Stay in the shadows

      Он надеялся, что это был просто кошмар: и болезненные удары, сыпавшиеся на него вперемешку с множеством Истязающих заклятий, и мрачные воспоминания, что он надеялся оставить в прошлом, и кровь, что вечно появлялась перед глазами, стоило их только ненадолго прикрыть, и… Хотелось надеяться, что уход Олега тоже был лишь плодом бурной фантазии травмированного ума, но будильник вернул его в жестокую реальность. Первым откликнулось тело — оно уже не болело, осталась лишь тяжесть, напоминающая о произошедшем. Парень с трудом воскресил в памяти последние теплые прикосновения чужих рук. В нос ударил свежий морозный запах, заставивший Сергея вздрогнуть и резко сесть в постели. Увы, это был всего лишь маленький трюк его мозга.       Вылезать из-под одеяла не хотелось. Вообще ничего не хотелось, если не считать очевидной банальности из разряда «исчезнуть». Неизвестно, что все же подняло его с постели, но сразу, как это произошло, стало очевидно — сил у него нет ни на что. Юноша едва заставил себя умыться, почистить зубы и привести себя в порядок. За завтраком он безынтересно ковырял еду, по итогу к ней даже не притронувшись. Одноклассники обеспокоенно переглядывались, наблюдая за изменениями в Разумовском, но что-либо предпринимать не решались — мало ли, как он отреагирует. Единственная из яриловичей, кто пыталась что-то сделать, была Лиза, но и она не лезла к нему сразу — Юля заранее объяснила, что Сергею лучше дать время остыть и прийти в себя, прежде чем пытаться что-либо предпринять. Сама же Пчелкина следовала своим инструкциям по личному усмотрению: к другу она не лезла, просто всегда была рядом, молчаливая, как статуя, но нежная и теплая, если это от нее требовалось.       Игорь с Вадимом чувствовали себя совершенно неуютно в собственной комнате; не то, чтобы Волков там особо часто появлялся со своими тренировками, занятостью в спортивном секторе и недо-свиданиями с Разумовским, и все же его отсутствие даже на периферии их ежедневной рутины делало нахождение в комнате почти невыносимым. На какое-то время их класс погрузился в безрадостное молчание. Нет, Олег не был другом всем, не все поголовно его любили, но именно Олег всегда был первым, чтобы кого-то прикрыть, помочь или просто поддержать. К тому же, это не могло не потрясти всю школу — как никак «золотой мальчик Колдовстворца». Сама ситуация в целом вызывала множество вопросов, которые пытались выяснить редакторы Вестника, но все заканчивалось лишь тем, что плодились все новые и новые теории, заставляя появляться и новые вопросы. Администрация ничего не могла и не особо хотела с этим что-либо делать — обычное правило, если хочешь что-то запретить или заставить кого-то замолчать, то все обернется ровно обратным, так еще и с удвоенной силой. И все же, Бессмертный и завучи не игнорировали вопросы об этом, но и желанные ответы дать не могли — для них самих это все оставалось неприятной тайной. — Совсем ничего неизвестно? — в очередной раз устало поинтересовался Рома, глядя как Юля откатывается на кресле и также устало закрывает лицо руками. — Нет, Рома! — возмутилась она. — Его просто вызвали из класса и попросили на выход. — Может из-за Хазина? — В это было бы легко поверить, но… нет. Тогда бы тут были Хазины, на крайний случай, но ты сам знаешь, как к этому относится Бессмертный. Возможно, — она замолчала, поглаживая запрыгнувшую на колени Варвару, — дома что-то случилось. Не думаю, чтобы его стали отрывать от занятий из-за пустяка. — Может… узнали, что с родителями?       Тайна исчезновения Волковых была не менее волнующей частью биографии Олега; в тот год новость об этом была очень долго на первых полосах газет. Жадные до желтухи журналисты досаждали юному Волкову настолько, что на лето он исчез с радаров всех, кто его знал, укрывшись в семье отца. Вероятно, это было самое спокойное время во всем том кошмаре, что ему пришлось пережить. Следующий учебный год не был лучше: некоторые, особо не отличающиеся умом студенты, пытались цеплять Олега по этому поводу, пока один из хулиганов не загремел в больницу с парой сломанных ребер и вывихом руки, в дополнение к которым прилагалась парочка изощренных Истязающих заклятий. Волков к этому отношения не имел — он в целом игнорировал подобные выпады, пытаясь адекватно