Stay in the shadows

      Тем утром Софии наконец удалось вытащить Олега из спальни в столовую. Виктора там, к счастью юноши, не было, а потому завтрак прошел довольно спокойно и мирно. София рассказывала, что ей удалось вытащить из отца по поводу его странных слов ночью в библиотеке. — Это как-то связано с тем, что он сейчас отсутствует? — уточнил Волков, подтягивая к себе чашку с кофе. — Сама проницательность, — подтвердила девушка, разламывая в руках печенье. — Он выехал за учителями. Старшина решил, что хватит с нас лентяйничать. — Общеобразовательные дисциплины или…? — Все. Решили, что нужно закончить курсы, взятые в этом году. Плюс, по неподтвержденной информации, будет преподаватель по боевой магии. — Я закрыл этот курс досрочно, — чуть нахмурившись, возразил он. — Не по родовой, — поправила София. — Значит, кто-то из родственников. Не то, чтобы я помню кто из Морозовых чем занят, но насколько знаю, только Юлия ушла в преподавание. — Верно. Но кто сказал, что это будет преподаватель в привычном понимании? — хмыкнула. — Предполагаю, это будет наш троюродный дядя, — произнесла она так, словно не была уверена в точном родственном статусе. — Ты его можешь знать через Громов. Они вместе работали. — Стас? — выпалил Олег, но тут же поправился. — Станислав Сергеевич? Он же из силовых структур. — И сейчас он в отпуске, — согласно кивнула девушка, глядя на брата поверх своей чашки. — А, кроме того, кому как ни ему рассказывать нам о боевой магии? — Имеет смысл, — вздохнул Волков и отодвинул от себя тарелку, потеряв всякий аппетит.       Стаса Морозова лично Олегу встречать не приходилось, однако он был наслышан о нем за все те годы, что был знаком с Игорем. Человеком он представлялся жестоким и бесчувственным, особенно со слов своих коллег. Он не слышал ничего о нем от матери, но, когда его имя всплывало в поместье Морозовых, она настойчиво игнорировала любые разговоры об этом. Лишь раз он подслушал разговор об этом члене семьи, и то между отцом и его братом, Сеффом, но и он не был приятным. Так, Станислав Сергеевич оставался темной лошадкой в сознании юного Олега. Легкая дрожь пробежала по спине, когда Соня упомянула это имя, и уже тогда Олег знал — это не страх, это предвкушение. Возможность получить ответы на свои вопросы.       Соня же была менее рада предстоящей встрече, зная, чем для нее может закончится данная практика. Единственное, что ее немного приободряло — нахождение рядом с ней Олега. Весьма эгоистичная мысль, но она знала, что Волков в любом случае не даст родственнику перейти границу и в противном случае наткнется на каменную глыбу с обостренным чувством ответственности и бешеной, нерастраченной энергией.       Но до всего этого у них было еще два свободных дня.       Закончив с завтраком, Соня отправилась к себе написать привычный «отчет» Юлии, в то время как Олег остался в библиотеке. Прошло не так много времени с тех пор как он начал практиковать древнюю магию, но достаточно, чтобы он понял принцип и начал оттачивать превосходство — на меньшее он был не согласен. К тому же, это позволяло не думать о том, что сейчас происходит в Колдовстворце, о своих друзьях, о Сереже…       О последнем не думать было сложнее всего. В попытках отогнать навязчивые воспоминания, юноша абстрагировался от реальности, продолжая колдовать на автомате и совершенно не замечая, что творится вокруг него. В себя прийти его заставила резкая боль в спине, что-то посыпалось на голову. Проморгавшись и подняв голову, он заметил в дверях Соню с поднятой рукой и стоящую за ней Валерию. На лице последней читался страх, в то время как лицо Софии представляло собой сложную смесь эмоций.       Волков медленно поднялся, стараясь не опираться на горящие болью руки, и осмотрелся; из книжного шкафа, в который, по всей видимости запустила его София, выпало пару десятков книг, окна почему-то были распахнуты, а сама библиотека погрузилась во мрак.       София с мрачной внимательностью следила за братом, но потом устало выдохнула и кивнула, одним взмахом руки возвращая все на свои места. Она быстро повернулась к горничной, что через мгновение исчезла, закрыв за собой дверь. — Что произошло?       Морозова остановилась в паре метров от юноши, сложив руки на груди и перенеся вес на одну ногу. — Я практиковался, — потирая руки, спокойно констатировал Олег. — А потом что-то пошло не так.       