Stay in the shadows

      Начало учебного года одна из самых активных пор в году — все еще полны сил и энергии после летнего отдыха, полны ожиданий и надежд на будущий год, полны желаний сделать этот год незабываемым. И для некоторых студентов, если не для всех, он таким станет. Но позже.       Первая неделя сентября пролетела как-то быстро, легко и приятно. Учителя были больше заняты различными организационными моментами, нежели обучением, а потому первую неделю никто почти не учился. Сидя в кабинетах, студенты обсуждали свои каникулы и предстоящую на выходных Пилотку, что в этом году должна была проводиться на Гвардейке, где коменданта в этот раз можно было подкупить.       Вечер же пятницы ничем не отличался от той, что была в прошлом году: снова Бульвар, снова площадь и все та же привычная компания. Правда, в этот раз в небо взмыла не одна черная фигура, а две. В этот раз втянулся еще и Вадим со своим извечным «Один раз живем». И эта фраза почти всегда заканчивалась чем-то сюрреалистичным, чем-то, что они вспоминали еще очень долгое время. Возможно, именно это заставляло ждать Пилотку в странном предвкушении.       Только парни скрылись в темной высоте, Юля опустила голову — шея начинала болеть от долго поднятой головы. Заметив это, к ней подсела Ася, студентка отделения Ярила. Девушки были знакомы давно, но не особо много общались, не складывалось. Поэтому, когда она села рядом, Пчелкина сразу решила, что ей что-то нужно. — Привет, Юля, — добродушно улыбнулась брюнетка, вот только ее голубые глаза оставались неподвижны. Притворные улыбки девушке не нравились, но любопытство ее пересилило. — Ася, давно не виделись. Привет, как ты? — О, прекрасно, спасибо, что спросила. Как сама? Как учеба? — Начало года, сложно говорить об учебе, — Юля покачала головой. — А ты что-то хотела или тебе просто надоела прежняя компания? — На самом деле хотела, — спокойно призналась юница, но ее щеки немного порозовели. — Ты же хорошая подруга Олега Волкова, так?       «Только не говорите мне, что это то, о чем я думаю», — взмолилась Юля, понимая, что ситуация тупиковая. — Ну, допустим, это так, — продолжила разговор, надеясь, что она все-таки ошибается. — Надеюсь, это не покажется странным, но… у него кто-нибудь есть?       «Леший…» — вздохнула сворожичка и покачала головой. — Вопрос сложный, но вот что я тебе скажу: он не заинтересован в девушках, ему интересен только спорт. И так было все то время, что я его знаю. — И ты уверена, что этого никто не сможет изменить? — в голосе Аси промелькнули снисходительные, сомневающиеся нотки, заставившие Юлю разозлиться. — Более, чем, Ася, — отрезала девушка. — Хочешь, можешь удостовериться у Разумовского. — Пф, Разумовский, — яриловичка закатила глаза, — я вообще не понимаю, чего он крутиться вокруг Олега. Это так жалко выглядит. Он же никогда не дорастет до его уровня. Он же простец и всегда им будет, как бы не старался.       Говоря все это, Ася, по всей видимости, забыла, что говорит не со своими подругами, а с Юлей, что весьма ревностно вступалась за своих друзей. И вот, кольцо на пальце начало покалывать, рука тихо немела, пока магии не дали выход — студентка Ярила слетела со скамьи и пролетела спиной по земле, оставляя за собой темный след. Пчелкина медленно встала и двинулась в ее сторону; ее волосы начали ярко светиться, словно горели — таковым было зелье, которым она красила волосы, и оно подстраивалось под ее настроение. — Еще раз, Ася, ты сделаешь подобный выпад в сторону моих друзей, — она говорила медленно, негромко, но в компании уже царила гробовая тишина, — и поверь, Пекло покажется тебе райской сказкой, по сравнению с тем, какую жизнь я тебе устрою. Ты меня услышала?       