Stay in the shadows

      Прошла почти неделя прежде, чем Румянцева наконец явила свою натуру. Это было хмурое, меланхоличное утро, в которое Олег боролся с желанием уснуть под монотонный голос Тихонова. Юноша уже потерял нить его рассказа, но настойчиво пытался слушать и что-то помечать в книге, хотя прекрасно понимал, что позже ему самому придется разбирать эту тему.       Второе занятие, со Щегловым, шло проще — молодой человек чем-то напоминал ему Вадима, да и подача материала у него была получше. Антон Павлович сделал небольшую паузу в рассказе, позволяя Волкову сделать несколько важных пометок, прежде чем тишину прервал вскрик из соседнего кабинета. Оба парня нахмурились, переглянувшись, и Щеглов ушел проверить, что случилось, — вдруг кому-то нужна помощь. Олег слышал через открытые двери пару возмущенных возгласов, что заставили его подняться и тоже пройти в соседний класс.       София сидела за столом, прижав руку к животу, пока преподаватели обсуждали что-то на повышенных тонах — Олег не вслушивался. Он остановился в дверях, что сразу уловила Морозова, но даже не взглянула на него, опустив голову. Краем глаза юноша уловил рядом с девушкой движение — объявилась Калипсо, недовольно шипящая то ли на хозяйку, то ли в сторону преподавателей. — Что произошло? — наконец спросил Волков, заставляя всех троих обратить на него внимание. — Ничего, — почти хором ответили те, что ни на мгновение его не убедило, но спорить он не стал. По крайней мере, пока.       Олег подошел к Софии после занятия; в глаза сразу бросилась небольшая повязка на запястье и кисти, на которую юноша поспешил указать. — И это по-твоему «ничего»?       Морозова опустилась на ступеньки. — Да. Бывало и хуже. — София, — недовольно произнес Олег, садясь рядом. — О чем мы договаривались?       София недовольно поморщилась, но не ответила. — О чем мы договаривались? — продолжил настаивать юноша.       Понимая, что он не отстанет, она закатила глаза. — Если Румянцева что-то сделает, я обязательно скажу. — Правильно. И что происходит сейчас? — выгнул бровь. — Помнится, ты никогда не нарушала своего слова. — Потому что это не то, о чем тебе стоит беспокоиться, Олег. Все нормально. — Насильственные практики над студентами — это не нормально, София. — И что ты предлагаешь? — вздохнула девушка, опустив голову на перила. — Столкнуть ее с лестницы? — как бы между делом предложил он. — Возможно, шею случайно свернет. — Вот она честь и достоинство Олега Волкова, — слабо улыбнулась Морозова. — Ты уверен, что окружающие вообще тебя знают? — Им совершенно необязательно знать, о чем я думаю, — возразил Олег. — К тому же, я просто размышляю, но не действую. — И мы оба знаем, что это «пока». — Не делай из меня чудовище. — Ты хуже, чем чудовище, Волков. — Опять же, об этом остальным знать не обязательно, — заметил он, поднимаясь и протягивая сестре руку.       Та на автомате подала перебинтованную, которую Олег слабо сжал. София поздно поняла, что он использует невербальное Исцеляющее, поэтому на уже на его руке появился шрам, что оставила Румянцева. Недовольный взгляд девушки он проигнорировал и, как ни в чем не бывало, отправился на занятие по «второму» иностранному. Неизвестно, что двигало Олегом в момент выбора обязательных учебных модулей и почему он выбирал языки, но что-то интересное в этом было. София, вероятно как и Юлия, успела привыкнуть к тому, что иногда Волков неосознанно переходил на другие языки, но не признать, что замешательство на лице Виктора было отдельным удовольствием, было трудно. Девушку веселило, как отец иногда не понимал и половины сказанного юношей, если тот говорил не на романских языках; она же успела выучить парочку часто употребляемых фраз Волкова, а потому чаще всего понимала, о чем он говорит. Разве что из вредности не объясняла этого отцу.       В остальном же день прошел достаточно спокойно; одна из преподавательниц все же поинтересовалась, что с рукой Олега, но тот отмахнулся тем, что одна из практик прошла не очень удачно.       Сидя в своей комнате за заданиями, юноша на какое-то время отвлекся, глядя на приобретенный шрам, — что-то с ним было не так. Спрашивать Софию было бесполезно — она четко дала понять, что говорить об этом не собирается. В таком случае оставалось надеяться на Щеглова — вероятно, он или что-то знает, или что-то видел, раз уж позволил себе повысить голос на коллегу. Решив выяснить это после того, как закончит с заданиями, наконец-то нашел в себе мотивацию продолжить.       Не-Чехова Олег нашел в библиотеке со сборником произведений Чехова, что выглядело довольно иронично. Юноше не хотелось отвлекать преподавателя, но тот сам прервал свое чтение, заметив поднимающегося по ступеням студента. — Олег, ты же знаешь, что отдых так же полезен, как и учеба? — с легкой, привычной ему улыбкой поинтересовался Антон Павлович. — Да, — кивнул Волков, останавливаясь у книжных полок. — Я отдыхаю. Ночью. — Тебе бы побольше отдыха, — хмыкнул он, но Олег услышал, как веселье ушло из его голоса. — Она и до тебя добралась?       