Глава 8.
14 мая 2024 г., 19:43
Появления в пятничный вечер в Академгородке стали чуть ли не обязательным пунктом в расписании компании, пока они ожидали хоть какого-то развития событий и отъезда Морозовой. И с каждым днем последнее становилось все подозрительнее — казалось, словно кто-то намеренно вставляет ей палки в колеса, забирая возможность ненадолго покинуть Гору. Юлия прекрасно понимала, что происходит, однако причин этому не находила — согласно письмам Софии в поместье все шло гладко, насколько было возможно в этой семье. Возможно, даже слишком гладко, но приходилось верить на слова.
Содержание писем, в какой-то части, становилось известным и подросткам, когда те приходили или пожаловаться на преподавателей и нагрузку, или выяснить, что нового написала младшая Морозова.
В тот вечер компания впервые видела Юлию Олеговну без ее привычного сдержанного поведения; они застали девушку сидящей за столом, гневным взглядом уткнувшейся в листы перед собой. Следом раздался хруст — карандаш был разломан надвое. Подростки тихо проскользнули в кабинет, не желая перенять гнев на себя. Половицы предательски скрипнули под ногами. Морозова подняла глаза полные ненависти, которая почти мгновенно сменилась тяжелой горечью, стоило ей увидеть Разумовского. Тот стоял у комода, поглаживая Блуд, и не мог видеть смены настроения бывшей преподавательницы. Но Юля это увидела. Молча кивнув головой на листы, вопросительно выгнула бровь. Морозова, немного помешкав, все же протянула лист девушке, даже не глядя на ее реакцию — прекрасно знала, чего ожидать.
Быстро пробежав глазами по строчкам, Пчелкина против воли подтянула руку к лицу, зажав рот. Игорь мгновенно вырос за ее плечом, желая понять, что так испугало его девушку. Всего пару слов заставили его взгляд помрачнеть.
— И что за это будет?
Внезапный вопрос заставил Сергея обернуться. Юля даже не подняла на него глаз, продолжая гипнотизировать предложения, словно они поменяли бы от этого смысл. Понять, что что-то не так, было просто, а потому, вырвав листок из рук подруги, Разумовский хотел сам узнать, в чем дело. Внутри словно что-то оборвалось. Стук сердца бешеной пульсацией звучал в ушах, не давая воспринимать реальность. В голове голосом Воротынской звучал текст послания.
Он не заметил, как его посадили и сколько провел в таком состоянии. Единственное, что он сейчас осознавал, так это то, что в голове собралась неясная картинка, которую до этого он игнорировал. Поведение Аси, ее желание держаться от него подальше наконец-то обрело смысл. Понятный, объяснимый гнев должен был полностью его обуять, но вместо этого внутри была звенящая пустота. За столько лет дружбы с Волковым он прекрасно выучил, чем чреват подобный выход за рамки. Он не хотел предполагать, чем все это закончится, но мрачная фантазия насильно насаждала ему свои сценарии.
Он не заметил, как остался в кабинете Морозовой один. Подняв взгляд на девушку, он осознал, что она прекрасно понимает, чем он сейчас терзается. Слова были бы излишни, а потому она молчала. Разве что через пару минут вручила парню стакан с алкоголем, в котором Сергей не разбирался, но безропотно выпил. Поставив стакан на стол, нервно усмехнулся, проводя руками по волосам:
— Полюбил бы не меня, а самую обычную девушку, и жил бы себе счастливо, учился бы сейчас спокойно, а не…
— Сереж… — тяжело вздохнула Морозова, хотя прекрасно понимала природу его мыслей.
— Еще скажите, что я не прав, — огрызнулся юноша. — Скажите, что это не так, что это просто ужасное стечение обстоятельств.
— Не скажу, — спокойно ответила она. — Но скажи мне вот что, ты правда думаешь, что Олег не знал, чем все это может закончится? Не знал, чем рискует? Не знал, чем это чревато? — поднявшись из-за стола, встала перед Разумовским, опершись бедрами на столешницу. — И ты, и я знаем, что он знал. И он все равно выбрал тебя. Больше скажу, он всегда выбирал тебя. Если бы он хотел девушку, он бы получил ее по щелчку пальцев, но ему нужен был ты.
— Я того не стою, — едва слышно выдохнул он.
— Олег бы с тобой не согласился. Он считает, что ты стоишь больше, чем он может предложить.
— Он необъективен, — возразил Сергей.
— Он влюблен. А любовь никогда не бывает объективной, — мягко парировала она. — Именно поэтому из раза в раз он продолжает выбирать тебя, а не кого-то еще. Тебе остается только это принять, Сереж. Олега ты не изменишь.
Морозова знала, что у него есть возражения на этот счет, что он может спорить долго и настойчиво, но разве это имело какой-то смысл? Сергей тоже понимал, что это бессмысленно, знал, что Олег никогда не меняет своего мнения, когда во что-то верит, когда в чем-то уверен, а потому все, что ему оставалось, — это прерывисто вздохнуть и оставить этот разговор. Юлия пообещала сказать ему сразу, если что-то изменится, хотя за все эти дни стало предельно ясно, что если и будут изменения, то очень нескоро.