Ответ девушку не устроил, но она больше ничего не спрашивала. Вместо этого, она подошла к столу, где лежали книги по выбранным дисциплинам. Одного взгляда хватило, чтобы Соня тяжело вздохнула и опустила голову, опершись на стол руками. — При всем уважении, Олег, но ты идиот, — подхватив открытую книгу, повернулась к парню. — Ты серьезно решил, что практиковать древнюю магию без подготовки — хорошая идея? — Нет. Но, к сожалению, это единственное, что мне здесь подходит.       Волков говорил серьезно и спокойно, глядя сестре прямо в глаза. Она прекрасно знала, чего он этим добивается, а потому равнодушно поддержала эту игру в «гляделки». — Даже если тебе это подходит, Олег, — продолжила девушка спустя минуту, — ты не в том состоянии, чтобы ее практиковать. У тебя есть, на что отвлекаться, чего эта магия не терпит. Ты должен отдавать ей всего себя, а мы оба знаем, что теперь ты на это пойти не можешь. А потому, — она пихнула книгу ему в грудь, — будь любезен, завязывай.       Хлопок двери, заставил его гневно швырнуть книгу на стол и рухнуть в кресло. Общее негодование по поводу поведения сестры медленно сменялось более рациональными мыслями; повторное же чтение книги, по которой он занимался, заставило понять, почему София так остро отреагировала на его неосмотрительность. Прокрутив в голове все, что произошло, пришел к выводу, что девушка среагировала почти молниеносно, буквально выдрав его из лап хтонических существ. Вздохнув, он поднялся с места и направился к полкам, где должны были стоять энциклопедические издания по теории древней магии. Больше, чем поиску нужных книг, он посвятил время, чтобы избавится от двух неодобрительных голосов в голове, — Юлии и Сережи, — что продолжали твердить ему о необходимости изучить теорию перед практикой.       С нужными книгами он вернулся в свою спальню, но почти сразу покинул ее и направился к Софии. Двигаясь по коридору и узнав в одной из девушек служанку сестры, забрал у той поднос с чаем и далее проделал оставшийся путь к комнате Морозовой. Он знал, что девушка ещё будет не в духе, но вот увидеть ее расстроенной он не ожидал. Оставив на столе поднос, тихо опустился на корточки и только сейчас заметил покрасневшие глаза и окровавленные руки сестры. — Со… что произошло? — едва слышно вздохнул он, заключив ладони Софии между своими, и начал шептать Исцеляющее заклятье. — Все нормально.       Ее голос был ровным и спокойным, словно на самом деле все было в порядке. Но, увы, Олег был точно таким же лжецом, когда вопрос касался его самого. Подняв на сестру неодобрительный взгляд, выгнул бровь, одним своим видом показывая, что ни на мгновение ей не поверил.       Опустив голову, София поджала губы. — Я знала, что это произойдет, — голос предательски дрогнул. — Ты не различаешь сны и видения, Сонь. Ты не могла знать наверняка, — мягко возразил Волков, вставая на ноги. Он аккуратно присел на подлокотник кресла и приобнял девушку за плечи. — И даже так, ты все равно меня вытащила. — Еще бы чуть-чуть и… — Этого «чуть-чуть» не было. Ты спасла мне жизнь. Это все, что важно. — Не пришлось бы, если бы ты не был идиотом, — буркнула она, но Олег знал, что если начинает показываться колючки — София успокаивается. — Ну а кто из нас не без греха? — хмыкнул он.       В ответ Морозова спихнула его с кресла, заставив юношу слабо рассмеяться.       Девушке потребовалось какое-то время, чтобы окончательно прийти в себя и привести в порядок. Попутно подростки рассуждали, чем можно убить эти два дня, перебирая те немногочисленные возможные варианты, что у них были. Некоторые отвергались сразу, некоторые обсуждались повторно, но в итоге Софии удалось склонить его на свою сторону, и они спустились в бальный зал, где стоял рояль, за который почти сразу уселась девушка.       Игра на клавишных или струнных, как и верховая езда, и фехтование, и знание различных танцев, было все той же отличительной чертой высших магических кругов, как и все прочее. Эти знания и умения были обязательными, хотя Олег считал их откровенно глупыми. Он помнил, как в детстве Екатерина стремилась научить его играть на фортепиано, что стоял, да и стоит до сих пор в доме Волковых; и до определенного возраста у нее это получалось. Лет до тринадцати Олег послушно учился, пока не понял, что это ему совершенно неинтересно. Возможно, будь его матерью кто-то другой, его бы продолжали заставлять этим заниматься, но Екатерина сменила тоталитарный способ воспитания на демократичный, а потому Олега не заставляли делать то, чего он не хотел; все обязательное, но неприятное или неинтересное для него он знал на уровне азов. К тому же, у Екатерины был Сережа, который с неподдельным восторгом и желанием осваивал этот навык.       