Глава 4.
2 апреля 2024 г., 02:27
День матча с самого утра выбивался из общего строя однообразных, рутинных дней, как минимум тем, что спортсмены были освобождены от занятий, чтобы посвятить себя подготовке к игре. Учебный день был также сокращен, к удовольствию остальных студентов, которые теперь спокойно успевали на матч и даже получили часовой перерыв, чтобы спокойно собраться и направится на ЦДКА.
После занятий Школьные ярусы стали пестреть непривычными на первый взгляд цветами: сиреневый, синий, коричневый, зеленый и охра — это были цвета двух противоборствующих сегодня команд, Булата и Стрельцов. Школа привычно гудела, но вот у ДК появилась дополнительная работа: фанаты в спортивный сезон уж слишком любили причинять ей неудобства своими конфликтами на почве того, какая команда лучше, и обычно эти конфликты медленно перерастали в межличностные и групповые. В общем, с приходом матчей по квиддичу все сходили с ума, просто каждый по-своему.
Юля, как собственно и все ее окружение, общее с Игорем и Олегом, была одета в сиреневое и синее, а на щеке, как и у Сережи, была нарисована эмблема Булата. Девушка все время была занята чем-то в своем чарзеркале, заставляя Диму или Сережу руководить ею в потоке студентов. В один момент Пчелкина резко остановилась, дернув друзей за собой, и двинулась к пустому пространству у стены коридора. Переглянувшись, юноши поспешили следом. Подруга опустилась на пол и сложила ноги в позе лотоса, не переставая быстро стучать по зеркалу. Разумовский опустился на корточки рядом с ней, мягко сжимая плечо, чтобы привлечь внимание:
— Юль, все хорошо? Ты как себя чувствуешь?
— Все хорошо, — она быстро допечатала и подняла голову. — Мы ждем Машу с Ромой, а Аня и Лиза займут нам места.
— А рванула-то ты чего так? — хмыкнул он, усаживаясь на пол.
— Я же вам сказала чт… — ее лицо тут же стало скептичным. — Я опять подумала и не произнесла, класс.
Дима остался стоять, высматривая в толпе сварожичей, которых они ждали. Из-за гула говорить было проблематично, а срывать голос прямо перед матчем было нецелесообразно. И все же, каким громким шум не был, он не помешал Разумовскому услышать звон своего чарзеркала в кармане кардигана. Главный экран пестрел множеством различных посланий, заметок и прочего — в основном, на самом деле, это были послания из Юлиного блога; Вестник освободил их с Ромой на сегодняший вечер, отдав освещение событий матча кому-то из старших товарищей, занятых в газете. Но даже эта тонна вестей не скрыла от его зорких глаз послание Волкова; Олег никогда не показывал своего беспокойства, но за столько лет Сергей научился улавливать тревогу в его действиях, словах и мимике, и сейчас, за простым вопросом «Где вы?», он четко уловил нервозность парня. Винить Олега было не за что — первый матч дело ответственное и как бы ты не был уверен в себе и своей команде мандраж и предвкушение не могут обойти тебя стороной.
Слабо улыбнувшись уголком губ, Сережа быстро напечатал ответ:
«Ждем Рому с Машей. Хочешь увидеться перед игрой?»
«Да»
Этого было достаточно, чтобы заставить Разумовского подняться на ноги и, как и Дима, осмотреть толпу. К счастью, сварожичи не заставили себя долго ждать и даже пришли не с пустыми руками — Маша держала в руках два больших свертка, очевидно, плакаты. Один предназначался их компании, а другой нужно было отдать кому-то из класса Ани, но с этим они решили разобраться уже на ЦДКА. Объявив компании о желании Волкова, Сережа махнул рукой в сторону Окружного пути — сейчас по нему добраться до Скважины было проще всего. Волков медленно втягивал в себя едкий дым, стоя в компании Игоря и Шуры, — успокаивал мандраж, мешающий рационально мыслить. Игорь был привычно молчалив и немного раздражен чрезмерно активным поведением Мальвины, который был или слишком возбужден его первой игрой в качестве капитана, или скрывал свою панику за шутками. В любом из двух случаев, он был слишком энергичен. Олег же, в отличие от Игоря, против не был — мельтешение Саши помогало отвлекаться от роя нервирующих мыслей в голове. Он докурил как раз вовремя — к ним подошла сине-сиреневая компания; сами же парни были в чисто синей одежде, как и все остальные игроки команды, только вратарь был в сиреневом — на межшкольных турнирах расцветка обычно менялась. Юля своим появлением принесла позитив и тонну объятий, успела подбодрить и еще раз поздравить нового капитана, пожелав ему удачи в дебютной игре. Шура не смог не расплыться в улыбке — уж слишком он любил похвалу Пчелкиной, она всегда была искренней и честной. Сережа незаметно оказался стоящим между Игорем и Олегом, обменявшись с последним быстрыми многозначительными взглядами. Им даже не нужно было ничего говорить, хватало