Stay in the shadows

      Путь из Колдовстворца в Сибирь, где распологалось родовое поместье Морозовых, был утомляюще долгим. Все путешествие прошло в молчании; Виктор пытался завязывать разговор, спрашивал об учебе, квиддиче, но Олег упорно молчал — если его вопросы игнорируются, то почему он должен отвечать? Мужчина понял это довольно скоро и вместе с тем бросил попытки добиться хоть какой-то реакции.       До поместья они добрались ранним вечером, но даже приятный, мягкий солнечный свет не мог сгладить того мрачного, пугающего впечатления, которое производил особняк. Волков с детства не любил это место — маленького его оно пугало, чуть постарше его раздражали пуританская строгость и ограничения, которых его свободолюбивая душа не любила, а после исчезновения родителей он просто перестал там появляться — он слишком хорошо научился чувствовать фальшь в этих людях. И вот сейчас, стоя перед огромной лестницей, ведущей в холл, он медлил. Место его угнетало, вся сущность желала сбежать, но здравый смысл его останавливал: куда он сбежит? Да и смысл? Морозовы, при желании, его и из-под земли достанут. Все, что ему сейчас оставалось, принять судьбу и уже на месте решать, что делать и как выбираться.       От мозгового штурма его отвлек шорох за спиной, на что он резко обернулся. У автомобиля стоял дворецкий, забирающий его сумку из багажника. — Он отнесет ее в твою спальню, — добавил Виктор, сделав пару шагов к юноше. — И надолго я здесь? — вновь нахмурившись, уточнил Олег. — Это решаю не я, — вздохнул он и махнул рукой на лестницу.       Огромный богато отделанный холл сейчас выглядел меньше, чем его помнил Олег, но, справедливости ради, их аудиторные залы были меньше, чем этот холл. Темная широкая лестница была устлана красным ковром, что заставило Олега подумать, что крови здесь видно не будет. Мысль была неожиданная, оторванная, но она настойчиво не хотела покидать черноволосую голову, пока он поднимался за дядей на второй, а потом и на третий этаж, где находились его временные, — как он надеялся, — покои. Хлопнувшие за спиной двери отрезали его от остального дома, оставив в долгожданном одиночестве. Юноша медленно опустился в кресло у стола и обвел взглядом комнату; привычное богатое убранство, которое ему никогда не нравилось — слишком помпезное и совершенно непрактичное. Разве что приглушенные цвета, а не вырвиглазный кроваво-красный, порадовали — хоть что-то в этом доме не будет его раздражать.       Олег устало откинулся на спинку кресла и провел руками по лицу. Спать хотелось ужасно, но причин на подобную усталость не было — поездки, даже такие долгие, его не утомляли, днем он тоже сделать ничего не успел, но тело продолжало наливаться тяжестью, пока Волков не сдался и не позволил себе немного поспать.       Сон ожидаемой легкости не принес, юноше казалось, что он стал только более уставшим. Голова раскалывалась, заставляя звезды мерцать перед глазами. Медленно переместившись из кресла в кровать, Олег вытянул чарзеркало из кармана; ожидаемо, без связи оно не работало. Отбросив его в сторону, куда-то в складки покрывала, он щипнул себя за переносицу, пытаясь в очередной раз понять, что происходит. Что могло заставить Морозовых так срочно забрать его из Школы, а тем более скрывать от него эти причины? — Виктор мне не скажет, — вздохнул он, начиная рассуждать вслух, чтобы не сойти с ума от тишины. — Юлия вряд ли вообще об этом знает, что еще более подозрительно.       Тонкий слух уловил скрип половиц за дверью, а после легкий стук. Олег вяло дал позволение войти, чувствуя, что у него нет ни сил, ни желания вставать. Дверь также едва слышно скрипнула, и на пороге показалась молодая горничная. На все ее вопросы юноша отвечал односложно, сухо, но вежливо, после чего попросил его не трогать, пока он сам не позовет. Девушка легко поклонилась и исчезла за дверью, которая, к неудовольствию Волкова, не закрылась. Запах хвои и мыла выдал гостя. — При всем уважении, Олег, — начал Виктор, пройдя в комнату всего на пару шагов, — но ведешь ты себя в крайней степени… — Мне все равно, — перебил его парень, прикрыв глаза. — Я не собираюсь подчиняться правилам дома просто потому, что вы этого хотите. Разве что, — он сел и повернул голову к дяде, — я получу ответы на свои вопросы. — Почему ты не можешь просто принять тот факт, что на домашнем обучении тебе будет лучше? — Потому что это не так. К тому же, напомню Вам, что я уже совершеннолетний и могу сам решать, как для меня лучше. — Олег, на это были причины, — настаивал Морозов. — Какие, Виктор? Какие у вас могут быть причины? Почему это тайна?       