Stay in the shadows

      Румянцевой в доме не оказалось по истечении своеобразных каникул. Новый преподаватель появился в доме в тот же день и почти сразу был окрещен безопасным — ни чуйка Олега, ни предчувствия Софии на него не среагировали. И только сейчас учеба окончательно стала спокойной, немного изматывающей рутиной.       Стаса к тому моменту не было тоже, да и подростки вынесли тренировки за пределы расписания — теперь они были нерегулярными, проходили только тогда, когда нужно было выпустить пар. Обоих это более, чем устраивало.       В остальном же, дни шли довольно однообразно. Ничего не выбивалось из общего строя одинаковых дней, пока одной ночью в дверь спальни Волкова не раздался тихий стук. Юноша на тот момент еще не спал — засиделся за книгой, которую ему посоветовала Кудрявцева по своему предмету. Быстро глянув на время, удивленно выгнул бровь, но все же дал разрешение войти. На пороге стояла София, бледная и потерянная. Сложить два и два было просто — снова проделки Морены либо видения. Олег молча махнул рукой в сторону кресла у окна — в последнее время девушку слишком сильно мучил ее дар, что она просто не могла заставить себя долго оставаться в одиночестве. София медленно прошла в чужие покои, села в кресло, привычно подтягивая к себе ноги, и завернулась в плед. Олег же вернулся за книгу, пока или если он не понадобится сестре; обсуждать свои кошмары Морозовой не всегда хотелось, иногда ей просто нужно было чужое присутствие рядом, чтобы успокоиться и прийти в себя, после чего она возвращалась к себе, на утро становясь привычной собой.       Этим утром произошло то же самое, словно ночью ничего не было. Это был один из способов Софии не заставлять отца беспокоиться, а так же, как Олег потом заметил, один из способов насилия над собой. Девушка в ответ только наградила его взглядом, означающим, что если он полезет дальше — закончится все плачевно. И он оставил этот вопрос.       В его поле зрения она вернулась внезапно — буквально ворвалась в спальню через час после занятий, держа в руках что-то смутно напоминающее древние свитки, старые книги и прочую неопозноваемую макулатуру, которую бесцеремонно свалила на чужой стол. — И что это? — переведя на нее вопросительный взгляд, поинтересовался Волков. — Все о поместье. С самой постройки. Карты, чертежи. Перечень хозяев и изменений планировки. — Так. И зачем это все? — Мы должны найти темницы, — тоном, словно это очевидно, возмутилась девушка. — София, нам обоим с детства хорошо известно, что они давно замурованы. С века 19? Плюс-минус полстолетия. — По заявлению Деда Мороза, — уточнила София. — И давно ты веришь в его честность? — А давно ты этого не делаешь? — парировал он. — Я вообще не доверяю ни единому его слову, — закатила глаза. — Так что, мы будем искать вход?       Предложение девушки было довольно глупым и рискованным, но в доме стало до того скучно, что Олег не видел причин отказываться, так что остаток вечера они провели за тем, что сравнивали карты дома в разные века. Дом не особо преображался за это время, — не считая одного обвала в самом начале существования, — разве что его окружение, да и оно не особо сильно. Можно было наблюдать, как появляется сад, меняются в масштабе хозяйственные постройки. Но в остальном все оставалось прежним.       Все оставалось прежним часов до восьми вечера, пока София не произнесла: — Кажется, нашла.       Подняв голову от карт, которые сравнивал, Олег повернулся к девушке. Та поманила его рукой, и он подошел. Ничего примечательного и отличного от других изображений не было, но так было лишь на первый взгляд. Потребовалось немного времени, чтобы понять, о чем говорила София. Это была небольшая темная линия, теряющаяся в изображении сада. — Это не имеет смысла, — возразил Олег. — Там ничего нет. — Возможно, теперь нет. Но это единственное, что связано с домом. Я бы списала это на случайность, но линия есть еще век, и только потом исчезает. Как раз тогда, когда по словам Деда Мороза, темницы были замурованы. — Так. И я все еще не понимаю, почему ты считаешь, что это не так. — Просто поверь мне, это не так, — раздраженно бросила она.       