пережить свое горе. Но если на это не реагировал сам Олег, не значит, что не реагировали его друзья. Увы, дети жестоки. А эта компания бывает неоправданно жестока в своих действиях, когда кто-то решает перейти дорогу одному из них. Страшнее этого было лишь то, что им это сошло с рук — пострадавший мальчик был настолько запуган хорсичами, что отказался говорить, что с ним произошло, а после выздоровления и вовсе перевелся в другую школу. — Было бы неплохо, — согласно кивнула Пчелкина. — Но… Олег бы не оставил Сережу в таком разбитом состоянии, если бы все было более-менее в порядке. Нет, все не то. — Ладно, — с тяжелым вздохом сварожич встал. — Я за кофе. Тебе что-нибудь взять?       Придумав маленький заказ, Юля осталась в кабинете одна. Шумно выдохнув, подвинулась обратно к столу и взглянула на свои записи — статья должна была быть готова к концу недели, но все, о чем она сейчас могла думать, так это о происходящем; оно казалось раздражающе глупым, бессмысленным. Варвара чувствовала ту бурю чувств, что грозилась овладеть ее хозяйкой, а потому нежно тыкалась в ее руку, желая привлечь внимание, чтобы отвлечь и перевести его на себя. И Пчелкина это понимала, к тому же, у ее лисички была особая способность — влиять на настроение, что та и пыталась сейчас сделать. Вздохнув, Юля опустила голову и слабо улыбнулась. — Такая хитрая.       Варвара довольно фыркнула, лизнув ее в носик.       Из редакции Вестника Юлю выносили на руках; девушка мирно спала — организм решил, что хватит с него тревог и переживаний, а также недосыпа на фоне предстоящих межтриместровых экзаменов и работы над статьями. Забирал ее Игорь, сопровождаемый Вадимом, — юноши возвращались с вечерней тренировки, когда на чарзеркало Грома пришло послание от Ромы, что был не менее измучен, чем подруга, но все еще держался, чтобы вернуться в общежитие на своих двоих.       Что касается тренировки Булата, прошла она, мягко говоря, примерзко. Тренер гонял их больше обычного, придираясь к каждому мелкому промаху и незначительной ошибке. Команда безропотно подчинялась, не столько потому, что не хотела злить его еще больше, сколько потому, что атмосфера в зале была довольно упадническая; Олег был хорошим игроком, блестящим даже, но незаменимых нет, все это знали. Единственное, в чем Волкова заменить было сложно — бодрость духа, которую он привносил в команду одним своим появлением. Олег всегда ощущался как некая безопасная зона, человек, которому ты можешь бесстрашно довериться. Но, очевидно, везде есть свои нюансы, даже в таком казалось бы хорошем человеке, как Олег Волков.       Шура сидел на скамье возле своего шкафчика с максимально кислым видом, пытаясь стянуть с себя форму, чтобы затащить себя в душ, а потом в общежитие. Получалось у него погано, если вообще получалось. Мальвина пустым взглядом уперся в одну точку где-то на полу; первое время, когда до него только дошли новости, он попытался абстрагироваться от всего и решить, как стоит изменить стратегию игры, чтобы отсутствие Олега не сказалось на следующем матче, и он даже это сделал, обсудил с тренером, командой, получил одобрение. Он был уверен, что не поддастся всеобщему унынию. И пока у него было на что отвлекаться, так оно и было. Сейчас же он был вымотан тренировкой, физически и морально, что позволило его психике вывалить на него все то, от чего он бежал все эти дни. В голове все превратилось в кашу.       Айдар всегда выходил из раздевалки последним — закрывал и проверял все, так что было очевидно, что именно он найдет Сашу в его унынии. И парень прекрасно понимал своего капитана, хотя и держался получше остальных. Молча сев рядом с ним, Асанов позволил Воскресенскому медленно сползти на его плечо. — Вот что в нем особенного, а? — чуть хрипло, едва слышно спросил Шура. Это не звучало как зависть или гнев, и тем более не было ни одним из этих чувств. Юноша задавался этим вопросом лишь потому, что сам не понимал, что такого в Волкове заставляет всех так мрачно переживать его спешный отъезд. — Ничего, — спокойно улыбнулся Айдар. — Он самый обычный. — Тогда почему все так? Он же просто уехал. — Вернее, его увезли, — поправил он. — Неясно, что происходит и как все это закончится. — Думаешь, все просто переживают, что что-то случилось? — Да. К тому же, ты окружен его друзьями и знакомыми, ты сам его друг, поэтому тебе кажется, что у всех плохое настроение по этому поводу. Большинство уже махнули рукой на Волкова и живут дальше. — А почему мы так не можем? — вздохнул Шура, чувствуя себя чуть лучше. — Потому что мы знаем Олега и знаем, что добровольно он бы никуда не уехал. — Особенно в разгар сезона? — усталая усмешка коснулась его губ. — Именно, — согласился Айдар. — В любом случае, я настроен оптимистично, уверен, что он вернется, и, когда это произойдет, мы должны ему показать, что и без него прекрасно справлялись.       