Вопросительно выгнув бровь, парень обернулся — преподаватель смотрел на его поднятую над книгами руку, где располагался шрам. — Ам… Нет, это Софии, — объяснил он и, уже полностью повернувшись, неосознанно провел по нему большим пальцем. — Вы знаете, что случилось? — София не говорит? — вновь легкая усмешка появилась на чужом лице. Когда Олег отрицательно покачал головой, Щеглов тихо рассмеялся. — Да, по ней видно, что она девочка самостоятельная. — Так что произошло? — настоял Волков. — Румянцева любит беспрекословное подчинение, — начал тот. — София начала спор, за что была наказана. Одно заговоренное перо и, — он кивнул на руку юноши, — на твоей руке красуется фраза, которую от тебя хочет Румянцева. — Но здесь не фраза, — возразил Олег, глядя на руку. — София умная девочка, знала, к чему все идет, а потому начала зарисовывать свои записи, когда заклинание начало действовать.       Это объясняло, почему шрам выглядел странно. В целом, это объясняло много, и, помимо всего прочего, Волков понял, что Румянцева и Щеглов были знакомы прежде. Шестеренки в голове закрутились, отвлекая юношу от желания все же столкнуть раздражающую преподавательницу с лестницы. — А… — медленно начал Олег, все еще осознавая ситуацию, — почему она до сих пор преподает, спрашивать не буду — знаю, ответ мне не понравится. Но раз уж Вы о ней знаете, как я мог понять, лучше, чем кто-либо, может расскажете, чего еще от нее стоит ожидать?       Щеглов хлопком закрыл книгу; его лицо изменилось, а в глазах Олег увидел знакомых чертей. «С каждым днем все лучше», — хмыкнул он своим мыслям. Антон Павлович не скупился на подробности о своей коллеге — вероятно, любил ее так же пламенно, как и сами студенты. В голове юноши вся новая информация фиксировалась с пугающей точностью. Он еще не знал как и будет ли он вообще ее использовать — все зависело от Румянцевой. Сейчас он действовал весьма опрометчиво, заглушив все, к чему взывала честь и достоинство, и вместо них дав добро своей нездоровой тяге к справедливости.       Найти Татьяну Викторовну труда не составило — она была в одной из тех своеобразных гостиных. Постучав по косяку, чтобы объявить о своем присутствии, Олег прошел в комнату и закрыл за спиной дверь. Женщина смотрела на него молча, чуть выгнув бровь, пока ее взгляд не скользнул ему на запястье. Мерзкая улыбочка скривила ее лицо. — Маленькая Соня уже успела нажаловаться? — возвращая внимание журналу, равнодушно поинтересовалась она. — Нет. Я наблюдателен, — самоконтроль не давался ему тяжело, но желание свернуть одну определенную шею начинало перевешивать. — Вы можете обмануть своим образом Виктора, но на нас с Софией это не работает. — И к чему эта вся пламенная речь, Олег? — подняв скучающий взгляд, закрыла свой журнал и встала. — Небольшое лирическое отступление, — оперся плечом на книжную полку, складывая руки на груди. Слабая жестокая улыбка коснулась его губ. — Еще раз София пострадает на Ваших занятиях — Вы узнаете какие в этом доме мрачные темницы. Выберетесь ли из них — вопрос спорный.       Что-то в лице Румянцевой изменилось; Олег не ожидал увидеть там страх — слишком хорошо знал таких людей, но что-то было не так. Та улыбалась. Юноша продолжал смотреть на нее равнодушно, чувствуя, как загривок нервно повело. Он был уверен в своей реакции, знал, что успеет и сможет защититься, если она нападет, но все было не то. Олег понимал, что опасность какого-то другого рода, но что? — Какой нрав, — медленно протянула женщина, скользя по фигуре юноши оценочным взглядом. Холодок пробежал по спине — он угадал, куда все ведет, хотя верить в это не хотелось. — Не удивительно, что за тобой весь Колдовстворец бегает. — Полагаю, такие слова как «субординация» и «приличия» Вам неизвестны? — Какая к Лешему субординация, — она подошла ближе, приподнимая его голову за подбородок; он знал, еще мгновение и в нее что-нибудь полетит. Вероятно, Непростительное, — когда меня окружают такие юноши из высшего общества? Все такие интеллигентные, красивые… Ммм… Услада для глаз и тела. Понимаешь, о чем я?       И это мгновение наступило, когда Румянцева прильнула ближе. Неизвестно, как Олег не запустил в нее Непростительное, но вместо этого использовал внезапно всплывшее в голове Удушающее, которому их научил Стас. Стоя на том же месте, Волков равнодушно наблюдал, как Татьяна Викторовна, задыхаясь и хватаясь за шею, отступает назад, оседает на пол. Он знал, что всего одного поворота руки хватит, чтобы свернуть ей шею. Соблазн был велик, но единственное, что его держало — имидж рода Морозовых. Зачем добавлять еще один скандал ко всем существующим?       Сделав два шага к ней, опустился на корточки. — Татьяна Викторовна, давайте признаем — я сильнее Вас, а значит контролирую ситуацию я и диктую правила тоже я, — и вновь эта улыбка не сулящая ничего хорошего. — Поэтому предлагаю вот что: Вы больше не трогаете Софию, и мы не возвращаемся к этому разговору. Кивните, если согласны, — когда кивка не последовало, Олег чуть усилил хватку. — Уверены?       