Олег нахмурился — что-то скрывалось за интересом Софии, и в этом «чем-то» ничего хорошего не было, раз уж последовала подобная реакция. — Ты что-то знаешь, — наконец произнес юноша. — Не у тебя одного здесь «чуйка», — продолжая анализировать карты, отозвалась она.       Возразить на это было нечего — чуйка, хоть и достаточно точное в их случае чувство, однако весьма расплывчатое, чтобы требовать более конкретных ответов. К тому же, у него самого она начала шалить, после аудиенции у Владимира Иосифовича. — Хорошо, — наконец сдался Олег и сел рядом. — Допустим, ты права, темницы все еще открыты. Что ты хочешь там найти? — Вероятно, там и узнаем, — поднялась она, взмахом руки складывая все карты, кроме «своей». — Идем.       София почти бегом покинула комнату и выбежала в сад, даже не удосужившись захватить свое пальто. Олег вышел чуть позже, накинув свое, и держал пальто девушки в руках, пока не надел на плечи хозяйки. Сама же Морозова медленно шла по мощеной дорожке, и со стороны могло показаться, что она просто гуляет, однако в темноволосой голове крутились шестеренки, пытающиеся окончательно проанализировать карту и перенести ее в действительность. Что-то не сходилось — там, где должен был заканчиваться проход, ничего не было. — Это не имеет смысла, — буркнула под нос девушка и опустилась на лавочку неподалеку, продолжая искать ответы.       Стоя напротив, Олег молча закурил. София была права — если темницы все же еще существуют, то где-то перед ними должно было быть нечто, что служило бы своеобразным входом. Перемещения в пространстве здесь были невозможны, — одно из многих защитных свойств дома, — а значит, либо хода здесь нет и это все же была ошибка, либо они что-то упустили. Если так, то что? Очевидно, спрашивать об этом было не то, что бессмысленно, а просто опасно. Оставалось только надеяться, что ответ рано или поздно найдется.       Но он не находился не спустя день, ни два, ни дальше. Олег видел, как София перестала спать, пытаясь найти ответ на загадку, как продолжала делать вид, что с ней ничего не происходит, чтобы не навлечь проблем ни на себя, ни на Волкова. Юноша понимал, что есть какая-то причина столь сильного рвения Софии в темницы, но какая? Неужели она считала, что пропажа ее матери связана с ними? Или просто мрачный интерес увидеть место, где до этого оставили жизнь множество людей? Ответов не было, а сама София от вопросов просто отмахивалась.       Между тем, Олега продолжал третировать Владимир Иосифович. После прошлого раза Волков встречался с предедом еще пару раз, но все с одним исходом: Олег отказывался вестись и верить в байки, мол, Сережа его использует в своих мелких корыстных простецких целях. Уже на второй встрече юноша понял, что доказывать что-то Деду Морозу бесполезно, а потому все, что он там делал — выслушивал все его тирады о том, что от простецов одни проблемы и что в магическом обществе их быть не должно. Но мужчина говорил об этом абстрактно, что позволяло Волкову держать себя в руках и даже абстрагироваться от его речи, прокручивая в голове слова матери «не быть как она». Когда же это не помогало, он вспоминал почему ему обязательно надо выбраться отсюда. В голове восставали фантомы проведенного с Сережей лета, взлохмаченные ветром рыжие волосы, цветы в них, заливистый смех. В груди неприятно защемило, возвращая в реальность, как раз к концу своеобразной лекции о неразумности поведения Волкова. Но отказываться от Разумовского Олег не собирался, даже не рассматривал вопрос о том, чтобы сделать это для вида. Да, это было бы выгодно, он бы быстрее отсюда сбежал, это было самым логичным действием, и Олег это понимал. Но для этого нужно было переступить через себя, отказаться от того, кем он являлся, играть в слишком запутанную, изматывающую игру на протяжении многих лет, верить в чужую ему идеологию, видеть мир чужими глазами. В это же пришлось бы втянуть и Сережу, подвергнуть его жизнь опасности, если вдруг вся эта хрупкая система развалилась бы, и старший Морозов узнал, что его водили за нос. Закончилось бы это плачевно. И Олег об этом знал. Поэтому все, что ему оставалось, пытаться найти выход, который бы не отнимал у него единственного дорогого человека. К сожалению, давалось это непросто.       