Сванте, который нигде не успел

      Чарли звонко залаял и начал царапать входную дверь ещё до того, как в неё постучали.       — Что там? — спросил Сванте у пса, отгоняя его чуть в сторону. Он только что проснулся, вчера явно переборщив с ночной гулянкой в компании самого себя и двух банок пива, и стоял в одних шортах, покачиваясь на сквозняке, как сосновая ветка.       — Зайду? — что было приятным, на пороге стоял Лукс. Что было странным, лицо у него было ещё более красное, чем обычно, а глаза болезненно опухли.       — Конечно, проходи.       Лукс вытряхнул снег из капюшона, снял куртку и пошёл наверх за Сванте. Что было ещё более странным, на Луксе не было ни привычных браслетов, ни крутой футболки, ни двадцатилетней жилетки, ни даже тех странных пожеванных баскетбольных кроссовок, которые он очень долго и сложно надевал, когда надо было переодеваться на выступлении. Лукс выглядел совершенно обычно и это явно не говорило ни о чём хорошем.       — Тут это… — Лукс, подходя к дому Сванте, раз десять повторил про себя речь, которую заготовил для него, но все слова вылетели из головы тут же, как он переступил порог, — рассказать тебе кое-что надо.       — Погоди минутку, я оденусь… — Сванте, всё ещё с подозрением поглядывая на одежду Лукса, открыл комод в поисках футболки и брюк, — кстати про оденусь, а ты что, всё своё в стирку запустил?       — Нет, Калле попросил не носить пока. Ты лучше это… Просто сядь, — Лукс проверил дверь и сел за стол. Понимая, что не выдержит молчать даже те пару минут, что Сванте искал себе два одинаковых носка, он всё-таки заговорил, — Пелле больше… Не с нами.       — Что случилось?! — встревоженно пищал Олле, шнырявший где-то под ногами у Госты.       — Ничего, иди к себе, — спрашивал мальчик у Калле, но ответил Лукс, — поиграй в машинки.       — Ну и дела… — пробубнил Госта, шатаясь по комнате.       — Заткнись! — огрызнулся на него Габриэль.       Воцарилась тишина. Все боялись смотреть на Калле.       — Хуле вы вылупились? — Калле встряхнул волосами и тут же принялся убирать с лица налипшие на следы слёз пряди, — ничего хорошего сказать не можете — значит пиздуйте отсюда!       Никто действительно не знал, что сказать. Ребята переглянусь и молча решили, что оставлять Рейплайла одного было опасно.       — Ну-ка кыш! Не подслушивай! А то лампочек не дам, — Лукс махнул рукой на тайком высунувшегося из-за двери Олле.       — Ну и пожалуйста, не давай! Мне Пелле из подъезда выкрутит!       Калле тихо завыл.

***

      Пелле скользил кроссовками по колючему плотному насту. Солнце уже почти село, какое-то противно тёплое, как для декабря, и ветер подмораживал растопленные снежные слёзы. Пелле не был романтиком, но отчего-то слишком ясно замечал, что сегодня и свет был особенный, и деревья по-особенному качались, и даже воздух пах как-то странно, ни то свежей травой, ни то кровью.       «Да где это ебучее пепелище?» — ворчал про себя мальчик, пиная острые корки на снегу. На этих выходных они хотели с пацанами собраться, позвать Сванте, и отколоть что-то эдакое, но прямо сейчас, как нарочно, ему компанию не составил даже Фрауд. Пелле отчего-то было слишком интересно, что и зачем делал в лесу Лукс, и теперь он петлял среди деревьев, пытаясь найти то место, где ещё летом заметил его за каким-то ритуалом с свечами и дохлой животинкой. А ещё больше интересно было, что такого находил в лесу Сванте, что от него настолько тащился Госта.       Зайдя уже достаточно далеко, но так и не сообразив, где было то самое место, Пелле было хотел идти назад, как вдруг услышал за своей спиной непонятно откуда возникшие шаги.       — Эй!       Пелле обернулся. К нему приближался чей-то размытый силуэт.       — Чего? — мальчик отчего-то не попытался бежать, хотя понимал, что делал явно нечисто, — Я уже ухожу.       В руке незнакомца сверкнул нож. Ноги у Пелле онемели быстрее, чем он решил бежать, и быстрее, чем успел понять, что происходит, когда увидел на снегу собственную кровь.