Периферическим зрением юноша заметил, как она пытается поднять руку для невербального заклинания. Улыбка Волкова стала шире. — Вы правда полагаете, что я не предусмотрел, что Вы попытаетесь освободиться? Ни одно заклятие сейчас не сработает. Да и Вы начинаете синеть. Вам дурно? — Сучоныш… — едва слышно выдавила она, чувствуя, как голова начинает идти кругом, а перед глазами темнеет.       Воздух болезненной волной хлынул в ее легкие, заставляя закашляться. Олег уже стоял в дверях. — Надеюсь, мы друг друга поняли, Татьяна Викторовна. Не испытывайте судьбу.       Только дверь за ним захлопнулась, юношу накрыло чувство отвращения к собственному телу. Рука самовольно поднялась к шее, через мгновение в кулаке был зажат алатырь. Один рваный выдох сорвался с губ прежде, чем Олег продолжил путь к спальне. Попытка смыть все мерзкие прикосновения не увенчалась успехом, но тем не менее стало немного легче.       Стук в дверь отвлек юношу от бездумной игры с оберегом на шее. София появилась как раз тогда, когда Олег ее ожидал — она явно ощутила, что что-то не так. — Что произошло?       Махнув на соседнее кресло и дождавшись, когда сестра сядет, зашел издалека, стараясь максимально оттянуть рассказ о том, что случилось в кабинете. Хотя, на деле ничего «страшного» не произошло, отвращения это не уменьшало. Олег ожидал увидеть хоть какие-то эмоции на лице сестры, когда закончил, но ее лицо стало непроницаемой маской. Она тихо поднялась и подошла ближе, протягивая руку к юноше, но остановилась, не касаясь его тела. — Можно?       Волков чуть нахмурился, размышляя, после чего отрицательно покачал головой — прикосновений не хотелось совершенно. София понимающе кивнула и убрала руки за спину. — Думаешь, она расскажет Виктору? — Да. Я… полагаю, это все же было ведение… В общем, там был ты, Стас, она. Много криков, конфликт какой-то, не уверена, — подойдя к окну, приникла лбом к холодному стеклу. — Теперь оно имеет больше смысла, чем вчера, — тяжело вздохнув, покосилась на него. — Ну вот зачем ты полез, Олег? — Надеюсь, это риторический вопрос, София, — вздохнул он, чувствуя, что сил на очередную конфронтацию у него нет. — Нет. — Потому что ты ради себя даже пальцем не пошевелишь. — Ты тоже, — парировала девушка, переводя взгляд обратно. — Спорно. Зависит от ситуации. — Не-е-ет, Олег, — почти шепотом проговорила София. — Ты — мученик. А ситуация никогда не складывается так, чтобы ты поставил свою жизнь выше чужой. Я — смертница, это разные вещи. — Мы просто разные этапы одного самоубийцы, — возразил Волков, запрокидывая голову. — В это я больше поверю, — кивнула, одновременно с Олегом оборачиваясь на стук.       В дверях стояла взволнованная Валерия, сжимающая в руках часть фартучка. — Господин Морозов просил вас пройти в его кабинет. Обоих.       Переглянувшись, подростки двинулись прочь из комнаты.       Кабинет Виктора ни внешне, ни внутренне не отличался от остального дома, и только на нескольких полках и столе можно было заметить вещи, делающие стерильный кабинет более индивидуальным. Правда, молодых людей привлекли не детали интерьера, а три человека, находящихся в кабинете: Виктор стоял перед столом, сложив руки на груди, Румянцева сидела в кресле рядом, вытирая слезы, — однако София четко уловила другие эмоции, фальшь чувствовалась особенно, поэтому, когда Олег бросил на нее вопросительный взгляд, отрицательно качнула головой, — и Стас, мрачной фигурой подпирающей стену у окна. — Полагаю, вы знаете, зачем вы здесь, — строго начал Виктор. — Ты хочешь пресечь домогательства со стороны преподавателей? Оперативно, — хмыкнул Волков. — Если нет, то, вероятно, Соня знает. — Насильственные практики? — предположила девушка. — Шрам, конечно, теперь у Олега, но Щеглов может рассказать, как все было. — Что?! — возмущенно воскликнула Румянцева. — Да как вы смеете! Это все клевета! А Щеглову, Виктор Олегович, я бы вообще не доверяла. — Что насчет домогательств? — напряженно глядя в сторону Волкова, переспросил Виктор. Алатырь был снова зажат в кулаке. — Виктор Олегович, я заслуженный педагог! Я бы… Ваш юноша совсем с ума сошел. Сам начал ко мне приставать, а когда я отказала, попытался придушить. И сейчас обвиняет в этом всем меня! Где же такое видано! — Виктор, Вы сами знаете, почему это невозможно, — заметил Волков, стараясь не заулыбаться на тихий хохот Софии. — Иначе бы меня здесь не было. — Верно, — едва слышно пробубнил себе под нос и повернулся к Стасу. — У нас есть повод проверить есть ли магический след заклятия Олега. Если оно было. — Было, не сомневайтесь, — заверила Румянцева.       Стас молча подошел к женщине, поднимая руку над ее головой. Когда не появилось нужной вспышки, Морозов подошел к Волкову и проверил ее руки — результат тот же. Мужчина обернулся к Виктору и махнул рукой. — Ты сам все видел. Ничего, — он перевел суровый взгляд на Румянцеву. — В этот раз тебе придется поверить детям. И я бы еще опросил Щеглова, раз уж пошел такой разговор. — Это невозможно! — взвизгнула Татьяна Викторовна, бросая гневный взгляд сначала на Стаса, а после и на Олега. — Ты как это сделал?! — Сделал что? Татьяна Викторовна, Вы в своем уме? — Вероятно, — более спокойным тоном заговорил Виктор, — Вы что-то путаете, Татьяна Викторовна. Либо умышленно лжете. Я бы предпочел первый вариант. — Но все указывает на второй, — равнодушно заметил Стас. — Знаете сколько за это дают, гражданка Румянцева?       