После второй встречи Олег выходил из кабинета медленно — тело было сложно контролировать. Выйдя за порог и закрыв дверь, он буквально скатился по стене на пол. Виктор был прав — после лютоволков пытки уже не ощущались так невыносимо, но тем не менее, организм требовал времени прийти в себя. Поэтому и к Софии он поднялся много позже оговоренного времени, бессильно рухнув поперек кровати. Девушка ни о чем не спрашивала, молча поднялась из-за стола, а через бесконечно долгие несколько минут и шум копошения в полке стояла возле юноши, держа в руках какой-то бутылек. — Я помню, что зелья на тебе плохо работают, но лучше так, чем никак.       Перечить сил не было, так что Волков покорно принял склянку, сделав пару глотков какой-то мерзкой густой жидкости. — Давно он начал? — Сегодня, — выдохнул Олег. — Решил, что так выбьет согласие быстрее. — Ты что-нибудь сделал? — уточнила она, нервно сжимая манжеты рукавов, натянутые на пальцы. — Сначала защищался, — спокойно признал он, — и взбесил его этим еще больше, — слабая невольная улыбка коснулась его губ. — Потом даже шанса не было. Парализовало. Дальше не особо помню. Даже как из кабинета выходил. Если выходил.       На это девушка не ответила, уткнувшись взглядом в пол. Было видно — она о чем-то сосредоточенно думает, так что Олег решил ее не беспокоить. Ее внезапный вопрос прервал затянувшееся молчание: — Почему Юлия не сказала Волковым, что ты здесь? Ты часть их семьи больше, чем нашей, если вдуматься. Но они ничего не знают. — Хм… — Олег нахмурился. — Зная ее, вероятно, она хочет решить проблему самостоятельно, чтобы не усложнять и не портить отношения между родами. Если не получится — полагаю, обратиться к ним за помощью. — Юлия и за помощью? — скептически покосилась на собеседника. — Мы точно об одном человеке говорим? — Да. К самой семье она не пойдет, ко главе рода тоже — не знает их, соответственно, не доверяет. Но есть кое-кто, до кого она может добраться, кто может повлиять на семью. — Ко… — София оборвала себя на полуслове, задумавшись. — Подожди… Ты вроде говорил, у тебя есть дядя. Она его знает? — В точку, — кивнул Олег. — Но он у нас человек занятой, может даже не быть в стране, что сильно усложняет ей задачу. Когда она собирается приехать, еще раз? — Она должна была приехать еще неделю назад, — ответила София, поднимаясь и возвращаясь к столу. Достала из шуфлядки пару листов, просмотрела их и взяла один. — Пишет, что с работой не ладится, никак не утвердят проект. — Отговорка? — повернул голову в ее сторону, легонько поморщившись от боли. — Скорее «кто-то мешает мне вернуться», — невесело хмыкнула девушка, качнув головой. — Она здесь будет очень мешать. — Очередной неудобный родственник, верно. Ладно, — Волков решил перевести порядком поднадоевшую тему. — Как твои изыскания насчет темниц и прохода? — Ну, выяснилось, что их два: из дома и тот, на улице. — Из дома мы выйти не можем — слишком заметно. Спалимся на раз-два. Значит, надо что-то решать с уличным. — Да что решать, Олег? Я уже всю голову сломала, пытаясь понять, что с этим можно сделать, — отбросив лист на стол, подошла к окну, упершись лбом в холодное стекло и уткнулась взглядом в тот злополучный тупик. На мгновение ей даже показалось, что она бредит — на том месте, где днем ничего не стояло, высилась мраморная статуя на постаменте. — О-Олег… Иди сюда. Срочно!       Поморщившись от очередной волны боли, поднялся с постели и подошел к девушке. Было не сразу ясно, что ее так взбудоражило, пока он не осознал, что такой хорошо вписывающейся в сад статуи там никогда не было. Она выглядела настолько очевидной и привычной, что не сразу вспомнилось, что днем ее там нет. — Думаешь… — начал Волков, но София сразу кивнула. — Да. Это оно.       