Мужчина на мгновение прикрыл глаза и выдохнул. — Ты все узнаешь, просто позже и не от меня. Через пару дней у тебя будет встреча с Владимиром Иосифовичем. — Дедом Морозом? — переспросил Олег, не уверенный в том, что точно помнит кто это такой.       Виктор усилием воли подавил подступившую улыбку. — Не называй его так. Ему не нравится. — Еще бы на правду обижаться, — Волков закатил глаза. — И что ему от меня надо? — Ты все узнаешь, Олег. Терпение.       И вот сейчас этого терпения не хватало — Олег не любил находиться в неведении, когда в этом не было смысла. Оказавшись вновь в одиночестве, он вновь встал с кровати, решив осмотреть книжный шкаф, что стоял рядом с рабочим столом. Набор книг его не особо впечатлил — многие из книг он уже читал, некоторые не пробуждали в нем интерес ни темой, ни автором, часть из них он и вовсе находил оскорблением бумаги, настолько напечатанные на них работы были нелепы. Но все же он нашел несколько книг, что привлекли его внимание и заняли несколько вечеров; днем Олег старался по-минимуму находиться в доме. К счастью, ему было позволено его покидать, поэтому юноша решил исследовать сад, пока он не скрылся под тяжелыми снежными шапками. Воображение мгновенно рисовало рядом с ним Володара. Глухая пустота сдавила грудь — было тяжело не чувствовать такую привычную и знакомую связь с фамильяром, не чувствовать его настроение. Единственное, что он мог знать сейчас точно, так это то, что у Хомякова сложные дни с лютоволком. Укол вины следовал за этой мыслью, что заставил Олега опуститься на скамью. Мрачный взгляд уперся в землю, где всего через несколько минут что-то блеснуло. Всего на мгновение. Олегу показалось, что это была змея, но он не мог утверждать — она сливалась с землей.       Слабость, усталость, головные боли — все это преследовало Волкова несколько дней. Он старательно не обращал на них внимания, пока к ним не присоединилась бессонница, а после и кошмары в те редкие случаи, когда он все же засыпал. Милая горничная, что появилась в его покоях в первый день и с тех пор была «закреплена» за гостем, предложила ему попробовать ослабить его недуг зельями, но Олег знал, что это дохлый номер. Девушка, как потом выяснилось, Валерия, пообещала узнать, может кто-то из прислуги знает способ, как ему помочь. Волков знал, что, пока он не найдет причину, страдать он будет долго, но все равно поблагодарил ее за любезность.              Дни тянулись медленно, однообразно. Из обитателей дома он почти никого не видел, если не считать Валерии. Справедливости ради, это было следствием его небольшого неповиновения: если бы он спускался на завтрак, обед или ужин в столовую, то явно бы не был ограничен в общении. Но раз уж он предпочитал одиночество, его никто не трогал.       Книги, что привлекли его внимание, быстро закончились — за неимением дела он быстро их проглотил. Единственное, что не дало ему закончить их раньше, было его плохое самочувствие. Хуже, к его счастью, оно не становилось, но и улучшений никаких не было. Олег скептично относился к тому, что предлагала Валерия, но, на его удивление, кое-что ему все же помогло ослабить его страдания. Пару дней потребовалось на то, чтобы юноша окреп достаточно, чтобы начать понемногу исследовать дом, который он помнил довольно смутно — все этажи и комнаты смешались у него в голове с разными яркими, но не самыми приятными воспоминаниями.       Третий этаж был не очень интересным, здесь были только спальни и возможно небольшой кабинет или гостиная, мало приспособленная для работы или отдыха; Волков предположил, что она здесь только потому, что кому-то из обитателей дома нужно было лишнее пространство, но этот человек был излишне ленив, чтобы спускаться на второй этаж. И вот он был намного интереснее — изобилие кабинетов, учебных комнат, большая гостиная и библиотека. Все, естественно, не уступало остальному дому в пафосе, что лишь заставляло парня иногда закатывать глаза.       