Глава 2.
20 марта 2024 г., 20:51
Казалось, нет ничего тяжелее первой учебной недели и ожидания Пилотки, пока не наступила неделя перед Новолетним балом. Обычно, эти дни не ощущались какими-то другими, это была обычная учебная неделя. Но это была «обычная учебная неделя» только для тех, кто не был занят подготовкой мероприятия. И в этом году КГУ призвал всех своих «подчиненных» на помощь — в этот раз все должно было пройти лучше, чем обычно; как никак условный юбилей с учреждения мероприятия, все должно было пройти на высоте. Старшим классам позволили немного погулять уроки — только те, что не нужны были им для сдачи экзаменов в высшие учебные заведения и ВКР. Многие выдохнули с облегчением, понимая, что сойти с ума им позволили не так быстро.
Собрание КГУ длилось не очень долго; все быстро разделились на группы, ответственные за разные части подготовки к балу, и разошлись по кабинетам. И вот уже там они сидели неизвестно сколько долго. Казалось, что они поселятся там, что, впрочем, с некоторыми студентами и случилось. Иногда, конечно, студенты друг с другом пересекались, когда нужно было что-то уточнить у другого сектора, но в основном они видели только свою команду.
Игорь в этом всем тяжелом и не очень интересном не участвовал, ему хватило того, что там страдает вся его компания, а потому на него легла тяжелая ноша: не дать им умереть. И он был такой не один — если не считать Вадима, который тоже не изъявил желания жертвовать своей свободой и ее прелестями, и Диму, который решил, что он будет полезнее вовне, чем внутри, то в его компании гуманитарной помощи была Аня и Маша, сворожичка и по совместительству девушка Ромы. Само собой, они были не единственной группой, заботящейся о своих друзьях, но, возможно, они были единственными, кто чаще предлагал свою помощь взамен на перерывы на сон и еду; кому было нужно, чтобы они попали в медпункт перед самым балом?
С таким старанием и энтузиазмом, с каким подошли студенты к подготовке, бал должен был стать вершиной превосходства подобных мероприятий. Правда, не все учителя ценили подобные порывы, а вместе с ними и отсутствие студентов на своих занятиях, но, увы, сделать они с этим ничего не могли — распоряжение об освобождении КГУ буквально выбил у директора, а идти против воли директора не представлялось возможным.
Екатерининский бальный зал тем временем преображался. Путем долгих споров и обсуждений было принято решение, что в этом году цветовая гамма бала будет состоять из палитр сиреневого и черного цветов; преподаватели же настаивали на классике: красном и золотом, что не нравилось студентам — эти цвета давно приелись, да и выглядело бы так, словно это праздник сварожичей, а не Новолетний бал. Трудовой и оформительский сектора старались как можно лучше подготовить зал для будущих преобразований: в этом году первыми появились цветы — от них было принято отталкиваться в украшении всего остального. Возможно, в этом была та неочевидная прелесть волшебства: тебе не нужно было бояться, что что-то завянет или испортится — от этого спасали заговоры.
К сожалению или счастью, за пару дней до начала бала Юлю и Рому потребовали в редакцию, а значит помогать в оформительском секторе они больше не могли. Вестнику нужны были его звезды — описать предстоящее событие не только в лучшем свете, но и, по возможности, рассказать про внутреннюю кухню подготовки к празднеству — всем всегда интересно узнать, что же происходит за кулисами. И сварожичи справились со своей задачей превосходно, выкроив себе свободное время на уже личную подготовку и сборы к балу.
В этом году спутником Юли в шоппинге на Бульваре предстояло стать Игорю; Диму позвать с собой не получалось — это был будний день, а потому до следующего года он не мог попасть на Бульвар раньше выходных. Грома это очень расстраивало, ведь, как бы он не любил свою девушку, ходить с ней по магазинам представлялось ему настоящей пыткой. Которую, к слову, он мужественно выдержал. Как и все последующие испытания, что приносил с собой бал. (Вспомним прошлый год и его конфликт с Пчелкиной по поводу костюма).
КГУ же распустил большинство своих помощников за два дня до бала, когда все было готово и оставались разве что мелкие штрихи, с которыми уже разбирались учителя и председатели оргсекторов. Два дня — оптимальное время, за какое можно было отпустить студентов без ущерба в подготовке; и в первый день обычно все отсыпались, если не появлялись дела более важные. И «более важным» делом большинство студенток считало сборы на бал, а значит шоппинг и прочие прелести этих всех дел. Но стоит отметить, что сном они не пренебрегали, девушки просто поменяли сон и подготовку местами, решив выспаться непосредственно перед балом, ведь появляться на Бульваре в выходные, да и в пятницу тоже перед сим мероприятием было решением хуже, чем… Что ж, опустим такие подробности.