Это открытие Софию немного успокоило, дало своеобразную передышку ее потрепанной психике. Оставалось только ждать удачного момента туда пробраться. А пока он наступал, подростки вернулись к привычной, даже успокаивающей рутине, вернув в расписание практики.       Правда теперь, девушка старалась играть по правилам, не использовала трюки, чтобы выиграть поединок — хотела научиться бороться чисто, держа свои фокусы своеобразным козырем в рукаве. И Олег это более чем поддерживал. Он сам дрался «чисто», пока это позволяла ситуация, однако он прекрасно понимал и чувствовал, когда нужно переходить к крайним мерам. Очевидно, в учебных поединках и практиках этого не требовалось, а потому в глазах учителей и студентов он был образцом чести и порядочности. Другой вопрос, считали ли они его таковым теперь, после глупых слухов о его «темной магии»? Даже после нескольких статей, что такое на самом деле черная магия, статей обеляющих имя Волкова, оставались в школе люди, в основном даже больше родители студентов, которые поддались панике и, даже не зная Олега, считали его чуть ли не мировым злом. В любом случае, Олег даже не подозревал о том, что сейчас с его репутацией происходит в школе, а даже если бы знал, его бы это мало волновало — хватало того, что друзья оставались на его стороне. Это все, что было важно.       В один из дней, за завтраком, Виктор вдруг объявил, что Владимир Иосифович на неделю покинет поместье — собирался какой-то совет (никто из подростков особо в это не вслушивался — не играло никакой роли в их жизни). Разве что всего на мгновение обоих озарила мысль, что вот, это тот шанс, что им был нужен. Но и его они сразу отбросили — оставался Виктор. Несмотря на своеобразное установившееся доверие, Олег не хотел, чтобы он знал, что они собираются делать. София, на удивление, поддержала Волкова в его опасениях.       Однако, беспричинная тревога не отпускала Олега, едва ли не усиливаясь день ото дня. София же его беспокойства не разделяла, хотя и прекрасно ощущала. Единственное, что в этом случае имело смысл, беспокойство было связано не с домом или Морозовыми. Оставалось не так много вариантов, но Олег знал точно — Сережа был в опасности. Только эта мысль оформилась в черноволосой голове, как юношу захлестнул гнев бессилия. Он был здесь, заперт, он не мог никак помочь, хотя в способностях Сережи никак не сомневался — не смел. Успокаивало ли это? Совершенно нет. И София это видела. Она ничего не спрашивала, ничего не говорила, только стащила парня в бальный зал, почти сразу начав атаковать, вынуждая на ответные действия. И Олег знал, что она права, знал, что она делает это ради него, хотя сама безумно устала. Но даже понимая это головой, гнев бурлил в нем только больше: почему он занимается какой-то бесполезной ерундой, когда самому дорогому в его жизни человеку грозит опасность?       Девушка свалилась без сил спустя два часа. Олег тоже чувствовал ужасную тяжесть в теле, не столько от практики, сколько от бушующих эмоций. Сейчас он устал и от них. На смену его безумному гневу пришло мерзкое чувство безысходности и бесполезности — еще чувства, что он надеялся никогда в жизни больше не ощутить. Но «никогда не говори никогда»? Олег не мог не усмехнуться этой иронии. Но усмешка вышла не приятной или хотя бы усталой, она вышла злой. — Я должна знать, что с тобой происходит? — уточнила София, когда над юношей более-менее рассеялись тучи. — А смысл? — равнодушно заметил Волков, даже не глядя в ее сторону. — Чувствую себя бесполезной, — призналась девушка, наконец поднимаясь с пола. — Я тоже.       