Открыв двери в библиотеку, он вздохнул — воспоминания о библионочи неприятно сжали сердце, казалось, это было целую жизнь назад. Немного помедлив, он все же вошел в помещение и поднялся по ступенькам на второй ярус, где, как он помнил, находились книги, что были более ему интересны. Просматривая книжные полки, он поморщился — нос немного зудел, приятный запах книг перестал быть приятным и стал тошнотворным, было очевидно, что проветривали здесь еще во времена Ивана Грозного.       Остановившись на мгновение, он недовольно фыркнул: — Леший, как же тут воняет… — Это винтажный атмосферный запах, что значит «воняет»? — юный женский голос раздался у него за спиной, заставив резко обернуться. Он был уверен, что здесь никого нет.       Девушка за его спиной стояла у перил, сложив руки на груди и изучая его внимательным взглядом темных, почти черных глаз. Знакомые черные кудри были собраны в хвост, не считая пары прядей, обрамляющих худое светлое лицо. Олег не сразу узнал в изящной девушке свою маленькую взбалмошную кузину, единственного человека, из-за которого он был готов терпеть все приемы в этом доме. А потом она просто исчезла с радаров.       Олег против воли усмехнулся. — Больше, чем уверен, что в библиотеке есть толковый словарь, София. Можешь поискать значение глагола «вонять». — А ты с возрастом все не меняешься, — окрашенные темной помадой губы растянулись в улыбке. — Рада тебя видеть. Хоть и при таких обстоятельствах. — Взаимно, — кивнул он, подходя ближе. — А ты почему здесь? Насколько я знаю, ты еще должна учиться.       София кивнула. — Должна. Но старшина решил, что, — она на мгновение поджала губы и нервно хмыкнула, — на домашнем обучении мне будет лучше. — Я здесь по той же причине. — Я знаю. — Может и причину знаешь? — спросил он, опираясь на перила. — Твой отец… — Да, ничего тебе не говорит, — закончила за него юница. — На то действительно есть причины. У него.       После ее слов Олег успел почувствовать отчаянье, грозившееся его захлестнуть, пока не осознал последние слова. — «У него»? То есть, у тебя таких причин нет и ты мне все расскажешь? — скептически выгнул бровь, покосившись на сестру. Та смотрела вперед, но юноша заметил, как изогнулся уголок ее губ. Вздохнул. — Не за просто так, я помню. — Прекрасно, — она оттолкнулась от перил и встала ровно на ноги. Только сейчас Олег заметил, что на ней были каблуки. — Все так же злишься из-за небольшого роста? — Играешь с огнем, Волков, — спокойно ответила она, но парень уловил холод в ее голосе, означавший, что он лезет туда, куда не следует. — Бери, что хотел, а потом посмотрим, какая информация тебе нужна.       Остальное пребывание в библиотеке они провели в тишине, собственно, как и путь до спальни Олега. Оставив стопку книг на столе, он жестом предложил гостье сесть, но та пересекла комнату до книжного шкафа, что, по ее реакции, впечатлил ее также, как и самого юношу. — И что же ты хочешь узнать, Олег Давидович? — продолжая анализировать полки хмурым взглядом, спросила она. — Все, — нетерпеливо выпалил он, но почти сразу вспомнил, с кем имеет дело. Конкретные вопросы крутились в его голове, но он не мог решить, с чего начать. Спустя пару минут тишины, сказал: — Почему я здесь? — Морозовы решили, что ты угрожаешь их репутации. — Как? — ее слова звучали сюрреалистично и более, чем нелогично; Олег был лучшим в школе, в спорте, вряд ли нашелся бы хоть один человек, кто мог бы сказать о нем плохо обоснованно. Но что-то в интонации собеседницы заставило его понять, о чем речь.       София смерила его тяжелым взглядом; Волков не видел в нем осуждения или злости, только бесконечное сожаление и тоску. Девушка поджала губы и, повернувшись, сложила руки на груди, сильно сжав предплечья. — Они знают о тебе и Разумовском.       