Спустившись на Колесо, Разумовский остановился — там было слишком людно и шумно — дети, которым было не позволено подниматься на Бульвар, проводили свое время здесь: кто-то продолжал знакомиться с учениками других отделений, кто-то встречался со своей компанией, парочки прятались в укромных уголках, желая получить немного уединения, а кто-то был сторонним наблюдателем. Хватило всего одного взгляда, чтобы Сергей поменял решение и двинулся по пустому Окружному коридору. Шаги были единственным звуком, заполняющим тишину. Юноша знал, что от мыслей он не сбежит, а потому даже не боролся, стараясь сместить фокус внимания, он просто поддался им. Единственное, что пришлось сдерживать, — желание разнести школу по камешку и уничтожить каждого, кто встретится ему на пути.
Поворачивая к Гнезду, он на мгновение даже решил, что вселенная услышала его — Ася сидела на скамье в компании подруг и что-то бурно обсуждала, но почти сразу замолкла, когда Разумовский с ними поравнялся. Он не смотрел в ее сторону, знал, что если сделает это — Воротынская этого просто не переживет.
— Его могут за это убить, — холодно произнес юноша, боковым зрением заметив, как она в ужасе вздрогнула. — Надеюсь, ты довольна тем, что сделала.
Поднимаясь по лестнице в общежитие, он слышал, как девушки пытаются добиться от подруги объяснений, но та продолжала молчать. Разумовский не знал, действительно ли Ася не учла такой возможности «решения» вопроса или просто не предполагала, что так все может закончится, но его это не волновало. Если с Олегом что-то случиться — это будет ее вина.
Правда, он не учел того, что сейчас происходило в информационном поле школы и что его смазанное обвинение Воротынской вызовет разговоры сначала в Гнезде, а потом распространится дальше. Волна слухов, поднятая отъездом Волкова, к этому моменту уже стихла — многие согласились, что к этому причастны Хазины, и что Морозовы решили забрать Олега, чтобы сохранить хорошие отношения со своими коллегами. И это действительно звучало логично и правдоподобно, что даже Пчелкина, которую ужасно утомили постоянные расспросы о ее друге, поддержала эту теорию, хотя прекрасно знала, что все не так. Но в этом был свой плюс: пока все делают из Пети злодея истории, никаких других нелепостей ждать не придется. Увы, это все было до момента, пока Сергей не пересекся тогда с Асей.
Новые слухи ползли медленно, не воспринимались никем всерьез, ведь уже получили достоверный ответ (если поддержала Юля, — единственная, кто вообще говорил с кем-то на эту тему с людьми не своего круга общения, — значит это было так; это и объясняло такую ненависть Разумовского к Хазину, и многое другое). Теперь же версии событий повернулись в другую сторону, сделав Волкова из жертвы агрессором — ведь если Олега могут за «это» убить, значит, он сотворил нечто кошмарное, что-то, что Ася просто была вынуждена сообщить людям, обладающим властью. И, в отличие от всего остального, этот слух на удивление сильно закрепился в юных умах.
История продолжала обрастать новыми «точными и правдивыми» подробностями, в итоге выльившимися в заголовок Вестника «Олег Волков — темный маг». Юля и Рома увидели эту статью, только когда она вышла. Юноша пытался остановить подругу, желающую оторвать руки тем, кто это напечатал, но успехом его попытки не увенчались. Пчелкина была в бешенстве от откровенной клеветы, что привело к страшному скандалу внутри коллектива, который вскоре вылился за пределы кабинетов редакции. Студенты незаметно разделились на два лагеря, и, хотя открытых конфликтов на этой почве не было, напряженная атмосфера повисла в школе.
— Это какой-то кошмар, — пожаловалась Юля, опускаясь в кресло.
Этот субботний день они решили провести за пределами Школьных Ярусов, не желая больше слышать то, как студенты просто уничтожают репутацию их друга. Сейчас Бульвар представлялся райским, спокойным островком, хотя спокойным никогда не был. Да и в кафе они зашли только потому, что проводить очередной день в квартире Грома не хотелось — они и так обитали там с пятницы по воскресенье с того самого дня, как началась эта несуразица. Вадим тоже иногда заглядывал, когда даже его общительная натура уставала от всего этого информационного идиотизма.
— Я бы выразился другим словом, — поморщился Игорь, устало запрокидывая голову. — Я знал, что люди могут быть идиотами, но, Леший…
— Не продолжай, — понимая, что он имеет в виду, согласно кивнула девушка. — Кажется, еще немного, и я начну делать все то же самое, что ты, Сереж.
Разумовский, до этого равнодушно глядящий в окно, перевел на подругу вопросительный взгляд.
— Да, кстати, ты что-то говорила об этом, но ничего определенного не сказала, — добавил Гром. — В чем дело?
— Лиза рассказала, что Сережу недавно довели настолько, что он превратил парочку одноклассников в тараканов.
— Жаль, я этого не видел, — усмехнулся Игорь. — Вологодская что-нибудь сказала?
— Очень долго неодобряюще смотрела, — ответил Разумовский. — Считается?
— В ее стиле, — согласился он.
Разговор прервался подошедшим официантом, а после его ухода Юля перевела тему, заговорив о планах на каникулы, стараясь не вспоминать о том, что они планировали в начале года. Пчелкина поделилась, что решила съездить домой, возможно там сможет найти какую-нибудь информацию касательно их друга, на что Игорь посоветовал ей просто отдохнуть — зачем ей лишний стресс еще и в каникулярное время? И, на удивление девушки, Сергей его поддержал.
— Юль, я не меньше тебя хочу во всем этом разобраться, но… Если так пойдет и дальше, мы просто сойдем с ума. Поэтому давай ты отдохнешь, хорошо? От того, что ты пару недель не будешь отслеживать и анализировать новости ничего не поменяется.