***

      — Знать вас всех не хочу. Достал этот ваш «блэк метал», — Калле застыл с вытаращенными глазами, так, что, казалось, малейшее его движение — и они вывалятся на пол и разобьются, — давно пора надо было уже валить. Всё равно мне на всё плевать было.       Если Калле переставал материться — дело было плохо. Очень плохо.       — Ты думаешь, это из-за него… — начал было Госта, но Габриэль одним взглядом заставил его замолчать.       — Вы так презираете тупых позёров, но нельзя быть блэкером и не быть позёром! — он качал головой, периодически махая руками на Госту, который то и дело пытался подойти к барабанщику. Вернее, больше не барабанщику, — если бы вы правда понимали, что такое смерть, вы бы туда не лезли!       Лукс обнимал себя за плечи. Габриэль стоял, стиснув кулаки и сдерживая себя от того, чтобы ударить Калле. Госта поник и явно обиделся.       — Я не желаю больше иметь дело с этим дерьмом! На хер мне не сдалась ваша тупая долбёжка по ушам! — Калле скалился и плакал, стараясь затыкать себе рот, чтобы не услышал Олле. Прежде, чем что-то делать, надо было дождаться мать и отчима, а до вечера оставалось бесконечно долго.       — Калле, мы… — Лукс попытался заговорить.       — Отвали, ископаемый! — больше не Рейптайл сорвал со своей руки браслет и со всей силы бросил в стену, — надеюсь, вы уже сами допёрли, что я ухожу из группы.       — …Его убили. Пока ничего однозначно не сказали, но я уверен, что убили. Он бы сам так не смог, да и не собирался, я его хорошо знаю, — Лукс закрыл лицо руками, — знал.       — А почему вы… — Сванте пришёл в голову очень внезапный вопрос, когда он так и застыл, весь растрёпанный, с одной только продетой в футболку головой, — а почему вы меня не позвали?       — Да не до того уже было, сам подумай, — Лукс покачал головой, вытирая щёки рукавами рубашки, — Я, когда нам сказали, с Калле был, позвонил Габриэлю, потому что в случае чего один бы его не устаканил, а он птичку с собой притащил как обычно… — он вздохну и повернулся к Хэллхорсу лицом, заплаканным, усталым и очень мёртвым, — Чёрт, Сванте, ты думаешь хоть о чём-то, кроме того, что ты нигде не успел?       Сванте уставился Луксу в глаза, открыв рот. Лукс смотрел, моргая пушистыми белыми ресницами, и Сванте казалось, что он вовсе не был человеком. Что не его словами говорит его голос, что не может нечто, что выглядело как Лукс, являться человеком. Он уже видел эти слёзы. Слёзы, которыми плакало нечеловеческое создание с пушистой гривой и четырьмя крепкими копытами, провожающее дух Микко. Микко, который сделал из Сванте Адского коня.       — …Извини, — перебил Сванте собственный звон в ушах, падая на кровать. Судя по тому, что Лукс успел с встревоженным лицом уткнуться в телефон, прошло около десяти минут.       — Да ничего. Я пойду, если ты не против. С Калле там что-то родаки спрашивают.       — Хорошо. Ты… Вы… — и снова что угодно, но не «мы», — Вы держитесь там.       С грохотом двери у Сванте упало сердце. Сванте упал с кровати и посмотрел под неё в темноту.       Пелле убили. Пелле убили. Пелле убили.       «Помогите! Помогите!» — Пелле пытался кричать, но из горла вырывались только булькающие хриплые звуки.       — Да чтоб они всё!.. — Сванте свернулся калачиком и вцепился себе в волосы, срываясь шепотом на рык.       «Помогите!!!» — у Пелле кружилась голова, а сердце, от страха, что он видел собственную кровь, только быстрее её перекачивало, и тем больше он терял с каждой попыткой двинуться. Всё происходило слишком быстро, и в голове не было ни надежды на спасения, ни каких-то мыслей о семье и друзьях, ни даже какой-то мелодии — был только противный звон в ушах, чужие скрипящие шаги по снегу и гул от ударов собственного сердца.       