Этого хватило, чтобы собрать картинку произошедшего в школе. Стало ясно, куда уезжала Воротынская и почему она вела себя так, как вела. Проведя руками по лицу, Олег сложил руки в замок и опустил на них голову. — Воротынские знают? — Нет. Только мы. Из того, что я знаю, Воротынская сказала, что не хочет создавать тебе проблем в нашем обществе, но семья должна как-то решить проблему твоего «нездорового» поведения, — шумно выдохнула София, опускаясь на подлокотник кресла. — И ты тоже считаешь это чем-то ненормальным? — голос Олега стал тише, он смотрел в сторону окна, понимая, что эмоции проступят через его маску, если он услышит подтверждение.       Морозова какое-то время молчала, размышляя над его вопросом. — Вероятно, я просто этого не понимаю, — медленно произнесла она. — Но это твой выбор, твои чувства, твоя жизнь. Только тебе решать, что с этим делать. Поэтому мое мнение тут не может и не должно иметь значения. Хотя если твой вопрос подразумевает «настроит ли это меня против тебя», то нет. В этой ситуации я полностью на твоей стороне.       Волков старался не показывать, какое облегчение ему принесли ее слова, но она видела, как его плечи расслабленно опустились. — Спасибо, — тихо выдохнул он.       Девушка мягко улыбнулась. Правда, уже через мгновение Олег заметил блеснувший в ее глазах огонек, который означал, что настал его черед откровений. — Что? — хмыкнул он. — Оле-е-ег, — весело протянула она, сползая в кресло, — не задавай глупых вопросов. — Хочешь знать, кто такой Разумовский, — с непроизвольной улыбкой, ответил юноша. — Ах, как он заулыбался!       А не улыбаться Олег не мог. София буквально могла видеть, как в глазах парня появляются сердечки; ее интерес только подогревала его реакция — что же это был за человек, только мысли о котором ломают маску серьезности, что, казалось, приросла к юному Волкову. Морозовой даже не приходилось задавать вопросы, Олега несло самого. Вероятно, его друзья были бы удивлены такой откровенности и разговорчивости друга, особенно с девушкой, которую он не видел почти пять лет, но в этом была особенность их взаимоотношений: в семье, где очень опасно кому-либо доверять, только друг с другом они могли делать это безопасно, зная, что даже под пытками их тайна останется тайной. — Знаешь… — после всего рассказа о Разумовском, девушка задумалась. — Вот то, что я сказала раньше про «не понимаю»… Беру свои слова назад. Теперь я больше, чем понимаю. — Все так говорят, — хмыкнул он. — Юлия вообще не удивилась и… В какой-то степени поспособствовала всему этому. — Даже не удивлена, Олег, — кивнула, пока ее взгляд не привлекли баночки на столе. Взяла одну. — Помогает?       Олег обернулся на звон таблеток в стекле и согласно кивнул. — Не знаю, что со мной в последнее время. — Головные боли, слабость, бессонница, — перечислила девушка, проглатывая парочку таблеток на сухую. — Тоже? — нахмурился он. — Уже нет. Но когда только привезли, да, было. — И в чем дело? — уточнил Волков, закатывая рукава водолазки. — Место, — массируя виски, начала объяснять она. — Сильная концентрация магии, древняя родовая связь. Обычно, к этому нужно привыкнуть, но не в нашем с тобой случае, — вопросительный взгляд собеседника побудил ее продолжать. — Особенность. В нас есть то, чего не было в других Морозовых, поэтому место старается от нас избавиться, старается избавиться от этой особенности. Оно тебя просто угнетает, отсюда слабость, головные боли и прочее. — У тебя были кошмары?       София нервно хмыкнула, распуская волосы. — Они у меня не из-за дома. Но… в этом плане да, влияние дома на мне сказалось. — Как? — девушка лукаво выгнула бровь. Олег вздохнул. — Я расскажу тебе про чуйку. — Ладно, — довольно улыбнулась. — Влияние дома на твою психику вылилось в кошмары, так? Меня кошмары преследуют всю жизнь, мне к ним не привыкать. У меня же снова начались ведения. — Поэтому тебя забрали? — Да. Но они не учли, что здесь все станет хуже. Теперь я не могу различать ведения и просто кошмары. — И Виктор просто это позволяет? Он издевается? — возмутился Волков, заставив Софию улыбнуться. — Он не твоя мать, Олег. Он не пойдет против воли старшины. — Но ты его дочь! — Олег, — вздохнула она, запрокинув голову. — Тебе напомнить, что наша «специализация» боевая магия, а не прорицания? — опустив голову на бок, взглянула на собеседника. — Чтобы найти решение моей проблемы нужно время. — Вариант спросить знающих людей как всегда был отклонен, я полагаю? — Как всегда проницателен, — кивнула. — Никто не хочет, чтобы кто-то узнал о том, что все молодое поколение Морозовых «испорчено». — Все надежды на Юлию, которая зареклась заводить детей, — хмыкнул Волков. — Какая неудача, Велес. — Род закончится на нас, — весело согласилась София. — Старшина будет в бешенстве. — Разве что у тебя будет брат. — Я все равно старшая, если брать мою семью, но, насколько я знаю, тебя бы сделали наследником рода, если бы нужно было. — Но я Волковский наследник. — Представь насколько ты богат, — усмехнулась юница. — Обязательно подумаю над этим, когда выберусь отсюда, — парировал он с легкой улыбкой.       