— Ничего не поменяется, пока Морозова здесь, — добавил Игорь.
— Именно, — кивнул Разумовский. — Не изводись лишний раз. У тебя целый год впереди.
И юноша был искренен в своих словах — он просто не хотел, чтобы его друзья пребывали в таком же состоянии, что был он.
Юля с минуту подозрительно смотрела в сторону Сергея, но, когда тот не отреагировал, устало вздохнула.
— Сделаю все, что в моих силах, но ничего не обещаю.
— Лучше, чем ничего, — кивнул тот, разламывая пироженное вилкой.
Вечера в квартире Грома ничем не отличались друг от друга, разве что сегодня Юлю обуяло желание что-нибудь приготовить, чем она с Игорем и занимались сейчас на кухне, ведя какой-то отвлеченный разговор. Сергей сидел перед телевизором, не уделяя программе совершенно никакого внимания — его взгляд был прикован к чарзеркалу, где содержалась информация о так называемых «темных практиках». Он не мог точно ответить, чем они его так привлекли, но явно не собирался ими пользоваться — они вызывали отвращение своей бесчеловечностью и мерзостью исполнения.
Сейчас, читая о различных разрушительных практиках, ему казалось, словно он вот-вот найдет то, что ему нужно, но вместо этого натыкался на данные, датированные, в лучшем случае, прошлым веком. Взгляд беспокойно бегал по строкам, но ни за что не цеплялся, а потому, когда из кухни выглянула Юля, вовсе бросил это дело, решив, что просто сходит с ума.
Друзья, заметив его отрешенность, поспешили втянуть его в свой спор о фильмах, заставив отвлечься от беспокойств. И он был им за это благодарен. Он все так же остался сторонним наблюдателем их шуточного конфликта, но впервые за это долгое время почувствовал себя спокойно. Почувствовал себя дома. Потягивая горячий чай, юноша почувствовал, как легкая улыбка коснулась его губ, когда Юля вместо аргумента хлопнула своего парня полотенцем.
— Ха! Ты только что доказала, что я прав, Пчелкина! — довольно заявил тот.
— Ложь! — возразила девушка, предупредительно наставив на него тонкий пальчик. — Я просто устала от твоей упрямости. Доказывать тебе, что ты ошибаешься, бесполезно. Так что живи во лжи дальше.
— Конечно-конечно. Как скажешь, — усмехнулся он, стягивая печенье из вазочки.
Юля раздраженно закатила глаза и повернулась к Разумовскому, начиная причитать, какой ее парень идиот и что она совершенно не понимает, что она в нем нашла. Подперев голову рукой, Сергей поддержал ее рассуждения, заставив друга весело рассмеяться.
***
Между тем, Дима подался в изыскания о водных духах и сущностях, желая понять, чем может закончится подобное соседство. Информации было достаточно, но вся она не была тем, что искал юный Дубин. В учебниках вся информация ограничивалась средой обитания и происхождением, редко проскальзывали примеры из легенд и фольклора, но не более. Из раза в раз он видел только то, что уже знал, словно подробных изысканий, как по тем же магическим артефактам и животным не существовало. В один из вечеров, когда Дима обещал Верочке помочь с одним из предметов, девочка застала брата спящим над ворохом бумаг и стопками книг. Тихо проскользнув в чужую спальню, младшая Дубина оставила портфель на кровати брата и подошла ближе. Вздохнув, она не стала его будить, просто укрыла пледом и немного прибралась на столе. Вера спросила об этом позже, когда после ужина они возвращались в общежитие. — Дим, а чем тебя уже так русалки привлекли? Тот лишь покачал головой. — Ты разве не слышала, что говорил Венианим Викторович? — Слышала, а ты видимо прослушал, что он сказал, что они к нам приставать не будут. — Это я слышал, — буркнул тот. — Но все же… Лучше знать, что от них ожидать, разве нет? Вера беспечно пожала плечами. — Святослав Романович говорит, что они хорошие, просто немного неугомонные. — Св… А он много про них знает? — уточнил Дима, уже выстраивая в голове будущий план действий. — Я не спрашивала, но думаю да. Он вообще много чего знает. Дотерпеть до конца уроков было немного сложно, но Дима мужественно подавлял свое нетерпение узнать больше про новых соседок. Однако с этим все же пришлось повременить и заглянуть сначала в общежитие, а не сразу отправиться к вольерам. Он разбирал портфель на постели, когда его привлекли яркие отблески воды в окне. В свете солнечных лучей, что не так часто сюда пробивались, Озеро мерцало словно было не водой, а несметным количеством алмазов. Но мальчика привлекло не это, а весело резвящиеся в воде девушки. Как было уже сказано, это не могли быть студентки Колдовстворца — купаться в Озере строго запрещалось, но вот на русалок этот запрет не распространялся. Их веселый хохот доносился до спален, заставляя немногочисленных студентов выглянуть на звук. Дима не заметил, как ненадолго засмотрелся на все это действие, но увидел, что одна из подопечных Водяного сидит поодаль, не участвуя во всеобщем веселье. Подруги то и дело пытались позвать ее к себе, но та с нежной улыбкой качала головой, отказываясь. Она была единственной, кто подняла взгляд на студенческие спальни. Дима мог поклясться, что ее глаза сияли фиолетовыми самоцветами на светлом лице, если бы тут же пристыженно не отвел взгляд, возвращаясь к своим делам, словно его словили за чем-то