Несмотря на это, спустя пару лет Олег все же сел за фортепиано — это была его единственная связь с исчезнувшей матерью. Олег помнил ее страсть к музыке, помнил, как она садилась за инструмент, когда не могла справиться с эмоциями вне зависимости от того, какими они были. Связь с отцом найти было намного проще — что бы он не делал сейчас, почти все было связано с Давидом. Олег помнил, как какое-то время даже не мог смотреть в сторону Сережи — в его движениях видел движения матери, в его рассуждениях об искусстве слышал ее голос. Сейчас, казалось, это все прошло, затянулось пеленой времени, казалось, больше не болит. Но все это было до того, пока София не села за рояль. На мгновение он даже увидел мать, несмотря на то, что Морозова была сантиметров на десять ниже, была более миниатюрной и… другой. Она просто была другой. И все же, внутри Олега что-то больно сжалось, выбив дыхание из груди. — Особые предпочтения? — максимально буднично спросила она, хотя Олег знал, что делает девушка так специально, ради него. Она просто не могла не почувствовать пронзившую его боль и тоску. — Нет. Я… Я не фанат, — остановившись рядом с инструментом, оперся на колонну. — Так что на твой вкус. — Ты не облегчаешь мне работу, Волков, — улыбнулась уголком губ, проводя пальцами по клавишам.       Первые минуты София не играла ничего определенного, словно привыкала к инструменту, пыталась его почувствовать. Ее глаза были прикрыты, пушистые ресницы чуть дрожали, а аккуратные брови были нахмурены. Если не обращать на это внимания, девушка являла собой образец спокойствия и собранности. Медленно перебирая клавиши, она пыталась понять, что хочет сыграть, пока не открыла глаза и не обратилась к классике. В голову ничего приличного не пришло, а потому ее выбор пал на Лунную сонату, которую она играла всегда, когда не могла что-то решить. Прикрыв глаза, Олег чуть опустил голову, стараясь сосредоточиться только на музыке и выкинуть из головы все терзающие его мысли.       Спустя пару композиций наступила оглушающая тишина, вырвавшая юношу из молчаливой войны сознания. Подняв невидящий взгляд на сестру, только спустя мгновение понял, что она смотрит на него в ответ. — Помнится, — начала она, пытаясь вернуть его в реальность, — ты не хотел играть. — Да, — кивнул Олег, выпрямляясь и подходя к роялю. Провел пальцами по клавишам, сыграл пару нот. — Мама так и не добилась от меня того, чтобы я научился чему-то большему, чем основы основ. Я… Потом сам научился.       София встала, молча освобождая ему место. Олегу потребовалась пара минут, чтобы принять решение, пока девушка встала на его место, осторожно проведя рукой по плечам в знак поддержки. Юноша с минуту буравил невидящим взглядом клавиши, пока не выдохнул и, как Морозова до этого, не прикрыл глаза. Он пытался сдержать нервную дрожь в руках, взять себя в руки прежде, чем волна эмоций неминуемо его накроет. Он не знал, сколько времени ему на это потребовалось, но вероятно больше, чем ему казалось, ведь София уже стояла за его спиной, а не у колонны, опустив свои небольшие ладошки ему на плечи. — Все хорошо, волчонок. Все хорошо.       Олег не сразу внял ее шепоту, он казался больше похожим на шелест леса за окном. Но вероятно это было тем, что наконец вернуло его в реальность, заземлило его. Тяжело вздохнув и едва заметно кивнув, он вновь провел пальцами по клавишам и наконец-то начал играть. София не сразу узнала мелодию — играть любимую композицию Екатерины в доме не столько запрещалось, сколько было нежелательно. Олег же об этом не знал, да и если бы знал, вряд ли бы это его остановило. Девушка решила его не останавливать — не возымеет никакого действия, и зачем в очередной раз напоминать ему о том, что он и так прекрасно знает.       Олег сыграл только «Мечтательность» Дебюсси, после чего просто перебирал клавиши, пока сестра не остановила эту своеобразную пытку. — Пройдемся, — мягко похлопав его по плечу, произнесла она и двинулась к выходу из залы.       