Ася подняла злобный взгляд на девушку, а после перевела его ей за спину. Довольная ухмылка коснулась ее губ, что тут же быстро исчезла — спину Юли прикрыл Волков, буквально упав с неба. — Что произошло? — едва слышно спросил Олег, внимательно наблюдая за компанией, что остановилась только он появился. — Решила, что оскорбление Сережи совместимо с жизнью, — хмыкнула, после чего снова обратилась к Асе: — Тебе несказанно повезло, что ты девушка. Иначе разговор был бы уже с Волчем, — мило улыбнулась и, взяв друга под руку, вернулась к своим.       По возвращении, правда, пришлось объяснять, что именно произошло. Вадима история повеселила, потому что все знают, что ты подписываешь себе смертный приговор, если хочешь попасть в компанию Волкова, но не переносишь Разумовского. Игорь же не особо обратил внимания на историю — она его не касалась, он лишь упрекнул Юлю в том, что не успел начаться год, как она уже нашла себе проблемы. Олег поддержал друга, но поблагодарил за подобное отстаивание чести. А Сережа… А Сережа был собой, таким, каким был всегда в компании Юли: мягким и нежным, — а потому молча заключил ее в объятия, опустив голову сверху.       Стоит отметить, что в компании раскола не случилось — данная группа не была ее частью, они просто увидели знакомых и подошли. Так сказать, пытались влиться в тусовку. Поэтому их отсутствие ни на ком особо не сказалось.       Ближе к комендантскому часу компания начала редеть. Возвращаясь, все разбились на пары, группки, кучки; Сережа с Олегом шли последние. Волков заметил, что после рассказа Юли парень как-то затих, что ему не очень нравилось. Такое состояние Сережи всегда заканчивалось нехорошо. Олег прекрасно осознавал, что гложет его рыжика, хотя тот так же прекрасно знал, что у него нет ни малейшей причины сомневаться в себе.       Остановившись перед Скважиной, Волков тормознул друга. — Серый, — строго начал юноша, на что собеседник его перебил: — Она же права. В чем-то, — вяло заметил он. — Да, ты простец. Это единственное, в чем она права. Все остальное — нет, — вздохнув, Олег решил зайти с другого угла: — Знаешь, что, Сереж? Вот твои сомнения в себе оскорбляют меня. Ты что, осуждаешь мой вкус и выбор? Сомневаешься в нем?       И Разумовский прекрасно знал эту манеру друга говорить, прекрасно знал, что спорить с ней не может. Невольная улыбка коснулась его губ. — Черт ты, Волков! — Возможно, — согласился «черт», приобняв юношу за плечи и запрыгивая на платформу, — но зато ты улыбаешься. А еще ужасно меня любишь. — К сожалению! — Ну кто ж тебе виноват? — Олег развел руками, словно не имел к этому никакого отношения.       Оказавшись на Плаце, Волков вдруг почувствовал себя странно, загривок неприятно повело; именно сейчас они должны были расходиться, чтобы успеть до комендантского часа, но Олег решил поменять свои планы и пройтись с Разумовским — что-то подсказывало, что так будет лучше. Отдав его в надежные руки Лизы, старосты его класса, и проследив, как они зайдут в спальную залу, отправился к себе. Тревоги больше не было. За размышлениями какого Лешего это было, он не заметил, как дошел до своего общежития. Остановившись, он отошел от подъезда и, достав из внутреннего кармана пачку сигарет, закурил. Прятаться было не от кого в это время, а комендант принимал плату за молчание сигаретами — у Олега всегда были только качественные, хорошие, чаще всего какие-то забугорные, а потому и просить Олег мог чуть больше остальных.