неправомерным. Найти Хомякова труда не составило — он ухаживал за животными, которым только предстояло стать фамильярами, если юные ведуны не привезут с собой уже выбраного зверя. Мальчик решил подождать и не отвлекать мужчину от его дел, и лишь когда тот вышел из загона, объявил о своем присутствии. — О, Димка, мальчик мой, Верочку ищешь? — Нет, Святослав Романович, я здесь Вас ищу. — Сталось что? Немного помедлив, Дубин все же рассказал, что так его беспокоит, на что Хомяков звучно, но добродушно рассмеялся. — Эх, Димка, не тем себе голову светлую дуришь, — потрепав мальчика по волосам, улыбнулся тот. — Девки они хорошие, только знай, не дай в воду себя затянуть. Ничего от них не будет, в школе-то власти у них нет. — Тогда почему они вечерами следят за нами? Ну… когда мы в гостиной сидим, — вздохнул Дима. — Скучно девкам-то, ничего ж кроме воды а не знают, вот и смотрят, как другие живут. — Думаете? — Знаю, — спокойно объявил Хомяков. — Я ж до школы-то вашей исследователем был, легенды да мифы изучал, вот и знаю много про нежить всякую. Казалось, Святослав Романович мог бесконечно долго говорить про разных существ, а Дима готов был слушать, однако работа не ждет. Прежде, чем уйти, мальчик пообещал, что еще зайдет, уж очень интересно ему было — как никак, сам любил всяких животинок мистических.***
Этот понедельник ничем не отличался от предыдущих. Урок уже начался, но в кабинете все еще стоял гул — Вологодская опаздывала на занятие, вероятно из-за каких-то дел в администрации. Лиза успокаивала особо шумных, так что класс не привлекал внимания преподавателей, которые могли проходить мимо и заинтересоваться не своевременным шумом. Впрочем, многие занимались своими делами. Сергей был одним из таких — он снова погрузился в изучение темных практик. Он уже заканчивал статью, в которой не нашел для себя чего-либо мало-мальски полезного, как над ним раздался голос Ильи, еще одного члена компании Воротынской: — Опа, а ты что, за своим дружком решил в темную магию податься? В одной камере сидеть будете? — Странно, что ты со своей родословной мошенников не знаешь, что камеры в тюрьмах ведунов одиночные, — сухо парировал Разумовский, даже не глядя в сторону одноклассника. — В любом случае, Горюнов, освободи пространство. Твое нахождение рядом угнетает мыслительную деятельность. — А ты без своего защитничка не боишься рот открывать? — улыбнулся тот, незаметно для Сергея разминая руки. Разумовскому не нужно было даже смотреть — одного взмаха руки хватило, чтобы отбросить парня к стену и снести пару книжных полок, что свалились на бедолагу. В гробовой тишине Сергей развернулся на стуле и холодным взглядом посмотрел на одноклассника. — Нет, не боюсь. Еще вопросы? После этого все взгляды были обращены на компанию Горюнова, которая должна была встать на защиту друга. Но вместо этого Ася жестом остановила Хазина, не дав ему встать с места и помочь. Она равнодушно глянула в сторону Ильи и произнесла: — Я его предупреждала. Пусть разбирается с Разумовским сам. А ты, — она обернулась к Пете, — и так на испытательном сроке из-за той стычки. Не давай Бессмертному очередной повод от тебя избавиться. Сережа не обратил на происходящее никакого внимания, вернувшись к чтению. Ася тоже вернулась к своим делам, игнорируя удивленные взгляды в свою сторону. Хазин же, немного поворчав, все же поднялся с места и направился к другу, чтобы забрать его и позволить Лизе вернуть полки в их привычный вид. Анна Демьяновна появилась на занятии только под конец, что позволило классу вдоволь обговорить произошедшее. Неизвестно, что послужило такому удивлению со стороны одноклассников. Вероятно, многие забывали о том, что Сергей не рисованный отличник, а действительно способный маг, который может справиться со своими обидчиками самостоятельно. Маг, который годами проводил все свое свободное время в библиотеке, оттачивая свои знания, а после и навыки с человеком, который считался одним из самых сильных практиков-студентов в школе. Дружба с Олегом, стремящимся вступиться за него, создавала о юноше неверное впечатление, хотя и очень удобное в определенных ситуациях. Сейчас была одна из них. Между тем, на всеобщее возбуждение не могли не повлиять слова Аси — она была одной из тех, кто знал, на что способен Разумовский, не велась на ее внешнюю хрупкость и безобидность, о чем и предупредила Горюнова, но тот не воспринял ее слова всерьез. А Воротынская ужасно не любила, когда ее не воспринимали всерьез, а потому и дала другу на горьком опыте понять, кто такой Сергей и почему именно он ее «враг» в учебе. Как бы он ей не не нравился, глупой или слепой она не была и объективно оценивала его способности и знания. Это и заставляло ее остерегаться одноклассника первое время, пока не стало ясно, что, кроме вербальных атак или игнорирования, он ей ничего делать не собирается. Горюнов, правда, долго отходил от удара — не ожидал, что Разумовский способен использовать нечто подобное. Его рассуждения, когда компания осталась одна в библиотеке, вызвали у Аси смех, встреченный всеобщим непониманием. Подошедший после занятий Гречкин еще не знал, что произошло. — Что такое? — спросил Кирилл, бросая