День с самого утра выдался холодным и пасмурным, словно подстраивался под настроение обитателей дома. Сад теперь представлял собой мрачное место похожее на кладбище — то ли из-за голых крючковатых деревьев, то ли из-за обилия мраморных статуй, то ли на самом деле был своеобразным кладбищем надежд и мечт. Подростки в тяжелом молчании дошли до дальнего угла сада, откуда с обрыва открывался вид на озеро, обрамленное густым хвойным лесом. Без солнца вода казалась серой, словно это была бетонная плита. Шум леса под ногами больше не был приятным, он лишь дразнил свободолюбивую душу, будоражил логичное, но глупое желание сбежать. Когда стало совсем невыносимо, Олег просто отвернулся. София заметила это боковым зрением, чувствуя, как тугой узел сворачивается в груди. Руки сами сжались в кулаки, и девушка даже не заметила в какой момент с пальцев начала капать кровь. — Прекрати, — тихо потребовал Волков. Только тогда она обратила внимание на то, что делает. Насильно распрямив руки, встряхнула ими. Олег молча, глядя перед собой, протянул ей платок. — Крови боишься? — хмыкнула она, вытирая пальцы, пока те не стали липкими. — С моим образом жизни и фамильяром? Невозможно. Не люблю бессмысленное кровопролитие. — У всех разные способы борьбы с эмоциями, Олег, — спокойно заключила девушка, но, как и раньше, он уловил нотки предупреждения в ее голосе. Разве что в этот раз решил проигнорировать. — Да. И самоповреждение самый глупый из них. — Сказал парень, который изводит себя до изнеможения тренировками и практиками, чтобы ничего не чувствовать, — парировала она. — И чем ты лучше? — Ладно, — усмехнулся. — 1:1.       Оставшуюся часть дня они провели в спальне Софии, где девушка жаловалась на персонажей последних прочитанных книг; у Олега не было особых проблем с запоминанием большого количества фамилий, но в героях он запутался достаточно быстро и в итоге и вовсе потерял сюжетную линию, а потому просто согласился с кузиной, когда она назвала всех идиотами, не способными вести нормальные отношения. Однако, Волков понял, что за всеми этими поругательствами стоит то, что книг, по крайней мере одна, девушке точно понравилась. Уловить это было несложно — их никогда не учили проявлять любовь общепринятыми способами, с детства вбивая в голову, что насилие (пытки) и негативная оценка — это правильное воспитание и проявление добрых намерений; выход в социум позволил им понять, что это не так, но от того, что так давно укоренилось в голове легко не избавиться. Софии с этим было проще — она почти не являла миру свою истинную натуру, позволяя окружающим принимать ее холодную маску за истину. С Олегом же было… запутанно. Воспитывался он так, как и все обычные дети, где любовь, тепло и поддержка ничем не омрачаются, но нахождение в родовом поместье Морозовых не могло не наложить свой отпечаток. Именно с этим долго и упорно боролись его друзья, создавая меж друг другом безопасное пространство, полное доверия и безоговорочного принятия.

***

      Утро понедельника началось со стука в дверь, разбудившего Олега. Валерия оставила на столе конверт и ушла, оставив юношу с утренней рутиной одного. Конверт был красный, запечатанный золотистым сургучом. Скептически осмотрев послание, Волков все же его вскрыл, задаваясь вопросом зачем столько телодвижений, учитывая, что они все живут в одном доме и на крайний случай прислуга может озвучить, что от него требуется. Письмо содержало всего пару строк, что только подкрепило мысль Олега о всем этом несуразном пафосе и формальности.       Приведя себя в порядок, он глянул на часы — до завтрака оставалось еще около часа, а потому юноше пришлось следовать тому, что было сказано в послании. С Софией они встретились на лестнице, и девушка весело посмеялась с его размышлений о глупости происходящего и просто посоветовала привыкнуть к этому.       В библиотеке, помимо Виктора, стояло еще несколько человек. Чуйка среагировала мгновенно — кто-то из присутствующих был опасен. Олег ожидал увидеть Стаса, что могло бы это объяснить, но его пока не было. Юноша медленно перевел взгляд с одного человека на другого и далее, но общая наблюдательность опасности не выявляла. София предусмотрительно остановилась в шаге за Олегом, четко ощутив чужое напряжение. В чем проблема она не знала, но решила, что доверять чуйке Волкова безопаснее — опять же, она никогда его не подводила.       