В день Новолетнего бала Школьный ярус Колдовстворца шумел так, как не шумел никогда; это происходило из года в год, но, несмотря на это, продолжал удивлять студентов, что не разделяли такого ажиотажа вокруг сего праздника, и только наблюдали со стороны за приготовлениями. Пятиклашек же, что только попали во «взрослый» Колдовстворец, это все сначало страшно пугало — непонимание всегда пугает, но, к их счастью, всегда были старшие студенты, готовые прийти им на помощь.
Таким помощником был Олег, он стал им невольно; юноша курил под подъездом Гвардейки, собираясь с силой и мужеством, чтобы подняться в блок и начать собираться к балу, когда мимо него буквально пролетела толпа мальцов, о чем-то спорящих. Из их ругани Волков смог уловить что-то о Новолетнем бале и об отсутствии подготовки к нему. Парень на это слабо улыбнулся и покачал головой — они явно были или из простецовых семей, или были единственным ребенком в семье магов, что не учились в Колдовстворце, иных причин незнания о празднике у них не было.
Их спор прервал Айдар Асанов, первый человек, с кем познакомился Волков, попав на Хорс, человек, что привел Волкова в Булат, человек, которого просто нельзя было не любить; даже настроенные на постоянное соревнование и конкуренцию хорсичи, не могли не доверять ему от и до. И, к большому сожалению юных студентов, это был его последний год в школе.
Услышав голос друга, Олег не мог не улыбнуться. Парень отправил их по своим блокам, пообещав сейчас же подняться и помочь им, но сам тем временем подошел к Волкову.
— Волков, собственной персоной и без охраны, — с широкой доброй улыбкой Айдар протянул руку, что тут же пожали.
— Асанов, — хмыкнул парень. — А ты как всегда, помощь всем и вся? — выкидывая окурок, парировал он.
— Ну как и ты, мой друг, — приобняв Олега за плечи, двинулся в сторону подъезда пятиклашек. — Слышал, в этом году тож сектор запряг?
Юноши поднялись в подъезд. Привести парадно-выходные костюмы малышей в нужный вид не представляло сложности, да и заняло это от силы пару часов, но, как это всегда бывает, это покорило юных волшебников до глубины их маленьких душ и сердечек, еще не знающих горестей. Эти же юные умы внимательно ловили каждое слово, когда парни стали объяснять традиции и праздники, принятые в Колдовстроце, чтобы предупредить подобные инциденты, но позже пришли к выводу, что стоит предложить КГУ внести для пятиклашек на первой неделе своеобразный курс «Введение в Колдовстворец».
Старшие же студенты знали, что начинать собираться раньше, чем за час до события не имело никакого смысла, но была возможность только все испортить. В этот раз Юли с хорсичами не было — компания договорилась встретиться на Плаце, как и каждый год. Также всеобщее счастье подкрепилось тем, что — их известила об этом Пчелкина — в этом году мероприятия открывают дажбожичи, а потому была возможность немного опоздать и ничего от этого не потерять. Но хорсичи опаздывать не умели, даже если этого очень сильно хотели.
На удивление, Плац был почти пуст, когда там появились хорсичи.
— Либо все вымерло, — начал Игорь.
— Либо все решили воспользоваться окружными коридорами, — предположил Олег.
— В любом случае, что-то сдохло, что здесь так тихо.
Волков неоднозначно покачал головой.
В одиночестве они долго не просидели — раздались шаги и стук каблуков. Выглянув в сторону Летнего коридора, юноши смогли увидеть огненно-рыжие волосы и мерцающее во тьме нежно-сереневое платье в пол. Что-то было не так, но пока было сложно сказать, что именно. И вот, когда Сережа с Юлей поравнялись с друзьями, ответ стал очевиден — волосы Пчелкиной больше не были красными, темные пряди были собраны в аккуратную прическу с едва заметной тикой, что, как и платье, сияло во мраке.
— Вау, — только и смогли выдохнуть юноши при виде подруги. Но ей хватило и их восторженных вздохов, чтобы расплыться в довольной улыбке. А вот Сережа этого «вау» не оценил.
— «Вау» и все? Это что вообще значит? Вы ниц должны падать перед этой богиней! — возмутился он и, положив ее руку себе на предплечье, повел далее. — Дилетанты! Неучи! Не ценят искусство! Просто невероятно!