Женщина чуть побледнела, но все же продолжила настаивать на своем, говоря, что подростки клевещут. Чудом ее удалось выпроводить из кабинета и остаться в своеобразном семейном кругу. Виктор устало сел за стол, потирая глаза под очками, в которых он обычно читал. Молодые люди подползли ближе и заняли одно кресло, оставив Стасу другое. Немного помолчав, отец Софии вздохнул: — А теперь, что произошло на самом деле, Олег?       Понимая, что больше причин недоговаривать нет, юноша выложил историю так, как рассказал чуть ранее Софии. Стас с Виктором тревожно переглянулись, после чего первый сказал: — Если доказать — можно и смертной казни добиться. — Тебе никто ничего не скажет, — возразил Виктор. — Мне — нет. Нейтральному лицу — ... можно попытать счастье. — Хм… Имеет смысл. — Что для этого нужно? — спросила София. Заметив недовольный взгляд отца, закатила глаза. — Пап, она должна ответить за то, что сделала неизвестно со сколькими парнями. Детьми. — Меня больше интересует, почему никто не заявил на нее еще, — заметил Олег. — Это очевидно, — устало ответил Виктор. — Она работает только с детьми из высшего общества, а значит, она имела компромат, что в наших кругах считается позором, — он поднял руку, не давая Волкову вставить свои пять копеек. — Да, это глупо и не имеет смысла, но таковы предрассудки. И их высшее общество боится больше, чем то, с чем сталкиваются их дети. — Это такая глупость, — буркнул юноша. — Будем надеяться, что с вашим поколением все начнет меняться.       Это была довольно наивная надежда, но Олег не возражал — ему тоже хотелось в это верить. — Ты же почувствовал, — Волков повернулся к Стасу, — что я использовал. И не сказал. — Да, — спокойно согласился тот. — Но она мне не нравится, это раз. Насколько мне известно, ты на людей не нападаешь, это два. — И семья всегда заступается за своих, это три, — добавил Виктор.       То, с какой интонацией мужчина это сказал, заставило задуматься. Волков почувствовал небольшой укол вины, когда в его голове прозвучала мысль, что он был слишком предвзят к своему дяде; он знал почему предвзят — предвзяты были мать и Юлия, с которыми он находился большую часть жизни. И, несмотря на то, что Олег знал, что его ожидает: вечно переносящаяся и откладывающаяся аудиенция у Владимира Иосифовича, — слова Виктора заставили его немного пересмотреть ситуацию.       Виктор был старшим из наследников рода, учитывая, что его родители не так давно умерли от естественных причин, отказавшись от опоры в виде магии, которая могла продлить им жизнь. Это объясняло, почему Виктор ведет себя так, как ведет, почему Софию воспитывали так, как воспитывали — если от Олега все же избавятся, то после Виктора старшиной рода станет она, а значит, она должна продолжать традиции. И София стала бы такой, не попади она в Ведовскую гимназию, в другой социум, что просто уничтожил ее старое мировоззрение.       Виктор не был слабым и безвольным, как о нем иногда отзывалась Юлия; Екатерина никогда о брате плохо не отзывалась, но было сложно не заметить, когда ей не нравилось то, что делает Виктор, — ее мятежная натура этого просто не принимала, хотя головой она прекрасно понимала, что, почему и как. А это не могло не выматывать. Виктор выживал в собственном доме, иногда опасно балансируя между тем, что должен, и тем, что хочет. Последнее его желание закончилось трагично: София лишилась матери. Мужчина никогда не расскажет об этом дочери, но он знал, что его жену ждет подобный исход — старший Морозов сразу не одобрил этот брак; мать Софии была прорицательницей, женщиной, испортившей благородную кровь.       Сейчас же, в этой одной фразе Олег казалось уловил одну опасную для дяди мысль: Виктор сделает многое, чтобы с Волковым не произошло то же, что с Екатериной; все же, Олег был единственным, что осталось от нее. Но для этого юноше надо было быть послушным, что могло стать проблематичным — было довольно очевидно, чего захочет Владимир Иосифович, и это как раз было единственным, на что Олег пойти не мог.       Что касалось Румянцевой, то она еще оставалась какое-то время в поместье, пока Виктор был занят поиском подходящей на ее место кандидатуры. И только сейчас Олегу удалось лицезреть, насколько изобретательна может быть София, когда хочет кому-то напакостить. Юноша никогда не был изящен в своих выходках, — вспомнить прошлогоднюю шалость над Стрелковым, — ему нужен был результат здесь и сейчас; София же напротив маленькими аккуратными жестами выбивала землю из-под ног Румянцевой.       Все начиналось довольно безобидно — с перемещения вещей из одного места в другое. Женщина могла бы что-то заподозрить, если бы подростки не были в этот момент в поле ее зрения, а прислуге не было смысла что-либо делать, к тому же, было запрещено трогать чужие вещи. Румянцева долго боролась с этим, но в конце концов начала медленно сомневаться в своей памяти.       