Шура слабо рассмеялся, Айдар был прав, что бы не было с Олегом, с этим он справится сам, если не попросит о помощи, в которой ему не откажут, но до того, их жизнь продолжается, игровой сезон продолжается, и сидеть овощем было, конечно, легко и приятно, но максимально бесполезно, сам Олег бы этого не одобрил. К тому же, Волков все же не умер, а все разнылись так, словно произошла непоправимая трагедия.       Эта мысль начала медленно распространяться сначала среди команды, потом среди Монохрома и класса Олега, пока не добралась и до его компании. И вот с последними этот трюк, увы, не сработал. Они продолжали учиться, выполнять свои обязанности во внеклассной жизни, просто проживать свою юность, но не замечать отсутствия того, кто с ними уже столько лет, было невозможно. Усугубляло ситуацию и то, что чазеркало Олега было вне доступа, а самого юношу не находило ни одно Поисковое заклятие. И если это не могло не напрягать, то состояние Володара приводило в ужас: животное стало беспокойным, раздражительным и готово было атаковать любого, кто к нему приблизится, — это заставило Бессмертного принять тяжелое, но необходимое решение: на фамильяра Волкова было наложено проклятие сна, что действовало до тех пор, пока Олег не вернется или пока самого Володара не отвезут к хозяину.       Сергей был не в восторге от подобного решения, но оно было лучше, чем заставлять животное изводиться и действовать всем на нервы. Но, кроме Володара, действовавшего всем на нервы, был еще и сам Разумовский, которого, увы, проклятием усыпить было нельзя. Проблем юноша, в отличие от фамильяра, не приносил. Он вообще ничего не делал. Поглощенный апатией, он был равнодушен ко всему; на занятиях он отвечал редко, разве что вопрос был адресован прямо ему, на колкости Аси и компании не реагировал совершенно — они просто исчезли из его поля зрения, что концентрировалось на том немногом, что осталось хорошего в его жизни; его психика с трудом, но старалась удерживать его на плаву, оставив в зоне восприятия только друзей, пару учителей и фамильяра, остальное же проходило мимо.       С таким отношением к себе и окружающим было неудивительно, что Разумовский спустя всего полторы недели рухнул без сознания; медсестры не решились сказать, что было причиной — выбрать между ментальным и физическим истощением было сложно.       Юля заглянула в лазарет после занятий, сегодня их было меньше, чем обычно — Прокопенко заболел, а на замену никого не поставили. Уточнив у медсестры куда идти и спросив о состоянии друга, девушка двинулась между рядами больничных коек. На мгновение она вспомнила прошлый год и то, какую тоску и тихий ужас наводило на нее больничное крыло Хогвартса. Здесь же ей было даже спокойно, хотя, как и Олег, больницы Юля не любила — ей не нравилось лежать пластом и не заниматься ничем полезным. И Сергея она нашла именно в таком состоянии. Решив его не беспокоить, она взяла стул и подвинула его ближе к кровати. Разумовский даже не смотрел в ее сторону, предпочитая пялиться в стену. Пчелкина молчала — знала, что Сергей пропустит все ее вопросы мимо ушей, если не настроен разговаривать, поэтому она просто сидела, тихо осматривая помещение и надеясь, что друг не раздражен ее присутствием.       