Девушка весело рассмеялась на его тираду, покорно следуя за ним. Переглянувшись с легкими улыбками, хорсичи двинулись следом. До зала они дошли в подобной компании, где у дверей столкнулись сначала с Вадимом, а после разошлись по своим отделениям, чтобы найти свой класс и свою пару на первый вальс. С каждого отделения, с десятого по двенадцатый класс, выступало по пять пар, часто это были чистокровные волшебники, выходцы из знатных семей — это позволяло не тратить время на подготовку — студенты уже знали, что нужно делать, им нужно было только привыкнуть друг к другу и музыке. Пары ученики составляли сами, поэтому часто и случалось, что оба партнера были с одного отделения, но обязательным это не являлось. Это позволило Юле, оставшейся без партнерства Игоря и Ромы, ухватить в свои цепкие пальчики Волкова прямо перед носом Воротынской. Ох, это лицо полное ненависти она точно никогда не забудет.
Только раздались первые ноты торжественной мелодии, как все затихли. Начали объявлять отделения, своеобразная процессия двинулась вниз по лестнице, медленно заполняя собой зал, но оставляя середину пустой, где местами останавливались студенты для предстоящего вальса. Хорсичи спускались последними, поголовно все в черном с редкими проблесками сиреневого. Несмотря на то, что их форма была светло-серой, студенты данного отделения прочно ассоциировались с черным цветом. Возможно, сказывалось прекрасное сочетание строгости и элегантности, серьезности и загадочности, воплощением которого хорсичи и были.
Волков наконец-то остановился напротив Юли. К их неудовольствию, следом за ними стоял Хазин с Воротынской, и последняя излучала в сторону Пчелкиной негатив, из-за которого девушке приходилось сдерживать улыбку. Олег держал себя как всегда статно и спокойно, но даже его это немного забавляло, а потому старался не смотреть на подругу, чтобы его маска серьезности не дала трещину.
Скоро это не понадобилось — зазвучал вальс. Юля вновь, как и на репетициях, чувствовала себя пушинкой, с такой легкостью нес ее Олег по залу. Казалось, она не касается пола, просто летит, нежная и воздушная. Длинное платье изящно разлеталось в воздухе, делая Юлю похожей на цветы молодой сирени, мерцающей и прекрасной. И если человек мог быть воплощением сказки и красоты, то это несомненно была Юля Пчелкина.
Вечер длился медленно, но довольно приятно. Подростки весело проводили время, наблюдали за малышами, что впервые попали сюда, стараясь, по возможности, помогать им чувствовать себя комфортно и в безопасности; так, совершенно случайно, старшие студенты находили себе «хвостики» в лице стесняющихся, еще напуганных учеников.
Внезапно раздавшийся звон призвал к тишине. Головы как один повернулись в сторону центра зала, где сейчас, на своеобразной небольшой круглой сцене стоял Кощей. Он, как и всегда, произнес небольшую вступительную речь, и в один момент все в зале померкло. Тишина и мрак. Такие привычные состояния для этой школы. Такие же привычные, как шум и гам. И так же в один момент все свечи вновь зажглись, позволяя празднеству продолжаться.
Стоя привычной компанией и обсуждая всю ту забавную ситуацию во время вальса, подростки чувствовали себя просто прекрасно. Даже Сережа, не особо любящий Новолетний бал, как участник мероприятия, но всегда помогающий его готовить, был весел. Он мог с точностью сказать, что впервые чувствует себя комфортно и приятно в такой толпе людей, что просто не могло не радовать его компанию.
Их последующий разговор прервали Дубины; маленькой Вере нужна была помощь с платьем — какая-то недобропорядочная одноклассница опрокинула на нее стакан с чем-то красным. И пока Юля увела девочку в туалет, парни остались вместе. Игорь пытался все это время успокоить Диму и убедить его в том, что такое бывает случайно, а если не случайно, то девочки сами разберутся. Но убедить его не удалось, а потому Грому пришлось последовать за другом, чтобы попытаться немного остудить его гиперопекающую натуру старшего брата. Не сказать, что это было так уж просто — Дима превращался в маму-львицу с дипломом о демократичности, когда речь заходила о его младшей сестре.
Найти виновницу переполоха труда не составило. Однако мысль, что инцидент произошел случайно, у Игоря быстро исчезла — он слишком хорошо знал эту задиру с рассказов обоих Дубиных. И тут уж он не мог не дать другу разойтись так, как тот только мог. Дима же внезапно стал максимально спокоен и вежлив, просто уточнив, что же произошло с Верой. Девочка же поведала невероятную историю, — совершенно иную от слов самой Веры, — но Дима на это лишь кивнул и попросил девочек впредь быть осторожнее. Сказать, что Грома удивило подобное поведение, — не сказать ничего. Он уже порывался начать задавать вопросы, пока не услышал визг где-то за их спинами; теперь же платье той самой недобропорядочной одноклассницы было испорчено. Игорь усмехнулся на совершенно непроницаемое лицо дажбожича — кажется, он начал забывать, что сущие ангелочки долго в компании старших хорсичей не задерживаются.