***

      Вся учебная суббота прошла как на иголках — все предвкушали веселый вечер и ночь, из-за чего на занятиях сидеть было до невозможности тяжело. По крайней мере, такая проблема была у десятых классов, студентов постарше она касалась в меньшей степени — они привыкшие, да и знают, что Пилотка не единственное истинно занимательное событие в году, стоящее внимание. Но, все приходит с опытом.       Вадим, в компании Олега, размышлял, что им осталось из базовых приготовлений, пока ожидали оставшуюся часть заводил и участников сего мракобесия, как любил выражаться Устинов, когда — или если — ловил их за какими-то пакостями. Время это позволяло — третий урок у них был форточкой; он был внезапно отменен без объяснения причин. Первые минут десять было интересно, что же все-таки стряслось, но позже каждый нашел себе более интересные занятия, которыми убивал время до следующего урока, и это забылось.       Волков лежал на ступенях Атриума, не особо следя за развитием мыслей Вадима — он слышал это все уже миллион раз и в миллион первый просто не имело смысла, но и прерывать его он не хотел — тишина начинала немного угнетать, и, как следствие, начинали чесаться руки, хотелось курить. Но и без тишины продержался он недолго, вскоре встал и поднялся повыше, чтобы скрыться за бетонными блоками — не хотелось нарваться на ДК, особенно в преддверии гулянки. Вадим на это только хмыкнул и прервал свои рассуждения.       На перерыве собралась вся нужная компания, план действий был утвержден, оставалось только привести его в исполнение. После занятий все разошлись по своим общежитиям, занялись своими делами. Все, кроме хорсичей и парочки сварожичей. На самом деле, очевидно, что на каждом отделении были свои компании заводил, но, что менее очевидно, они прекрасно друг друга знали и отлично ладили, ведь как никак служили одной цели и преклонялись одному алтарю веселья, а потому и помогать друг другу было чуть ли не святым делом.       Компания уже была в общежитии, когда Олег остановился возле коменданта. И один, и второй понимали, что происходит, и им даже не нужно было говорить об этом. На стол бесшумно легли две пачки Camel без фильтра, быстро исчезнувшие в полке. — Сделаю все, что в моих силах, — уверил комендант, на что Олег кивнул и скоро скрылся в лестничных пролетах.       Юля сидела в учебке, чем-то весьма занятая в чарзеркале, но сразу отвлеклась, услышав шаги. Увидев Волкова, вопросительно выгнула бровь: — Ну что? — Вопрос решен. — Прекрасно. — А где все остальные? — плюхнувшись рядом, поинтересовался он. — Бродят по этажам, выясняют, где живут малыши.       Олег вздохнул и закатил глаза — он только недавно объяснял Вадиму как в этом году делили классы по подъездам. Опять не слушал. Взяв чарзеркало, поленился писать письмо, а потому отправил весть, решив, что так дело пойдет быстрее. В сущности, так и произошло, под хохот Ромы и Вадима компания вернулась в блок. — Значит, в нашем распоряжении пятый и шестой подъезды? — уточнила Юля, попутно передавая эту информацию через зеркало дальше. — Да, — утвердил Олег, решив не уходить в детали. И без этого было достаточно.       Между тем людей становилось все больше, Гвардейка начинала шуметь. Двенадцатые классы наводили последние магические штрихи, заговаривая подъезды «малышей», чтобы не мешать их чуткому, нежному сну своим весельем, да и в целом заговаривая общежитие, дабы скрыть подозрительный шум и активность. И вот, когда все приготовления были закончены, можно было давать официальный старт началу учебного года, что должен был стать еще лучше, чем прошлый.       Основная компания заводил одиннадцатых классов собралась в блоке Олега, Вадима и Игоря. Раздался тост Вадима — несмотря на то, что в Пилотке он участвовал только второй год, это не мешало ему начинать каждый год с чего-то забавного. В этот раз он пожелал побольше событий и новых приключений, которые бы вошли в историю Колдовстворца на долгие годы. Его желание было поддержано всеобщим гулом и звоном бутылок и стаканов, что через какое-то время сменилась музыкой. И не просто музыкой из магнитофона или чарзеркала, нет. Тут уж Игорь дорвался до гитары и решил вспомнить свои «лучшие» годы, как он считал. Однако, рассказ о том, что считает Игорь и о чем он думает, занял бы слишком много, да и он сам бы не хотел, чтобы это стало кому-то известным, а потому вернемся к музыке.       