Сванте, который нигде не успел

      « — Чарли! Чарли, ко мне! — Ингрид бросилась за псом, пустившимся с лаем по полю, — Фу! Оставь! — он остановился возле лежавшего на сухой траве тела. Радостно лая, пёс признал в нём своего хозяина.»       Сванте чувствовал что-то до крика неуютное от того, что его так быстро простили.       «Ингрид, слушай… — Сванте мялся, боясь смотреть матери в глаза, — тебе ничем помочь не надо?»       «Пойдёшь на улицу — купи молоко, сахарное печенье и корицу в порошке.»       Сванте пошёл. Оглянулся на лес, вздохнул и пошёл.       Неужели все, что он только что сделал, было таким незначительным, что даже мама не поругает? Мама, не Ингрид. Но ругал хотя бы папа. Хотя не то, чтобы слишком заинтересованно.       « — Да? — Сванте дрожащей рукой сжимал телефонную трубку.       — Я очень разочарован твоим поведением, Сванте.       — Извини, я был расстроен, — безлико отозвался Сванте, — Я больше не буду.       — Мы для чего тебя растили? — находясь далеко от дома, Эрик всегда пускался в строгие возвышенные наставления, да такие, что Сванте всё чаще начинал думать, что отца на вахте кто-то подменял на картинного родителя-злодея, — это немыслимо! Это всё твои новые друзья-дьяволята. Если ты не остановишься, ты попадёшь в Ад. Это не игрушки, Сванте! Заканчивай!»       Сванте вдыхал холодный пыльный воздух. Пыль была совсем безвкусная, не как та, какая была в подвале его старого дома и покинутых деревянных зданиях. Сванте уговаривал себя, что не скучает, но не скучать не получалось: он променял одну тесноту на другую, но вторая теснота была такая пустая, бледная и чужая, что его не покидало чувство того, что он остался бездомным. Прав был Корень. Каким бы ветреным и бесхребетным он не был, он был прав.       Пропустив взглядом вывеску кафе, где работал Габриэль, Сванте завернул за угол и прибавил шаг. Телефон он не взял, но судя по тому, как черно было над головой, магазин скоро закрывался. Молоко, сухарики… Нет, не сухарики, хлеб. Белый или чёрный? А может крендель с кардамоном?       «SATAN MY MASTER I SLIT MY WRIST TO- «       Сванте вздрогнул.       — Габи! — забыв, зачем пришёл, Хэллхорс бросился в переулок на звук. Вот теперь точно чудесный шанс.       Сванте замер, почувствовав, что его заметили, и заметившим был не Гостхантер. Гостхантер не слушал Батори. Приглядевшись, Сванте понял, что это были Фрауд и Пелле.       — …Так Итер… Ну, то же самое, только наоборот.       — Это другое! Он крутой, умеет одеваться и никогда не строил из себя хер пойми что.       Фрауд почесал затылок и сморщился от противной боли в пальцах.       — Он меня масло в двигателе менять научил.       — А эти дуры не могут похвастаться даже умением отличать дэт от кальянного рэпа! Она по заслугам получила.       — А если нас посадят?       Приглядевшись ещё лучше, Сванте понял, что Пелле по какой-то странности не был похож ни то, что на Калле — даже на Олле; он был похож на Микко, или даже на самого Сванте. Те же светлые волосы, та же странная улыбка, и даже рост тот же, как на момент, когда Сванте было тринадцать; Микко тринадцать исполниться не успело. И что-то точно такое же блестело внутри глаз.       — Сванте, привет.       Пелле правда был сумасшедшим, и не в расколотом фаянсе было дело, и даже не в том, что он пил водку как воду и заедал сиропом от кашля или сбегал из дома. Пелле был сумасшедшим настолько, что не боялся самого себя, умея отпускать. Этого хотел Габриэль, этим навыком гордился Госта, это в Сванте задавили нравоучения отца. Если это можно было убить, значит с этим рождались все люди. Значит, так умел и Микко тоже?       — Рад тебя видеть, правда нам болтать некогда, — Пелле прихлебнул водки, — мы тут это… Нахуевертили слегка.       Фрауд нервно закивал, пытаясь отобрать у приятеля бутылку.       — А что случилось?       — Мы девку изнасиловали, но это не точно.       — Не точно девку? — Сванте, судя по всему, ещё отходя от приключения с косяком, ничего не понял.       — Не точно изнасиловали. Она сказала, что она крутой металхэд и может делать самые жесткие и аморальные вещи. Ну мы ещё и это… Поаморалили.       — Металхэд — тупое слово, — фыркнул Пелле, — Надо говорить «блэкушник». А ты что думаешь?       — Реально тупое, — кивнул Сванте.       — Да я про ситуацию!       Ситуация действительно слабо укладывалась в голове. А ещё слабо укладывалось в голове то, что Сванте поймал себя на мысли о том, что сам был бы не против того, чтобы над ним самим висела угроза тюрьмы.       — Иногда у меня ощущение, что из всей вашей с Калле кодлы старший я, — Пелле хлебнул ещё водки, пихнул Фрауда под локоть и они отправились куда-то через другую сторону проулка.       Сванте всё ещё ничего не чувствовал. Ни страха, ни азарта, ни боли. Чем дольше он смотрел в темноту, тем меньше видел. Ему нужно было всё больше, больше и больше, и в конце концов не осталось вообще ничего, кроме этой темноты везде вокруг, которую сколько не питай — ещё чернее не станет.       Сванте сел у стены и посмотрел на небо. Серое, грязное, отвратительно отсвечивающее розоватым от городских огней. И луны не видно. Той самой, из-за которой он вообще здесь оказался. А Микко — Сванте знал — всегда видел луну: в банке пива, в мигающем фонаре, в чужих глазах. И Калле с Пелле видели луну. И Госта. И Лукс. И даже Аке.       Сванте, тяжело вздохнув, сел прямо на грязный асфальт и облокотился спиной на мусорный контейнер.       И Габриэль видел. Не просто видел, а сам был луной. Замёрзшей фальшивой луной.

***

      — У тебя глаза красные, — зачем-то заметил Сванте, глядя то на засохший цветок на подоконнике, то на Лукса.       — Да у меня так всегда, когда ушам плохо. На концерте был, встал неудачно под колонку.       Под ребрами всё сжалось и закололо. Конечно, Сванте никак не мог выступать, если в этот самый момент выступления валялся за пятиэтажкой под кайфом и плакал. Конечно, по времени что-то сильно не сходилось, но они же могли сказать ему что-то заранее?       — Играли? — Сванте шмыгнул носом и растянулся на кухонном столе, подложив руки под голову. За окном было черным-черно, только крупные хлопья снега рябили под фонарём.       — Нет, просто сходил оттянуться. Ну как оттянуться… Я всё больше понимаю Гейба и всё больше фантомно тоскую по старшим товарищам.       — А что там?       Сванте хотел спросить, почему Лукс позвал его в гости, и очень не хотел сам себе отвечать, что он наверняка это сделал, потому что все остальные, кто был круче и интереснее, разошлись кто куда.       — Я один как дурак притащился в батлджекете и кроссовках и надо мной ржали какие-то придурки.       — А разве туда не все так ходят?       — Да как же… — Лукс вздохнул и недовольно подёргал загнувшийся острый угол нашивки Venom, — Я даже группу эту не особо знаю, заскочил чисто по велению Сатаны, — он налил в чашку холодный чай и выпил с видом таким, будто это была водка, — Приезжали тут какие-то, и не откуда-то, а из Осло, и не лень же было тащиться…       — Ты, я посмотрю, не очень в восторге, — Сванте был удивлён. А ещё — только сейчас понял, что, сумев выступить на концерте, в качестве зрителя там так ни разу и не побывал.       — Да конечно не в восторге, это легендарная жилетка, её с девяносто шестого не стирали.       От жилетки действительно тянуло каким-то техническим маслом, пылью и старым табаком.       — Ну… — Сванте перебирал в голове воспоминания и от них становилось так тошно, что в рот не лезли даже любимые лакричные конфеты, — понимаю. Ненавижу, когда кто-то ржет. Особенно… — воспоминания всё-таки вылезали, — так.       — Ржать можно только тебе, ты же адский конь! — Лукс улыбнулся и тоже уставился в окно, — а там… Сплошные альтушки. Если по-чесноку, я их вообще боюсь. А когти у них…       — Брр! — Сванте вымученно засмеялся и прихлебнул из сколотой чашки, — я даже рад, что не был на таких тусовках. У меня вообще с тусовками… Проблемы.       — Да там ловить нечего. Я не из злорадства говорю, ты не подумай, — Лукс сегодня выглядел как-то странно. Он был печальным, растерянным и… Мёртвым? Не тем мёртвым, какими описывали скучных наигравшихся людей, а как тот, кто уже решился свести счёты с жизнью, но ещё оставался жив физически, — лучше поменьше смотреть на других, чтобы лучше делать своё.       — Кстати о своём, — поняв, что сейчас его выход, Сванте встал со стула, с трудом засунул руку в карман джинсов и протянул Луксу комканный несчитанное количество раз листок.       — Зацени. Это я про Госту написал. «Твой зомби-парень откусил тебе член», — Сванте скривился и почесал затылок, — Да, на английском звучало лучше.       — Мне уже почти страшно, — засмеялся Лукс, — подожди, ты… — он нахмурился, явно начиная что-то вспоминать, — ты помнишь всё то, что мы тогда тебе ска…       Сванте предпочитал не помнить о наличии у себя памяти. Пусть, раз ему ухватиться кончиками пальцев за призрачный свет, всё начнётся заново. Заново, как когда-то весной началась его новая жизнь в новом лесу. Лесу, в котором одном он готов был проститься с жизнью.       — «It's never late to start You're come all alone to the graveyard, Somebody feels the smell of your heart… So take your time, get pleasure, pal. «I've been waiting for this day for so long!» You're searching for his crushed skull… But something has gone DEADLY wrong! Dead scream in the air, He had blonde hair He rots and make scare, His skin's cold and bare He lost his left hand His guts full of sand — The dream of teen girls… Your business gets worse: It's never late but now run quick — Your zombie boyfriend ate your dick!»       Лукс одобрительно закивал и хотел что-то сказать, но Сванте его перебил, не успев отдышаться.       — Габриэль сказал бы, что это говнопанк.       — Не, не говнопанк, скорее ну очень ранний блэк или трэш. Я кстати показывал нашу запись Снорре, и он сказал, что это звучит как что-то, чем могли вдохновляться первопроходцы блэка.       — Снорре? Это кто? — Сванте насторожился, на мгновение испугавшись, что перепутал с Сигурдом.       — Снорре? Очень крутой мужик с лучшим музыкальным вкусом на свете. А ещё он лично знал ребят из Венома, Ульвера, Эмперора, Иммортала и так далее… У него даже есть телефон Евронимуса, — Лукс вдруг понял, что шифровался так хорошо, что умудрился за эти полгода в разговорах с приятелями ни разу не упомянуть при новом вокалисте легендарного бывшего хозяина музыкального магазинчика.       — Я тоже видел одного крутого дядю на городской ярмарке, — Сванте в холодный пот бросило, когда перед глазами всплыло уже будто всю жизнь знакомое смазанное лицо застрелившегося парнишки. Оттуда всё началось. Может, там должно и закончиться? Нет. О таком думать было слишком страшно, но почему-то чуть меньше — в присутствии Лукса.       — Наверное, это он и был, — Лукс вздохнул с выражением таким, будто сдавался после затяжного сражения, — Он же тебе Рассвет чёрных сердец толкнул?       — Ну да. Я кстати не понял, почему так дёшево, мне Гейб сказал, что…       Лукс перебил Сванте и перевёл тему быстрее, чем тот успел опомниться.       — …Кстати про зомби, не хочешь глянуть «Возвращение живых мертвецов-2»?       — Ага! — Сванте с чуть растерянным видом повеселел, — Есть чего пожевать?       — Сгоняй в холодос… А, — Лукс, уловив, как поменялся в лице Сванте на словах об этом холодильнике, тут же вспомнил ситуацию с мясом, — Сам посмотрю. Сыр сушеный есть, короче.       — А есть что-то прям под кинцо? Чтоб как раньше.       — Может быть, слишком долго искать не буду. А то неправильно.       — Почему? — Сванте боязливо следил за движениями Лукса. Тот порылся в холодильнике, взял две банки энергетика, сушеный сыр и пачку чипсов из полки над плитой, — это блэкерская примета какая-то?       — Да нет… — Лукс локтём закрыл полку и ребята отправились в гостиную, — Не знаю, есть в этом какая-то ложь самому себе. Когда делаешь не потому что это естественная часть жизни и ты от неё кайфуешь, а потому что ты очень сильно такое ищешь и прям говоришь себе «Я сейчас как отдохну в стиле восьмидесятых, представляя, что интернет ещё не изобрели и мне нужно учить на целых тридцать лет меньше истории по школьной программе, мне так круто.»       Лукс говорил чертовски правильные вещи, и тем страшнее становилось от подтверждения того, что эту ошибку восприятия нельзя было исправить. Сванте уже слишком много знал о том, чего не видел.       — Блин, но это же так прикольно, — Сванте уселся на ковёр перед телевизором и почти обиженно нахмурился.       — Крутизна исчезает тогда, когда ты спрашиваешь «тебе круто?», а потом начинаешь думать над ответом. Габриэль на самом деле этим очень страдает. Ему не плевать, как может показаться. Калле тоже когда-то, но он как-то… Сдулся в последнее время.       — Да я как-то не заметил…       — Это было задолго до того, как ты пришёл. И это не то же самое, что наиграться, ты не думай там, — Лукс нырнул за телевизор, что-то ковыряя в проводах, — это как это… Дауншифтинг. Только головой и в плоскости блэка. Когда учишься ловить кайф от того, что происходит с тобой, который ты. Вот Габриэль и злится на Госту, что ему подражание везде мерещится.       В телевизоре катались военные автомобили под очень бодрое музло. Сванте задумчиво жевал сыр.       — Не обязательно же подражать кому-то конкретному, можно подражать параллельной версии себя в тех событиях, — Хэллхорс пожал плечами, прикидывая, что было бы, будь правдой всё то, что тогда рассказала ему Ингрид о «лунном мальчике». Если бы они существовали тогда вместе, в её время… Они бы наверняка искренне радовались дешёвым ужастикам с длиннющими дурацкими названиями, ходили гулять без телефонов, гоняли бы в автокинотеатр на отцовской машине без спроса и били морды тупым хиппи.       — Ну конечно, я о том и говорю. Как по мне, стейджнейм нужен как раз для того, чтобы разделять версии себя, — Лукс с трудом откупорил газировку, так, что всё едва не пролилось на ковёр, и вдруг очень серьёзно и печально посмотрел на Сванте, — меня кстати Ярве зовут.       — Ого… Ты из Финляндии? — Сванте был слишком в шоке от того, что Лукса на самом деле звали не Лукс, и слишком не любил гадко-формальное понятие «на самом деле», чтобы заострять на этом внимание.       — Раз в неделю или чаще соблюдаю Kalsarikännit, — Лукс с улыбкой покивал, — Но я почти ничего не помню там. Только как в озеро упал в четыре года, а меня рыбаки выловили. Они меня потом на лодке покатали, а я у них из запасов сырую картошку ел прям с землёй. С тех пор я стал дружить исключительно с дядьками за сорокет, — Лукс засмеялся.       — У меня там тоже какие-то родственники очень дальние. И в честь кого-то из них брата назвали Микко.       По тому, что Лукс промолчал, Сванте понял, что Габриэль таки проболтался.       — Так про стейджнеймы… — Сванте вернулся к теме разговора, — А те, кто это начал? Они же существовали прямо тогда во всей этой тусне, которая сейчас нам кажется несуществующей. Где была их вторая версия?       — Да там же, где и наша. Не существует же на самом деле никакого этого «тогда», — бледно-прозрачный хвост Лукса мелькал на фоне страшных чёрных рож в телевизоре. Его слова, несомненно, были куда страшнее, — Они искали ничего. И ничего, закономерно, не нашли. Пытаясь это ничего создать сами, они… Вернее, уже мы, получили то, что привело тебя в блэк.       Сванте вдруг обратил внимание на футболку Лукса. Просто чёрная, и на груди надпись — «What do you want for nothing?»       — Можно сколько угодно быть диванным психологом или экспертом в тяжелой музыке, сколько угодно писать исторические статьи и шипеть на позёров, но мы получили в наследство эссенцию чистого отчаяния. Когда ты был настолько открыт и чист, что тебе со всеми мольбами Сатане не приходили мысли о том, что то, что ты ищешь и чем пытаешься жить, просто не существует. У тебя этого нет не потому что ты опоздал, а потому что успевать было некуда. Будь ты хоть лучшим другом Куортона — тебе бы не стало тогда легче.       — Но оно же не становится от этого менее важным!       — Да ну тебя, конина, — Лукс засмеялся и пихнул Сванте в плечо. Судя по всему, Калле так часто за глаза звал его «кониной», что оно прицепилось даже к непрошибаемому Луксу, — Конечно оно важное. И тем важнее и круче становится, чем меньше ты нарочно думаешь о том, какое оно важное и крутое.       Сванте хотел сказать, как рад этому вечеру, но просто улыбнулся, переглянувшись с Луксом, и уставился в телевизор, прихлебнув газировки.       — Знаешь, наверное я всё-таки так умею. Не думать нарочно о крутом, — Сванте обхватил колени руками и принялся медленно раскачиваться, — правда почему-то когда прихожу с нашими тусить — всё исчезает. И никак не объяснить и не покажешь, что это за такое крутое чувство.       — Оно когда ты один? — спросил Лукс, выключая звук на телевизоре. Тот противно запищал.       — Да. Вернее нет. Вернее… Почти, — Сванте порядком растерялся. Госта не стал смеяться над потенциальным призраком, но у него и мозгов было не много, но с другой стороны, раз Лукс смотрел ужастики из восьмидесятых не с целью их ругать и высмеивать…       Перед глазами мелькало пересвеченное сияние, идущее полосами попорченной кассеты параллельно тем, что рябили в телевизоре. Лукс был совершенно прав, и об этой крутости, наслаждаясь моментом, Сванте не думал только пока скакал по корягам, вдыхая сырой мшистый воздух. Только тогда было интересно, когда они играли в прятки и когда он ждал очередного странного сна. Только смерть никогда его не обманывала и не заставляла оглядываться.       — У меня тоже так. Калле меня послал с такого рода «развлечениями», но… — Лукс, казалось, всё понял, настолько, что Сванте стало ревностно, — слушай, можно я попробую тебе помочь? — он отвёл воспаленные глаза к окну и обнял себя за плечи, — всё мне равно терять нечего, — Сванте закивал, — Сейчас вернусь.       Лукс порылся в шкафу и, вернувшись с мелом и свечами, выключил в комнате свет.       — Зажигай, — он протянул Сванте спички, а сам принялся чертить на линолеуме пентаграмму с какими-то сложными символами внутри. Сванте чиркнул о коробок, проводил глазами призрачный дым и зажёг по свече на каждом луче звезды.       Происходило что-то очень таинственное.       — Повторяй за мной, — Лукс положил руки Сванте на плечи. Тишина выдавливала из черепа слезы, и тот вот-вот — и треснет как графин от кипятка, и колючая крошка скребла лицо изнутри, — Ты — посланник Ада.       — Я — посланник Ада, — Сванте нервно сглотнул и закивал.       — Твоя сила в страданиях и безумии.       — Моя сила в страдании и безумии, — Сванте смотрел в пустоту и кивал сам себе, ритмично и плавно.       — Ты — творец дисгармонии, не терпящий фальшивого порядка, — Лукс склонил голову так, что не видно было его лица.       — …Творец… — Хэллхорс не успевал повторять.       — Жрец загробной жизни, — Лукс сильнее давил Сванте на плечи. Сванте упал на колени.       — Жрец загробной жизни.       — Самый близкий мертвецам.       — Самый близкий… Самый близкий… — Сванте задыхался, — Самый…       Лукс успел подхватить Сванте, когда тот упал лбом ему на бедро и страшно зарыдал.       — Сатана говорит с тобой. Сатана тебя слышит. Сатана тебя не оставит.       Лукс сел рядом и обнял Сванте, принимаясь медленно укачивать.       Все время до этого о Сатане в их маленькой не совсем черном круге звучали только шутки с явным перебором, и Сванте искренне смеялся со всеми и над теми, кто, как его отец, уверены были, что любители тяжелой музыки сатанисты, которые сжигают верующих девственниц живьём и едят детей. Сейчас Сванте не против был съесть ребёнка. Одного ребёнка, чье тело опухло от удушья, замерзло и впитало дух леса, оставив лесу свой. Съесть, как когда-то съел плоть адского коня.       — Самый… Самый… — Сванте задыхался и ревел, — Я не могу! Я так больше не могу! Ничего у меня не получается!       Лукс ничего не говорил, только взял горящую свечу и капнул грязно-серым воском Сванте на щеку. Капля растеклась слезой, липковатая и неправильно холодная.       — Да ничего у меня не получается! — Сванте срывал голос, пытаясь стереть с лица мягкий воск. Тот только комкался и приставал к пальцам скребущей лицо изнутри крошкой, — Кто придумал эти дурацние свечи?! Зачем их вообще жечь, если можно включить фонарь?! — он задыхался, царапая футболку Лукса, и горло будто бы тоже заливали липким воском, — кто придумал этот чёртов блэк?! Кто? Придумал? Этот? Чёртов? Блэк?..       Лукс мог бы пошутить о том, то ответ на этот вопрос знает Габриэль, которого сейчас здесь не было, но только смотрел на подрагивающее пламя так и не потухшей свечи.       — Сатана, — он явно не пугался слов Сванте, глядя на отблески свечи в его глазах, — Сатана придумал, — Сванте был доволен ответом, утирая слёзы и продолжая ритмично кивать, пока чей-то смех, переходящий в болезненный вой и обратно, не ударил по ушам, — Сатана слышит тебя. Сатана давно за тобой приглядывает.       — Ему нужна благодарность. Всем нужна благодарность.       Губы Сванте шевелились, как колыхалось от его дыхания пламя ритуальной свечи.