Позже к этому добавились фантомные видения в вечернем полумраке дома и пауки, которых женщина до паники боялась. Ожидаемых криков, к сожалению, подростки не услышали, но уставшее, измученное лицо Румянцевой на завтраке довольно сильно подняло им настроение. В этот день даже занятие с ней прошло… не хорошо, но терпимо — сил на пассивную агрессию у нее не было. Софии на занятии даже удалось притвориться взволнованной состоянием преподавательницы, однако та отмахнулась и сказала, что у нее просто много работы и она не выспалась.       Занятия с ней у Олега проходили обычно, разве что иногда возвращалось это мерзкое чувство, что она на него смотрит, как на объект, а не человека. И единственное, что возвращало его в спокойную внутреннюю безопасность — намотанный на запястье, зажатый в руке амулет. Если уж он спас его в Купалу, то и от всяких Румянцевых точно убережет. — Слушай, все складывается лучше, чем я могла предполагать, — растягиваясь поперек чужой кровати после занятий, протянула София. — Все же решила свести ее с ума, а не просто напакостить? — хмыкнул Олег, которого отпустили чуть раньше и что сейчас был занят домашней работой. — Она сама сходит, — возразила девушка, поднимая руку, о которую была обвита Калипсо, их маленький пособник в пакостях, о которой Румянцева даже не вспоминала. — Чтобы не сойти с ума, надо принимать странности, а не пытаться их рационализировать. А если все же пытаешься найти логику — надо думать немного шире, чем на двух подростков, у которых есть мотивы. — О, где-то я уже это встречал, — хмыкнул юноша. — Забавно, время идет, ничего не меняется. — О чем ты? — перевернувшись на бок, подперла голову рукой. — Помнишь я про Хогвартс рассказывал? — Да, и чт… А-а-а, — протянула София, а после рухнула обратно на спину с веселым смехом. — Велес, в твоей жизни ничего не меняется. — Знаешь, схожие события два года подряд мне не очень нравятся, — с легкой улыбкой покачал головой. — Ну, такова судьба.       Олег на это не ответил, ибо… а что на это можно было ответить? Вернувшись к оставшимся заданиям, он ненадолго задумался, но решил спросить об этом позже, когда закончит. Разговор в кабинете Виктора, хоть и ответил на несколько вопросов, но и породил множество новых, один из которых касался странного отношения Виктора к дочери. Как и все в этом доме, что-то казалось не так, и Олег никак не мог к этому привыкнуть. Да и возможно ли привыкнуть к тому, что не имеет смысла?       Вопрос Волкова заставил Софию рассмеяться и поднял с кровати. Сев в позу лотоса, она подперла голову рукой и, внимательно посмотрев на брата, задала встречный вопрос: — То есть, ты считаешь, что отец бросил меня на произвол судьбы? — Это выглядит так, — подтвердил свою мысль Олег. — Но это звучит жестоко и не совсем в его характере, поэтому я и спрашиваю. — Что ж, не далеко от истины. Да, я понимаю, почему ты так подумал. Наверное. Он никогда активно не выступает в мою защиту, позволяет надо мной издеваться, да? Ты об этом? — Твой ироничный тон явно дает понять, что все не так, как выглядит, — усмехнулся Волков, удобнее устраиваясь в кресле. — Потому что это так. Единственный, против кого он не может пойти, чтобы меня защитить, это Дед Мороз, и мы с тобой прекрасно знаем почему. — К сожалению. — Да. Во всем остальном он дает мне право выбирать: если я могу, решаю проблему сама, если нет, могу обратиться к нему за помощью, — она жестом прервала желание собеседника высказаться. — Мне уже дали нагоняй за тот случай с Румянцевой, так что даже не начинай.       Олег не стал спрашивать, как Виктор помогает — юноша не любил доверять слухам, но разговор дядей для понять, что иногда они правдивы. Волков вдруг уловил ту разницу, что была между ним и Софией, в образе действий их родителей: Екатерина действовала мгновенно, разбиралась только с оппонентом, разве что спокойное принятие последствий пришло к ней от Давида; Виктор же вел себя иначе, — обладая определенной силой и влиянием в правительстве, он мог тянуть за невидимые нити, методично разрушая репутацию, а иногда жизнь неугодных. Морозовы всегда были страшной силой, когда вопрос касался их семьи.

***

      Зачеркивая очередной день в календаре, Олег обнаружил, что в Колдовстворце наступал первый день каникул. В голове сразу всплыли планы Юли о поездке в дом Волковых, заставившие юношу погрузиться в довольно меланхоличное настроение. Удачей было то, что сегодня был выходной, и он мог провести в комнате весь день. Разве что, он не учел того, что у Софии были другие планы. В приподнятом расположении духа девушка ворвалась в чужую спальню, но почти сразу переменилась в лице, обнаружив здесь царство уныния. — Олег? Что случилось? — Все в порядке, — равнодушно протянул он, не отрываясь от записей перед собой. — Ага, именно поэтому ты тухлая картофелина, — подошла к столу, опершись на него бедром. — Ты не можешь врать человеку, чувствующему твое настроение. — София, все правда в порядке. Не всегда же быть веселым. Это неправдоподобно. — Возможно. Но для тебя излишняя тоска так же несвойственна, как и излишняя радость. Если ты не хочешь об этом говорить, ты можешь прямо так и сказать, но врать бессмысленно. — Просто вспомнил, — немного помедлив, начал он, — что мы с друзьями планировали на каникулы. — Оу… Хочешь поговорить? — Нет. Не особо хочу сейчас это вспоминать. И без того паршиво. — Можем пойти попрактиковаться, если тебе это поможет, — предложила она.       