одного взгляда, чтобы понять все, что нужно было. Плечи Олега немного опустились — он позволил себе расслабиться. До игры было еще около получаса, но тренер поспешил загнать своих подопечных обратно на стадион для небольшой разминки, словно это не то, чем они занимались все утро между обсуждением стратегии игры и слабых мест противника. Вернувшись к команде, все разбились на привычные компании, пока не прозвучал гудок, ознаменовавший, что скоро начнется игра. Легкое беспокойство, объяснимое и привычное для таких событий, с команды сдуло — они были собраны, уверены в своих силах и намерены размазать Стрельцов по полю. Игра была довольно напряженной; старший состав Стрельцов в этом году выглядел намного лучше, чем в предыдущие годы, что зажгло азарт в булатовцах, не ожидавших ничего примечательного от матча. На мгновение даже казалось, что игра закончится вничью, но последние несколько минут стали решающими — Булат либо побеждает, либо проигрывает, ничья для них не вариант. Стадион несколько минут был в гробовой тишине, пока не прозвучала сирена и заиграл гимн Булата, давший понять, за кем осталась победа. Все этого слышалось недолго — скоро их перекрыл шум толпы. В Колдовстворце ситуация с квиддичем была забавная: вне зависимости от того, за какую команду болели студенты на игре, победитель всегда встречался всеобщим ликованием, в то время как проигравший получал свои овации за то, насколько зрелищной сделал игру. Шум стадиона бешеной пульсацией отдавался в ушах и висках Олега, хотя он четко не мог определить, действительно ли это гул аплодисментов или стук его собственного сердца. В фойе, где тренер собирал их после игры, Олег вошел последним — тело отдавалось кошмарной болью от ударов, ноги гудели от напряжения, в голове продолжало стучать. Осознать реальность его заставило ощущение, что в него влетели — это был Вадим и Айдар, говорящие ему что-то с широкими улыбками; Олег был тем, кто забил решающий гол Стрельцам. Тренер постучал по столу, на котором сидел, призывая команду к тишине. Когда она наступила, он заговорил: — Все не так отвратительно, как я ожидал, — спокойно констатировал мужчина, осматривая уставших игроков. Булатовцы заулыбались — тренер никогда их не хвалил, только ругал, но даже так, они прекрасно понимали, что он имеет ввиду. И сейчас они знали, что он более чем удовлетворен их игрой. — Воскресенский, ты можешь лучше. Спишу в этот раз на стресс, но еще раз так облажаешься, будешь вылизывать ЦДКА, понял? — Да, тренер, — усмехнулся Шура; его единственным промахом сегодня было то, что его чуть не столкнули с метлы — стрельца, на импульсе от удара, немного занесло в сторону, а Мальвина заметил это слишком поздно. За нарушение это не засчитали — это была случайность. — Волков, — мужчина повернулся к парню, что устало опирался на стену, — приемлемо. Команда замолчала — вот такое было действительно неожиданно услышать сегодня. Олег лишь слабо кивнул, но после добавил: — Нас спасло только то, что домашние игры без снитча. Тренер кивнул в ответ — это было то, что он хотел услышать. Он не был сторонником одержимого желания сделать из своих игроков идеальные машины для победы, но он хотел, чтобы они выкладывались на полную — знал, что они могут многое, верил в это. И Волков разделял его позицию, даже из побед он выносил и свои, и чужие слабые места, проблемы в стратегии и просто ошибки, совершенные в матче. Первый матч для каждой команды был отрезвляющей пощечиной, заставляющей пересмотреть все, чем они занимались до игры. — Обсудим игру завтра, — заключил тренер. — А сейчас даю вам пятнадцать минут убраться отсюда. Только дверь за тренером закрылась, игроки зашумели, медленно перебираясь в раздевалку. Очевидно, ни одна игра не обходится без последующего отмечания. В этот раз местом проведения своеобразной попойки стало Гнездо яриловичей. Неизвестно, как ДК и администрация закрыли на это глаза, но они это сделали, позволив студентам немного повеселиться. Огромные спальные залы, в которых обитали студенты этого отделения, были просто созданы для таких мероприятий. Шумные компании расползлись по общежитию, иногда появляясь в других комнатах, чтобы пообщаться с кем-нибудь другим или чтобы найти кого-то потерявшегося. Олег лежал поперек кровати Разумовского, который сам сидел на краю, недовольным взглядом буравя парня. Волков на друга даже не смотрел — бездумно разглядывая записи на своеобразном потолке ниши, в которой стояла кровать. Между ними случилась небольшая размолвка — извечная тема, всплывающая по нескольку раз в год. — Че тухлые такие, женатики? — поинтересовался подошедший Вадим, опершись на верхнюю кровать. — Решили создать уголок апатии на празднике? — Олег, ты ведешь