Сванте перевернулся на живот и пополз в темноту, под кровать.       «Помогите!..» — Пелле царапал пальцы об снег, пытаясь отползти хотя бы за соседнюю сосну, как будто дотронется — и кто-то его спасёт. Пелле барахтался, пытаясь уцепиться хоть за что-то, но конечности тряслись и отнимались, а криво-белый снег перед лицом перемелькивался каким-то странным мягким зелёно-голубым оттенком.       Сванте трясло. В ушах даже не звенело, а давяще шипело, как тереть шерстью об шерсть. Шерстью об шерсть, как тот звук, с которым он в последний раз затягивал шарф на шее Микко. Микко наверняка тоже всё это видел. И голубоватую гладкую траву, и тусклое солнце на мягком-мягком небе, и замершие густые облака, и плоские деревья в цветной ряби. Наверняка спрятался где-то под сосной и думал что-то про лошадок, а потом шёл скакать по полю, пытаясь ухватиться за ветер. Не знай Сванте своего брата, давно подумал бы, что его Мертвец — это и есть Микко. Микко не был проказливым при всём своём упрямстве, никогда не подкрадывался и не пытался испугать просто из желания поиграть; он никогда не бегал без цели, а ещё слишком мал был, чтобы играть в жмурки ночью в чаще.       Сванте нестерпимо давило на сердце.       «Помогите!..»       Неизвестный подошёл к Пелле сзади и грубо потянул его за волосы, усаживая на колени. Ни последних слов, ни жизни перед глазами, как в фильмах. Только больше никогда Лукс не даст ему на гитаре поиграть, и он никогда не поедет в Токио болеть за Фрауда, когда тот станет самым крутым уличным гонщиком в мире.       Пелле вскрикнул. Нож был горячим, собственная кровь — холодной, и шея — мягкая, как сосновая игла, которую перетираешь между пальцами от нечего делать.       Пелле выдохнул и больше не вдохнул.       Сванте лежал в темноте и чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле, и биение это слишком похожим казалось на биение струи крови из перерезанной глотки.       Выбравшись из-под кровати, Сванте вытащил из-под стола нож, который зашвырнул куда подальше в день своего рождения, с ошалевшим взглядом повертел в руках и полоснул себя по руке. Он должен вспыхнуть… Он должен вспыхнуть.

***

      — Ну короче да, теперь у нас вот такой магазин, — безлико пробормотал Лукс.       — …В котором мы всегда рады новым лицам. А пока старым лицам надо сгонять по делам… — тучный дядечка в косухе пошарился в карманах в поиске ключей от мотоцикла, — посидишь тут немного, ладно?       Та почти до абсурдного крутая барахолка, на которой Сванте когда-то купил себе запасную жизнь по цене ужина в ресторане, переехала с ярмарочной площади к Снорре в гараж, неспешно работая в режиме онлайн-магазина для своих. Дела после продажи злосчастной пластинки действительно пошли на лад, как говорили, баба с возу — кобыле легче, только вот теперь Адский конь стал тянуть такую ношу, какая явно была одному ему не по силам. А больше желающих не было, ни то от простого отсутствия интереса, ни то от страха всерьёз сойти с ума. Вернее, один желающий всё-таки был, только вот не знал, как подступиться с предложением помочь. Предложение помочь нашло уже его самого, правда дела потусторонние были здесь не при чём — нужно было часок-другой постоять на выдаче за импровизированным прилавком.       — Вот книга учёта, — Лукс достал из тумбочки, обклеенной какими-то очень старыми и никому не известными самодельными лого, большой потрёпанный журнал, и протянул Госте, — на первых 17 листах — что сколько стоит, вот тут — в каких коробках какие кассеты лежат, — Лукс спокойно листал тетрадь, парадоксально уверенный в том, что дохлая птичка справится, — а здесь, на стикерах — номера заказов, что в них надо положить и сколько тебе должны, когда придут забирать. Когда забирают заказ, просто перечёркиваешь его и выписываешь сумму в конец тетради, а если попутно возьмут ещё что-то — полностью название как на первых листах, — Лукс уже сам слегка путался, надеясь, что объясняет достаточно доходчиво. Снорре ему незаметно кивал, мол, даже если что случится — ничего страшного, — Если набрали больше, чем на триста крон — вон в той зеленой жестяной коробке магнитики, подаришь один на выбор. А если придут какие-то агрессивные идиоты — возле огнетушителя лежит перцовка.       — Ага, понял, — Госта как-то слишком по-нормальному заулыбался и взял у Лукса тетрадь.       — Ну всё, давай, мы пошли. Если что — звони, — Снорре сложил пальцы возле уха, изображая телефон, крепко хлопнул Скейпгота по плечу и они с Луксом вышли.       Госта остался один.       — Вот это конура… — когда звуки снаружи стихли и стало очевидно, что его никто не слышит, Госта прошёлся по гаражу и потушил свет, оставив только таинственную зеленоватую лампу на столе, — Круче, чем Хэлвет! И я тут за главного! — Госта радовался как ребёнок, прохаживаясь от шкафа к шкафу, и с каждым заходом всё больше смелел.       Покачавшись туда-сюда, он залез на табуретку и нашёл на полке магнитофон и включил стоявшую там кассету.       «Lay down your soul to the gods rock`n`roll!»       — Хэил Сатан! — крикнул Госта, подпрыгивая и встряхивая головой. В лучшие годы этого магазина он почти не бывал там, вернее — бывал исключительно по делу и в компании либо Габриэля, либо дедушки, в то время, когда самое веселье происходило исключительно среди тех, кто регулярно приходил не купить что-то, а потрещать и попить чаю. Госта ради такого даже хотел там работать, когда очевидно стало, что с колледжем не сложилось, но Габриэль говорил ему, что он не сможет работать с людьми и выпрыгнет в окно от страха при первой же нестандартной ситуации. Это что же получается… Мечты сбываются, а железная логика может отказывать?       Продолжая носиться по гаражу, Госта обратно включил свет и принялся заглядывать в каждый уголок, будто играя с кем-то в прятки.       «…Riding hell's stallions bareback and free…»       — Госта! — вдруг позвал его голос Сванте.       — М? — Госта обернулся быстрее, чем подумал, что звать его было некому, — Сванте?..       В ужастиках на такой случай обычно светили в тёмный угол, но тут уже было светло так, что глаза болели, особенно с учетом того, что зрачки у Госты были втрое шире, чем у здорового человека. Да и не сказать было, что он очень испугался.       — Короче, Сванте, пока ты спал в лесу, мы с пацанами открыли свой магазин, — Госта важно привалился бедром к столу и вообразил, как к нему приходит целая куча народа ни то за росписью на тираже их свежего альбома, ни то чтобы купить билеты на концерт Эмперор, приехавших в их дыру, которая уже не дыра вовсе, а спрятанная столица скандинавского сатанизма, ни то просто чтобы делать всё то, что они делали в магазине Снорре, только круче.       Не дождавшись ответа, Госта продолжил шариться по ящикам в поиске чего-то интересного. Во втором сверху, самом поцарапанном, нашёлся набор свечей, часть из которых он, кажется, видел на столе у Лукса.       « — И не вздумай баловаться чёрной магией! Оно конечно само по себе глупость, но если это для тебя игрушки, то ты просто тупой позёр, — говорил Габриэль, вырывая у Госты из рук мышку и закрывая добрый десяток вкладок с «как вызвать дух нежити» в самых разнообразных формулировках.»       