Улыбка на губах девушки чуть померкла, она отвела взгляд, заставив Волкова нахмуриться. — Что? — «Если», а не «когда», Олег, — едва слышно выдохнула. — Они просто так тебя не отпустят. — Я и не ожидал, что это будет легко, — спокойно, но уверенно ответил юноша.       Гнетущее молчание заполнило комнату, сделав воздух густым и тяжелым. Олега против воли начало заполнять давно забытое чувство безысходности, которое он надеялся больше никогда не испытывать. Но жизнь всегда имеет на нас другие планы, так? София видела, как и без того мрачный Волков мрачнеет еще больше, попадая в дебри когтистых кошмаров, с которыми он из года в год борется до изнеможения. Она знала, что эта борьба закончится только тогда, когда парень перестанет дышать, а до того будут лишь небольшие передышки, шаткие перемирия на короткий период времени. Щемящее чувство в груди заставило нахмуриться, смутные, неясные воспоминания вновь всплыли в сознании — опять же, она не могла сказать, были ли это ведения или просто кошмары, но ни тот, ни другой ответ не успокаивали.       Олег поднял голову — сейчас, как и всегда, он ставил чужой покой и благополучие выше своих, а потому, заметив, что сестра погружается в невеселые мысли, негромко хлопнул в ладоши. Этого было достаточно, чтобы привлечь внимание юной Морозовой и вырвать из лап пессимистичных размышлений. Ее взгляд был расфокусирован, пока она пару раз не моргнула и не выгнула аккуратную бровь. — Ты вроде хотела узнать о моей чуйке, нет?       Юноша говорил спокойно, почти серьезно, но Морозова слишком хорошо чувствовала его настрой, особенно сейчас, и смогла уловить легкие дразнящие нотки. Усмешка коснулась ее губ, и она устроилась поудобнее, показывая, что готова к невероятной истории.       И она ее получила — Волков зашел издалека, начав свой рассказ с поездки в Британию, опуская все те подробности о Сереже, о которых он уже упоминал. Отдельное удовольствие доставляли реакции Софии, молчаливые эмоции, проступающие на ее лице по ходу истории. Девушка долго молчала, осознавая только что сказанное, пока шумно не выдохнула и чуть сипло протянула: — Чувствую, мне нужна сигарета…       В ответ на это Волков без колебаний встал и, подойдя к сестре, протянул ей открытую пачку. Подняв на юношу вопросительный взгляд, медленно вытянула одну и позволила ему поджечь ее. Сильная затяжка ударила по горлу, заставив Софию чуть закашляться. Олег молча поставил пепельницу на край стола, ближе к сестре, сам оперся рядом. Они молчали, пока от сигареты не осталось половины. — И давно? — ее голос стал ниже, чуть хриплым. — С Купалы, — неприятная дрожь пробежала по спине от воспоминаний; он так и не поговорил ни с кем о том, что произошло, о том, что именно он видел. — Вот не умеешь ты жить спокойно, Волков, — усмехнулась она, стараясь чуть разрядить атмосферу. — Я пытаюсь. Жизнь не складывается, — согласно хмыкнул он.       Дни стали проходить терпимее; София начала вытягивать его из комнаты, и это было уже достижение. Пока было достаточно тепло, — если так можно сказать о Сибири в это время года, — молодые люди пропадали в саду, делясь подробностями прошедших пяти лет, дискутируя на множество различных тем — спорных, но которые они не могли оставить без внимания. Олега начали отпускать его недуги, хотя София сказала, что они не уйдут совсем, он просто к ним привыкнет. Слабая улыбка коснулась его губ — к чему за свою короткую жизнь он только не успел привыкнуть. Это было совсем не весело, но иначе он отреагировать не мог; осознание того, что кто-то живет счастливую, беззаботную жизнь, что кто-то не обременен ничем, кроме их собственных желаний и ожиданий… знать это было просто, но вот осознавать уже было проблематично — это просто шло вразрез с тем, как его, их воспитывали, в каком мире они жили. Мозг просто не принимал то, что все может быть иначе.       