себя как идиот, — злобно фыркнул Сережа, полностью игнорируя Вадима. Волков на это не ответил, что заставило Разумовского встать и покинуть компанию хорсичей. Вадим с минуту молчал, удивленно наблюдая за этой сценой, после чего наклонился чуть вперед. — Че стряслось-то? — Заблокировал все его Исцеляющие заклятия, — спокойно констатировал Олег. — А, — парень отмахнулся — все знали, что Волков не примет ничью помощь, пока может справиться с чем-то сам; в случае с квиддичем и сопутствующими травмами, он считал, пока может ходить — помощь ему не нужна. — Ну то есть, как обычно? — Именно. — Напомни, сколько вы знакомы? — Около десяти лет. Вадим присвистнул — неразумно было со стороны Разумовского не привыкнуть к такому поведению Олега. Парень рухнул на постель рядом с другом. — Вообще, тебе не помешала бы помощь — выглядишь паршиво. — Ему об этом знать не обязательно, — заметил Олег; на них всех в раздевалке без слез было смотреть невозможно, но другие игроки, в отличие от Волкова, пользовались помощью медсестер, чтобы облегчить свои страдания. Олег, как уже говорилось ранее, сознательно от этого отказывался — знал, что ему ничего не поможет. На нем даже не все Исцеляющие заклятия работали, что уж говорить. Но Волков привык, что на нем все заживает быстро, как на собаке, а потому нужно было пережить период страданий до начала заживления. — А что до помощи, то ты сам знаешь, какие у меня с ней отношения. — Твоя правда, — согласился Вадим. — Может тебе притащить чего? А то лежишь тут тухлой селедкой, весь вид портишь. Олег против воли усмехнулся. — Только если это «что-то» не заставит меня на утро пожалеть об оказанном тебе доверии. — Да когда такое было?! — возмутился Вадим и скоро исчез из поля зрения товарища. Юноша вернулся довольно скоро, держа в руках два пластиковых стаканчика с чем-то янтарно-коричневым внутри. Олег медленно поднялся, стараясь не морщиться от боли, принял стаканчик и быстро принюхался, пока Вадим садился на кровать. Быстрый небольшой глоток принес легкое горькое, но такое знакомое послевкусие. — Как Шура? — после недолгого молчания поинтересовался Волков. — Пытается пережить посвящение в капитаны, — хмыкнул Вадим, машинально поворачивая голову в ту сторону, где предположительно находился Саша. — Удачи ему, — улыбнулся уголком губ. Посвящение в капитаны в Булате было простой проверкой на выносливость, которая обычно заканчивалась в лазарете — летать на метле в состоянии, когда ты с трудом стоишь на ногах, идея идиотская. Многих удивляла та беспечность, с которой некоторые студенты, — не будем тыкать пальцами, — вытворяли подобные вещи, словно считали себя бессмертными, ну или на крайний случай, неуязвимыми. Олег не мог сказать точно, все ли команды с подобными приколами, но был уверен только в одном: Булат такой с самого своего появления, а в медпункте их уже не спрашивают, что произошло. Парни сидели вместе, пока стаканчик Волкова не опустел. По телу разлилось тепло, немного унявшее боль, напряжение в теле тоже отошло на второй план, заставив Олега вздохнуть легче. Осмотрев спальную залу, заметил, что никого из его компании там не наблюдается. Немного поразмыслив, он выстроил план действий на ближайшие десять минут и двинулся к выходу из общежития. На улице почти никого не было, разве что такие же курильщики как он сам. Кивнув стоящей рядом компании в знак приветствия, отошел в тень, чуть подальше, желая немного побыть в тишине. И он был, медленно затягиваясь и выдыхая горький дым, пока, где-то на середине сигареты, не заметил фигуру, двигающуюся в его сторону. По походке, да и по фигуре он не напоминал никого из людей его круга, а привычное неприятное чувство на загривке заставило его нахмуриться. То был Хазин. Юноша был уже нетрезв, Олег это понял по мутной пелене в его глазах, но и не настолько пьян, чтобы доставить проблемы связанные с его состоянием. Когда ярилович остановился рядом, также закуривая, Волков вопросительно выгнул бровь, хотя уже через мгновение его лицо приняло привычное непроницаемое выражение. — Игра посредственная, — заметил Петя, образуя перед собой светлое облачко. — Сыграй лучше, — парировал Олег, не совсем понимая, чем ему оказана такая сомнительная честь. — Это для лохов типа тебя. — Пришел обменяться любезностями? — Это личное удовольствие, — довольно улыбнулся, но скоро улыбка вновь сползла с его лица. Он внимательно, с прищуром, осмотрел Волкова, вызвав у того лишь недоумение. Хмыкнул, делая новый затяг. — И что в тебе особенного? Из-за затяжки его голос чуть осип, но это не смогло скрыть горечи в его голосе. Олег сразу предположил, о чем пойдет разговор, и откровенно не хотел снова мусолить эту тему. — Почему ты спрашиваешь это у меня? — С