Скоро они столкнулись и с двумя убежавшими дамами. Вера вновь была прекрасна, как юная лилия, а Юля была на редкость горда собой. Парни же решили не омрачать их праздник последними событиями и просто увели наслаждаться праздником. Разве что уже в конце вечера Гром расскажет о сей маленькой шалости.
Итак, Сергей с Олегом остались одни. Улыбка медленно сползла с лица Разумовского, уступая место задумчивости, если не откровенной мрачности.
— Лисенок, ты чего? — вполголоса спросил Олег, зная, что тот его услышит.
— Если я скажу «завидую всем этим парочкам», ты мне поверишь? — невесело усмехнулся.
— Не удивлюсь, — мрачно вздохнул, переводя взгляд на зал.
— Хэй, — тихо позвал Сережа, нежно, но незаметно, проводя по руке Волкова, — я ни о чем не жалею.
— Я знаю, — кивнул. — Это обнадеживает.
— Придурок, — рассмеялся, пихая его в плечо.
Их разговор смущенно прервала какая-то девочка, которую с трудом можно было рассмотреть в тени, где она стояла. Она же вручила Олегу какую-то бумажку, сложенную несколько раз, и тут же быстро упорхнула в толпу, словно ее никогда и не было рядом с ними. Юноши удивленно переглянулись и не без интереса взглянули на записку.
«Встретимся на балконе через 15 минут. Это важно»
Записка была без подписи, без каких-либо опознавательных знаков, на желтой немного скользкой бумаге, из какой обычно были ежедневники у модниц старших классов. Для Олега отправитель так бы и остался тайной до встречи, если бы не стоящий рядом с ним Сережа, которому хватило одного взгляда, чтобы понять, кому принадлежит эта бумага. Он недовольно фыркнул себе под нос и отвернулся, складывая руки на груди. — Что такое? — Да так, знакомый почерк, — буркнул он. — И чей же? — убирая бумагу в карман, поинтересовался юноша. — Твоей бессменной поклонницы, — все так же недовольно ответил Сергей. Олегу потребовалось некоторое время, чтобы понять, о ком говорит Разумовский. — Воротынской что ли? Что бы ей понадобилось от меня? — Не хотелось бы мне знать. — Лисенок, — Волков заставил парня смотреть на себя. — Я никуда не пойду, успокойся. — Нет уж, сходи. Надо же знать, что этой Кикиморе от тебя нужно. — Уверен? — улыбнулся уголком губ, осторожно сжав руку юноши в своей. — Да, — опустил глаза. — Только если целоваться полезет, скинь ее с балкона. — Обязательно. Целовать я буду только тебя. Понять, о каком балконе говорила Ася труда не составило — как и все яриловичи, она ползла повыше. Поднявшись, жестом закрыл за собой балкон — что-то ему подсказывало, что информацию, что будет озвучена в этом разговоре, посторонним знать не обязательно. Как говорилось раньше, Волкова чуйка никогда не подводила, сейчас тоже. На хлопок девушка обернулась. — Олег, — улыбнулась девушка. Сам же Олег не разделял ее радостного настроя. — Давай сразу к делу, Ася. Я хочу провести праздник с друзьями. — Увы, мне придется омрачить твой праздник, — сложив руки за спиной, тихо подошла к юноше. — Наше общение в начале года сложилось не самым лучшим образом. Общение с полукровками и простецами плохо на тебе сказывается. Ты все-такие принадлежишь к двум древним родам. — Ася, не стоит задевать тему, в которой мы придерживаемся крайне противоположных позиций, и пересказывать историю моей семьи тоже не имеет смысла — я ее прекрасно знаю, — холодно прервал ее юноша. — Зачем я здесь? Воротынская недовольно поджала губы и квакнула что-то наподобии «ладно», а в следующее мгновение перед глазами Олега было несколько фотографий его и Сережи на мосту Розенфельда. Олег даже усмехнулся — события разворачивались даже неожиданнее, чем он мог предположить. Менялась ли от этого его тактика поведения? Конечно нет. — Красивые фотографии, можешь мне их отправить. Что-то еще, госпожа Воротынская? А вот Ася такого развития событий не ожидала, ее идеальный план о шантаже, который бы расстроил «недоинтрижку» с Разумовским и помог бы ей пленить Волкова, только что начал рушиться. И Олег увидел, что его спокойная реакция не входила в ее планы. — Я опубликую это, и все узнают о вас! — пригрозила она, в попытке все еще контролировать ситуацию. — Публикуй. Можешь прямо сейчас, при мне это сделать, — спокойно продолжал юноша. Но и он, и сама Ася прекрасно понимали, что она этого не сделает — ей нравился Волков и испортить ему жизнь, — а пострадал бы именно он от этой публикации, — она не хотела. Если бы в ее силах было только превратить жизнь Разумовского в ад, она бы несомненно это сделала. Но у Сергея был Олег. Олег, о котором были ее девичьи