учебники на стол и запрыгивая на столешницу рядом. — Илья решил, что конфронтация с Разумовским — совместима с жизнью, — с легкой усмешкой объяснила Воротынская, не отрывая взгляда от своего чарзеркала. — Тебя мой пример вообще ничему не научил? — вскинув брови, поинтересовался Гречкин. — Рыжий и без Волкова бешеный. — Да он просто… — начал Илья, но Ася его перебила: — Просто «что»? — Да че ты его так защищаешь?! — Я защищаю не его, а вас, идиотов. Вы видимо реально не понимаете, кто такой Разумовский, — захлопнув зеркальце, повернулась к друзьям. — Да он простец обычный! — буркнул Илья, сложив руки на груди, все еще недовольный тем, что «какой-то простец» сделал его посмешищем. — Именно. В этом и проблема, — вздохнула девушка, распуская хвост и запуская руки в волосы. — Из-за того, что он простец, он не воспринимает магию как данность. Учитывай еще и то, что он отличник, что значит, что знаний у него больше, чем достаточно, чтобы тебя размазать по полу и не вспотеть. — Он теоретик, — возразил Хазин, равнодушно выглядывая из-за своей книги. — А Волков практик, — парировал Гречкин. — И, как человек, который пробыл с ними вне Колдовстворца, могу сказать, что практиковались они достаточно много. То, что он предпочитает теорию, не значит, что в практике он ноль. — Они с самой началки вместе, — продолжила Ася, — и, если вы не заметили, изначально их дружба на разных отделениях держалась только из-за того, что они помогали друг другу в учебе. — То есть, вы хотите сказать, что его все недооценивают? — подытожил Илья. — Петя? — Воротынская с фальшивой доброжелательной улыбочкой повернулась к лучшему другу. — У тебя есть, как это прокомментировать? Хазин, недовольно закатив глаза, закрыл свою книгу. — Если не знаешь, чем вывести Разумовского из состояния равновесия, то вряд ли победишь его в поединке, — хмуро объявил он, технически признав, что в тот вечер до Волкова могло не дойти, если бы Петя играл честно. — Спасибо, это то, что я хотела услышать, — кивнула Ася и перевела взгляд на Илью. — Именно так. А потому, будь любезен, не цепляй его больше. Потому что… Если Волков вернется, а слухи о том, что он темный маг верны, подумай, как долго ты еще проживешь. — Ты же говорила, — нервно выдохнул Горюнов, — что это ложь. — Да. И продолжаю так считать, — согласно кивнула. — Но, опять же, Олег сильный практик, выходец из двух сильных родов, специализирующихся на боевой магии. Как и с Разумовским, я бы его недооценивала. — И он чуть не убил Петю, — добавил Кирилл. — Просто потому, что рыжего немного побили. Так что… я бы не испытывал судьбу на твоем месте. — Угораздило ж тебя, Ася, — буркнул Хазин, недовольно глядя на подругу, что беспечно пожала плечами. — Девочкам нравятся плохие мальчики. От компании Сергея тоже не укрылось это небольшое происшествие, вызвавшее вопросы только у Юли. Сергей же в какой-то степени понимал, что произошло тогда в классе и почему слова Воротынской вызвали у одноклассников такое удивление. Но, как и Ася, он знал, кто его соперник в учебе. Силу и знания Аси воспринимали как само собой разумеющееся, ведь она была Воротынской, что означало, что никакой другой она быть не может. И все же, Ася не принимала свои способности как должное, чем грешила в юности; она не училась на износ, как делал это Разумовский, но и не пренебрегала учебой, как это делал тот же Хазин. Ася была лучшей по двум причинам: от нее этого ожидали и она хотела этого сама. Ее вело желание доказать родителям, что все их неудовлетворение ей, просто потому, что она девочка, необоснованно, что она может больше, чем те рамки, что они для нее выставляют. И если Олег понимал почему Ася ведет себя так, как ведет, то Сергей знал, как она мыслит. Они были одинаковыми, отношение к ним было одинаковым. Вероятно, поэтому они и находили свое противостояние в учебе чем-то интересным, хотя никогда бы в этом не признались. В Гнездо он возвращался под самый комендантский час, когда коридоры уже были пусты, а тишина едва прерывалась слабым шумом из спальных зал. Он спокойно поднимался по лестнице, пока не заметил там сидящую фигуру, в которой скоро узнал Воротынскую. Он не знал, что заставило его остановиться и сесть рядом. Ася не обратила на это никакого внимания, продолжая смотреть в темноту лестницы перед собой. — Опять родители? — спустя пару минут молчания, спросил Разумовский. Не заметить вялость одноклассницы после конфликтов с родителями за столько лет было невозможно, а юноша раскусил ее еще в классе пятом, когда даже пытался подружиться. — Толку стараться, если для них все равно будет недостаточно? — выдохнула она. Несмотря на то, что Сергей ожидал привычной конфронтации и нимало удивился спокойному продолжению разговора, понимающе кивнул. — Наверное, это легче, когда ты сирота? — Нет, — обняв колени, ответил он. — Когда никого нет, ты даже предположить не можешь, как кто-либо отреагирует на твои успехи. Всем все равно, потому что ты никому не нужен. — И в чем тогда разница? Что они есть, что их нет — одна и та же реакция, — протянула девушка, наконец переведя на него взгляд. — Как ты с этим справляешься? — Смело полагать, что я справляюсь, — невесело усмехнулся