Асей разговаривать невозможно, — недовольно фыркнул тот. — А я тебе не помощник. Все, что я мог сделать, — быть честным. И я был. Все остальное меня не касается. — Уверен? Вопрос был обычный, даже тон Хазина был будничным, если не равнодушным, но чуйка среагировала мгновенно: Олег четко уловил угрозу в этом простом вопросе. Оставалось только понять, в чем эта самая угроза. И скоро он узнал. То, что он увидел в один из вечеров на пороге своего блока дало ответы на все терзания его чуйки. Картина, правда, собиралась слабо, была расплывчатой и неясной, но Олег об этом не думал, по крайней мере не сразу. Сейчас перед его глазами был только Сережа в крови. Затравленный взгляд беспокойно метался, но голос… Голос был ровным, даже спокойным. Голос заставил спину Олега похолодеть от ужаса. Вадим и Игорь, выглянувшие из учебки, чтобы понять, куда пропал друг, застыли в неменьшем оцепенении. Гром пришел в себя первым, чтобы сразу двинуться в ванную за полотенцами и аптечкой; следом за ним очнулись и остальные. Сережу завели в комнату, усадили в кресло — его поступь была шаткой, неуверенной. Олег не видел его таким с класса шестого — это был последний раз, когда на Сережу подняли руку сверстники в детдоме. Что же произошло сейчас оставалось только гадать, но знакомое покалывание в руках уже начало появляться. Олег аккуратно смывал с Разумовского кровь, обрабатывал порезы и накладывал Исцеляющие заклятия, — вероятно, Сережа бы запротестовал, если бы его психика могла справиться с происходящим. Сейчас же юноша бездумно смотрел в одну точку и слабо усмехался. Хорсичи тревожно переглядывались, Олег с пугающей внимательностью изучал еще потрепанное лицо, пока вновь тихо не спросил, что произошло. Взгляд Сережи стал более сфокусированным, брови нахмурились. Он смутно помнил, что произошло, что рассказал Олегу, но четко помнил, что тот скоро исчез. Его место заняла Юля, которой написал Игорь. Быстро введя подругу в курс дела, Гром кивнул Вадиму, и тот тоже покинул блок. Пчелкина села на подлокотник, чтобы вновь осмотреть Сережу и удостовериться, что исцеление Олега работает. Игорь же на это только тяжело вздохнул, щипнув себя за переносицу, — Олег брал на себя слишком много. Юля тем временем вела себя так, словно это была ее комната: она достала из полки плед, что тут же укрыл начавшие дрожать плечи Сережи, а через пару минут вручила ему чашку с горячим чаем. Вернувшись на подлокотник, мягко обвила рукой, поглаживая по волосам. Юля горела желанием узнать, какого Лешего произошло, но прекрасно чувствовала, что это не то, о чем стоит сейчас спрашивать, но вот поспешный уход Вадима и отсутствие Олега нимало ее напрягло. Оно было ожидаемым, но легче от этого не становилось. Закрыв дверь в спальню, где сейчас Сережа тихо сопел, свернувшись калачиком на постели Олега, Юля вернулась к Игорю в учебку и села рядом. Парень все еще буравил напряженным взглядом пол. Он чувствовал, что она смотрит, а потому хрипло проговорил: — Это Хазин. Одной фамилии хватило, чтобы Юля собрала паззл произошедшего в своей умной яркой голове. Эмоции быстро сменялись на ее лице, вся негативная палитра исказила ее черты, пока тревога не вспыхнула в ее глазах — она осознала, что может произойти, а бурная фантазия дорисовала последствия. Заметив это, Игорь возразил: — С ним Вадим. — Это его не остановит, — Пчелкина хотела верить словам своего парня, но это представлялось проблематичным. Сережу никогда никто не трогал в школе, — разве что вербально, — но физическое насилие? Еще и до подобного состояния? Юля была уверена, что Олег заработает себе огромные проблемы, если не уголовный срок. Надеяться на Вадима отчаянно хотелось, но, опять же, Олег мог пойти и против своих, если ситуация того требовала. И сейчас она могла этого потребовать. Хорсичи вернулись в блок только ближе к первому часу ночи. Олег был мрачнее тучи, костяшки рук сбиты, и веяло от него каким-то могильным холодом. Юля вздрогнула, переводя тревожный взгляд на Вадима, на лице которого отражалась какая-то нечитаемая смесь чувств. Игорь же молча встал и принес другу фляжку из спальни, где оставил Олега с Сережей. — Видимо сегодня я остаюсь у тебя, — хмыкнул Вадим, но почему-то это звучало жутко. — Что произошло, Вадим? — Юля подтянула к себе ноги, обхватив их руками. — Волков чуть не подписал себе смертный приговор, — сделав глоток, вздохнул он. — Почти убил Хазина. — Чт… В смысле? Вадим запрокинул голову и шумно втянул в себя воздух. — Хер знает, что на этого обгашеного нашло и че он полез с рыжему, он нес какую-то херь, я не особо вслушивался, пока оттаскивал от него Волча, но… Лицо Хазина тупо в мясо. Я никогда его таким не видел и больше не хочу. — Смерть в чистом