейпгот кивнул себе за спину, Секстон заметил и подошёл, — Тебе тут… Ну короче… Поговори.       Госта передал Габриэлю трубку. Габриэль насторожился.       — Добрый вечер, уёба крашеный.       — И тебе привет, Рейптайл, — Габриэль заметно напрягся, пытаясь при этом сохранить серьёзное лицо, думая, что на него смотрят Ингмар и Янне. Ингмар и Янне уже трясли бошками где-то возле магнитофона под что-то ну очень древнее.       — Я Сванте на хуй послал.       Всё шло как только могло хорошо — наверняка Калле сам решил уйти, поссорившись с Хэллхорсом.       — Поздравляю, а при чём тут я?       — Я его домой не пущу после пиздеца, который он там устроил, а ты давай это, подсуетись, он кажется скоро копыта откинет.       у Габриэля сердце ёкнуло.       — А что с ним стряслось? — он нахмурился, стараясь сохранять максимально безразличный тон.       — Не знаю. Рыдает в сопли, я нихрена не понял, но по описанию он валяется где-то за площадью, где раньше магаз у Снорре был.       Габриэль презрительно фыркнул.       — Да о чём ему вообще рыдать?       — Да хер знает, но явно плохо пацану. Может мамка сдохла, или псина, иначе чё он домой не пошёл.       — И что? Его проблемы. Поплачет и перестанет. Ничтожество.       Габриэль убрал телефон в карман и выдохнул. Колени тряслись до невозможности стоять на месте. Он глубоко дышал, обхватив себя руками, и усердно пытался придумать, как быть.       — Ингмар!       Когда Гостхантера осенило, он уже подбежал к Секстону.       — А?       — Последи за Гостой.       — Ага.       — И будь на связи, если что, — стена серьёзности и отрешенности, которую Габриэль так упорно строил весь этот вечер, рухнула в пыль. Никто, кажется, даже не заметил.       — Ага.       — И ещё…       — Ага.       — Можно по-братски тачку? Проси что хочешь.

***

      …Сванте начал приходить в себя, когда приложил руку к всё это время включённой магнитоле.       «Will you take what's in my head And erase me when I'm dead Cause the future is now Now I'm disappearing…»       Что-то, что не слушал Габриэль. Впрочем, у него и тачки не было. Может это вообще был не Габриэль, настолько незнакомо приятными и спокойными были черты его лица. Сванте начал приходить в себя, но это больше было похоже на осознание того, что ты находишься во сне.       — Ну как ты? — выдохнул Гостхантер, когда стихло щёлканье поворотника. Без издёвки, без насмешки, ничего не пытаясь проверять на прочность.       — Нормально, — пробормотал Сванте, продолжая осоловелыми глазами разглядывать не-Габриэля. Не Габриэля. Гостхантера.       — Да не похоже что-то… — выдохнул он, вглядываясь в мелькание разметки. В него же вглядывался Сванте. Браслет на месте, водолазка всё та же… — мы, если ты забыл, в больницу едем. У тебя жар.       — Ну слушай… — Протянул Сванте, изгибаясь под каким-то нечеловеческим углом и кладя голову Габриэлю на колени, — ты перегибаешь. Мне кажется всё зашибись. Ещё бы катились мы на какую-нибудь тусовку…       Сванте поелозил лбом по штанам Гостхантера, находя это занятие более воодушевляющим, чем ему самому могло бы когда-то показаться.       — Убери башку с коробки, мешаешь, — возмутился Габриэль, пытаясь нащупать рычаг под волосами Хэллхорса.       — Ай! — машину встряхнуло на дырявом асфальте и Сванте ударился затылком об руль, пока пытался сесть как было.       Чем больше Габриэля забирала усталость, тем сильнее он чувствовал, что всё было до пугающего на своих местах. От однообразия деревьев по обеим сторонам дороги голова кружилась.       — Да что с тобой не так? — не выдержал он. Сванте не растерялся.       — Я зомби.       Габриэль странно улыбнулся. Рассветное солнце слепило глаза и снова красило ему волосы в рыжий. Он притормозил перед перекрёстком и отвернулся, смотря налево.       — Тогда добро пожаловать домой, Сванте.       