Библиотека была вторым местом, где можно было найти Волкова. Несмотря на тошнотворный запах, — терпимый, если бы у кое-кого не было обостренного обоняния, — Олег продолжал проводить здесь достаточно много времени, погружаясь в изучение чего-то нового или углубляя свои знания в чем-то, что он уже знал. Отсутствие приличной, изнуряющей практики было почти невыносимо; усугубляло все только то, что юноша не мог колдовать по настоящему мощные заклятия, чтобы почувствовать привычную слабость и усталость, по крайней мере, в доме и его пределах, но и покинуть территорию поместья не представлялось возможным. Бесконечная, необузданная энергия начала выливаться в раздражительность, реже вспыльчивость, которую тоже приходилось сдерживать — ни прислуга, ни София не были виноваты ни в чем, чтобы заставлять их страдать.       Лежа в один из таких невыносимых дней на застеленной постели и буравя взглядом потолок, он услышал стук и скрип двери. — Надеюсь ты одет, — с усмешкой заметила Морозова, закрывая за собой дверь и опираясь на стену. — Это спрашивают до того, как ворваться, София. — Хмурый волк, — покачала головой. Легкий стук заставил его наконец взглянуть на гостью. В ее руках были две шпаги. — Пошли, валяться гнилой картофелиной потом будешь.       Дважды его звать не надо было. Молодые люди оказались на холодной улице. Оба были без верхней одежды, зная, что через пару минут ее все равно бы пришлось снять. Вероятно, Надежда Петровна отчитала бы их за это, за такой простой способ заболеть; более ироничным было то, что она посчитала бы, что Морозовы могу заболеть из-за холода.       Вручив Олегу шпагу, София отошла на пару шагов, чтобы переплести косу в хвост, и встала в позицию, позволяя парню напасть. Все шло мирно и спокойно, молодые люди молча обменивались точными резкими ударами, пока в один момент девушка не добавила к своему выпаду слабую отвлекающую вспышку, и уже через мгновение Олег лежал на земле с подставленным к шее острием оружия. — Грязно, София, — хмыкнул Волков, приподнимаясь на локти. — Да, а ты повелся, — убрав оружие, протянула ему руку. — Хотя, я все ждала, когда ты это начнешь. — Я не использую трюки, ты же знаешь, — поднимаясь, возразил он. — Как я могла забыть? — покачала головой. — Но стоит начать. Обычное фехтование не выведет тебя из твоего паршивого состояния.       Юноша чуть заметно выгнул бровь, сдержав удивление. Вскоре в голове всплыл их разговор о ее даре и о том, что из-за этого она чувствует настроение и состояние других лучше, чем свое собственное. Качнув головой, чтобы избавиться от лишних мыслей, махнул рукой, позволив девушке в этот раз нападать.       С этого момента противостояние стало интереснее и наконец-то тем, что нужно было Волкову. Конечно, это не могло сравниться с тем, как его выматывали тренировки Булата, но это было лучше, чем ничего.       Через пару часов он сидел на земле, положив голову на скамью и прикрыл глаза, пока София исцеляла свои порезы; со своими он решил разобраться позже. Юноша открыл глаза и собирался что-то спросить, как заметил, что по ноге девушки вьется змея, и уже поднял руку, чтобы ее убрать, но пресмыкающееся уже обвилось вокруг тонкой руки, и, казалось, та совсем не против. — Мой фамильяр, — объяснила девушка, уловив взгляд Волкова. — Калипсо.       Тот кивнул и уложил голову обратно, тяжело вздохнув. София грустно взглянула на змейку и наклонилась к парню, осторожно проведя свободной рукой по чужим волосам. — Они не могли его забрать, — тихо произнесла она; за все эти дни, девушка ни разу так и не ответила на его вопрос, почему Володар остался в Колдовстворце.       