Подобная атмосфера не могла не располагать к расслаблению и прочим прелестям веселья. Даже вечно напряженный Сережа не мог не позволить себе отпустить свои тревоги и не поддаться уговорам Юли, внушающей, что проблемы его никуда от него не денутся и что один вечер он может позволить себе просто наслаждаться своей юностью.       Игорь накидывал аккорды, пытаясь вспомнить как играть любимую песню Юли, пока сама она тихо снимала все это действо для личного блога или, как она иногда говорила, для архива. У нее было много таких записей, что она иногда пересматривала, но ни на одной из них не было Грома с гитарой, и вот, это изменилось. Вот только снимать долго ей не дали — Сережа подхватил пение компании и потянул подругу танцевать. — Все вокруг танцуют, пьют и веселятся. Ты самая красивая, но так не хочешь танцев. Музыка ужасная, да и одной так скучно. Нет, мы не знакомы, но со мной будет получше. Если хочешь плакать, то я буду плакать тоже. Я надену платье — буду на тебя похожий. Можешь не смотреть и называть меня как хочешь. Всё вокруг тупое, поэтому я с тобою.       Только музыка стихла, снова раздался звон стекла. Сережа вновь показался Юле скованным, и она решила, что неплохо было бы ему немного выпить. Ее поддержал сначала Вадим, потом Игорь, а потом и остальной блок, начавший скандировать «Пей до дна», когда Рома вручил ему стакан. Олег наблюдал за этим со стороны молча, немного улыбался, но Сережа видел собранность и готовность действовать, если что-то пойдет не так, а потому и поддаться напору друзей можно было спокойно.       Оставив стакан на столе под бурные аплодисменты, парень двинулся к Волкову, чей стакан все так же был наполовину полон. — И что там было? — не без усмешки поинтересовался Олег. — Раз апельсиновый сок, полагаю, отвертка. — Боюсь представить в каких пропорциях, — покачал головой. — А чувствуешь себя как? Не на голодный желудок, надеюсь? — Нет. Решил, что ждет меня Пекло, если ты узнаешь, что я пью голодным. — Правильно решил, — довольно протянул Волков. — Пошли покурим? — Курить?! Я с вами, — уже поддатый Рома рухнул на плечи парней.       Рома был именно из тех людей, что вписывались во все активности, лишь бы только законно гулять уроки и иметь максимально насыщенную жизнь. Казалось, он был бы во всех Организационных секторах, если бы ему позволили, но и без этого он, как и Юля, прекрасно отличился в Вестнике. Да и были они лучшими друзьями, по правде говоря, из-за их любви к сенсациям, расследованиям и газетам — в общем, пророчили им лоск и славу в будущем, ведь не стать знаменитыми журналистами они не могли; оба были без ума от идеи открыть свое собственное чарзеркало-издание, которое без сомнения должно было быть самым лучшим.       Стояло их под подъездом уже пятеро — к ним присоединились Аня, заводила Дажбога, и Лиза, староста класса Сережи. Олег с Ромой стояли чуть поодаль, чтобы дым от сигарет не шел в сторону некурящих, да и чтобы не пропахли почем зря. Сварожич, немного помолчав, завел разговор на какую-то отвлеченную тему, пока не вспомнил происшествие в пятницу. — Не, — сипло усмехнулся Волков, — для нас это обыденность. К тому же… Вот из-за таких, как Ася, он и трясется над учебой, как… Неважно, — потушил сигарету. — Мы просто знаем, как он воспринимает такие выпады, и если в наших силах его от этого оградить, то почему нет? — Он же сам может за себя постоять, — заметил юноша. — Да. Он всю жизнь этим занимался, — согласился Олег. — Но, опять же, ты бы отказался, если бы для тебя так делали? — Наверное, нет. Наверное, было бы даже приятно, — пожал плечами. — Вот видишь, — улыбнулся он и, похлопав его по плечу, оставил его докуривать одного.       Не успел Волков оказаться в компании, как на его плече оказалась голова Разумовского. Хорсич усмехнулся. — Что, он уже сдался? — Он последние две минуты ныл, что ему нужен Волче, ибо «голова тяжелая», — улыбнулась Лиза, по-сестрински поглаживая друга по плечу. — Пресвятой Велес, — коротко рассмеялся Олег. — Серый, только не говори мне, что мы снова несем тебя спать. — Нет, — резко выпрямившись, воспротивился тот. — Никакого спать. Я еще огурчик. — Ага, малосоленый, — хихикнула Аня.       Скоро в их компанию вернулся Рома, и все они вернулись в общежитие, разбежавшись по нужным этажам.       