Услышав шаги, Разумовский сразу понял, кого занесло в лазарет. Невольно закатив глаза, он отвернулся к стене, не желая никого видеть. Первые несколько минут волна раздражения захлестнула все его тело и, если бы Юля все же заговорила, вероятно юноша пустил в нее парочку заклятий. Но она молчала. В гробовой тишине лазарета все, что он слышал, было ее равномерное, тихое дыхание. Злость медленно сменялась апатией, а после даже приятным спокойствием, что было неожиданно. Ярилович впервые за эти дни почувствовал желание поговорить. Когда это желание не прошло и через десять минут, он медленно перевернулся на спину и слабо подтянулся на руках, согнул ноги и махнул рукой на пустое место на постели. Юля, улыбнувшись уголком губ и кивнув, пересела на кровать, но продолжала стойко сдерживать свою натуру, что ужасно желала вырваться наружу. Сергей заговорил первым: — Я в порядке, — его голос был слабым, чуть сиплым, но он все же заставил Юлю вздрогнуть и медленно обернуться на друга; юноша не выглядел так плохо, как это ожидалось, судя по его голосу, но их компания давно перестала этому верить — Разумовский мог выглядеть хорошо даже в полном упадке, а потому доверять приходилось мелочам, и голос был одной из них. — Ты пытаешься солгать себе или мне? — уточнила Пчелкина, переведя взгляд обратно на перегородку, что отделяла койку Сергея от остальной залы. — Потому что мы оба знаем, что это не так. — Я просто не хочу, чтобы вы лезли мне в голову, — сморщив нос в неудовольствии, признался он. — Я должна бы сказать «да как ты смеешь говорить обо мне такое?», — начала девушка, заставив слабую усмешку на лице друга посетить их вялый разговор, — но… Ты же знаешь, что мы этого не сделаем, пока ты сам этого не захочешь. — Тогда зачем ты пришла? — Настучать тебе по твоей умной голове за такое глупое поведение, — серьезно ответила Юля. Долго держать себя отстраненной она не смогла, но Сергей оценил ее старание, вновь слабо улыбнувшись. — Что ж, я ожидал этого раньше, — парировал он, заставив плечи подруги расслабленно опуститься. — Я надеялась, что до этого не дойдет, — она обвела пальцем помещение.       Разумовский слабо пожал плечами, словно это была не его вина.       Возвращение Сергея на занятия совершенно не означало, что он оправился; он вечно ощущал слабость, вернулись постоянные головные боли и бессонница, но именно эти болезненные ощущения заставляли его понимать, что он все еще жив и хоть что-то чувствует. Полная отрешенность от мира сменилась апатией, и, на первый взгляд, казалось, что изменений в его поведении не было. Но внимательные глаза Юли заметили их — было видно, рациональная часть Разумовского вернулась в строй; в отсутствие Олега он всегда становился внимательнее, наблюдательнее — это позволяло быстро анализировать обстановку и находиться в безопасности от проблем.       Поэтому первое, что ему бросилось в глаза по возвращении, было состояние Аси: она словно его боялась. На это было ни малейшей причины, разве что она боялась, что Сергей с ней что-то сделает, чтобы отомстить Хазину; к тому же, это было главной версией большинства студентов, почему уехал Волков. Сам же Разумовский не желал доискиваться причин ее странного поведения, а потому довольно быстро сменил свой фокус внимания на учебу, решив, что его отношение к школе немного провисло за последние дни. Учителей «возвращение» Сергея не могло не радовать — это был важный сигнал о том, что юноше становится лучше. — Значит, тебе уже лучше? — осторожно спросила Лиза, когда они с Разумовским шли на собрание учебного сектора. — Нет, — нехотя признался парень, опустив голову и тяжело вздохнув. — Просто не хочу больше надолго оставаться со своими мыслями.       Лиза понимающе кивнула и остановилась перед дверьми в кабинет, мягко опустив руку на предплечье одноклассника и немного сжав. — Если я могу для тебя что-нибудь сделать, обязательно дай мне знать. — Спасибо, Лиз, — кивнул Сергей, открывая перед ней дверь.       Собрание шло довольно активно, а назревший впоследствии конфликт, позволил Разумовскому намного дольше, чем предполагалось, отвлечься от своих мрачных мыслей — из кабинета КГУ он выходил злющий, как черт. Лиза было немногим лучше, разве что более уставшая в отличие от Сергея, в котором агрессия подняла неимоверную энергию. Всю дорогу до общежития юноша долго и громко причитал, с какими идиотами им приходится иметь дело и совершенно не понимал, что они забыли в учебном секторе, не имея даже мизерных способностей в организации чего-либо и конструктивной коммуникации с кем-либо. Лиза слабо улыбалась, когда одноклассника снова повернуло на его грандиозные планы по реорганизации учебного сектора, на мысли о том, как это на самом деле должно быть все устроено, чтобы все работало так, как задумано; Лиза знала про его перфекционизм, его бзик на полный контроль всего и часто припоминала ему распавшийся всего пару лет назад СССР, где пытались делать примерно все то же самое, если допустить кошмарные по своей масштабности упрощения, и чем все в итоге закончилось? Сергей на это обычно отмахивался и продолжал твою тираду. Сейчас же девушка молчала, только слушала, решив, что лучше пусть он изливается в гневных возмущениях и желает всему КГУ гореть адским пламенем, чем вновь будет в своем овощном состоянии.       