Виктор на это вопросительно выгнул бровь, но ничего не сказал. Вместо это, хлопнул в ладоши и наконец прервал затянувшуюся тишину. — Итак, как вы, я полагаю, уже знаете, Владимир Иосифович решил возобновить ваши занятия. Это не все ваши учителя, но основные. По тем предметам, по которым вам предстоит писать выпускные экзамены. — У меня еще ВКР, — сухо напомнил Олег, сложив руки за спиной. — Да, но так как ты больше не студент Колдовстворца с тебя эта нагрузка снимается, — уведомил Виктор и отошел чуть в сторону, дабы представить преподавателей.       Сейчас их было всего четыре, но судя по списку, который Олег краем глаза заметил на столе, их было около десятка. Как объяснил Виктор, два преподавателя курировали Олега и два — Софию, хотя вели предметы у обоих. Только когда они уже расходились по учебным комнатам, Волков понял, кого невзлюбила его чуйка — кураторшу Софии, Румянцеву Татьяну Викторовну. На первый взгляд это была приятная женщина среднего возраста, с круглым лицом, но худым телом. Одетая во все светлое, она старалась быть образцом невинности и доброты, но Олег верил внешности так же неохотно, как и словам. Считать в ее светлых серых глазах полную ненависть и презрение ко всему живому было легко, в нервных, резких движениях еще проще. Решив обсудить это позже, Олег покинул библиотеку вместе со своими преподавателями.       Первым представился молодой из двух. — Меня зовут Антон Павлович, но не Чехов, — с веселой улыбкой начал он, опускаясь на один из стульев, что предварительно повернул спинкой вперед. — Мне Вас так и называть «не-Чехов»? — осведомился Олег, усаживаясь за стол. — Хоть «эй как Вас там», — отмахнулся не-Чехов. — Мне не принципиально. Главное, чтобы предмет хорошо знал. — Понял, — кивнул парень, переводя взгляд на второго преподавателя, вероятно, примерно такого же возраста как Румянцева. — А к Вам как обращаться? — Станислав Александрович.       Вероятно, этот день не подразумевался как учебный, а потому все время, отведенное для занятий с двумя преподавателями ушло на то, чтобы выяснить, где Олег остановился по программе и что он знает и умеет. Не-Чехов, на самом же деле Щеглов, вел большей частью светские беседы, расспрашивая Волкова о Колдовстворце, ведь, в отличие от Тихонова, выходцем оттуда не был. Да и молчаливого профессора все же удалось увлечь в разговор, когда он начал рассуждать, как все изменилось со времени его выпуска.       Разобрав и пометив, что ему нужно повторить к завтрашнему дню, Олег вышел из кабинета. Софии в коридоре не было, но дверь в ее учебку была открыта, там стояла тишина. Заглянув в комнату и обнаружив, что девушка там одна, тихо вошел и опустил руки ей на плечи. — Как ты? — На кого чуйка среагировала? — в ответ спросила она, продолжая смотреть в стену. — Румянцева? — Что она сделала? — чуть сжав руки, уточнил Волков. — Ничего, но я уверена, что это только «пока», — вздохнула, запрокидывая голову, чтобы взглянуть на юношу. — Ощущение, что рядом с ней цветы вянут. — Если она что-то сделает, обещаешь сказать? — наклонившись вперед, попросил Олег. — Шаг влево, шаг вправо, расстрел? — слабо улыбнулась она. — Именно так, — согласился он и, быстро поцеловав сестру в макушку, покинул кабинет.       Понять, что имела в виду София под «рядом с ней даже цветы вянут», Олегу удалось сразу, не успела Румянцева переступить порог кабинета. Кудрявцева рядом с ней хоть и была своеобразным глотком воздуха, но ее явно было недостаточно, чтобы считать занятия хоть минимально приятными. Олег не возражал против строгости и требовательности, что очертила для него Мария Николаевна, если это способствовало его учебе он был даже за. Татьяна Викторовна же являла собой воплощение надменности и высокомерия, хотя и старательно это скрывала за вежливостью и фальшивыми улыбками. Возможно, это могло обмануть окружающих, — что вероятно и делало, раз Виктор решил, что она хороший кандидат, — но на таких подростков как София и Олег это не работало.       Это занятие было похоже на предыдущее, они знакомились, обсуждали программу и выстраивали план будущих занятий. Даже по времени занятия длились одинаково, разве что в этот раз эти два часа тянулись неимоверно долго. Пару раз Олегу пришлось себя даже одергивать, чтобы откровенно не нахамить Румянцевой в ответ на какие-то уничижительные комментарии по поводу образования Колдовстворца. Он чувствовал, как рука с кольцом начинает неметь под столом, и был невероятно благодарен, когда Мария Николаевна поспешила перевести тему, вероятно заметив напряженность Волкова.       