Ближе к утру все стало спокойнее — пришло время задушевных пьяных бесед либо более тихих продолжений алкогольных игр. Вадим долго держался, держался честно, но алкоголь в крови его победил, и под руководством Юли хорсич был уложен на его собственную кровать и заботливо укрыт пледом. Тихо закрыв дверь, девушка вышла в учебку и села на диван между друзьями — ей так было спокойнее. А беспокоиться было из-за чего: в блоке появился Хазин — скандальная звезда всего Колдовстворца и элита Ярила. Вместе с собой он всегда приносил много проблем, но Юля и Рома, вопреки здравому смыслу, питали к нему нездоровый интерес. Гром, прекрасно осведомленный об этом, машинально подтянул Пчелкину поближе к себе, мягко, но крепко удерживая за талию от любых попыток сбежать с дивана. Олег и Сережа тоже внимательно наблюдали за тем, как он прохаживается по блоку и наливает себе выпить, а после падает в кресло. — Вы че такие кислые, праздник же! — Петя расплылся в пьяной улыбке. — Или у хорсичей это стабильное состояние?       Его вопрос остался без ответа, растворившись в шуме голосов.       После шести утра все начали медленно расходиться. Сергей тоже изъявил желание вернуться в общежитие, чего Олег не мог позволить ему сделать в одиночестве — как никак, не только отвертка побывала за ночь в организме Разумовского. Да и Волкова вновь захватила та необоснованная тревога, что была и в прошлый раз. Забрав с собой спящую Лизу, юноши двинулись в сторону Гнезда. Они шли молча, каждый занятый своими мыслями, пока их не привел в чувства голос коменданта.       Перебросившись с ним парой слов, Олег прошел до комнаты, где, по словам коменданта, жила Лиза, и постучал в дверь. Девушка, открывшая ему дверь, была в комнате одна, а потому пропустила его в спальню без лишних проблем. Из соображения всех приличий, — половину из которых он нарушил сим действием, — он постарался покинуть девичью спальню максимально быстро и перед уходом извинился за беспокойство.       Сережа уже сонный стоял в коридоре, ожидая, когда Волков вернется. С легкой улыбкой он направился за возлюбленным, с небольшим удивлением для себя заметив, что его комната была абсолютно пустой, а все кровати были нетронуты со вчерашнего утра. Хотя комнатой он бы назвал это с очень большой натяжкой — это была чуть ли не просторная зала, отведенная для мальчиков одного класса, девочки жили в подобной, разве что цветами немного отличались, но лишь в пределах палитры синего и белого.       Пока Олег осматривал комнату, Сережа успел устало растянуться на постели, все еще стараясь не уснуть. — Ну и что ты не ложишься? — раздался голос Волкова где-то над головой. — Потому что тогда ты уйдешь, — жалобно промурлыкал парень. — Сереж, — Олег опустился на корточки возле кровати, — давай ты будешь хорошим лисенком и прямо сейчас ляжешь спать, а? А потом ты проснешься и, если будешь хорошо себя чувствовать, встретимся где-нибудь. — Обещаешь? — в последний раз открыв свои прекрасные глаза, спросил Разумовский. — Обещаю, — улыбнулся он и оставил мягкий поцелуй на лбу.       Укрыв юношу одеялом перед уходом, Олег глянул на время. «7:12… до восьми надо успеть убрать весь бардак», — подумал он, по пути назад. По возвращении еще некоторые студенты других отделений были в общежитии, но большая часть из них уже не спала и помогала в уборке. Избавившись от мусора и сняв все заговоры, Олег вернулся в блок, где еще была Юля, тихо свернувшаяся на кресле. — Без происшествий? — уточнил юноша, сев рядом на диван. — В целом, — согласилась она. — Разве что парочка разбитых сердец, две измены и прочие прелести отношений. Ну и Хазин снова обдолбался. — Живой хоть? — К сожалению или счастью. Откачивать не пришлось, уже хорошо. — Где он только берет эту дрянь? — буркнул Игорь, выходя из туалета, где, по всей видимости, и избавлялся от этой самой дряни. — Хотелось бы мне знать, — вздохнула Пчелкина, и быстро добавила, увидев удивленные взгляды друзей: — Да для разоблачения. Что вы как я не знаю! — Надеюсь, больше никто на этом не сидит? — спросил Олег. Довольная улыбка подруги четко дала понять, что у нее есть достаточно компрометирующих доказательств обратного. — Понял, даже знать не хочу. Наших там нет? — Нет. Насколько мне известно, нет. Но кто знает?       Волков только вздохнул и неодобрительно покачал головой. Это было выше его понимания, а потому и разбираться в этом он не видел смысла.       