Олег отрицательно покачал головой — несмотря на то, что это всегда ему помогало, сейчас ничего не хотелось. София скоро решила оставить его в покое, дав знать, что она всегда рада помочь. Олег это знал, но все равно поблагодарил девушку.       Задания были закончены, к книгам прикасаться желания не было. Юноша смутно узнавал это чувство, что почти уничтожило его пару лет назад. Все снова переставало иметь смысл. Он прекрасно понимал, что это был лишь вопрос времени, когда он снова впадет в это состояние, хотя очень надеялся, что за всеми новыми заботами он его не заметит. Вероятно, с Володаром выносить все было проще, но узнать это не представлялось возможным.       Волков просто сидел, глядя в одну точку и не думая ни о чем.       Как и София, Валерия его не беспокоила после того, как поняла, что он не обращает на нее совершенно никакого внимания. Единственный раз, когда горничная появилась в его покоях, был перед ужином — она принесла очередной конверт, что Олег не сразу удостоил вниманием. Он был таким же, как и тот, в котором для него оставляли расписание. Вероятно и в этом не было ничего интересного, и лишь поэтому юноша решил расправиться с этим побыстрее.       В конверте лежал сложенный в два раза желтый лист, — Олегу почему-то вспомнилось послание Аси на Новолетнем балу, — но вот его содержание было не очень информативным: дата и время. Легкий холод, тронувший пальцы, расставил все по местам: ему наконец назначили аудиенцию у Владимира Иосифовича. Он не совсем представлял, как к этому относится — с одной стороны, ему все так же все равно, как и было раньше, а с другой, юноша все задавался вопросом: зачем было столько тянуть, если это можно было решить сразу?       Поднявшись из-за стола, за которым сидел последние двенадцать часов, направился к Софии. Девушки в спальне не обнаружилось, и ему пришлось спуститься в библиотеку. Соня была там, где они встретились в первый раз несколько недель назад. Поднявшись к ней на второй ярус, мгновенно попал под вопросительный взгляд темных глаз. Вместо ответа юноша поднял лист, что скоро был в руках Софии. Олег оперся о перила. — Какова вероятность, что от меня избавятся сразу? — усмехнулся он. — 99,9%, я бы сказала. 0,1% оставляю на твое благоразумие, — пожала плечами. — Хотя… Можно ожидать, что, если от тебя избавятся, это приведет к межродовой войне, что ни нам, ни Волковым не надо, но… Я не знаю. Мы уже говорили, от Деда Мороза можно многого ожидать. — Верно. Особые советы? — Если тебя пытают Истязающими — попробуй расслабить тело. Да, сложно, но нужно попытаться, — спокойно начала девушка, словно рассказывала о чем-то неважном. — Если воздействуют на сознание… — Найти за что цепляться, — закончил Олег. — В обоих случаях, главное — не сойти с ума. — Именно. И все же, Олег… попробуй держать себя в руках. — Посмотрим, как будут разворачиваться события.       Утром следующего дня Волков чувствовал себя малость паршиво — до него добралась Морена. Чуйка тоже бесновалась. К тому же, был понедельник, а значит ко всему прочему добавились и занятия. Олег ожидал, что его состояние вызовет или вопросы, или неудовольствие преподавателей, но этого не было — юноша предположил, что Виктор предупредил их о его самочувствии.       После занятий София вновь сидела в спальне Волкова, разве что теперь вся она сквозила беспокойством. Утешать ее не было смысла — пришлось бы врать, а ложь в их отношениях не приветствовалась. Даже Калипсо не могла отвлечь хозяйку от ее мрачных мыслей. Олег знал это выражение лица — девушка пыталась понять видела сон или видение. Он молча сел перед ней на корточки, заставляя перевести внимание на себя. — Рассказывай. — Ты… Ты пытался… — она жестом показала перерезанное горло. — Дом начал рушиться и… холодное ощущение чего-то очень темного, Олег.       Скрыть понимание того, о чем говорила девушка, ему удалось, но не избавиться от дальнейших размышлений. Вместо этого он качнул головой и слабо улыбнулся: — То, что я практик, не значит, что я темный маг. К тому же, магию крови не практикуют уже сколько веков. — Тоже верно, — немного успокоенная, выдохнула София. — Просто держись подальше от острых предметов. Если это не видение, а кошмар, могу предположить, что ты Деда Мороза чем-нибудь острым пырнешь, если у тебя возможность. — Как грубо, София Викторовна! — шуточно возмутился Волков. — Как я могу даже помыслить о таком!       София весело рассмеялась.       