мечты, Олег, который принадлежал не ей, Олег, который без раздумий бы ступил в пропасть, если бы от этого зависело благополучие Сережи. Именно этого Олега она хотела, и именно он являлся той недосягаемой фигурой, которой она страстно желала обладать. Девушка опустила голову, чувствуя, как слезы подступают к глазам — казалось, последняя надежда рухнула. «Почему всегда он?!» — кричало подсознание, заставляя все больше ненавидеть рыжеволосого выскочку. Сглотнув ком, она отвернулась к каменному лесу, но напоследок, выпрямив спину, все же спросила голосом полным надежды: — Если бы не он, то… могло бы что-то быть? — Нет, Ася. Я уверен, ты прекрасная девушка, но нет, — Олег повернулся к дверям. — Ты сама начала разговор о семьях, и должна понимать, что даже при большом желании ничего бы не вышло. Ты сама знаешь историю. Сомневаюсь, что ты бы хотела конец, как у Джульетты. Вернувшись в зал, обнаружил свою компанию уже собранной. Судя по их взглядам, Сережа успел рассказать им о записке и ее отправительнице, а потому и сам в легком нервном ожидании ждал возвращения Волкова. Вот только их желанию получить ответы не суждено было сбыться — Олег не посвятил их в детали встречи, сказав, что это не разговор для бала. — Полностью с тобой согласна, — поддержала Юля. — Поэтому предлагаю пойти выпить. — Кто-то сказал выпить? — вездесущий Вадим словно вырос из-за спины девушки. — Вадим, я начинаю думать, что ты не человек, а дух какой-то, серьезно, — хлопнув его по плечу за то, что испугал ее, возмутилась Пчелкина. — Прости, красотка, — улыбнулся. — Ну так что про выпить? — Дай угадаю, ты протянул алкашку, да? — Олег выгнул бровь. — Ты как всегда проницателен, Волч. Кому повеселить сок? — Ну… Только если чуть-чуть, — протянула Юля, подвигая к нему свой стакан. Парни же ответили отказом. — Ну что за люди! Одна ты, Юляша, среди них нормальная, — закатил глаза. — Как ты с ними общаешься, не понимаю. — Точно так же, как и с тобой, — буркнул Игорь, который уже устал от всего этого народа и сейчас бы с большим удовольствием лежал в своей кровати. И желание Грома было понятно — был уже первый час ночи. В праздники всегда изменялись комендантские часы, но привыкшие к определенному режиму студенты уже сами уставали ко времени отбоя. Толпа зала редела — пятых и шестых классов уже не было, многие просто расползались по Школьным ярусам. Парочки прятались в укромных местах, как и желающие выпить и не только. Мраморные террасы встречали своих любимых посетителей привычной тишиной и прохладой. Юля, по своей извечной привычке сидеть во время историй, аккуратно запрыгнула на парапет, где рядом с ней оперся Гром. Сережа встал по другую сторону от подруги, сложив руки на груди и уже предвкушая не самую приятную историю. Вадим, уже уставший от костюма, с растянутым галстуком, сел прямо на пол. Почему Вадим вообще с ними был, если история довольно деликатная? Юноша, в отличие от прошлого года, уже был осведомлен о всем том, что происходило между другом и его «принцессой», а потому скрывать от него что-то было бессмысленно. К тому же, он знал все обо всех, слышал все и получал информацию раньше всех. Как он это делал? Что ж, великие фокусники не открывают своих секретов. Да и кроме этого, при всей его безалаберности и разгильдяйстве, Олег не мог отрицать, что все это напускное, что на самом деле, Вадим слишком хитросделанный маг, которому просто удобно транслировать такой образ. Но за всю их дружбу, Волков еще ни разу не пожалел об оказанном ему доверии. Рассказ о встрече с Воротынской занял не много — Олег опустил все детали их разговора и только обрисовал саму ситуацию. — Почему ты так уверен, что она не опубликует фотки? — недоверчиво поинтересовался Сергей. — Потому что это заденет Олега больше, чем тебя, — ответила Юля, мягко опустив руку ему на плечо. — Знатный род, высокий социальный статус складываем с этими фотографиями и, как итог, скандал. Проблемы у семьи, проблемы у Олега. Осуждение, пренебрежение, могут начать гонения, если захотят. — И она этого не сделает просто потому, что он ей нравится? — скепсис Разумовского продолжал расти. — Сама она, нет, — ответил Олег. — А вот за ее семью, если они об этом узнают, не ручаюсь. У Воротынских все их существование конфликт семей с Морозовыми. — С Морозовыми? А ты здесь причем? — непонимающе протянул Игорь. — У меня мама была Морозовой. — Подожди, — Юля аж встала на пол. — А Юлия Олеговна тебе тогда кто? Или она просто однофамилица? — Юлия Олеговна, — усмехнулся, понимая, какую