Сергей. — На самом деле, я просто понял, что нет смысла переживать о том, что я никогда не получу. Да и… когда отказываешься от привычного понимания семьи, становится проще. Теперь, семья — это не люди, с которыми ты кровно связан, а люди, которые значат для тебя больше, чем что-либо в этом мире. — Опасно настолько доверять людям, — заметила Ася. Разумовский узнал в ее словах себя и против воли улыбнулся. — Я знаю. Но есть люди, которые каждый день доказывают, что ценят это доверие, что оно значит для них больше, чем ты можешь представить. — Олег? — И он тоже, — согласился юноша. — Но я говорил о Юле и Игоре. Олег он… другой. Полагаю, ты знаешь, каково это видеть во всех угрозу и не доверять никому, постоянно ждать удара и всегда ожидать того, что за любой неверный шаг последует наказание. — Не думала, что мы так похожи, — тихо призналась Ася, переводя взгляд обратно на лестницу. — Я знал. Понял еще в средних классах. Возможно, я не понимал причин, почему ты так усердно учишься, когда твоя жизнь идеальна и у тебя все есть, но понял, что у нас есть что-то общее. А потом выяснилось, что все не так идеально, как кажется. Как говорит Олег «высшее общество ошибок не прощает». — И это так, — опустив голову, прикусила губу. Сейчас, она ощущала, какую чудовищную ошибку она совершила, съездив тогда к Морозовым. — Не надо, — произнес Сергей, угадав, о чем она подумала. — Нет смысла корить себя за то, что нельзя исправить. — Чт… Почему ты… — удивленно вскинув брови, начала Ася, чувствуя, как теряет дар речи. — Не обвиняю тебя? — хмыкнул. — А смысл? Это все равно его не вернет. Очевидно, если с ним что-то произойдет, это будет на твоей совести, но… Во всем остальном… Олег больше меня знал, на что идет, когда все только начиналось. Он знал, что добровольно кладет голову на плаху. Фактически, это был только вопрос времени. Просто… не хотелось, чтобы это произошло так быстро. — Я… — Ты сделала то, что сделал бы любой человек в нашем обществе. Но ты не сделала того, чего я от тебя ожидал: ты никому не сказала. Олег был уверен в твоей чести, когда не был я. И, вероятно, у него были на то причины. — Это просто кажется таким неправильным, — прошептала Воротынская, глядя в пол. — И ощущается так же, — признался Сергей, поднимаясь и протягивая девушке руку. — Но ты все равно согласился, — приняв его помощь, встала. — А ты бы смогла отказать Волкову? — усмехнулся он. — Твоя правда. Разумовский не обманывался этим разговором с Асей — он знал, что дружбы между ними не будет, но теперь понимал, почему Волков не считал ее угрозой или проблемой — он знал, что Ася не использует личную информацию против него, пока не посчитает, что она угрожает самому человеку. Ася, как и Олег, очень щепетильно относилась к вопросу доверия, что давало Сергею основания полагать, что их сегодняшний разговор останется тайной. Утром же, на занятиях, все оставалось по прежнему — они вновь были соперниками, разве что теперь казалось между ними не стоит смертельная неприязнь, а появляется нечто похожее на взаимное уважение. Но это заметила только Лиза, хорошо знающая их обоих. Лезть, правда, она в это не собиралась, но не порадовать ее это не могло. Как никак за всеми потрясениями школьная жизнь со своими мероприятиями продолжалась, а значит на носу был второй этап Интеллектуального марафона. Определенное количество студентов, участвовавших каждый год, было известно, все знали, что они пройдут на третий этап. Куда более интересным было узнать, в какие команды в этот раз соберутся участники, хотя и они редко меняли свой основной состав. Но до этого нужно было дожить, а пока студентов ждало интервью. Сергей к нему даже не готовился — ему хватило одного взгляда на перечень тем, которые могут быть затронуты, чтобы понять, что его знаний хватит с лихвой. Юля же не была настроена столь оптимистично, однако ей хватило пары проверок, чтобы понять, что самоуверенность Разумовского обоснована. В день интервью это ее конечно не сильно успокаивало, но когда пришли результаты, она была первой, кто радостно влетел в Гнездо и свалил друга объятиями. — Я пытался ее остановить! — с порога заявил Гром, глядя, как Сергей безуспешно пытается отцепить от себя подругу. — Плохо пытался, — возразил Разумовский, пытаясь наконец вдохнуть. — Юля, ты меня задушишь! Наконец, Юля сжалилась и разжала объятия. — Прости, я просто очень рада. — Радоваться будешь, когда я в финале выиграю, а так… — Даже не начинай, Разумовский, — строго отрезала девушка. — Будешь умалять свои достижения — я с тобой что-нибудь сделаю. — Молчу, — вздохнул юноша. — Вы только из-за этого прилетели? — Вообще да, — подтвердил Игорь. — Да и Юле от тебя что-то надо было. — А, да! Помнится, ты как-то брал курс по малефициям, — закалывая волосы, произнесла Пчелкина. — Я там в сглазах не могу до конца разобраться. Можешь помочь? — Если ты мне покажешь учебник, по которому занимаешься, может, я найду, как тебе помочь. Компания просидела в библиотеке до поздней ночи, пока Юля наконец не разобралась во всех тонкостях темы, хотя прекрасно понимала, что утром в голове будет каша. К счастью, теперь ее учебник пестрил пометками Сергея, которые сильно упрощали понимание, а значит восстановить причинно-следственные связи и вспомнить все, что ей сейчас объяснили будет проще. Но об этом она подумает позже, ведь в тот момент она уже уснула за учебниками и не собиралась просыпаться, вынуждая Игоря занести ее в общежитие. Комендант даже не остановил его на входе, несмотря на позднее время и то, что студентам других отделений было запрещено находиться в чужом общежитие после отбоя. Кивнув в знак признательности, юноша двинулся по коридору.***