Как и обещалось, Сережа вытащил Олега на прогулку вечером, хотя сам снова засел в Пинакотеке — туда вернули находящуюся долгое время на реставрации картину, о которой ходило много слухов в мире простецов (она считалась вымышленной даже, ведь ее никто никогда не видел). И вот, у Разумовского появилась возможность ее увидеть. Олегу это было не так интересно, просто любопытно, поэтому он двинулся вслед за другом. Встав рядом, он краем глаза успел заметить благоговение появившиеся на лице юноши. Сдержав в себе порыв пошутить, Волков наклонился и тихо проговорил: — Ты только не забывай дышать, — и следом за этим раздался шумный вздох, заставивший Олега одобрительно кивнуть. — Как красиво… — шепот невольно сорвался с его губ. — Это… прекрасно. Истинное искусство.       Волков вновь взглянул на картину, но ничего особо прекрасного там не нашел. Прекрасное он видел рядом с собой, искусством в чистом виде для него был сам Разумовский. И даже сейчас, поглощенный красотой картины, находящийся в своем мире, где место было только для искусства, он сам словно становился его частью, оставляя Олега где-то за пределами, где он больше не мог его достать. Но ему и не надо было, Волкову хватало наблюдать глубочайшее удовлетворение на лице своего искусства, видеть его гармонию с собой и миром и просто знать, что он счастлив в этот самый момент. — Да, очень красиво, — улыбнулся он, имея в виду совсем не картину.       Решив не мешать Сергею своим присутствием, Олег опустился на скамью, пока его внимание не привлекли чужие шаги в почти абсолютной тишине. Повернув голову, он успел увидеть зеленый кардиган дажбожичей, когда рядом с ним снова оказалась Аня. — И снова здравствуйте, — улыбнулась она, опускаясь на скамью. — А я вижу, вы никак не расстанетесь. — Ну так вышло, — Олег улыбнулся в ответ и кивнул. — Как ты себя чувствуешь? — На удивление хорошо. — Прекрасно, — согласился он и, увидев на ней значок с именем, поспешил спросить: — Вас что, и по выходным сектор гоняет? — Нет, мы сами дежурства распределяем, — объяснила девушка. — Я должна была вчера дежурить, но из-за Пилотки решила поменяться с Машей. — Понял, — согласно кивнул. — Проблем никаких не было? — Это я должна тебя спрашивать. Не у меня в блоке был Хазин. — С этим проблем нет. Уже нет, — вздохнул. — Я надеюсь на это.       Аня согласно кивнула — именно она была одной из тех, кто рассказал Юле большую часть информации о Хазине; их отцы были долгое время знакомы, да и до сих пор их семьи в хороших отношениях, чего не сказать о детях — по вине Пети и его зависимости в проблемы попал ее лучший друг, которого Хазин подставил, чтобы избежать наказания.       В Пинакотеке людей почти не было — все предпочитали проводить воскресенье на Бульваре или в кровати, а более отважные или безумные люди проводили их в библиотеке или за внеклассными занятиями. Скоро и Олег ожидал, что его свободные дни кончатся, когда начнется подготовка к турнирам по квиддичу. Хотя и до этого могло не дойти — нужно было выбрать нового капитана, предыдущий выпустился в прошлом году, а его условного преемника никто не видел в качестве капитана. Но этот небольшой разлад, как он знал, не сильно скажется на команде — они выше и сильнее подобных обид, а потому и решение найдется быстро.

***

      Учиться на разных отделениях никогда не было проблемой. По крайней мере, Олег думал так всю жизнь. Этот же год заставил его поменять свое мнение — после проведенного вместе лета даже такая, казалось бы, недолгая разлука не очень хорошо сказывалась на настроении Волкова, что старательно скрывал перемены в себе. Медленно, он и сам начинал верить в то, кем притворяется, а потому становилось легче. Подобные переживания были совершенно ему не свойственны и немало удивляли человека, что для многих представлялся бесчувственным камушком. К сожалению, последующие события вынудили юношу снова примерить на себя это амплуа, дабы не усугубить и без того шаткое положение вещей, что он пытался избегать и чего опасался еще в прошлом году в Хогвартсе.       Понедельник — один из самых, если не самый тяжелый день недели. Хуже первого учебного дня могут быть только сторонние внеклассные мероприятия, назначенные на этот день. Этот понедельник был именно таким. По какой-то неизвестной студентам причине все организационные секторы решили провести собрания именно в этот день. Правда, мало кто мог назвать эту встречу полезной или конструктивной — почти все из присутствующих на собраниях были либо еще не включены в работу и учебный процесс, либо никак не отошли от Пилотки.       