После этого преподаватели собрались в библиотеке, а студенты поспешили ретироваться на улицу, где Олег наконец дал свободу скопившейся в руках магии. София молча стояла на ступеньках, глядя как юноша превращает свой негатив в нечто яркое и прекрасное. Глядя на то, как магический поток распадается на искры, она не заметила, как Волков опустился на колени и уперся руками в землю. В тот момент в голове юноши крутились слова отца: «не можешь контролировать магию — преврати ее в нечто прекрасное». Этим прекрасным стали пионы, которые, как помнил Олег, любила София. Оставшейся злости хватило на пышный букет, что скоро был передан девушке. — Спасибо, — смущенно улыбнувшись, скрыла лицо в цветах. — Если с Румянцевой так пойдет и дальше, ты возненавидишь пионы, — хмыкнул юноша, доставая из пальто, что висело на плечах сестры, пачку сигарет. — Посмотрим, что скажет на это отец, — более мрачно заметила София, принимая предложенную сигарету.       Идти за Виктором не пришлось — он сам явился, когда подростки уже докуривали. Заметив сигарету в руках дочери, укоризненно на нее посмотрел, на что та закатила глаза и, стряхнув пепел, произнесла: — Сам попробуй два часа с Румянцевой посидеть. — Личная неприязнь? — Мне она тоже не нравится, — ответил Олег, давая понять, что проблема не в Софии. — И в чем дело? — Если я скажу предчувствие, это как-то повлияет? — выгнув бровь, взглянул на дядю. — Моя чуйка никогда не подводила. С ней что-то не так. — Что? — Виктор сложил руки на груди, но по его тону было ясно, что воспринимать их слова серьезно он собирается. — Пока не найдете веских причин почему я должен ее поменять, она остается.       Подростки одновременно закатили глаза. — Вы прям как наша милиция, Виктор. Нет тела — нет дела, — затянувшись, произнес Олег. — К исчезновению мамы вы так же отнеслись, так ведь? — Твои обвинения необоснованны, — холодно ответил Виктор, но было заметно, что слова юноши его задели. — Да? — Волков невесело усмехнулся, полностью к нему оборачиваясь. — Тогда ответьте на милость, как при ваших связях, вы не смогли их найти? Волковы пытались, но вечно натыкались на вашу сферу влияния. Соответственно, в ваших силах было это сделать. Так в чем же причина? Не нужно? Не хотели? Особенно после того, что она сделала. А может… Вы от них и избавились? — Олег! — София в ужасе смотрела на парня, до конца не веря в то, что он это сказал. — Она была моей сестрой, Олег, — Виктор говорил спокойно, но юноше удалось уловить боль в его голосе. Он знал, что поддался эмоциям, знал, что обвиняет голословно, но извиняться не собирался. По крайней мере, пока не получит ответы, что именно сделали Морозовы, чтобы найти его родителей. — Если бы я мог, я бы сделал все, чтобы ее найти. — Это всего лишь слова, Виктор. И Вы это знаете.       Щелчком выбросив окурок, Олег обогнул Морозовых и скрылся в доме, не желая видеть кого-либо из этой семьи ближайшую вечность. Эта вечность длилась от силы пару часов, за которые он успел просмотреть свои старые конспекты и книги и освежить память. Пока его не было, Валерия принесла список дисциплин, что ему предстояло изучать этот месяц и некое подобие расписания занятий, но ни в один из дней не была внесена практика боевой магии. Снова встречаться с Виктором не хотелось, а потому он решил спросить при возможности, когда они вновь пересекутся.       От учебников его оторвал голос Софии, недовольной фигурой стоящей в дверях. Он пропустил момент, когда она вошла, сильно углубившись в чтение. — Это было грубо, Олег. — Зато правда, — хмуро парировал он. — Или ты хочешь сказать, что это совсем не подозрительно? — Я хочу сказать, что ты мог выразиться иначе. — Ну извини, что не подбираю слов, когда вопрос касается трагедии моей семьи, — раздраженно бросил Волков, отворачиваясь обратно к книге.       Девушка издала раздраженный нечленораздельный звук и протопала к чужой постели, поперек которой развалилась. Закончив главу, юноша захлопнул книгу и развернулся к кузине, ожидая, что она как-то объяснит свое нахождение здесь, но та с отсутствующим видом смотрела в потолок. — Сонь? — Я была маленькой, когда погибла мама, — тихо начала она. — Я думала, что страх перед словами отца рисует в сознании все эти ужасы, но… Именно после этого у меня начались видения. Они были смазанными, но до сих пор вызывают во мне чувство безысходности и этот… иррациональный ужас.       