реакцию это вызовет, — мне родная тетя. В компании наступила гробовая тишина, казалось, на Террасах стало тише, чем обычно. Такого поворота событий не ожидал никто и вряд ли вообще мог предположить нечто подобное. В голове почему-то всплыл прошлый год и весь тот конфликт, что случился из-за Сириуса Блэка. Тогда, да, это разрешилось тем, что Волков узнал о своем проклятии, но сейчас, все это имело совершенно новое обоснование, детали и объем. Голова Юли, заточенная на новости и сенсации, начала кружиться и скоро совсем разболелась от роя мыслей, вызванных открывшейся информацией. — Мда, Волч, — наконец-то заговорил Вадим, словно не знал об этом всем, — собрал ты конечно семейку. — Даже не начинай, Вадим. — Пресвятой Велес… — выдохнула Пчелкина. — Ты почему раньше не говорил?! — А это что-то бы изменило? — Вообще нет, — неуверенно проговорила она, но после поправила себя: — Ну, как минимум твоя неприязнь к Блэку была бы обоснованной. — Она и без этого была обоснованной, Юль, — хмыкнул Сережа. — Чуйка же. — Ну да, но… Нет, все, мой мозг отказывается вообще как-либо принимать и обрабатывать информацию. Юля Пчелкина закончила работу, все. — Ведем тебя спать? — спросил Гром. — Нет, просто не грузим больше сложной информацией. — Больше не буду, — усмехнулся Волков. Вместе они просидели до рассвета. Хотя «просидели» слово неверное, правильнее было бы сказать «прошатались» по Школьным ярусам, ведь именно этим они и занимались. Вадим, как хороший друг, украл себе Юлю и посвящал ее в подробности совместной жизни с Волковым и Громом, иногда приукрашивая, а иногда доводя ситуацию до абсурда. Остановить его было невозможно, да и нужно ли было? Слушать его истории, зная правду, было не менее интересно.***
И вот, Новолетний бал прошел, а значит никаких масштабных мероприятий, мешающих учебному процессу, до середины ноября не ожидалось. Кто-то провел выходной после бала в библиотеке за книгами, чтобы наверстать упущенное, кто-то надеялся на удачу, а кто-то решил, что займется этим с понедельника. Начинать делать что-то с понедельника — это кошмарный самообман, которым балуют себя все, кому не лень. У этого мифического зверя есть много лиц: «начну в следующем месяце», «начну с нового года». И все прекрасно знают, что никогда они ничего не начнут, но мысль о том, что у них есть воля, и что они сами решают, когда начинать — довольно потешная. Эта стратегия абсолютное кидалово и стопроцентный проигрыш, но кого это волнует? Наша компания собралась в библиотеке, заранее получив у старост и одноклассников информацию, что они успели пройти за ту неделю, что готовился бал, какие их ждут проверочные и самостоятельные, и прочие известия, которые было бы опасно оставить без внимания. Собрав учебники по пропущенным дисциплинам, Сережа предложил довольно логичную, рабочую стратегию: они разделят предметы между собой, пройдут материал самостоятельно, а после объяснят остальным. И, в теории, занять это должно было времени меньше, чем если бы они вместе изучали предмет за предметом. На деле же вышло чуть дольше, чем ожидалось, но все равно быстрее, чем могло бы быть. Оставалось устаканить полученную информацию в голове и не смешать со всем другим, — в общем, не так уж и сложно. После того, как последняя книга была закрыта и возвращена на полку, Рома вернулся за стол и, жестом подозвав компанию, тихо заговорил: — Вы видели, Воротынскую будто сглазили на балу! Ходит вся, как призрак. Бледная и молчит. — И что? — равнодушно спросил Сережа. — Мало ли что ей настроение испортило. Рома прищурился. Что-то в тоне Разумовского подсказывало ему, что он знает, в чем дело. — Это что, твоих рук дело? — Еще об Воротынскую руки марать, — закатил глаза и откинулся на спинку стула. — Нет, я ее не трогал, но, кто бы это ни был, я рад, что ему удалось ее задеть. Может наконец-то дойдет, как надо себя в обществе вести. — Воу, ты чего… я же просто спросил. — А я просто ответил, — собрав свои тетради, парень покинул библиотеку. Рома невольно переглянулся с Юлей и Олегом, что еще сидели здесь, но и они были не менее удивлены поведению друга, чем парень. — Что это на него нашло? — Не знаю, Ром, но не бери в голову, — опустила руку ему на предплечье и чуть сжала. — Ему просто Ася не нравится. — У них своеобразная вражда в классе, — добавил Олег. — За звание самого умного студента. — А-а-а, и он типа… беспокоиться, что недельное отсутствие ему как-то повредит? — удивленно вскинул брови. — Он же… да не, он не может