Дима долго обдумывал все, что узнал о девушках, поселившихся в Озере, но с того дня видел их довольно редко — то сектор куда-то вызовет, то друзья вытянут, то Верочка украдет все его внимание. Против ли он был? Грешно жаловаться. Но из светловолосой головы все не могли уйти те неземные глаза. Он не собирался ее искать, просто в один из вечеров, после тяжелого дня, вышел к Озеру и сел на привычное место, надеясь, что длинноволосые красавицы не явятся, и он сможет посидеть один. Так и было до поры до времени, пока не раздался тихий голос, подобный пению маленькой птички. — Я думала, ты нас боишься. Дубин резко обернулся. Чуть в стороне от него, из воды выглядывала та самая, единственная, что привлекла его внимание. В скупом свете самоцветов глаза сияли. — Я… справедливо опасаюсь, — заявил тот, пытаясь храбриться. Русалка тихо рассмеялась, подплывая чуть ближе, а Дима едва сдержал порыв отодвинуться подальше. — Хорошо. Как зовут тебя, скажешь? — Зачем? Та мягко повела плечом, светлое тело окутали волны. — Дима, — выдохнул мальчик. — Меня зовут Дима. — Ди-и-има, — нежно протянула она. — А меня Дуня. — Дуня? — переспросил. — Да. — Странно. — Почему? Он бы не смог ответить почему, просто казалось, что у русалочек должны быть какие-то более витиеватые, сложные имена, что язык сломаешь. А она была просто Дуней. Но, вероятно, именно эта простота и заставила Диму чувствовать себя спокойнее, унять все прежние тревоги хотя бы перед одной из утопленниц. Долго поговорить не удалось — комендантский час соблюдался строго, особенно у младших и средних классов, а потому, Диме скоро пришлось попрощаться с новой знакомой. Он тихо проскользнул в общую гостиную, а оттуда к себе в спальню. И почему-то в глубине души надеялся встретить ее вновь.***
Исследования Разумовского о темной магии никуда особо не продвинулись. Но один вопрос все же крутился у него в голове, и, хотя он в это не верил, ему нужно было подтверждение от человека, который знал бы Олега, если не лучше, то иначе, чем он. К Морозовой в этот раз он шел один — Юля и Игорь ушли на свидание, да и хотели побыстрее сбежать со Школьных ярусов. Поднявшись на нужный этаж и пройдя по коридору, юноша постучал в дверь, ожидая разрешения войти. Когда ответа или какой-либо реакции не последовало, он немного приоткрыл дверь, а после заглянул. Юлия Олеговна сидела за столом, сложив руки и уткнувшись в них лицом. Нахмурившись, юноша проскользнул внутрь и подошел. — Юлия Олеговна, что-то случилось? — Нет, — поднимаясь, аккуратно провела руками по лицу и поправила волосы. — Я работаю с идиотами, вот и все. А с тобой что? — заметив нервозность студента, выгнула бровь. — Я… Не знаю, слышали ли вы, но по Школьным ярусам ходят слухи, что Олег — темный маг. — Да, видела в Вестнике, — согласно кивнула. — Забавная статья. Полагаю, Юля закатила по этому поводу скандал. — Да, — усмехнулся Сергей. — Грозилась оторвать им руки и… В общем, была изобретательна в своих угрозах. — Это в ее стиле. Но ты не ответил на вопрос. — Я хотел спросить… Могут ли эти слухи быть правдой? Может ли Олег… — Олег и темная магия? — Морозова весело рассмеялась этой абсурдной мысли. — Сереж, то, что Олег может быть жестоким и подходить близко к опасной черте, как это было с Хазиным, не делает его темным магом. Даже убийство не сделает. Преступником, да, но не темным магом. По крайней мере, пока это не жертвоприношение. — Верно, — согласно кивнул. — Просто, об этом все говорят и… — В это сложно не поверить, я понимаю. Но Олег никогда в жизни не прибегнет к практике, которая может плохо кончится для его окружения. Он мученик, я бы сказала. Выберет страдать сам, чтобы не страдали другие. — Ненавижу это в нем, — закатил глаза. — О-о-о, у них это семейное. — «У них» — это у Волковых? — Именно. Что Олег, что Давид — одинаковые. Разве что, за Сета не ручаюсь, — пожала плечами. — Он вроде как паршивой овцы в семье. — Я уверен, он высоко ценит Ваше мнение о себе, — улыбнулся Разумовский. — Знаком с ним? — Нет, просто наслышан. Знаю, что Вадим знаком. — Неожиданно, — протянула девушка, пытаясь собрать в голове, как так произошло, что неразлучный с Олегом Сергей не встречался с дядей друга, а Вадим — да. Картинка в голове не собиралась, а интерес был уже подогрет, так что Морозова сразу об этом спросила. — Ну… Когда я был у Волковых, его там никогда не было, — пожал плечами. — А Вадим учился с Олегом стрелять из простецкого оружия, что организовал как раз он. Да и на межшкольных турнирах по квиддичу несколько раз точно появлялся. Вероятно, где-то там и встретились. — Зачем Олегу и Вадиму уметь стрелять из простецкого оружия, когда у них есть магия? — Олег решил, что