виде? — мрачно поинтересовался Игорь, бывший свидетелем прошлой, — и как надеялся последней, — вспышки гнева Олега. — Это хуже, чем смерть. Если бы не Вологодская… Олег уже начал колдовать Непростительное, — парень нервно хмыкнул. — Он в таком дерьмище. Юля нервно провела руками по лицу и волосам. — Вероятно, — предположила девушка, — Ася рассказала лучшему другу о своем разбитом сердце и… Он решил ей помочь. — Гречкин пытался его отговорить от этого, — вдруг выдал Вадим. — Не понял? — Игорь сложил руки на груди. — Ты знал? — Ты, блять, серьезно, Гром? — юноша поднял на него суровый взгляд. — Если бы я знал, что эта херотень произойдет, я бы сказал, — закатил глаза. — Все, что я слышал, так это то, что элитка Ярила что-то планирует, что-то стремное, но не более. Кто ж знал? — Тоже верно. Как думаете, — немного помолчав, неуверенно продолжил Игорь, — чем все закончится? — Неизвестно. Слишком много нюансов, — вздохнула Пчелкина. — Зависит от того, как поведет себя старший Хазин, что решит Кощей, как отреагируют родители и предпримут ли что-нибудь. Если бы это был не Олег, можно было бы точно сказать, что такого студента отчислят, но сейчас… слишком сложно. Но в Вестнике определенно будет разнос, к которому меня и Рому не допустят. В блоке повисло гнетущее молчание. После подобного спать было просто невозможно. Юля к себе уйти не смогла, а потому просидела в блоке хорсичей до самого утра. Но и утро стояло кошмарное — все уже знали, что произошло ночью. Никто из компании, если не считать Диму, на завтраке не появился, все сразу двинулись на занятия, всем своим видом и состоянием давая понять, что говорить с кем-либо из них — получить что-нибудь в голову. На уроках не было только троицы, устроившей весь этот переполох. Сережа сидел в кресле в кабинете Кощея, стараясь поменьше двигаться — тело еще отзывалось небольшой болью, что должна была пройти в течение дня. Юноша спокойно рассказывал свою версию событий, искренне не понимая, чем заслужил подобное отношение. К тому моменту как он закончил, в кабинете уже были Хазин и Волков. На последнего было просто страшно смотреть — в его глазах вновь заплясали садистские черти, черты лица ожесточились, да и весь его вид говорил о том, что он полностью готов закончить то, от чего его остановила Анна Демьяновна. Юноша убрал руки за спину, чтобы сцепить их вместе, до боли сжав запястье и вдавив в него ногти — легкое отрезвляющее действие, что должно было держать его гнев в узде. Проходя мимо Олега, Сережа поднял на него тревожный взгляд. — Все будет хорошо, — едва слышно выдохнул он и почти сразу двинулся в сторону стола Кощея. Волков не совсем понимал, что именно здесь делает — директор вызвал их с целью объяснения ситуации, а, учитывая, что все осведомлены о его вспышках агрессии и их причинах, то его нахождение здесь было малость бесполезным. Разве что, было интересно послушать причины Хазина. Вот только либо он не хотел раскрывать свои мотивы, либо их не было, так как ни на один вопрос Бессмертного ответа не последовало. — Господин Волков, — наконец директор обратился к юноше, — думаю, Вы прекрасно понимаете, что Ваше поведение неприемлемо. — Да, Директор, — спокойно согласился Олег, несмотря на то, что также спокойно мог признать, что был готов переступить черту. — Я также понимаю, что здесь не должно быть никаких «но». И все же, Вы, как и все, знаете, что я не нападаю на людей и что мои вспышки агрессии не появляются до определенных случаев и ситуаций. Учитывая молчание Хазина, я могу предположить, что это была провокация, на которую я имел несчастье отреагировать, — он все с тем же спокойствием выдержал тяжелый взгляд Бессмертного и продолжил: — В любом случае, что бы Вы не решили, я приму любое наказание. — Какое благородство, — выплюнул Петя. Олег непроизвольно закатил глаза, сдержав порыв ответить. Кощей задал еще пару вопросов, прежде чем отпустить Волкова. Сколько там просидел Хазин, он не знал и знать не особо хотел. Выйдя из кабинета, в конце коридора он увидел знакомую рыжую макушку и только когда подошел, понял, что он стоит в компании Устинова и Вологодской. — Что он сказал? — сухо спросил Тихон Николаевич. Чуть поморщившись, Олег быстро описал, что произошло в кабинете директора. — Олег, ну зачем ты с ним спутался? — вздохнула Анна Демьяновна, которая, как завуч Ярила, знала, какие проблемы приносит Хазин. — Не хочу звучать по-детски, но он сам начал, — недовольно ответил он. Ругаться с ней не хотелось, но глупые вопросы выводили его из себя. — А я говорил, надо было переть его отсюда, после ситуации с порошком, — неожиданно злобно выпалил Устинов. Он многозначительно глянул на студентов, сразу стало ясно, что они этого «не слышали». Завуч