Олег не сразу заговорил о том, что его беспокоит — было сложно облечь переживания в слова. София слушала сбивчивые, раздраженные объяснения с безупречным вниманием, сразу выстраивая в голове, как может помочь. Но, увы, ничего не выходило. Она чувствовала, как юношу все больше захватывает бессилие, понимала, что глядя на него, испытывает то же самое. Решение в голову не приходило. Да и могло ли? За все свои семнадцать лет София ни разу не влюблялась и не планировала этого делать. Все ее познания в любовных делах ограничивались романами, что редко имели связь с реальностью, да и если бы могли помочь, то вряд ли в этой ситуации.       Подобное мрачное настроение подростков держалось не один день, иногда переходя в апатичное, когда появлялись внешние раздражители типа учебы или Виктора, что через день объявил, что и ему нужно отлучиться из поместья. Несмотря на то, что новость оживила молодых людей, — как никак появился шанс попасть в темницы, — что-то было не так. Казалось, Виктор был не рад нарисовавшейся поездке и хранил в тайне место, куда отправляется. Тревога Олега в ту ночь подняла его кошмаром.       Ночь перед объявлением об отъезде Виктора была тяжелой — Олег не мог уснуть, ворочаясь в постели от терзающей его чуйки, пока возобладавшая усталость словно по щелчку пальцев не отключила его от этого мира. Картинки быстрыми вспышками сменялись перед глазами, пока он не уловил одну четкую сцену, заставившую его подскочить в холодном поту.       Его вернуло на мост Розенфельда, в момент полный нежности и любви. Он словно наяву чувствовал знакомую ткань пиджака яриловичей, приятный запах одеколона и шампуня, которыми постоянно пользовался Сережа. Казалось, все это кошмарный сон, а на деле он все еще там, рядом с ним. Он чувствовал мягкие поцелуи на лице, щекотку выпавших рыжих прядей, легкие прикосновения и тепло прижатого к себе тела. Сережа улыбался. Улыбался так, что сердце болезненно сжималось, жалобно стуча в клетку ребер. Олег привычным действием убрал мешающую прядку за ухо, только сейчас заметив на руках кровь. Все было в крови. Тонкая алая струйка стекала с губ, но Сережа продолжал улыбаться, продолжал говорить, что все хорошо. Продолжал утверждать, что это не его вина. Но Олег понимал, что это ложь. Понимал, что Сережа пострадал из-за него. Понимал, что мог это предотвратить, но ничего не сделал.       Перед глазами все еще стояла та ужасающая картина, когда дверь в его комнату со скрипом открылась. Ему не нужно было поднимать взгляд, чтобы знать, кто это был. София по-хозяйски залезла в верхнюю шуфлядку стола, достала пачку и пепельницу, и скоро оказалась сидящей рядом, протягивая юноше сигарету. Он пытался скрыть дрожь в руках, но поджечь спичку так и не смог. Девушка, все так же молча забрала из его рук коробок и сделала все сама. Густой белый дым заполонил пространство, окутывая тела. Первая сигарета сменилась второй, потом третьей. Олег успокаивался медленно — страх парализовывал. В голове бешеной пульсацией стучала мысль «Я не могу его потерять».       Больше той ночью он спать не ложился. София тоже. Она всю ночь просидела рядом, просто давая знать, что он не один. А утром Виктор рассказал про свой отъезд. Бесновавшаяся до этого чуйка затихла, заставив вопрос повиснуть в воздухе. Олегу казалось, он сходит с ума.       София заговорила с ним только после занятий, когда нашла его сидящим на ступенях лестницы, ведущей в сад. Села рядом. — Что изменилось?       Вопрос был странным, пока Волков не понял, что она говорит о быстрой смене его состояния. Он неопределенно пожал плечами. — Чуйка резко успокоилась. Выла весь вчерашний день, подняла кошмаром, а сейчас замолчала. Что-то случилось. Я… — он замолчал и сделал затяжку. — Это будет звучать безумно, если свяжу это и отъезд Виктора? Он же почти не выезжает из поместья, к чему такая срочность? — Мне очень хочется сказать, что ты просто переволновался, Олег, — вздохнула она, укладывая голову на сложенные на коленях руки. — Но мне кажется, что именно так все и происходит. Я могу написать Юлии, но чем это поможет? Если что-то действительно произошло, она не скажет — тебя побережет. — Толку меня беречь? — Лучше бы его поберегли? — улыбнулась уголком губ. — Да. Лучше его. — Ох, Олег-Олег, — тихо рассмеявшись, покачала головой, — кто ж знал, что любовь тебя таким дурачком сделает?       