В назначенное время Олег стоял у дверей в кабинет старшины; в этой части дома почти никогда никого не было. Легкое чувство дискомфорта в животе сменилось странным спокойствием, когда юноша уловил схожесть со школьными коридорами и кабинетом Бессмертного. Выдохнув, он постучал и вошел, останавливаясь через пару шагов. — Вы хотели меня видеть, — с легким поклоном, спокойно начал Волков.       Владимир Иосифович был старым человеком, однако, он все же был Морозовым, что означало, что даже возраст не властен над красотой представителей этого рода. Олег был этому немного удивлен — он ожидал увидеть второго Дамблдора, а не князя Валковского. Мужчина махнул рукой, не отвлекаясь от своих дел. Юноша молча подошел к столу и опустился в кресло, ожидая, пока Дед Мороз обратит на него внимания. — Ты знаешь, зачем ты здесь? — спустя пару минут, поинтересовался он, наконец закрывая папку и поднимая холодные голубые глаза на Олега. — Виктор сказал, что я узнаю это от Вас. — Верно. Что ж, — он сложил руки в замок, — до нас дошла некоторая неприятная информация, касательно твоих взаимоотношений с неким… Сергеем Разумовским. Я хотел бы надеяться, что это только слухи. — Не хотелось бы Вам врать, Владимир Иосифович, — спокойно ответил Олег, пока не понимая, почему чуйка вновь беснуется. — Мне неизвестно, что Вам рассказала госпожа Воротынская, однако могу смело полагать, что она была предвзята. — Госпожа Воротынская? — Морозов чуть прищурился. — Да. Она отсутствовала в школе какое-то время, а после ее возвращения меня привезли сюда. Учитывая наши с ней предыдущие взаимодействия, я решил, что два эти события связаны.       Мужчина встал из-за стола и, убрав руки за спину, медленно прошелся по кабинету. — Что заставляет тебя думать, что она предвзята?       Олег против воли закатил глаза — вопрос был крайне идиотский, но юноша продолжал себе напоминать вести себя хорошо. — Есть несколько аспектов, но они могут показаться Вам детскими и не стоящими внимания, — когда ответа не последовало, Волков понял, что их придется озвучить: — Во-первых, она заинтересованное лицо — я ей нравлюсь. Во-вторых, она и Сергей находятся в конфликтных отношениях уже много лет. И из второго, вероятно, вытекает негативная оценка Разумовского, что не соответствует реальности. — Ее беспокойства довольно рациональны, а доводы — логичны, — возразил мужчина, подойдя к столу, и вынул из папки пару листов бумаги. Волков пробежал по некоторым пунктам глазами, четко уловив знакомые предрассудки высшего общества касательно простецов. — Не спорю, в некоторых случаях это имеет место быть. Однако, Сергей был моим лучшим другом с восьми лет, что позволяет мне опровергнуть каждый пункт ее высказывания. — В тебе говорит недостаток опыта и наивный взгляд на мир.       Волков нервно сжал бумагу — вот каким Олег не был, так это точно наивным; уж слишком многое произошло за его короткую жизнь, чтобы он мог считать себя таким счастливцем. — Не согласен, Владимир Иосифович, — уже более спокойно возразил юноша. — Смею полагать, что родители воспрепятствовали нашему общению, будь у Сергея какие-либо недобросовестные планы. — Они могли появиться после их пропажи. Ты стал наследником состояния своего отца. Разумовский все же простец, и дружба с тобой имеет свою выгоду. — Я хорошо чувствую неискренность в людях, Владимир Иосифович. И я уверен в благородстве и порядочности своего друга. — Тогда как произошло то, что госпожа Воротынская назвала «нездоровым поведением»? — Этого я объяснить не могу, как и ни один человек в мире не сможет объяснить причины того, что чувствует, — заключил Олег, возвращая бумаги прадеду. — Госпожа Воротынская считает это влиянием приворотного зелья. — И госпожа Воротынская предвзята, — более настойчиво повторил юноша. — Если бы это было так, то его влияние должно было пройти, чего не произошло. Кроме того, госпожа Воротынская стороннее лицо, а соответственно не может и не знает всех нюансов наших с ним взаимоотношений. Поэтому все ее рассуждения по данному вопросу — влияние предрассудков и чистый вымысел.       И без того холодный взгляд теперь казалось мог заморозить Пекло. Олег же не выражал никаких эмоций — знал, еще немного и он сорвется, чего не должно было произойти ни при каких обстоятельствах. Выдохнув, чтобы немного успокоиться, Волков подвел черту в этом разговоре: — Я знаю, чего Вы от меня хотите. К Вашему неудовольствию, я не могу этого сделать. — Опрометчиво. — Вы не ожидали от меня согласия и повиновения изначально, — возразил Олег. — Именно поэтому я оказался здесь только сейчас. Если это все, могу я идти? — Подумай еще раз над тем, из-за кого ты рискуешь всем, — холодно, чуть раздраженно бросил Морозов, возвращаясь за стол.       Покинув кабинет, Олег облегченно выдохнул — он ожидал худшего. Это можно было списать на то, о чем говорила София: Дед Мороз просто прощупывал почву, пытаясь понять, кто такой юный Волков и как на него можно воздействовать. Вероятно, Олег совершил ошибку, так ревностно вступившись за Разумовского, но, увы, иначе он не мог.       Возвращаясь в знакомую часть дома, Олег повернул к кабинету Виктора — София пообещала дождаться его здесь.       