Олег не относился ни к первым, ни ко вторым, но тоже считал, что собрание в начале недели чистой воды глупость и куда рациональнее было бы провести его в четверг или пятницу. Его скучное времяпрепровождение, — ибо очередной конфликт мнений между председателем и его замом наблюдать было уже неинтересно, — прервал едва слышный звон чарзеркала. Аккуратно откинувшись на спинку стула, юноша вынул зеркальце. Писал Сережа, полностью разделявший его мнение о нелогичности происходящего, поэтому и позволивший себе подобную вольность. Разговор шел по большей степени ни о чем, если не считать того факта, что юноши договорились прогуляться после собрания проведать Володара.       Собрание спортсектора закончилось немного раньше, чем у массовиков. Выйдя на условную улицу, юноша решил скрасить свое ожидание новыми Winston, что только недавно попали в его руки. По горлу неожиданно ударило, чего Волков не чувствовал уже давно, но вскоре свыкся с этим ощущением, не обращая на него совершенно никакого внимания.       Шаги и шум за спиной заставили его избавиться от недокуренной сигареты и обернуться. Немного уставший Сережа мгновенно преобразился и расплылся в улыбке. — Ну что, идем? — Ждали только Вас, Сергей Викторович, — улыбнулся Волков и повернул к Дуге.       Добраться до вольеров, где содержались большие животные не составляло никаких проблем, если не считать лени и нежелания попадать в дополнительный учебный блок во внеучебное время. Разве что Олег не очень любил школьные оранжереи, которые приходилось миновать — с естествознанием у него были ужасные проблемы и, если бы не Сережа, межтриместровые экзамены он бы никогда в жизни не сдал.       Войдя в залу, юноши столкнулись с Хомяковым. — Здравствуйте, Святослав Романович, — в один голос поздоровались парни. — Привет, парни. Как вы? Как учеба? — он чуть прищурился. — Вы какие-то замученные. — Оргсекторы решили по нам сегодня пройтись, — согласился Сережа. — А так все хорошо. Вы как? — Получше вашего видно, — рассмеялся. — К Володарчику? — Конечно, — кивнул Олег. — Как он? — Образцовый мальчик, — мужчина повернул назад, парни двинулись следом, слушая его рассказ о животных.       Хомяков был именно тем человеком, о котором можно было сказать «внешность обманчива»; описать его можно было как богатыря из былин и детских сказок: большой как медведь, недюжей силы, темные волосы и борода придавали ему еще более суровый и даже пугающий вид, да и смотрел он на всех всегда хмуро и недружелюбно. В общем, впечатление производил не самое лучшее. Но многие, кто с ним сталкивался, говорили, что это добрейшей души человек, невероятно любящий животных; растрогать его не составляло труда совершенно — была история пару лет назад с маленькой Верой Дубиной. Она тогда еще не училась в Колдовстворце, просто была с бабушкой, которая работала в оранжереях. Как и все дети, малышка не могла усидеть на месте, хотя и очень боялась выходить в мрачные коридоры школы. Тихо рисуя карандашами свои детские картинки, она услышала, как где-то совсем рядом тявкают щенки. А что дети могут сделать, когда знают, что где-то поблизости подобные крошки? Так и ее рабочее место было брошено, а Вера вынырнула в коридор. Страх у детей поразительно быстро исчезает в такие моменты. Двигаясь на звук, девочка увидела Хомякова, играющего с, как позже выяснилось, маленькими лютоволками. Спрятавшись за углом, она тихо наблюдала за происходящим, пока щенки не раскрыли ее местоположения, бросившись к ней гурьбой. — Кто там? — спросил Святослав Романович своим привычным звучным голосом, но, увидев малышку, сразу же переменил тон. — Красавица, потерялась?       Вера не ответила, только отрицательно помотала головой. — А что ты здесь делаешь? — С бабушкой я здесь, — глядя то в пол, то на мужчину, проговорила она. — А звать тебя как, красавица? — Вера, — уже смелее ответила девочка и вышла из своего укрытия вслед за щенками, что снова бросились к Хомякову. Немного помедлив, она все же решила спросить: — Дядя-мишка, а это Ваши щенки?       От такого обращения мужчина не мог не рассмеяться. — Нет, Верочка, — улыбнулся он и взял ее на руки. — Не мои, но я за ними присматриваю.       