Госта закрыл ящик и деловито сел за стол Снорре. Приподнял поцарапанное стекло, под которыми лежали визитки, календари девяностых годов, монетки, билеты и всякая всячина, и вытянул одну бумажку на угад. Госта развернул её и недоуменно уставился на набор цифр. И дальше подпись: Ойстейн. Ожидаемо, Госта решил звякнуть на тот свет, и для пущей верности всё-таки достал и зажёг одну из чёрных свечей.       — А я чего… А я спрошу, как там дела, сообщу, что мы всё просрали, и повешу трубку, — Скейпгот достал телефон и принялся набирать номер. Считалось ли это чёрной магией? Наверное нет, значит он не нарушал никаких запретов и обещаний.       Правда, не успел Госта дождаться хотя бы мерзко-механического «номер не обслуживается», как в дверь гаража постучали. Госта подпрыгнул и, выронив телефон, застыл на месте. Сначала испугался, потом себе не поверил, а спустя минуту, надеясь, что кому было что-то от него нужно, уже ушли, потянул за ручку, поднимая дверь. Дверь, к сожалению, поддалась, и Скейпгот увидел перед собой компанию из троих ребят лет пятнадцати на вид.       — Привет, — одна из девочек махнула рукой, — Я Кайса. Лукс должен был сказать, что я зайду, я его младшая сестра. А где он?       Госта не знал, что у Лукса есть сестра, и по советам самого же Лукса на всякий случай подумал, что это прикол, но Кайса действительно была слишком похожа на своего брата: прозрачно-блондинистые волосы, зелёные глаза, веснушки и неестественный румянец. А ещё с ней были какой-то разноцветный пацан с маникюром и брюнетка в лаковой юбке.       Госта смотрел на друзей Лукса и не понимал, рады они его видеть или считают нелепым. Госта в последнее время вообще перестал пытаться понимать, что происходит вокруг, шестым чувством ощущая, что где-то рядом стояло разочарование настолько страшное, что от него он точно умрёт.       — Мы тут это… — над губами брюнетки лопнул пузырь из жевательной резинки, — за заказом. 216-3. Там футболка Бурзум очень большого размера, три кассеты, не помню какие, и блокнот с черепом.       — Щас поищу, — пытался найтись Госта, стараясь не смотреть ребятам в глаза и не делать резких движений, от чего делался ещё более скованным и неуклюжим. Тетрадь, стикеры, страница с перечислением кассет, коробка. И магнитик в подарок — Госта вполне себе справился.       — Вот, держите. Благослови вас Сатана, — он протянул Кайсе пакет и весело оскалился. Та передала его подруге и надменно усмехнулась, глядя на Госту.       — Скучно что-то… — подметила брюнетка, проверяя футболку и тут же надевая её поверх чего-то странного сетчатого, что на неё было, — а у тебя тут ничего берлога.       — Может по пиву? — пацан встряхнул рюкзаком и переглянулся с подругой, — ты классный кажись.       — Ну… — Госта крепко задумался и посмотрел в потолок.       « — Так и быть, сигареты оставь. Но не больше одной в день, — Габриэль выглядел строже, чем все вместе взятые психиатры, которых видел в своей жизни Госта, — Никаких энергетиков, снюса, алкоголя, перебора с рецептурными лекарствами, аллергенов и всего, что тебе взбредёт в пустую голову потянуть себе в рот. Понял?»       Госта постоял ещё минуту, в очередной раз пытаясь сделать вывод из слов Гостхантера.       — А давай!       Сердце Госты билось быстрее, чем он успевал соображать и прогонять ощущение того, что упирается спиной в стену, пока вокруг него всё сжимается в колючий пульсирующий ком.       Госта нашёл в столе Снорре открывашку, вернулся к ребятам и откупорил две бутылки. Кайса и её подружка с какими-то очень странными переглядками, отпили из одной по очереди. Пацан жестом позволил Госте забрать вторую целиком себе.       Он отпил глоток. И ещё один, и ещё парочку, когда улеглась тошнота после первых двух. Когда в голове зашумело, Госта понял, что надо было слушать Габриэля и не мешать алкоголь с таблетками, ещё и с учетом того, что он сегодня не завтракал.       — Есть чем закусить? — спохватился Скейпгот.       — Нечем, кто закусывает пиво? — пожал плечами Кристер, — Одни нормисы.       — Жвачка есть, — издевательски хмыкнула Бритт, — со вкусом мохито, правда. Не слишком крепко будет?       — Ну раз нечем закусывать… — Вдруг Госта, загнанно бегая глазами с одного лица на другое, разбил бутылку об угол шкафа, собрал осколки и положил себе в рот.       Госта медленно жевал, стараясь не моргать, чтобы слёзы не текли, и пытался улыбаться, но уголки губ всё равно кровавыми следами ползли вниз.       Ребята смотрели на него шокированными глазами, и вдруг ни с того ни засмеялись.       — А какое лицо пафосное! — хохотали ребята, странно раскачиваясь и похлопывая друг друга по плечам.       Кайса заломила руки, передразнивая Госту. Все смеялись громче и громче.       Госте не оставалось ничего, кроме как широко и очень растерянно заулыбаться, делая вид, что это задумывалось как шутка, только вот порезы во рту не давали улыбаться так широко, как было бы достаточно, чтобы сгладить ситуацию.       — Чел, у меня от тебя испанский стыд, честно, хватит, — пацан загоготал и вдруг заметил, что Госта на глазах начал бледнеть, а его руки начали бесконтрольно трястись.       Они пугались, но продолжали смеяться. Госта был бы счастлив быть таким, каким его описывал Габриэль, и не понимать, что происходит.       — Слушай, пошли отсюда… — шепнула сестра Лукса своему другу.       Казалось, что Госта ещё жевал, но на самом деле у него просто тряслась челюсть. Уже не от боли, а от слёз.       — Клоун! — крикнула напоследок брюнетка, почти убегая прочь.       За ними захлопнулась дверь гаража. Снова воцарилась уютная полувыдуманная тишина.       Постояв ещё минуту, Госта выплюнул стекло и, одной рукой зажимая тебе рот, второй потянулся за телефоном. Посмотрел на экран, прислонил к уху — вызов идёт, а звука нет. Выходит, ему ответили, но промолчали? И ведь никому не скажешь, кроме, разве что…       Сбросив звонок, он сквозь пелену слёз посмотрел на свечу. В пламени почему-то отражался силуэт Сванте.

***

      Сванте вышел на улицу в одном свитере, держа в кармане спички и в рюкзаке — бутылку с бензином. Жизнь, чем больше он пытался за ней успеть, тем быстрее убегала от него, и Сванте, вымотанный погоней до галлюцинаций, пьянел от собственной смертельной усталости и счастлив был свалиться в пропасть. Стать лёгким туманом над болотами. Игривым ветром, ласкающим деревья. Огнём под тесным небесным сводом.       Увидев краем глаза человека, закрывающего на ключ высокие церковные двери, Сванте спрятался за пристройку. Это был тот священник, который был тогда с Сигурдом — Хэллхорс приметил по странному кресту с отверстием снизу. Он отошёл от церкви, остановился, снял одеяние и сложил в рюкзак, из которого до этого достал кожанку. Происходило что-то странное, но и чёрт бы с ним — у Сванте на этот вечер своих странностей с лихвой хватит, но священник вдруг развернулся и пошёл прямо в сторону Сванте. Прятаться было негде.       — Храни тебя Господь, дитя, — он распустил длинные чёрно-седые волосы и холодно, почти дьявольски, улыбнулся, — закурить не будет?       Сванте передёрнуло. Он нервно сглотнул и вцепился в лямку рюкзака.       — Не найдётся. Не курю. Бросил.       — Это правильно… — мужчина улыбнулся, — Все говорят «лучше бы и не начинал», но какой толк убиваться по упущенному моменту?       — Каждый лжет, когда говорит, что упустить ничего не возможно, жить жизнь можно как хочешь в любом возрасте, — пробормотал Сванте, опустив голову. Разговор становился слишком личным и ему это не нравилось.       — Это всё от Сатаны. Вот тебе сколько лет? Вернее, спрошу по-другому: сколько ты видел?       — Я знаю, — Сванте захлопал глазами, будто пытаясь лучше разглядеть лицо священника. И думал, как бы поскорее завершить этот разговор, — я видел совсем немного, но ещё увижу, — он выдавил из себя улыбку, надеясь, незнакомец отстанет.       — Не надо. Мой наставник постоянно говорил мне: «Вольфганг, мальчик мой, всему своё время», но смысл его слов я начал понимать только без года в тридцать лет. Скажу и я тебе, не как священник, но как человек: иди домой. Неспокойно тут.       — Ещё только восемь вечера. Не поздно. Я просто гуляю, хотел зайти за кофе, — ощущение было такое, что мужчина видит голову Сванте насквозь, причём даже в тех её местах, о содержимом которых не мог рассудить сам Хэллхорс.       — Иди домой, — повторил Вольфганг, — Пожалуйста. Позвони своему другу, послушай музыку…       — Нет у меня больше друзей.       — Не все наши друзья — люди.       Сванте как током прошибло.       — Вы… О чём?       — Да так, — Вольфганг мечтательно ухмыльнулся, — видел часто твою маму с собакой. Как его зовут, твоего друга?       — Я не знаю… — у Сванте щёки покраснели, но на это пламя тут же дунул поцелуем холодный свежий ветер.       — Знаешь, — на парнишку посмотрели похожие на бездну глаза. Вольфганг будто понял, — ты прекрасно знаешь.       У Сванте в голове мутило. Казалось, будто и его собеседник сам не был человеком, так он смотрел и так говорил. Левая рука Сатаны.       — Кто вы? — выпалил вдруг Сванте, слишком ясно понимая, насколько неуместно звучал бы этот вопрос, говори они действительно о вечерних прогулках и собаках.       — Я — Апостол, — он выдержал паузу и положил руки в карманы, — друзья меня так зовут.       Не успел Сванте броситься в атаку и спросить, такие ли это друзья, о которых он говорил как о не людях, как Вольфганг махнул ему рукой и пошёл куда-то вниз по улице.       Сванте долго смотрел ему вслед, боясь шевелиться, и перевёл взгляд на ненавистный крест под крышей только когда ему в глаз попал лунный луч, отражённый от замка на церковных дверях.       Раз уж всё закончилось, раз он увидел, как всё было на самом деле, раз уж его все обманули, зачем нужно было продолжать пытаться быть таким, каким нужно? Быть таким, каким нужно, среди тех, кто клялся ломать все «как нужно» — глупее не придумать.       Сванте вытащил из рюкзака бутылку с бензином, отвинтил крышку и плеснул на деревянную стену. Постоял немного, достал свой паспорт и бросил поодаль, чтобы его не задел огонь, и его нашли как бы случайно. Всё равно он — всего лишь бумага, которая не пригодится. Теперь ему стыдно было, что, когда говорил о себе как о гражданине леса, просто шутил, оправдывая невыученные уроки по обществоведению.       Не зная, как подступиться так, чтобы горело ярче, Сванте обошел церковь по полукругу, разливая горючее. Деревянная, должна хорошо гореть — под крышей стены не размокли от стаявшего снега. А где-то на растаявшем снегу осталась кровь его юного друга, которого, конечно же, похоронят вопреки его воле по всем заветам христианства, надругавшись над неупокоенной душой. Значит пускай всё горит; жаль только было, что Сванте делал это не из одной только искренней ненависти к христианству. Не из ненависти, но из любви к своему Отцу: ритуал храбрости, ритуал за гранью осознания себя. Отцу, конечно же, не тому, который женился на его матери.       — Ave Satanas, — шуршащий звук под пальцами и запах жженой серы, — Ave Black Metal.       Он закрыл глаза и бросил спичку.       …Сванте смеялся, подходя опасно близко к огню и любуясь расходящимся пожаром. Сванте смеялся, его лицо обжигало жаром пылающей церкви, а спину… Спину жгло объятием Мертвеца.       