Но последний вопрос, который он задал перед входом в Гнездо, заставил ее вздрогнуть — голос Разумовского вновь стал безжизненным и тусклым: — Извини, я тебя утомил? — Нет, — поспешила возразить Лиза, машинально вытянув руку к нему. — Утомило меня собрание. А тебя я была рада послушать, — слабо, но весело улыбнулась она. — Я не очень скучала по твоим Наполеоновским планам, скажу честно, но… Без них возвращения с собраний были унылыми.       Сергей слабо хмыкнул. Было в Лизе что-то такое, что располагало к ней Разумовского. Вероятно, после Юли, это была единственная девушка, с которой он мог поладить в достаточной мере, чтобы позволить себе ей доверять. В отличие от, опять же, Юли, Разумовский с точностью мог сказать почему поладил с Лизой, как только она появилась в классе — схожее отношение к учебе и гиперответственность, что выяснилось, когда они были в паре на какой-то из самостоятельных; Сергею всегда было тяжело работать в паре с кем-то, все из-за того же желания все контролировать. Лиза была такой, но в более слабой степени, и уже тогда юноша понял, что с этим можно что-то сделать. Они долго обсуждали свое отношение к делу, способы работы, отношения к срокам сдачи и всему прочему, что могло бы повлиять на их продуктивность, — все это позволило им прийти к определенному роду соглашению, что действовало, когда они работали в паре; Сергей предпочитал либо быть в паре с Лизой, либо быть один, ведь понимал, к тому взаимопониманию, к которому они пришли с ней, он не придет уже ни с кем. Поэтому за свое партнерство они боролись с особой ревностью, что заставляло многих одноклассников думать о том, что у этих двоих что-то есть. Но, увы, Лиза была похожа с Сергеем не только в отношении к учебе.       Ситуация в одиннадцатом классе отделения Хорс медленно реабилитировалась. По привычке фамилия Волкова все еще звучала при перекличке, разве что теперь сопровождалась менее тяжелым вздохом преподавателей, если не считать Прокопенко. Его тревожный, часто тоскливый взгляд часто цеплялся за пустующее место в течение занятия, после чего переходил на мрачного, как Навь, Игоря, в котором возмущение касательно всей этой ситуации продолжало кипеть и, казалось, не собирается останавливаться. Он мог часами расхаживать по кабинету Федора Ивановича, ругаться и строить самые невероятные в своем разнообразии теории, что же произошло. Больше всего этого раздражало только две вещи: отсутствие чарзеркала Волкова в общем доступе и полное отсутствие информации — тут не мог помочь даже Вадим, знающий все обо всем; информацией не обладали даже выходцы из древних родов, что могли бы что-то слышать от родителей, которые, вероятно, могли пересекаться с кем-то из Морозовых на службе на Нижних Полях или где-то за пределами Колдовстворца. Но, увы, везде была звенящая тишина.       В один из вечеров, когда неполная компания собралась у Прокопенко в кабинете, а Игорь завел знакомую шарманку, что не менялась уже пару недель, Сергей вдруг замер, не успев поднести чашку с чаем ко рту. — Чёй-то он? — кивнул в его сторону преподаватель, заставив компанию обернуться. — Прозрение? — предположила Юля, аккуратно забирая чашку из его рук, зная, что она может вылететь у него в таком состоянии.       Прошло пару минут, прежде чем Разумовский вернулся в реальность. — Морозова… — Что Морозова? — спросил Игорь. Ярилович медленно перевел на него взгляд, граничащий между ужасом и бешенством. — Почему мы не спросили об этом Морозову?! — Леший… — едва слышно выдохнула Юля, медленно опускаясь на слух. Было просто невероятно, что они забыли об этом. — Но она же могла с нами связаться, да? — Пытаешься перекинуть ответственность? — хмыкнул Гром. — Вероятно, она не сделала этого по той же причине, что и мы. — До скольки Академгородок? — вскочив на ноги, спросил Разумовский. — Думаешь, она еще в Колдовстворце, а не там, куда его забрали? — Юля встала следом. — Проверим, — ответил он, переводя взгляд обратно на Прокопенко.       