Лёгкая загадочная улыбка была похожа на призрачную, и Сванте совсем не хотелось спрашивать, потому так происходит. Может, он правда уже умер?       — Спасибо! — Хэллхорс засмеялся. Хорошо было. Очень хорошо, — Знаешь, я кажется скучал по тебе. Когда еще не знал тебя.       — Ты не скучал, — холодно ответил Габриэль, сосредоточенно вглядываясь в дорожные знаки.       — Почему?! — на глаза Сванте мгновенно навернулись слезы. Никогда не будучи эмоциональным, он готов было прямо сейчас разрыдаться, но глаза у него были красные ещё задолго до того, как он заплакал. Габриэль, кажется, заметил.       — Если бы ты скучал, ты бы не попытался сейчас свалить, намереваясь сдохнуть.       — Что?       — От тебя травой воняет, вот что.       Сванте на минуту протрезвел.       — Подожди, я…       — Я смотрю, тебе уже лучше, — Габриэль остановил машину на обочине у поля, перегнулся через Сванте и открыл пассажирскую дверь. На них обоих подуло колючим утренним холодом.       — Гейб, да что с тобой?!       — Со мной?.. — Гостхантер снова стал совершенно привычным Габриэлем, — а ты я смотрю больно смелый — дунул и счастлив! Ты же так и будешь, я же вижу! Тебе хорошо, ты ничего не боишься и ничего не стесняешься! — щёку Сванте обожгла звонкая пощёчина, — если бы даже я тебе пять минут назад сказал «разденься и танцуй» — тебя бы ничего не смутило!       — Да при чём тут… — Хэллхорс всё ещё соображал вяло, и из цельных мыслей до него дошло только про танцы и раздевание, — да не буду я…       Габриэль резко сделал выпад и выпихнул Сванте из машины.       — Вали.       — Что? — Сванте неудачно упал и перекатился на спину, схватившись за ушибленное запястье.       — Вали, ничтожество! На все четыре стороны, хоть к своему «бледнокожему юнцу» — мне плевать.       У Габриэля много всего вертелось на языке, но это всё Сванте уже слышал, разве что не в свой адрес. Что это придётся сказать в адрес Сванте, Габриэль и в жизни не мог подумать.       Сванте с трудом встал и пошёл. Левой, правой, левой, левой, через засохший куст овсинок и лицом к тусклому рассветному солнцу, медленно переливающемуся из рыжего в сизо-белый. За спиной послышалось шуршание шин.       Как-то не укладывалось в голове, что Габриэль просто выбросил его и уехал. Не потому что Сванте не верил в глупую жестокость Габриэля, которую он наверняка попробует оправдать заботой о других, а потому что и укладывать не хотелось — всё равно как-то было. Вряд ли Микко думал о том, как его наругал отец за плохую оценку, когда делал свой последний шаг.       «…Цвета пыли и небес, — Сванте вдруг засмеялся, подпрыгнул, и принялся хаотично кружиться, будто танцуя, — улыбается, как бес, — и всё было такое медленное, и поле такое бесконечное, так, что уже дороги не видно, — под холодным тусклым солнцем…»       Внезапно Сванте в голову прилетело футбольным мячиком.       — Эй! — он обернулся вокруг себя, но от этого яснее не стало — только голова закружилась.       — Сванте! — звонкий голос, звучащий отовсюду и неоткуда, окликнул его. Сквозь слёзы улыбаясь, Сванте обернулся. Он стоял, всё в тех же своих порванных пыльных одёжках, перебирал ветром волосы и улыбался, как улыбаются только мертвецы, — пошли, ну, пока не стемнело!       Мертвец подбросил мячик и ударил по нему ногой. Сванте поймал, но пропустил упавшее куда-то в ад сердце. И незачем было его доставать.       — Лови! — Сванте, всё ещё не очень трезвый, ударил по мячу. Мертвец прыгнул вбок и не поймал, засмеялся, хлопнул себя по коленкам, встал и побежал за улетевшим мячиком.       Трава под ногами призрака зеленела каким-то неестественным цветом, в какой она искажалась на старых полароидных снимках, и его волосы, затем лицо и руки, и небо над его головой, растворялось в слепящих ярко-белых пятнах.       — Постой! Постой, давай ещё!..       Сванте бежал, зависая в воздухе и хватая руками яркие-яркие засветы. Его призрак бежал вместе с ним.