Олег молча пересел на кровать, ожидая продолжения мысли. — Но… Но что если ты прав? — подняв на него взгляд, перешла на шепот. — Что если это все не ужасное стечение обстоятельств? — Ты… — Волков нахмурился. В голове всплыли слова матери. — Скажи мне, что ты помнишь из своего ведения.       Как София и утверждала, ничего четкого в ее первом видении не было. Она помнила только истошные женские крики, тьму, яркие красные вспышки. Запах крови и сырости прочно ассоциировался с картинкой, как и чувство всепоглощающего отчаяния и боли.       Молча переваривая услышанное, Олег нервным движением запустил руку в волосы. — Соня, слушай… Помнишь, лет в двенадцать ты сильно пострадала от «воспитания» Деда Мороза? — Такое сложно забыть, — кивнула она. — Екатерина меня долго выхаживала. — Да. И в тот вечер, она мне кое-что сказала. Рассказала про семью, как тут все устроено и… она сказала, что если я попаду сюда против воли, то я должен выбраться отсюда живым. Не делать того, что делала она.       София долго молчала, буравя взглядом собственные руки, пока вновь не зашептала: — Мы… мы же не серьезно сейчас обвинили семью в убийстве, да? — Пока у нас нет доказательств, это просто оскорбительные фантазии. Сильно не думай об этом. Хуже будет, если они подтвердятся. — Тоже верно, — согласно кивнула и поднялась. — Спустишься на ужин? — Виктор будет? — И преподаватели. Эти четверо остаются в доме, остальные будут приезжать. — Тогда сегодня нет. А и, — остановив кузину в дверях, вспомнил Волков, — в расписании нет практики со Стасом. Что с ней? — Я спрошу.       Когда дверь за юницей закрылась, Олег вернулся за учебники.       Учебные часы, что для него, что для Софии делились надвое: занятия с Румянцевой и нормальные занятия. Новые преподаватели не вызывали у обостренных чувств подростков никакого негативного отклика, разве что, как говорил Виктор, личную неприязнь. Кроме этого, ничего особенно критичного не было, преподавателей Морозов выбирал на совесть. Многие из них работали и в других семьях, а потому могли сравнивать своих подопечных и пока нареканий София и Олег не вызывали, одна из преподавательниц даже утверждала, что это самые приятные ученики за всю ее практику.       Правда, это никак не помешало подросткам буквально выползать из кабинета, рассуждая о том, а нужно ли им вообще образование. На Олега же продолжало влиять отсутствие привычной физической нагрузки, хотя он и пытался максимально держать себя в форме. К его счастью, эта проблема решилась в среду, когда на пороге поместья появился очередной Морозов. Волков никогда бы не поверил, что будет так рад кому-то из этой семьи, если не считать Софию. Да и чуйка почти мгновенно окрестила его «безопасным» вопреки его пугающей внешности.       Софии же новый родственник не понравился. Обозначала она его не иначе как «потасканный шкаф», что немало веселило Олега. В самом деле, трудно ожидать от человека, работающего с опасными магами-преступниками, внешности как с обложки глянцевого журнала. Правда, девушка немного изменила свое мнение, когда поняла, что внешность не полностью сочетается с характером. Стас действительно обладал жестким, мрачным нравом, был прямолинейным до грубости и спокойно мог размазать, что Олега, что Софию по мраморному полу. Понять, что суждения об этом человеке у его родителей были поверхностные, Олегу удалось сразу — он просто понаблюдал, как Стас работает с Софией. В этот момент он являл собой человека, полного терпения, относился к ней, словно она могла рассыпаться от одного неверного взгляда. Волкову, очевидно, такое отношение было не нужно, да и Морозов становился привычным собой, когда работал с Олегом, разве что теперь чувствовалось уважение.       Олег получил его не сразу. Первый намек на это появился после того, как Стас запустил в Софию ударную волну, и Олег в мгновение ока вырос перед девушкой, колдуя защитный барьер. Возмущение Волкова испарилось так же быстро, как и появилось, когда он разглядел в серьезном взгляде одобрение; стало ясно, что это была просто проверка реакции. «В средствах он не церемонится», — подумал юноша, снимая кардиган, чтобы не мешал. После этого уважение повышалось по ходу своеобразных спаррингов, позволяющих Морозову увидеть, на что способен Олег. В какой-то момент юноше даже удалось вызвать на непроницаемом лице Стаса едва заметную улыбку, когда тот осознал, что Волков обладает знаниями и в сфере родовой боевой магии.       