Хорса довольно ревностно и жестоко вступался за своих студентов, а понимание, что какое-то ничтожество с богатыми родителями может попортить жизнь хорошим детям просто выводило его из себя. Анна Демьяновна заметила, как он начал закипать и произнесла: — Вас на сегодня освободили от занятий, и я настоятельно советую пока ни с кем не разговаривать на эту тему. Если есть возможность посидеть в общежитии, займитесь этим. Решив не спорить, юноши кивнули и покинули Осенний коридор. До Гвардейки они шли в тишине, а в блоке вернулись в спальню Волкова, словно никуда и не уходили. Сев на кровать, Олег почувствовал, как чужая голова сползает на его плечо. — Это из-за Аси, так? — Волков прикрыл глаза, тяжело вздыхая. — Больше вариантов нет, — согласился Сережа. — Но я… — он на мгновение замолчал, а потом резко выпрямился, на что тело отозвалось болью. — Он знает! — Что знает? — Что мы встречаемся, — прерывисто выдохнул Разумовский, чувствуя, как на него начинает накатывать паника. Волков, заметив, что что-то не так, повернул к себе юношу, заставив смотреть того в глаза. Привести его в чувства труда не составило, но вот убедить, что это знание мало что Хазину дает — было сложнее. Другое переживание Сережи было связано с тем, как отреагирует Бессмертный, если Хазин ему расскажет. Олегу пришлось объяснять, почему для директора это не играет никакой роли: Кощея в принципе мало волновали вопросы статуса, расы, ориентации, происхождения и прочего — в его интересах было создать безопасное для школьников место, его волновал лишь вопрос их учебы, а значит его не волновало то, что не влияет на учебу. На самом деле, политика администрации Бессмертного не была встречена тепло, когда он только заступал на пост директора; одной из причин этого было ограничение влияния государственной власти и ее представителей на школу — Бессмертный запретил родителям студентов из высших кругов (да и впрочем всем родителям) вмешиваться в учебный процесс и во взаимоотношения между студентами — все свои конфликты они решали или сами, или с помощью администрации, так что угрожать богатыми родителями на высоких чинах уже было проблематично. Само собой, это не понравилось верхушкам знатных семей, но ничего они поделать не смогли — распоряжение одобрили, а сам Бессмертный жестко пресекал все попытки нарушить оговоренную границу. Полностью успокоить Сережу удалось не сразу, но скоро они лежали на постели, Разумовский мирно дремал на груди Волкова, что тихо переписывался с Юлей в чарзеркале, стараясь не разбудить парня; Сергей очень беспокойно спал в предыдущую ночь, не столько от болезненных ощущений, которые Олег по возможности старался снять, сколько от поразивших его кошмаров — к нему вернулись призраки прошлого.***
Спустя пару дней школа все еще гудела из-за происходящего, строя множество теорий, что же произошло — ни администрация, ни парни не дали никому четкого ответа; единственное, что могло радовать во всем этом кошмаре, так это то, что от Олега и Сережи отстали быстро — нужно было один раз рявкнуть. Хазин пробыл какое-то время в медпункте, оставив Асю одну. Сама же девушка неустойчиво балансировала между привычным образом стервы и девушкой, до глубины души напуганной происходящим. Она часто уходила в свои мысли, была равнодушной к происходящему в классе, но так же быстро приходила в себя, когда было нужно обороняться от нападок окружающих. Сережа ее не трогал, ему в целом не особо было интересно ее существование. Вот только Воротынская старалась как можно меньше с ним сталкиваться. Она бы никогда этого не признала, но в ней четко говорила вина — произошедшее было последним, чего она хотела. К тому же, Вадим был прав, когда вспомнил о Гречкине — Кирилл действительно пытался отговорить друга от форменного самоубийства за неделю до того, как все произошло; Ася же пыталась это сделать в вечер трагедии, и именно она привела Анну Демьяновну. Что произошло с Сережей она не видела, — в тот момент ее еще не было в общежитии, — но появление Олега выбило у нее землю из-под ног; она ожидала увидеть бушующую ярость, подобную лесному пожару, но вместо этого встретилась с абсолютной собранностью и отстраненностью. Спокойствие, с которым Волков наносил удары по ее лучшему другу, и равнодушие, с которым он начал шептать Непростительное, пугали сильнее, чем если бы он сыпал на Хазина гневные проклятия. Единственное, что его остановило, — Вадим, вставший перед яриловичем, да и то, ненадолго — Олег уже занес руку для одного из Терзающих заклятий, когда раздался голос Вологодской. Все эти дни компания ходила мрачными и молчаливыми, даже друг с другом едва парой слов перебрасывались. Чтобы отвлечься, — если не забыться, — Олег неистовствовал на