Это было напряженное ожидание, что для девушки, что для ее отца, разве что последний лучше скрывал свое беспокойство. Пока дочь нервно расхаживала по кабинету, вечно глядя на неспешно движущиеся стрелки часов, Виктор размышлял, что последует после этого разговора, последует ли какой-либо неприятный приказ. Хотелось бы надеяться, что нет, но он не ожидал от Олега такого подарка — слишком хорошо осознавал, как юноша отреагирует, а потому приходилось ожидать худшего. — Он точно ничего с ним не сделает? — в очередной раз спросила София, останавливаясь посреди кабинета. — Сонь, — устало начал Виктор, — Олег не младенец и, как минимум, без боя не сдастся — гордость не позволит. Владимиру Иосифовичу надо понять, с кем он имеет дело, а это не происходит за пять минут. — Да, но… — девушка нервно поджала губы. — Олег пережил нападение лютоволков, — напомнил мужчина. — Ты правда думаешь, что после такого он воспримет Непростительные не как щекотку? — Пап! — возмутилась София, заставив отца улыбнуться. — Все будет хорошо, Соня. Сядь.       Недовольно бурча под носик, она все же сделала, как ей сказали. Прошло с пару минут, когда дверь в кабинет распахнулась. Олег прошел внутрь и опустился в кресло. Морозовы молчали, анализируя состояние юноши. — Никогда бы не подумал, что Дед Мороз будет так настаивать на правдивости слов Воротынских, — выдал Волков. — Вы же вроде заклятые враги, нет? — Да, — согласился Виктор. — Он это из вредности, — фыркнула София. — Какой злопамятный, — закатил глаза Олег. — И мелочный. — Что он сказал?       Подняв тяжелый взгляд на дядю, коротко пересказал разговор со старшиной рода; он знал, что информация Виктору не понравится, но такую мрачность на его лице увидеть он никак не ожидал. Мужчина не объяснил, что послужило этому, лишь выразил надежду, что Морозов ничего не предпримет, — критичного, — чтобы склонить юношу на свою сторону. Но молодые люди прекрасно поняли, что все может повернуться хуже, чем они предполагали.       В отличие от Колдовстворца, где, как уже упоминалось, были каникулы, здесь их не было. Подростки продолжали учиться, разве что количество занятий в день было немного сокращено, что давало возможность увеличить время практик со Стасом, чей отпуск подходил к концу. Эту, последнюю неделю, мужчина изменил формат занятий: теперь подростки выступали друг против друга. Под внимательным взглядом Стаса они могли не беспокоиться, что что-то пойдет не так, а за неделю можно было обозначить границы безопасного противостояния.       Первый поединок проходил довольно бережно и даже неловко, пока София, как и на дуэли, не начала использовать маленькие трюки. В глазах загорелся азарт, хитрая улыбка растянула пухлые губы. И Олег знал, что это значит. Это больше не был учебный поединок, это было противостояние не на жизнь, а на смерть, которое Стасу пришлось сворачивать где-то на середине, когда стало ясно, что они не закончат, пока кто-либо не сдастся. И он знал, что ни один этого не сделает — очередная характерная черта всех Морозовых.       Молодые люди осели на пол, пытаясь перевести дыхание. В руках была странная смесь онемения и зуда, хотя Олег не был уверен, что у него вообще они остались, и пришлось опустить взгляд, чтобы в этом удостовериться. София же не была уверена, есть ли у нее вообще тело или она стала бесплотным духом.       Стас стоял над ними, сложив руки на груди. — Я скажу Виктору, чтобы вас один на один не оставляли. Сдохнете. — Рано или поздно мы все умрем, — устало усмехнулся Волков, пытаясь подняться. — Да ты сам оптимизм. — Да. Даже на кладбище вижу одни плюсы, — парировал Олег, опускаясь на пол возле стены и бутылки с водой. — Как ты его терпишь? — повернувшись к лежащей Софии, уточнил мужчина. — Чудом, — улыбнулась она.       В таком дурацком состоянии бессилия, как его называл Олег, они пролежали в бальном зале около часа, пока отвращение Софии к себе потной не пересилило ее усталость. На ужин в тот день они ползли.       Покинув столовую, подростки остановились у лестницы, что показалась им в два раза выше, чем обычно. Они планировали провести вечер в библиотеке, но осознание, что для этого нужно подниматься, отбило всякое желание. Немного помедлив, София повернула обратно к бальному залу. В холодном полумраке он выглядел больше. Лунный свет уже струился в огромные окна, делая довольно обычный зал волшебным.       Рояль стоял на своем месте, разве что сейчас его обрамлял ночной голубой свет. София в этом же свете стала бледнее, словно действительно больше не была живой. Сегодня наблюдать это было не так больно, хотя Олег списал все это на усталость. Казалось, сейчас ее любимая Лунная Соната будет к месту, но, по всей видимости, в этот раз у Софии были другие мысли. Олег разбирался в музыке довольно посредственно, как и в целом в искусстве, чем очень раздражал Сережу, который честно пытался обогатить общий кругозор своего на тот момент еще друга. Но в этом он не преуспел. — Будешь играть? — поднимая взгляд от клавиш, поинтересовалась София. — Нет. Не хочу.       Кивнув, девушка перевела взгляд обратно и, вероятно, погрузилась в какие-то свои размышления.