С Софией работы было больше только из-за того, что в Ведовской гимназии не было возможностей заниматься никакого рода боевой магией — воспитанницам подобного заведения это просто ни к чему. А теория без практики была более, чем бесполезна.       По итогу практики, пока уставшие подростки потягивали воду, Морозов указал на их недочеты, объяснил, как их исправить, и в целом рассказал, как дальше будут проходить их занятия. Олег слушал внимательно, вспоминая и анализируя прошедшие пару часов, пока не ощутил резкую тяжесть на плече. Повернув голову, обнаружил, что к нему привалилась сестра, окончательно уставшая держать спину ровной.       Олег, привыкший к подобным вещам, обрел силы довольно быстро, хотя, очевидно, общая усталость никуда не делась. Забрав вещи и подняв на руки Софию, попрощался со Стасом и покинул бальный зал, где они занимались. Где-то между вторым и третьим этажом, София нашла в себе силы заговорить: — И вот после такого ты мне будешь говорить, что самоповреждение — это глупо? Да ты чертов мазохист, если тебе такое нравится!       В ответ на ее рассуждения он слабо рассмеялся, занося девушку в комнату и опуская на кровать. — Как скажешь, София. Но, как ты сама сказала, у всех разные способы справляться с эмоциями. — Но не доводить же себя до состояния тряпичной куклы! — буркнула она, растягиваясь на постели и потягивая уставшие мышцы, как кошечка. — Ну, справедливости ради, это ты в таком состоянии. А для меня это была привычная практика. Возможно даже, они у меня более изматывающие. — Что?! Мазохист! Я Юлии все расскажу! — собрав последние силы, девушка запустила в него декоративной подушкой. — И что она сделает? — с улыбкой поймал ее. — В угол поставит? — Что-нибудь придумает. — Конечно, — согласно кивнул и вернул подушку на место. — Отдохни до ужина. Завтра это все будет очень болеть.       И Олег не соврал. Разве что, болеть все начало почти сразу. Горячая ванна немного ослабила тяжесть в теле, но путешествовать вверх и вниз по лестнице София предпочитала сидя на руках Волкова. Трапеза прошла довольно шумно, но виной тому были преподаватели, кроме Тихонова. Он, как и подростки, предпочитал молчать и максимально быстро покидать столовую.       Медленно, но верно режим продолжал устанавливаться, дни проходили все терпимее и незаметнее. Подростки все больше понимали, с кем им проще сработаться, кого проще терпеть, а кто просто Румянцева. Вот ее с каждым днем выносить было сложнее, но, кроме скрытых вербальных атак, ничего критичного, за что от нее можно было избавиться, не было. К счастью, удалось перекроить расписание так, что в дни практик со Стасом, у кого-то из подростков она была последней, что позволяло почти сразу пустить негативные эмоции в дело. Естественно, подобное состояние ребят не укрылось от его глаз, а потому и его посвятили во всю сложность общения с ней. Вот только, в отличие от Виктора, его удалось «заразить» негативным отношением к этой женщине — оставаться равнодушным к чистой детской ненависти не получалось. Скоро ее фамилия стала тем, что Морозов использовал, чтобы вывести подростков в нужное ему эмоциональное русло и сделать их удары куда сильнее и ожесточеннее.       Между тем, пока София лежала после практик в привычном состоянии «тряпичной куклы», Олег со Стасом обсуждали квиддич. Как выяснилось, Стас тоже был выходцем из Колдовстворца и более того, всю свою юность играл за Булат. Сказать, что Волков был в восторге, узнав эту информацию, — ничего не сказать. Софии даже удалось задремать под их разговор, когда она поняла, что говорят они на русском, которого она просто не знает.       Однако, возвращаясь в спальню, Олегу пришлось себе напомнить, что несмотря ни на что, Стас — Морозов, а это означает, что не стоит обманываться на его счет. Говорить, что все Морозовы двуличны, он не смел — все же, ни Юлия, ни София таковыми не были, но он предпочитал считать их исключением, нежели правилом. Он все еще помнил рассказ матери о том, что Морозовы поступятся с личными разногласиями, если того потребуют обстоятельства, если семья окажется под угрозой. Он отдавал себе отчет в том, что здесь он чужак, кто бы что не говорил. Он знал, что от него избавятся, если он будет представлять опасность. Но, увы, одно его существование уже было для них опасностью. Оставалось только ждать и смотреть, чем все закончится.