На ее слова Олег нахмурился, но все так же продолжал смотреть в темнеющее небо. — Ты и без него опасен, Олег. — Опасен? — он усмехнулся, всего одно слово было пропитано немыслимым количеством скепсиса. — Да, — София сползла на землю тоже. — Волковы, как и мы, достаточно скрытны, чтобы старшина рода мог знать, что от них ожидать. Ты — смесь кровей, тем более неизвестно, на что ты способен, — девушка замолчала, но вскоре непроизвольная улыбка растянула ее губы. — Вот законы высшего общества играют против них. — О чем ты? — Олег наклонил голову в ее сторону. — Сначала они говорят тебе быть лучшим, потом говорят скрывать свои особенности, чтобы о них никто не узнал и не использовал, а потом держат взаперти, потому что не знают, что с тобой делать, не знают о тебе ничего. — Иронично. — Да. К тому же Дед Мороз стал еще более параноидален, так что… Все еще более непонятно. Не люблю такое. — Аналогично, — кивнул. — Вероятно, встреча с ним будет от этого только интереснее. — О, твой вялый тон просто кричит о том, как ты в восторге, Олег, — улыбнулась. — Но я готова поставить на свои способности и сказать, что только из-за этого тебя еще не затащили в его кабинет. — Боится меня? — скептично выгнул бровь. — Просто в ужасе! — Ты только что подписала себе смертный приговор. — Хоть какое-то разнообразие в этом унылом доме. — О, пытки — это самое то, что нужно для развлечения, конечно.       София слабо покачала головой. — Это тебе повезло расти без кучи Непростительных в свой адрес за любую шалость. — Верно, — тяжело вздохнул он.       Для высшего общества, особенно для Старого Дворянства, это не было чем-то необычным: использовать Истязающие и парочку «безопасных» Непростительных в сторону своих чад с целью их «должного» воспитания. Об этом, очевидно, было не принято разглашать, а соответственно мало кто из остального магического общества об этом знал. Олег был одним из немногих, кому из этого сословия повезло с этим не сталкиваться, но у него была София, которая переживала это на постоянной основе. Виктор, как и его жена, никогда не поднимали руки, не повышали голос на дочь, но она жила в родовом поместье, где не принято идти против воли старшины, а значит девочке с раннего возраста пришлось выработать выносливость к боли и найти то, что позволит ей не сойти с ума.       Софии было десять, когда мать таинственным образом погибла, когда из жизни исчез последний человек, что мог оказаться между ней и направленной на нее рукой старшего Морозова. Но примерно в то же время в доме стали чаще появляться Волковы, особенно Екатерина с Олегом, под предлогом того, что маленькой Морозовой нужна женская фигура, что поможет ей выработать правильную модель поведения в высшем обществе. Тогда Олег не понимал, почему Владимир Иосифович был не очень рад этому, но позже все встало на свои места — теперь между Софией и Дедом Морозом стояла Екатерина, более яростная и сильная, нежели мать девочки, и, пока она была в поместье, воспитывать ее привычным образом было сложно. Но «сложно» не значит «невозможно», и иногда Олег видел, чаще даже сам помогал ухаживать за пострадавшей сестрой. Его бешеное чувство справедливости негодовало, бурлило в венах, когда он расхаживал по кабинету, где сидела его мать, и рассуждал о том, насколько это чудовищно, что нужно положить этому конец. — Волчонок, — мягко позвала его мать, когда его словесное недержание прервалось от отсутствия воздуха в легких. Женщина встала и подошла к сыну. — Я понимаю, что ты чувствуешь, но ты не можешь изменить того, как думает и действует твой прадед. Его только могила исправит. — Поскорее бы, — буркнул он. — Олег! — строго сказала Екатерина, хотя сама была схожего мнения. — Прости, мам, — выдохнул он. — Я просто… Я просто не понимаю, почему дядя ничего не делает? Она же… Она же его дочь.       Екатерина вздохнула — пора было объяснить Олегу, как все работает в их семье. Присев на корточки, она взяла его руки в свои и чуть сжала. — Сейчас ты должен послушать меня очень внимательно и запомнить все, что я скажу, хорошо?       Когда юноша кивнул, она поведала ему мрачные тайны своей семьи, рассказала о том, что все, кто идут против воли старшины попадают в неприятности (какие неприятности, она не говорила, но по ее тяжелому вздоху и потемневшим глазам Олег понял, что это что-то очень страшное, что-то, что никто не захочет пережить). Юный Волков с ужасом осознавал все то, что происходит в этом доме, все то, что может и происходит с его маленькой кузиной, хотя они были почти ровесники. — Но… — попытался возразить Олег, когда мать закончила. — Но ты же ушла. Ты же… — Мне повезло, — заметила она. — По большей части потому, что твой отец Волков. — Потому что когда-то они были Морозовыми? — Да, — Екатерина улыбнулась уголком губ. — Но, Олег, — ее голос вновь стал серьезным, в нем четко слышался приказ, — если ты окажешься в этом доме против своей воли, не будь как я. Сделай все, чтобы выбраться. Живым.       