тренировках, каждый день оставаясь дольше положенного; вместе с ним оставались его соседи по комнате, Шура и Айдар, молча приняв агрессию Волкова на поле. Сережа почти всегда был с Юлей или Лизой, не желавшими оставлять друга в одиночестве просто на всякий случай. Большую часть времени, как и всегда, он проводил в библиотеке, иногда, правда, с учебником под мышкой, он исчезал на тренировочном полигоне, желая отработать парочку заклинаний. Девушки следовали за ним, чтобы в случае чего прикрыть его спину — сомневались, что элита Яриловичей оставит незамеченным нападение на одного из них. Но они оставили. Этому не столько поспособствовали слова Аси, сколько вид Хазина и общие знания того, кто такой Волков и на что он способен. Казалось бы, после подобных событий удивить студентов будет нечем, но так лишь казалось. В один из дней вся школа услышала объявление о том, что Олега Волкова ждут в кабинете директора. Это была середина урока, из-за чего весь класс обернулся на юношу, что был не менее удивлен, чем все остальные. Стрелков, у которого проходило это занятие, нахмурился; это было не менее удивительным, чем раннее заявление, — обычно он ехидничал по такому поводу, но сейчас что-то было не так. Вероятно, он знал, в чем дело, а потому даже не потрудился посмотреть на Олега, когда произнес: — Можете собрать вещи. На мой урок вы уже не успеете больше. То, с какой интонацией он это произнес, заставило хорсичей напряженно переглянуться. Собрав вещи, Олег кивнул на безмолвный вопрос Игоря и покинул кабинет. По пути в Осенний коридор, Волков достал из кармана пиджака чарзеркало, где уже было несколько вестей от Юли и Сережи с примерно одним содержанием «Что такое?». Ответить он им не потрудился — сам понятия не имел, что еще от него нужно. Поднявшись в кабинет, он замер прямо на пороге, отказываясь верить собственным глазам — рядом с директором стоял Виктор. В иные дни, он был бы рад видеть своего дядю, но сейчас это не сулило ничего хорошего — чуйка бесновалась. Олег сразу стал в оборону: — А разве высшим чинам не запрещено вторгаться в школу и нарушать ее спокойствие? — И тебе здравствуй, Олег, — спокойно поздоровался Морозов. — Я здесь не из-за твоего конфликта с Хазиным. — Зачем тогда? — сложил руки на груди, пытаясь прочитать по лицу дяди его мысли. Увы, лицо Виктора было нечитаемым. — В свете некоторых обстоятельств старшина Морозовых решил, что тебе будет полезно немного побыть на домашнем обучении, — Олег заметил, как после этих слов взгляд Кощея стал суровее — как бы он не старался вынести родителей за пределы учебного процесса, с заявлением о переводе в другую школу или на домашнее обучение он уже ничего сделать не мог; на самом деле, какое-то время он пытался урезонить Морозова оставить Олега хотя бы до окончания триместра, но тот был непреклонен — Олега забирали сейчас. Поворачивая на Окружной путь, Волков пытался понять, в чем смысл его перевода на домашнее обучение и почему приехал Виктор, который редко выезжает из родового поместья. — И в чем причина моего перевода, Виктор? — холодно уточнил Олег, останавливаясь перед поворотом на Гвардейку. — Ты сам прекрасно знаешь, где преступил черту, Олег. — Если бы знал, не спрашивал бы, — рыкнул в ответ. Спустя напряженную неделю нервы начали сдавать. Но Виктор не ответил. Единственное, за что Олег ненавидел все Морозовых, так это за их мерзкую черту не давать ответов на прямые вопросы. Буркнув себе под нос нечто нечленораздельное, он повернул на Гвардейку и, показав пропуск, поднялся к себе в комнату. Ему отвели десять минут на сборы, половину из которых он потратил на то, чтобы в бездумном оцепенении уставиться на их общую с компанией фотографию. Был перерыв, когда Олег покинул общежитие и вместе с Виктором шел к Скважине. Вряд ли он смог когда-нибудь предположить, что его собственное имя, произнесенное Сережей, заставит его вздрогнуть. Он остановился и обернулся, вопреки недовольному взгляду Морозова. Волков сделал пару шагов в сторону Разумовского, прежде чем тот налетел на него с объятиями. — Что происходит, Волч? — тихо спросил он, надеясь, что не слышно дрожи в его голосе. — Я не знаю, лисенок, — вздохнул тот и быстро глянул на недовольного Виктора, стучащего по наручным часам. Олег повернулся обратно к Сереже. — Нәрсә булмасын, онытма, Мин сине яратам. Этого хватило, чтобы оставить Сережу стоящим в оцепенении и дать Олегу спокойно уйти. «Спокойно» сейчас означало «без внешних проблем и препятствий». Он чувствовал, как все в нем медленно рассыпается, то, чего он не чувствовал с исчезновения родителей. Легкую дрожь в руках удалось скрыть, сжав лямку сумки. Мозг напрочь отказывался что-либо предполагать и размышлять — внутри был полный