Ко всеобщему несчастью, с походом к Юлии Олеговне пришлось повременить до завтрашнего дня, что заставило компанию пребывать в болезненной тревоге, предвкушении и слабой надежде на то, что Морозова что-то знает и сможет все им объяснить. Эти мысли не дали уснуть Разумовскому, всю ночь в нем бушевал адреналин, что не исчезал весь день, до самого попадания в Академгородок и кабинет Морозовой. Девушка отреагировала на них не сразу — была занята какими-то бумагами и своими мыслями, пока ее не отвлек хлопок по ее же столу. Взгляд полный неудовольствия за то, что ее потревожили, смягчился, как только она увидела рыжие волосы и взволнованные синие глаза. — Сережа, — вздохнула она, поднимаясь из-за стола. — Вы что-нибудь знаете? — голос предательски дрогнул.       Девушка вышла из-за стола, обняв себя за плечи и чуть опустив голову. Проверив дверь и закрыв ее на замок, чтобы им никто не помешал, оперлась на холодное дерево спиной. Осмотрев компанию, чьи юные лица были полны надежды, которую ей не хотелось разбивать, отрицательно покачала головой. — В скором времени собираюсь ехать туда, выяснять, какого Лешего происходит, но все, что я могу сказать, что с Олегом все хорошо. — Обнадеживает, — мрачно хмыкнул Гром, глядя на то, как Пчелкина усаживает друга в кресло. Маленькая Блуд с грустными глазами превратилась в маленький трактор на коленях Сергея. — Почему он вне зоны доступа? — спросила Юля, опираясь на стол бывшей преподавательницы. — Родовое поместье Морозовых находится в довольно… специфическом магическом месте. Плюс силы самого дома и… Морозовы любят уединение и секретность, так что прячутся как могут. — Поэтому Володар его не чувствует? — Да, — слабо кивнула она. — Как он? — Бессмертный проклял его до возвращения Олега, — сипло выдавил из себя Сергей. — Либо пока не заберут к нему. — Да, кстати, почему его не забрали? — Игорь перевел взгляд с книжных полок на Морозову. — Могу только гадать, — расплывчато ответила Юлия Олеговна, решив не посвящать компанию во все тонкости пребывания Олега в доме ее семьи. — Бедное животное.       В кабинете повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь мурчанием Блуд и легким скрипом половиц, когда кто-то не мог больше находится на одном месте. — Это может быть связано с его родителями? — вдруг спросил Сергей. — Вряд ли, — в голосе Юлии Олеговны прозвучали несвойственные ей тоска и грусть. — Виктор бы сказал, — едва слышно добавила она. — Виктор — это… Ваш брат? — осторожно спросила Юля, на что Морозова только вопросительно выгнула бровь. Девушка поспешила добавить: — Олег сказал, что Вы его родная тетя. — Оу, — она против воли усмехнулась. — И как Вам? — Вам цензурно? — уточнил Гром и получил кивок. — Тогда никак. — Но это многое объяснило. Особенно в событиях прошлого года, — Пчелкина улыбнулась уголком губ. — Как мистер Блэк? — Не знаю, мы не поддерживаем связь, — спокойно ответила Юлия Олеговна, возвращаясь к столу. — Как так?       Та лишь равнодушно пожала плечом — посвящать даже бывших студентов в свою личную драму она не собиралась, очевидно, их это не касалось. К тому же, вспоминать события почти полугодичной давности хотелось мало и портить себе и без того отвратительное настроение — тем более. Сергей же очень удачно продолжил задавать вопросы про Олега, уведя разговор в то русло, ради чего они вообще решили потратить пятничный вечер не на Бульвар, а на прозябание в Академгородке. — А почему его увезли именно туда? Не к нему домой? — Там его проще контролировать, — объяснила она, опускаясь в кресло. — К тому же, за двумя проблемными детьми в одном месте следить проще, чем в разных. — Двумя? — компания синхронно нахмурилась. — Морозовым не повезло иметь одаренное молодое поколение, — довольно усмехнулась она. — Что за таинственный второй заключенный? — Юля подперла голову рукой. — Таинственная заключенная, — поправила Морозова. — София, двоюродная сестра Олега. — А ее за что закрыли? — поинтересовался Игорь. — Ее закрыли обоснованно, как я знаю, — Юлия Олеговна вновь немного помрачнела. — У нее особый дар, который, без должного контроля, может