Быстро схватившись, пожар разгарался. Сванте танцевал, кружился, ухватившись за плечо призрака, и едва не падая навзничь, когда обращал лицо к рукотворному полыхающему солнцу.       — Ave Satanas!!! — кричал Сванте, срывая голос на адском рыке, пока его самого сгибало в какой-то нечеловеческой позе, а руки будто сводило судорогами. Так выглядела чистая и честная злоба. Так выглядела его душа.       Вдалеке, кажется, кто-то закричал, но Сванте, охваченный изнутри адским пламенем, едва ли замечал. Волосы Мертвеца сияли беловатыми всполохами пламени, а треск падающего обугленного дерева был похож на смех. Сванте едва успел отбежать в сторону, когда начала падать башня.       …А огненные всполохи так и въелись ему под замершие стекляшки глаз и казалось, что и дерево на стенах в гостиной, и его собственные руки, и плавающая под ногами земля — всё горело. И шерсть забившегося в угол от запаха дыма Чарли, и шаль на плечах Ингрид, и звонящий телефон, и дверь, в которую настойчиво постучали.       — Сванте Йонссон — это вы?       Из-за плеча Сванте с испугом выглянула Ингрид и всё, что успела увидеть — мужчину и женщину в полицейской форме.       — Да?       Сердце провалилось в ад. Два заветных слова самому себе на опережение.       — Вы арестованы.

***

      Тиканье будильника давило на голову. Габриэль лежал на кровати и смотрел в потолок, зажмуриваясь каждый раз, как начинало казаться, что он шёл крупными осыпающимися трещинами. В голове звучали отголоски резких слов трусливого отречения его когда-то хорошо приятеля и всё ещё — затихающий драйвовый гул гитарных струн с последнего концерта Некроласта. Госту после происшествия со стеклом он с рук на руки передал его дедушке, Сванте… Сванте оказался даже хуже Госты, совсем не видя границ, и всё, то он понял из его бессвязного рассказа, это то, что он натворил дел и к нему пришли два офицера, Калле… Калле, тоже имея проблемы с полицией, пытался выспаться, он завтра должен был давать показания, Лукс… Лукс просто был сам не свой, и без своей привычной всегда одинаковой внешней оболочки, будто это больше и не Лукс был, а просто какой-то очень скучный финский парень Ярве. И очевидно было, что все вместе они больше не Некроласт.       — Ну ничего, — прошептал сам себе Габриэль, повернулся лицом к стене и открыл список контактов на телефоне. Полистал сосредоточенно, будто пытаясь смахнуть не глупые уведомления от банка, а свои не проступившие слёзы, — это блэк метал сцена, здесь не принято оплакивать жертв, — Габриэль старался не замечать того, что впервые начал уговаривать себя вслух, теми словами, какими обычно врал другим, — Кто остался — тот и выиграл. Всё приходит и уходит.       Он нахмурился и напряг зрение, отчаянно пытаясь подумать, что делать и с кем говорить. Перспективы казались не плохими. Ингмар «Секстон» Перссон. Взрослый головой человек и прекрасный гитарист, а второй гитарист у хорошей группы лишним не бывает, к тому же, умеет играть на басу. Янне «Крипер» Как-его-там. Слегка недоверчив, но поддаётся уговорам; оно того стоит, ведь у него за плечами опыт больших выступлений, а ещё его брат концертный фотограф. Уве «Даркшторм» Моркен. Не очень уравновешенный басист со своей хатой и не очень гибкими взглядами; подойдёт на пробу для случая, если Ингмар откажется стать басистом. Тригве Густав «Скейпгот» Бергман. Ну тут всё понятно. У них будет новая самая крутая на свете тусовка.       — Вот и славно, — неслышно выдохнул Габриэль, — ничего мы не потеряли, — он уже собирался было писать Ингмару, как вдруг замер. Череп будто затопило невыплаканными слезами изнутри, и телефон выскользнул у Гостхантера из рук, падая на пол.       — Ничего… Не потеряли…