Возвращаясь к оранжереи, Хомяков ответил на еще множество вопросов, что тревожили маленький детский ум. Успокаивать бабушку, к счастью, не пришлось — она не успела испугаться за внучку, а потому все прошло мирно.       В оранжерею Вера вернулась не скоро, хотя Хомяков ее не особо и ожидал тем еще раз увидеть — все же, не место для детей. Но когда в мрачных коридорах снова раздался звонкий детский голосок и возглас «дядя-мишка», не улыбнуться он не мог. И в этот раз Вера искала его не просто так — она вручила ему кипу рисунков, перевязанных лентой, что на мгновение заставило мужчину замереть, а глаза застелить пеленой слез, так мило и неожиданно это было.       В общем, человек это был безгранично добрый, пока его добротой не начинали злоупотреблять.       Вольер Володара был одним из крайних, идти к нему было недалеко. Святослав Романович открыл его, пропустил юношей, а сам остался стоять за оградой, опираясь на нее и наблюдая. Завидев хозяина, лютоволк, радостно виляя хвостом, бросился в его сторону, словно тот не занимался с ним вчера. Улыбнувшись на его радость, Олег поцеловал животинку в нос и начал чесать под мордой, заставляя того тихо поскуливать от удовольствия. — Сереж, — вдруг позвал Хомяков, — как Маргоша? — Прекрасно, — ответил юноша, но сразу же запнулся. — Я надеюсь, по крайней мере. — Стряслось что-т?       Переглянувшись с Волковым, Сережа посвятил его в события лета и происшествие, подкосившее лису. Выслушав его, мужчина долго хмурился, а после попросил принести ему пушистую, приговаривая: — Лекари это хорошо, конечно, но не все исправляется зельями. К животинкам подход нужен.       Возвращались к Плацу они через пару часов — уходить от Святослава Романовича всегда было очень тяжело и долго. Людей на этих ярусах было уже мало. Темнело. Путь их лежал через мост Розенфельда, где Разумовский внезапно остановился. Опершись на ограду, чуть опустил голову, глядя в Бездонницу, куда еще пару лет назад Олег с Вадимом прыгали на спор. — Лисенок, ты чего? — опустив руку на плечо, нежно позвал Волков, не опасаясь, что на пустом мосту его кто-нибудь услышит. — Не хочу пока возвращаться, — вздохнул. — Воротынская с Хазиным и мертвого доведут. — Напакости им, чтобы не лезли, — против воли усмехнулся Олег, опираясь спиной на парапет. — Тогда еще больше жизни не будет, Волч, — покачал головой, но все же улыбнулся. — Я просто не понимаю на кой я им сдался? — Это риторический вопрос или ты хочешь узнать мое мнение? — А у тебя есть предположения на этот счет? — удивленно вскинул брови. — Ну-ка, я весь во внимании. — Я бы сказал, что это банальная зависть. По крайней мере, у Воротынской. Хазину просто скандалы и драму подавай. — А чего мне завидовать? — он выпрямился. — Ну, кроме того, что я забрал себе красавца всея Колдовстворца, — довольно улыбнулся, вставая напротив юноши и обвивая руками шею. — Напомню тебе, что она приверженка чистоты крови и высокого статуса. Для таких колдунов, как мы, из известных семей, выставляются ужасно высокие требования как самими семьями, так и обществом. Поэтому ей жмет, что ты, скажем так, вхож в высшее общество да и еще каждый раз превосходишь ее в знаниях. — Ее задевает, что я разбираюсь в вашем мире лучше, чем она сама? — скептически выгнул бровь. — В точку, — согласился Олег. — Но других же это не дергает. — Это даже нашу Юлю дергало, пока вы не познакомились ближе, — усмехнулся. — И приверженцев чистоты крови это ой как беспокоит, ты просто не знаешь. — Какая драма, — вздохнул. — Ты просто лучший, — тихо проговорил Волков, оставляя поцелуй на лбу, — вот они и бесятся.       Сережа расплылся в мягкой, влюбленной улыбке, что тут же исчезла в пучине нежных долгожданных поцелуев. Прохладный осенний вечер, его меланхолия и грусть растворились в трепете и любви двух юных душ, что впервые познавали это прекрасное, всепоглощающее чувство, о котором написано и сказано больше, чем можно вообразить, чувство, способное своей силой уничтожать и созидать, непредсказуемое чувство. Такое же непредсказуемое, как и последствия, что ждут этих юношей, если взрослым станет известно о сей тайной, запретной любви. Но сейчас об этом думать не хотелось. Хотелось только чувствовать себя принятым, любимым и знать, что у тебя всегда есть тот, кому можно доверять, на чье плечо можно опереться без страха, тот, кто никогда тебя не оставит. Тот, что отдаст за тебя жизнь, если перед ним встанет подобный выбор.