навредить ей и окружающим. В поместье такой опасности нет. — А где она училась? У нас? — подхватила Пчелкина. — Нет. Ее отдали в Ведовскую женскую гимназию им. Марии Скуратовой. — Меня туда не взяли, — грустно вздохнула сварожичка, но быстро взяла себя в руки. — Не то, чтобы сильно об этом жалею, просто дом ближе. — Значит… — в разговор наконец вступил Сергей, — она Вам рассказывает об Олеге? — Да. — Как? Вы же сказали, чарзеркала там не работают. — Сережа, есть такая вещь, как письма, — Морозова подняла лист бумаги. — Какая древность, — фыркнул он. — Увы, другого не остается в таких условиях. И это лучше, чем ничего. — И когда Вы едете? — Администрация сказала, что отпустит, как только закончу начатые исследования. К нашему общему счастью, осталось одно. Но там все уже зависит не от меня, так бы уже была на пути в Сибирь.       Докучать Морозовой им пришлось долго, не всегда вопросами о месте пребывания Олега и семье Морозовых, — на что она отвечала с переменным успехом, — иногда и рассказами о том, как сейчас всё учится, о новых преподавателях, студентах и прочих вещах, что имели место в их школьной жизни и в которые нужно было ее посвятить. А потому разошлись довольно поздно. Вернувшись на Плац, компания двинулась в сторону Гнезда — Сергей снова впал в апатию и в этом состоянии мог явно остаться на ночь где-нибудь в коридорах Школьного яруса. В Гнезде он снова попал в добрые руки Лизы, перед которой Юля долго извинялась за беспокойство и столько же долго получала от яриловички убеждения, что все в порядке.       Спустившись обратно на Окружной путь, пара молча шагала какое-то время по темному коридору, пока не вышли к повороту, что вел к общежитию Сварога. — Как думаешь, — вдруг заговорила Юля, — стоит поискать что-нибудь по этой Соне? — Зачем? — Игорь недоуменно покосился на свою девушку. — Чтобы знать кто она? — Юль, Олег захочет — Олег расскажет. Я все понимаю, но тут тонкая грань.       Девушка недовольно скривила губы, но от идеи все же отказалась — ее любопытство уже однажды чуть не испортило ее отношения с Сергеем и Олегом, повторять этот опыт хотелось мало. Особенно, когда все происходящее было покрыто тайной, а в голосе Морозовой, когда та рассказывала о родовом поместье, сквозили не самые приятные нотки, из которых Юля уловила одну смутно осознаваемую мысль: вероятно, в их следующую встречу Олег будет не тем, кем покидал стены Школы, и изменения эти будут явно не в лучшую сторону.       Морозовы в целом были не самым удобным, в привычном понимании, родом — они были до ужаса закрытой семьей, информацию о которой нужно было собирать урывками с самой древности, но ты никогда не мог быть уверен, что то, что ты нашел — правда. Магическое сообщество сейчас слабо понимало причины такого поведения, разве что их разделяли и понимали остальные семьи их сословия; это был привычный способ выживания в любой политической ситуации, при любой власти и правителе. Вероятно, это и помогло им сохранить себя до наших дней.       На Гвардейку Игорь возвращался в одиночестве, пребывая в разрозненном рое мыслей из планов на следующий день, анализа сегодняшней тренировки и других не самых приятных мыслей. В блоке он нашел сидящего в учебке Вадима, упершегося взглядом в одну точку. Гром ожидал привычных колкостей по поводу его позднего прихода, но его ждала тишина, что делало атмосферу в блоке еще более некомфортной. — Вад? Ты чего? — наклонившись к другу, осторожно сжал его плечо. — Думаю, — сухо протянул парень, не отрывая взгляд от точки, но Гром заметил, как его взгляд стал более сфокусированным. — Не знал, что ты умеешь, — хмыкнул он и двинулся в сторону своей спальни, когда ему в спину прилетела подушка с дивана. — Удар в спину, позор!       Развернувшись, Игорь поднял подушку и швырнул его обратно в соседа, от которой он успешно увернулся.       Остаток вечера прошел спокойно, хоть и мрачновато: в тишине.