То, как мать выделила последнее слово, заставило юношу вздрогнуть и поспешно кивнуть. Ему было всего тринадцать, но даже тогда он смог понять, насколько все серьезно. А через два года его родители пропали. Через два года он перестал появляться в поместье Морозовых. Через два года София проходила весь этот кошмар в одиночестве. Виктор ожидал, что исчезновение второй «матери» окончательно сломает его дочь, ожидал, что София погаснет. К счастью, этого не произошло, но изменения в девушке были налицо — общение с Екатериной и Олегом не могло не сказаться. Воплощением истинной Морозовой она была только на публике, перед старшиной, ледяная маска казалось просто прирастает к ней в эти моменты. Естественно, она менялась, когда была с теми, кому доверяет, с кем ей комфортно, но даже в эти моменты не теряла бдительности, ожидая удара в любой момент времени; и только здесь проявлялось ее отличие от Олега — она не была образцом чести и достоинства, не чуралась грязных трюков и мести, а если была возможность заставить кого-то страдать, она никогда ее не упускала.       Именно это заставляло Олега относится к таким людям, как Воротынская и Хазин более лояльно, заставляло не оправдывать, но понимать. Естественно это делало его в глазах друзей «глупой доброй душой», и он не собирался уверять их в обратном — даже бы если попытался, знал, что они просто не поймут, знал, что скажут «но вот этот же не стал таким», забывая о том, что все люди разные, ситуации разные, что слишком много нюансов.       Вечер они провели в библиотеке; София читала какой-то роман, желая пережить хоть какие-то эмоции, хотя больше возмущалась нелепости и глупости героев, бурча себе под нос, какие они идиоты и что можно было поступить иначе. Сам же Олег практиковал новые заклинания на первом этаже, где располагалась пустая зала, ведущая к лестницам на второй этаж. Он специально выбрал какие-то древние, жутко сложные, надеясь, что они вытянут из него побольше сил перед сном — все для того, лишь бы не видеть кошмары.       София закончила читать задолго до того, как они разошлись, — все это время она сидела на ступеньках, наблюдая за братом; она прекрасно ощущала все то, что терзает его на данный момент, а потому не торопила его с тем, чтобы идти спать. Знакомое чувство бесполезности медленно отравляло юный организм, когда она видела, что не может ничем помочь, то самое чувство бесполезности, что терзало Олега много лет назад, да и терзало бы сейчас, если бы он стал свидетелем пыток над девушкой.       Отвлечься от своих занятий их заставил скрип двери. На пороге библиотеки стоял Виктор, удивленный тем, что в такое время в библиотеке еще кто-то есть. — Снова кошмары? — спросил он, подходя ближе; София часто приходила в библиотеку, когда не могла спать. Виктор знал от сестры, что Олег предпочитает в такие моменты улицу и свежий воздух, но двери в доме Морозовых на ночь запирались, а значит Олег мог приходить только сюда, остальные комнаты были образцом скуки в это время суток. — Нет, мы еще не расходились, — спокойно ответила девушка, чуть сдвигаясь с середины ступенек. — А что? — На часах первый час ночи, молодые люди, — уведомил он, опираясь на перила. — А. Ну, это не играет никакой роли, — заметила она. — Учитывая, что наши дни скучны и однообразны, какой смысл держать приличный режим дня? — Олег обернулся, потирая горячие саднящие ладони. — Это скоро изменится, так что не сильно привыкайте, — ответил Виктор, поднимаясь наверх. Вероятно, на него напала бессонница, раз уж он сам в такое время бодрствовал.       Его заявление заставило молодых людей переглянуться, но они прекрасно знали, что он ничего более им не скажет. Прежде чем вернуться к своему занятию, Олег успел заметить легкий хитрый огонек в темных глазах, что мог означать только одно — вероятно завтра, он узнает, что значит эта загадочная фраза.