вакуум, заставивший юношу просто следовать воле дяди. На мгновение у него возникло чувство, словно его ведут на расстрел, разве что у него оно вызвало равнодушие, а это вряд ли то, что чувствуют смертники. Разумовский действительно стоял в оцепенении, глядя на то, как в толпе людей исчезает знакомая фигура, пока в ушах стучала его последняя фраза. В груди защемило — звучало как прощание. Предсмертное прощание. Сережа медленно осел на пол, не желая принимать реальность, пока не почувствовал чужие руки на своих плечах, пока не увидел изучающие глаза Юли перед собой. — Что произошло? — ее голос выдавал волнение. — Его забрали, — ком в горле не дал произнести эту фразу четко, в шуме она вряд ли даже ее расслышала. Юноша вздрогнул, почувствовав то, чего не чувствовал с самого знакомства с Волковым: всепоглощающее, холодное, липкое одиночество. Здравый смысл пытался донести, что с ним есть Юля и Игорь, как минимум, но все детские страхи и травмы повылазили из глубин его сознания, как стервятники, почувствовавшие добычу. Руки безмерно дрожали, выдавая его состояние, которое он никак не мог подавить. Появление Вологодской заставило плечи Юли облегченно опуститься; завуч Ярила предвидела такое развитие событий, а потому старалась держать Разумовского в поле зрения. Забрав своего птенчика под крыло, Анна Демьяновна отправила студентов дальше на занятия. Он сидел в ее кабинете, пустым взглядом таращась в чашку с ароматным горячим чаем, пока она что-то тихо бубнила себе под нос, расхаживая по кабинету. Бесцветный голос юноши заставил ее остановиться: — Вы знаете, что произошло? Женщина вздохнула — разглашать подобного рода информацию было запрещено, но смотреть, как страдает ее подопечный она тоже не могла. — Морозовы перевели его на домашнее обучение без объяснения причин. Бессмертный пытался на это повлиять, но… — она мягко сжала плечо юноши. — С ним все будет хорошо, Сереж. — Я знаю, — слабо кивнул он. — От этого не легче. Когда прозвенел звонок, объявляющий об окончании его учебного дня, Анна Демьяновна провела его до общежития и настойчиво попросила отдохнуть. Сережа безропотно повиновался — у него не было сил и желания делать что-либо, кроме как лежать лицом в подушку, чем он и занимался последующие часы. Его отсутствие на ужине заставило Юлю и Игоря подняться в Гнездо. Встретившись с обеспокоенной Лизой, они узнали, что произошло за остаток дня. Парочка обменялась тяжелыми взглядами, прежде чем вступить в спальную залу. Сережа лежал спиной к залу, глядя в стену, и не желал с кем-либо разговаривать. Под боком лежала Марго. — Сереж? — тихо позвала Юля, опускаясь на краешек кровати. — Как ты? — Отлично, — буркнул он, надеясь, что подруга скоро отстанет. Пчелкина подняла печальный взгляд на Игоря, который решил сразу перейти к сути. — У нас проблема. — Неужели? — ядовито усмехнулся Разумовский. Игорь предпочел это проигнорировать и продолжил: — Они не забрали Володара. Он сейчас буянит, и Хомяков не может его успокоить. Попробуешь? Сережа резко сел и напряженно взглянул на друга, надеясь, что это просто провокация, но мрачный взгляд Грома дал понять, что все более, чем серьезно. Молча они втроем спустились к вольерам, где и без них была страшная толкучка и шум. К счастью, вольер Володара был рядом. Студентам пытались помешать подойти ближе, но они не послушали. Юля с Игорем остались за оградой, когда Сергей проскользнул внутрь. Быстро оценив ситуацию, Разумовский понял, что друзья пришли за ним почти сразу — Хомяков не выглядел слишком потрепанным. — Володар, — твердо, но довольно спокойно позвал его юноша. Животное переключило внимание и собиралось напасть, когда во взгляде мелькнуло узнавание. Волк перевел взгляд с Сережи на Святослава Романовича и обратно, виновато опустив морду и чуть заскулив. Кивнув мужчине, Разумовский подошел ближе и погладил фамильяра по морде. — Я знаю, малыш, я знаю. Все будет хорошо, — вздохнул он, не веря самому себе. Но что-то в тревоге Володара было странным — он не мог найти себе места, вечно переходил с одного на другое и осматривался. Вымотанный Сережа никак не мог понять в чем дело, хотя ощущал, что ответ очевиден. Дав разрешение наложить на фамильяра несколько заклятий, что помогут и ему, и окружающим, юноша поднялся обратно в общежитие. Марго лежала на постели, свернувшись клубочком, пока ей не пришлось передвинуться в привычный уголок. Сережа решил лечь спать пораньше, надеясь, что это кошмарный день закончится и все это будет просто кошмарным сном. Опустившись на подушку и закрыв глаза, он вздохнул, чувствуя, как ком поднимается к горлу. — Je t'aime, — дрожащий шепот сорвался с его губ, заставив слезы покатиться по щекам. — S'il te plaît, reviens-moi.