***

      В этом году, как и пару лет до, Алатырь-камень был слишком избирателен на распределении. Он всегда был таким, когда вопрос касался Сварога, но в этот раз отделение Дажбога прочувствовало это на себе. Младших классов набиралось по одному, в редком случае два, что сделало общежитие этого отделения невероятно спокойным местом. Оно и раньше было таким, однако всегда ощущалась атмосфера тепла и уюта. Сейчас же оно было просто тихим. Тихим настолько, что можно было сравнить с жуткими Мраморными террасами.       Учитывая все происходящее в своей компании, подобная тишина сводила Диму с ума. Даже друзья с отделения помогали мало. Он не сразу понял, откуда появилось желание уйти в еще более тихое место, коим было Озеро, находящееся совсем рядом с гостиной общежития, но и противиться этому желанию не хотел — мало ли, станет легче. Так всегда было; Озеро было давно облюбовано студентами Дажбога, которым просто нужно было побыть в одиночестве. Дима же здесь появлялся довольно редко — помнил истории, которыми некоторые старшие студенты пугали младшеклассников, мол, в Озере живут русалки и мавки, которым только дай кого-то утопить. Дубин в это перестал верить примерно тогда же, когда начал общаться с Игорем и Юлей, а те в свою очередь познакомили его с Олегом и Сергеем, и уже последний рассказал откуда пошла эта легенда.       И вот, сейчас сидя на берегу Озера, Дима вспоминал все эти истории, глядя как по воде идет рябь от слабого ветерка. Слабый свет от заговоренных самоцветов отражался в зеркальной глади, заставляя жмурить глаза. Мерный звук капающей где-то вдалеке воды убаюкивал. Юноша на мгновение, как ему показалось, закрыл глаза, но скоро услышал плеск, совершенно несвойственный этому месту. Светловолосая голова резко взмыла вверх, но увидела лишь расходящиеся волны. — Кто здесь? — юный голос разнесся по пространству, отражаясь от каменных стен. В ответ — тишина.       Подобное повторилось еще несколько раз, но ответа на вопрос так и не последовало. Лишь веселый девичий смех разнесся по пещере, когда Дима уже уходил.       Юля сидела с Машей на ступеньках Атриума после занятий, когда ее нашел Дима. Сейчас она была лучшим вариантом из всех, с кем можно было поговорить о том, что произошло вчера вечером на Озере. Взволнованный вид младшего товарища заставил девушку подумать обо всем, что кошмарного могло успеть произойти; увы, иного сейчас не приходило в голову. — Что такое, Дим?       Он не знал, с чего именно стоит начать, а потому, как любил говорить Прокопенко, начал с начала. Подруги молча его выслушали, после чего Маша проговорила: — Может кто-то дурачился? — В Озере плавать нельзя, — возразила Юля, пытаясь вспомнить, что рассказывал Сергей по этому поводу. — Это точно не кто-то из наших, но… — девушка перешла на шепот, — за подопечных Водяного я ручаться не могу. — Это же слухи. — Слухи — это то, что они хотят кого-то утопить и там живут. А появляться им там время от времени никто не мешает. Так что… я бы на твоем месте, Дим, просто была бы осторожнее. Девочки они симпатичные конечно, но лучше не надо, — усмехнулась Пчелкина.       Тот лишь недовольно фыркнул. — Дим, я серьезно. Вспомни Купалу. То, что мы мирно с ними сосуществуем, не значит, что они перестали быть теми, кого боялись наши предки. В школе тебе ничего не угрожает, но мы до сих пор не знаем всего о вашем Озере. — Я понимаю, — вздохнул и сел рядом с подругами. — Просто не понимаю, с чего вдруг они могли появиться. — Может что-то Водяному понадобилось на верхних Ярусах, а они решили отправиться с ним, все же, не часто тут бывают, — предположила Маша, поглаживая мальчика по плечам. — Если они тебе ничего не сделали, в чем смысл беспокоиться? — Малыши, — пояснила Юля, — Дима у нас всегда был слишком ответственным. Мы можем поговорить с Аней, может она что-то сможет предложить по этому поводу.       Разговор с заводилой Дажбога дал понять, что старшим классам уже известно о внезапном соседстве. Администрация об этом пока не распространяется, но пошли разговоры, что подопечные Водяного пробудут в Озере все зимние месяцы, однако причины такого решения не озвучивались. С одной стороны, успокаивало то, что Диме это все же не привиделось, а с другой… легкая тревога почему-то появлялась. Возможно, этому способствовали страшилки старших студентов, может легенды, а может и знания о том, что все подопечные Водяного немного странные. И под «странными» всегда подразумевалось то, что по человеческим меркам они немного не в себе.       Все, что можно было сделать с этой информацией сейчас, так это ожидать официального распоряжения Бессмертного. Ожидать, чувствуя, что за тобой чуть ли не постоянно наблюдают.