это просто полезно для общего развития, а Вадим… это был девятый класс, он впечатлился разделом о Второй Мировой и понял, что, в случае чего, магии недостаточно. — Интересная логическая цепочка, — задумчиво проговорила Юлия Олеговна, не особо заинтересованная простецами, а значит и данным аспектом истории. Заинтересованность Вадима в истории была совершенно чем-то из ряда вон выходящим. Новостей от Софии пока не было, по крайней мере тех, что могли бы заинтересовать Сергея (младшая Морозова решила не ставить тетю в известность о том, что сотворил Олег и чем таким небезопасным он занимается — решила, раз уж все обошлось, зачем заставлять девушку беспокоиться). И тем не менее, играя с Блуд, он молча слушал все, о чем писала Соня, чувствуя, что это какая-никакая связь с Волковым. Он больше не задавался вопросом, почему не пишет сам Олег, — Юлия Олеговна дала четко понять, что вся письменная корреспонденция проверяется, прежде, чем покинуть пределы дома, а буйный, как писала София, нрав Олега не позволит писать ему письма так, какими их желают видеть обитатели поместья. И это объясняло, почему девушка пишет письма так, что истинное значение послания понимает только Юлия; Сергей понял это с письма, где говорилось о Воротынской — подбор слов был таким, что Разумовский возненавидел бы Софию за ее консервативное мышление, но Юлия Олеговна знала, что имеет ввиду племянница, и не дала юноше омрачить восприятие девушки, которую он никогда не встречал. (Ответные письма Морозовой тоже бы вызвали в нем праведный гнев, если бы он не знал свою бывшую преподавательницу и если бы она не сыграла значительную роль в том, чтобы эти отношения вообще начались). Не сказать, что Юлия Олеговна была лояльной к своему роду. Она чтила его историю, социальный статус и то, что он ей дает, но простить им жестокие «традиции» воспитания, простить им отношение к Екатерине и ее семье она не могла да и не хотела. Она была таким же неудобным членом семьи, какими были Екатерина, Олег и София, разве что, как и сестра, была образцовой Морозовой, идеальной представительницей своего рода и крови. Вероятно только это заставляло старших Морозовых закрывать глаза на ее проступки, одним из которых они считали ее выбор профессии. Вернувшись на Школьные Ярусы, Сергей заглянул в общежитие, которое покинул почти сразу, забрав с собой пару книг. Его путь лежал к студенческим оранжереям, а оттуда к вольерам, где Володар продолжал мирно спать, ожидая возвращения своего хозяина. Марго уже была там. Разумовский перестал удивляться исчезновениям своего фамильяра, когда осознал, что ту почти всегда можно найти рядом с лютоволком. Сейчас лисичка тихо лежала под боком большого зверя, явно убаюканная теплом. Улыбнувшись уголком губ, Разумовский опустился рядом, на что Марго даже не отреагировала. Мягкая шерсть окутала его, словно большое облако. Сергей ожидал, что найдет тихое место, где сможет почитать, но вместо этого нашел знакомый покой. Pardonne-moi ce caprice d’enfant Pardonne-moi, reviens moi comme avant Je t’aime trop et je ne peux pas vivre sans toi Pardonne-moi ce caprice d’enfant Pardonne-moi, reviens moi comme avant Je t’aime trop et je ne peux pas vivre sans toi C’etait le temps des «je t’aime» Nous deux on vivait heureux dans nos reves C’etait le temps des «je t’aime» Et puis j’ai voulu voler de mes ailes Je voulais vivre d’autres amours D’autres «je t’aime», d’autres «toujours» Mais c’est de toi que je revais la nuit Mon amour Pardonne-moi ce caprice d’enfant Pardonne-moi, reviens moi comme avant Je t’aime trop et je ne peux pas vivre sans toi Pardonne-moi ce caprice d’enfant Pardonne-moi, reviens moi comme avant Je t’aime trop et je ne peux pas vivre sans toi C’etait vouloir et connaitre Tout de la vie, trop vite peut-etre C’etait decouvrir la vie Avec ses peines, ses joies, ses folies Je voulais vivre comme le temps Suivre mes heures, vivre au present Plus je vivais, plus encore je t’aimais Tendrement Pardonne-moi ce caprice d’enfant Pardonne-moi, reviens moi comme avant Je t’aime trop et je ne peux pas vivre sans toi Слова тихим шепотом слетали с его губ, пока он «осквернял» карандашом пустой форзац книги. Он помнил, как Екатерина учила его базовому французскому, на котором говорила сама, когда ссорилась с мужем и не хотела с ним говорить, пока не остынет. Помнил, как вечерами звучала эта песня, а он не понимал, почему она ей так нравится. Тогда не понимал. Сейчас, как и в тот роковой вечер, он чувствовал острую необходимость в этом языке, словно он мог облегчить всю ту тяжесть существования, что он испытывал. Возможно и Екатерина переходила на другой язык, когда чувствовала, что русский язык, как и ее семья, становится для нее слишком враждебным, когда она не могла больше его выносить; в такие дни даже Давид с Олегом прекращали говорить на русском, переговариваясь между собой на татарском, и только наедине мальчики возвращались к известному им обоим языку, пока не стали старше и их знания в иностранных языках не стали лучше. Теперь же французский стал для Сергея синонимом перемены, языком, который звучал в тяжелые периоды, после которых все скоро становилось хорошо.