всерьез об этом волноваться. — Это Сережа, — усмехнулся Волков. — Он и не по такому поводу может начать беспокоиться. — Представь как с этой ходячей тревогой дружить, когда такое состояние через раз, — Юля тоже заулыбалась. Рома немного посидел, представляя все это, и появившиеся в сознаниии картинки понравились ему мало, мягко говоря. А потому, выразил мысль, что с Разумовским хорошо дружить издалека, раз в пару месяцев, а то и реже. Олега такое мнение не повеселить не могло, Юля тоже нашла его забавным, но и не согласиться с Ромой было нельзя — он был прав, в какой-то степени, для человека, не знавшего Сережу так хорошо, как знали его они. Возвращение на уроки, само собой, никак не обошлось без причитаний учителей и легкой пассивной агрессии в сторону активистов. Неизвестно, на что рассчитывали преподаватели с таким подходом, но студенты как игнорировали подобные выпады до этого, так и продолжали их игнорировать. Зачем попусту тратить нервы лишний раз? Вот и они не тратили, предпочитая заниматься более полезными делами. И это, очевидно, не была учеба. Когда это учебу считали полезным делом? Если вы знаете людей, которые так делали, советую удалить их из списков контактов. Что за несерьезный подход к жизни? Единственным оплотом спокойствия и тепла были занятия по Теории магии с Прокопенко, который на первом занятии после бала интересовался у активистов, как они себя чувствуют, как их замучили на подготовке, да и вообще вел себя как добрый дедушка, интересующийся жизнью своих внуков и беспокоящийся об их здоровье и благополучии. Возможно, это и делало его любимым преподавателем, ведь он идеально совмещал в себе доброту простого человека и строгость требовательного преподавателя, профессионала в своей стезе. После ухода Морозовой, это был единственный преподаватель, которому хотелось и получалось доверять. К нему приходили не только за объяснением непонятной домашки, что вызывала сложности, но и за советом, простой жизненной истиной, помогающей даже в, казалось бы, безнадежные времена. Именно он знал о студентах больше, чем их родители, иногда больше, чем друзья. Он все это знал и хранил в тайне, зная, что доверие студентов — большая ценность. Стоит также сказать, что теперь к чаепитиям Прокопенко и Грома присоединилась и вся остальная компания, позволив Федору Ивановичу понять, почему юная коллега души не чаяла в этих сорванцах, на чьей стороне выступала всегда, вне зависимости от ситуации. Не сказать, конечно, что он одобрял их шалости так же, как Юлия Олеговна, но они на это и не рассчитывали, они не искали больше в преподавателях защиты, они могли защитить себя сами, как раз благодаря поддержке и вере этих самых учителей в них. И это было важнее, это было ценнее: ценнее было обрести во взрослых опору, чем друзей, ведь друзей они могли найти и без этого. В преддверии Ладениц Бульвар был просто заполнен не столько людьми, сколько леденцами самых разных форм, цветов, вкусов и размеров. Покупай не хочу. До самого же, условного, дня влюбленных была еще уйма времени, но, как и ко всем праздникам, магазины готовились заранее. Все это пестрело перед глазами, куда бы ты не посмотрел, от сахарного запаха начинало мутить даже самых безумных сладкоежек, а потому гулять по проспекту было просто невозможно. Взяв снова по шаверме, подростки двинулись в облюбованное собой место в сквере, куда — о хвала всем богам — не долетал сладкий запах и можно было дышать спокойно. Юля рассказывала друзьям последние сплетни, хотя слушал в основном только Сережа, как было это всегда. На самом же деле, хорсичи только делали вид, что им неинтересно, все мы знаем, как это бывает, когда парни интересуются сплетнями и драмой побольше девушек. Всем нам недостает личной драмы, а когда она наступает — молим всех богов, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Сереже тоже было чем поделиться, хотя и не таким забавным. Темой разговора снова стала Ася и изменения в ее поведении, что привело к отсутствию конкуренции в классе. На первых порах это было прекрасно, Сережа чувствовал свое превосходство, чувствовал свою победу, но скоро отсутствие негласной войны стало его тяготить, стало даже скучно в какой-то степени. Но поговорить с ней об этом не представлялось возможным — это спровоцировало бы конфликт, а кому он был нужен? Олег с Игорем переглянулись — им такая смена настроения не особо понравилась, поэтому Гром предложил во что-нибудь сыграть. Это возымело свои плоды. Игра в правду или действие — кошмарная