***

      Сванте держал в кармане острый нож и острое слово на языке.       — Что тебе надо? — в дверях показался Габриэль, казалось, вообще не удивлённый тем, что увидел на пороге своего дома буквально вылезшего из могилы Сванте.       — Да пообщаться хотел. Про альбом.       Наверное, Габриэль заметил, что он врёт, но в дом пустил. Сванте, тихо следуя за ним наверх, пытался примечать какие-то детали, запоминал расположение комнат, искал камеры. Раз Лукс был прав про то, что терять нечего, раз его теперь берёг Сатана, значит нужно было сделать то, что нужно было сделать, чтобы спасти всех тех, кому ловец призраков успел задурить голову. Спасти самого себя и своего призрака, на которого он так охотился, самого живого среди всех этих мёртвых пустых туш.       — Странно, что ты пришёл, — тихо проворчал Габриэль, закрывая дверь и прислушиваясь к звукам из коридора, — как ты меня вообще нашёл? Я тебя не звал в гости.       Комната Габриэля выглядела очень сдержанно и при этом тревожно. Светлые цвета, холодное дерево, никаких вещей не на своём месте и не висело ни одного плаката — будто бы тут никто и не жил, либо очень скоро собирался съезжать.       — Лукс сказал. Ты же мне на сообщения не отвечаешь, — Сванте присел на компьютерный стул и опустил голову.       — Лукс… Понятно. Он у нас теперь покровитель всех убогих, — процедил Габриэль сквозь зубы, явно не довольный таким раскладом событий, — так что ты хотел сказать про альбом?       Сванте оперся локтями на колени и спрятал лицо за волосами. Глаза яростно блестели, и будто сами собой скалились зубы. Ловец призраков не видел, но чувствовал. Ловец призраков чуял, что сам станет добычей.       — Сванте? Не трать моё время, — он отошёл к стене и скрестил руки на груди.       У Хэллхорса сердце колотилось как бешеное. Нож в кармане, он сам — полон решимости. Этим вечером он убьёт того, кого считал своим лучшим другом.       — Сванте!       Сванте встал.       — Последнее слово?       Повисла тишина. Сванте стоял в самой тёмной части комнаты плечистой костлявой тенью и на его лицо ложились резкие чёрные штрихи от настольной лампы. Совсем как те, какие ему когда-то рисовал сам Габриэль.       — Замочить меня решил?! Серьёзно? — Габриэль вымученно усмехнулся и оглянулся себе за плечо.       — Пошёл ты к чёрту, — прошипел Сванте, встряхнув волосами, — со всем своим тупым пафосом.       — А ты не заигрался? — голос Габриэля неестественно дрожал. Слишком много он боялся для того, кто говорил, насколько не верил в глупую игру, которую затеял Сванте, — Ты даже не позёр, ты тупой ребёнок!       — Ты думал, тебе с рук сойдёт? Ты что, не ждал, что я вернусь? — Сванте не поддавался, медленно наступая на противника. Дорога, по которой он пошёл, и правда была с односторонним движением, разве что, он был пока что жив. Пока что. Пока что.       — Да что ты несёшь?!       Сванте делал шаг вперёд, Габриэль — назад.       — Ты хотел от меня избавиться! — Хэллхорс бросился вперёд и толкнул Габриэля. Тот упал на кровать и тут же вскочил обратно на ноги, — Ты меня в неадеквате выкинул посреди глухого поля!       — Я хотел, чтобы ты не стал бесхребетным торчком! — Габриэль обходил комнату по кругу, глазами ища, за что схватиться.       — Ты пытался меня убить! А если бы я там замёрз к херам?       — Значит сам был бы виноват. Если бы я этого не сделал, у тебя бы закрепилось, как хорошо и весело торчать!       — А может ты просто всем этим торчкам завидуешь? Что они могут чувствовать, а ты нет?       Они оба лихорадочно бегали глазами по сумраку комнаты, выискивая что-то. Сванте нашёл первым.       — Я тебя ненавижу! За всё ненавижу! — Сванте выхватил из-под стола пустую стеклянную бутылку и бросил в Габриэля.       — Да что ты… — он ловко увернулся и забежал за кресло. Сванте не успокаивался.       — Что у тебя была жизнь, а у меня не было! — Сванте упал на колени и страшно закричал, срывая голос, — Что у вас всех была жизнь, а у меня не было! Конечно вам не жалко!       Габриэль резко схватил Сванте за волосы и придавил всем телом к полу. Сванте хрипло выдохнул и закашлялся, царапая лоб о старые доски. Мёртвые слёзы душили больше, чем шестьдесят килограмм живого веса, мёртвый Габриэль, которого не было, грел больше, чем его живое тело. Гостхантер уперся свободной рукой в дощатый пол и чуть приподнялся, почти касаясь щекой щеки Сванте. Его слёзы пахли железом, йодом и апрельским инеем: непозволительно романтичная дрянь, на которой Гейб ловил себя всякий раз, когда они замолкали.       — Сванте, — Габриэль так и не научился выговаривать твёрдые гласные, так же, как Сванте не научился выговаривать твёрдые слова. Сванте перестал всхлипывать и искоса посмотрел на Гейба. В поле зрения попался только кусок этажерки и разбитая гитара, — давай заканчивай. Это плохая игра. Я не хочу, чтобы ты попал в передрягу с полицией.       — Не притворяйся! — зарычал Сванте, пытаясь выбраться. Хватка Габриэля слабела, — не притворяйся, что ты такой рациональный и мудрый! Не притворяйся, что у тебя есть сочувствие!       — Сочувствие?! — голос Гейба дрожал. Сванте явно начал лезть туда, куда лезть не следовало, — на это не нужно сочувствие, только немного мозгов! Я просто не хочу за решетку!       — Ты трус! — Сванте что было сил оттолкнулся руками от пола и скинул Габриэля, — и лжец. Ты всё умел, всё у тебя было. Только прошло, — он перестал кричать и отошёл в угол комнаты, лихорадочно поглядывая по сторонам, — я слышал о тебе, слышал тебя, я, чёрт возьми, читал твой дневник!       — Ты сам себя слышишь?! Я видел не больше, чем мы все!       Габриэль и Сванте сцепились и повалились на пол, пытаясь придавить один другого. Габриэль опять выиграл, прижав распластавшегося на спине Сванте бедром.       — Я тебя ненавижу!!!       Покрасневшие глаза казались огненными, адскими. Сванте всё-таки смог выхватить нож из кармана. Вывернулся. Разложил. Замахнулся. Сверкнула сталь. Всё закончится здесь.       Но не успел Габриэль закрыться от удара, как чья-то рука схватила его за воротник водолазки и грубо стащила с коленей Сванте. Они всё это время были в доме не одни.       — Вы чем тут занимаетесь?! Габриэль! Иди сюда!       Сванте, попятившись к стене, провожал взглядом всё ещё идеально ровную спину несгибаемого Габриэля, уходящего из комнаты вслед за своим отцом. Сам не зная, почему, он не вышел вслед за ним, а остался сидеть у стены, так и сжимая в руке несчастный нож. Очень тянуло сделать надрез на себе, но уязвлённая проигрышем гордость перебила. Наверное, его что-то уберегло. Сатана, или, может, его Мертвец?       Когда стихла ругань, на негнущихся ногах Сванте спустился вниз.       — Иди домой, — Габриэль незаметно появился позади и вышел вслед за ним, прихрамывая и держась за ссадину на скуле, — пока тебе тоже не досталось.       Сванте хотел бы, чтобы досталось, но за ним захлопнулась дверь.       И всё с начала.