игра, когда твои соигроки знают тебя слишком хорошо и слишком давно. Что-то утаить от них задача, если не невозможная, то просто очень сложная. И, в конце концов, игра «Правда или действие» превратилась в нечто с вероятным названием «Попробуй солгать, чтобы твои лучшие друзья в это поверили». Их возвращение на Школьный ярус было шумным — они спорили о том, где им стоит провести осенние каникулы, так как на новогодние праздники уже было решено, что все разъедутся. Олег, как и всегда, предлагал свой дом, Игорь упирался, не горя желанием покидать свою квартиру, но ему пришлось сдаться под натиском своей прелестной возлюбленной. Так и было принято решение провести две недели в семейном поместье Волковых, куда Юля уже давно хотела засунуть свой маленький носик; рассказы что маленького, что взрослого Сережи описывали это место, как сущий рай на земле, что не могло не будоражить сознание. Олег же вечно поправлял друга, говоря, что он преувеличивает и находит дом лучше, чем тот есть на самом деле. И вот, имея две точки зрения, Пчелкина горела интересом узнать, каков родной дом Волкова на самом деле. На Плаце они разбрелись, договорившись встретиться завтра перед завтраком, и заранее пожелав друг другу спокойной ночи. Осмотревшись, когда Юля и Игорь скрылись за поворотом, Олег не обнаружил ничего необычного или подозрительного, но что же тогда вечно раздражало его чуйку, заставляя чувствовать необоснованную опасность? От размышлений его отвлек Сережа — тот знал, что тревожит эту черноволосую голову и что предаваться этим размышлениями не имеет никакого смысла, это только портит настроение. Сам Олег, зная, что подумать спокойно ему не дадут, принял правила игры и вступил в разговор с возлюбленным. — Хорошо-хорошо, я весь твой, лисенок, — усмехнулся. — Никаких мыслей и беспокойств. — Прекрасно, Олег Давидович. Вот всегда бы так! — Сергей довольно вздернул носик и продолжил путь по Летнему коридору. — Давно ты так меня не звал, — хмыкнул он и двинулся следом. Проводив Разумовского до общежития, Волков помедлил — хотел еще раз уже в одиночестве осмотреться и, может, понять, что за странное ощущение преследует его каждый раз. Вновь проходя по Плацу, юноша встретил шумную компанию яриловичей, где рассмотреть успел только Воротынскую, Хазина и, на удивление Олега, Гречкина, который не попадался ему на глаза с прошлого года. Кивнув друг другу в знак приветствия, они разошлись. Олег остановился, только компания скрылась за поворотом, загривок неприятно повело снова. — Да быть не может, — вздохнул он. Но не верить своей чуйке он не мог, не имел морального права, хотя и объяснить себе свое поведение он тоже не мог. Это раздражало. Рассуждения, схемы и планы строились в голове и сразу рассыпались за неимением доказательств. Голова кипела, мыслей становилось только больше. Но все они, казалось, не имели никакого смысла. Не хватало всего пары деталей, чтобы все открылось, все стало понятным и простым. Но зачем ему нужна была истина? Вдруг за ней ничего не стоит. Если бы это было так, Олег бы только обрадовался, но, как показывала практика, от истины это было ой как далеко. Зная, что его чуйка предрекает что-то опасное, если не ужасное, парень чувствовал свою ответственность перед Сережей, чувствовал, что должен разгадать загадку, пока не стало слишком поздно. Дойдя до подъезда, Волков сел на ступени, шумно втягивая в себя прохладный воздух. Прервать мозговой штурм его заставил голос Вадима, что, по всей видимости, вышел покурить на ночь. — Волч? Ты че тут сидишь? — Думаю, — сухо выдал юноша и протянул другу зажигалку. Тот сел рядом. — Стряслось чет? — Нет. Просто чуйка опять бесоёбит. — По поводу? — Хотелось бы мне знать, — невесело хмыкнул он, запрокидывая голову. — Ощущение, что с Серым что-то поганое случится. Вадим не ответил, тоже задумался; недавно подслушанный разговор элитки яриловичей казалось переставал быть просто лепетом, раз уж у Волкова начались подобные приколы. Но рассказывать о своих наблюдениях не спешил — было мало информации, да и мало ли, они о разном говорят. — Та ладно, — он хлопнул друга по плечу, — все с твоим рыжим нормасно будет. Вряд ли кто-то настолько бессмертен, чтобы к тебе лезть. — И ты снова преувеличиваешь, Вад, — усмехнулся юноша, вставая следом. — Ага, скажи это кому-нибудь, кто тебя не знает, Волч. Олег только покачал головой — спорить с Вадимом дело гиблое в своей бессмысленности, а потому было проще согласиться, нежели пытаться ему что-то доказать.