На это он лишь неопределенно качнул головой.       Отвлечься от своих переживаний ему удалось позже тем вечером. Виктора в доме уже не было, подростки были предоставлены сами себе, и тихо дожидались в комнате Олега появления статуи. София рассказывала о своей учебе в гимназии, бессовестно отвлекая парня от домашней работы, пока в дверь не раздался тихий стук. На пороге стояла Валерия. — Все сделано, — объявила она. — Что-нибудь еще угодно? — Нет, Лера, — улыбнулась София. — Ты уже сделала больше, чем достаточно. Спасибо.       Горничная кивнула и покинула спальню. Олег же непонимающе выгнул бровь. — Что ты уже задумала? — Ну, напомню, остались в доме еще четыре взрослых лица. Не хотелось бы, чтобы до отца все же дошли слушки. Вот мы с Лерой об этом и позаботились. — А что насчет прислуги? — Они давно знают, что не нужно открывать рот, если хочешь здесь работать, — беспечно пожала плечами, но по тону ее голоса было ясно, что прецедент уже случался и, как и все у Морозовых, закончился плачевно.       Больше Олег ничего не спрашивал. Не успел он вернуться к заданиям и сделать хотя бы парочку, как София мягко похлопала его по плечу и покинула комнату. Спустя пару минут подростки в нерешительности стояли на крыльце, выдыхая теплый пар в ночной морозный воздух. Олег был первым, кто вышел из оцепенения и направился к постаменту. София почти сразу двинулась следом. — И какой план? — останавливаясь напротив статуи, поинтересовался юноша.       София не ответила. Она молча протянула руку к мраморной плите, в которой та утонула, а следом за ней исчезла и сама девушка. Олег нырнул следом. Подростков встретила непроглядная тьма, сменившаяся слабым магическим светом Волкова. Осмотревшись, насколько это было возможно, София кивнула на стену, где можно было зажечь огонь. Олег отрицательно покачал головой — слишком рисковано, несмотря на то, что чуйка была спокойна.       Девушка также наколдовала себе небольшой, но яркий огонек, и двинулась вниз по узкому коридору. Здесь дверей не было, но стоило им выйти в своеобразный холл, как их тут же стало больше. Вероятно, и это была всего лишь часть — многие были замурованы после обвала части дома много веков назад. Но Олега привлекло не это; помимо коридора, из которого вышли они, их встретило еще два прохода, когда должен был один. Волков махнул в его сторону рукой: — Говоришь, всего два хода сюда?       Олег спросил это в пустоту, его голос заглушил скрежет и скрип — София открыла одну из дверей. Яркие отблески должны были сделать бледное лицо более живым, но вместо этого лишь отбросили жуткие темные тени. Она медленно вошла, держась за стену; тут Олег ее не останавливал, и свет озарил помещение. Ничего особенного в ней не было, обычная одиночная тюремная камера. Разве что стоял мерзкий затхлый запах, смешанный с сыростью и чем-то еще. Олегу потребовалась минута, чтобы отделить запах крови от всего остального. Вероятно, за все эти века она просто впиталась во все поверхности, не давая ни шанса от нее избавится.       Огонек на руке сестры погас. Она медленно сползла по стене на грязный пол, с бешеной силой сжимая волосы у корней. — Сонь?       Она не слышала. Упершись пустым взглядом в одну точку, девушка едва заметно покачивалась вперед-назад, продавливая ногтями кожу. Олег не сразу понял, что у нее видение. Лишь когда она перевела уже более осознанный, полный ужаса взгляд, он понял, что София нашла ответ на свою загадку. — Олег… — ее голос было едва слышно. — Это… Это… — Тише, — он опустил руки ей на плечи. — Дыши. Сначала это, потом все остальное.       Всем остальным в этот раз оказалось то, что первое видение Софии обрело ужасающие детали и пугающую четкость. Она все еще не видела лиц, лишь силуэты, не слышала голоса, только крики, но в остальном же… Она знала, что это была ее мать. Никто другой это быть не мог.       Выходить из камеры она не хотела — ей казалось, если она посидит подольше, к ней придет ответ. Но Олег знал, что это точно такая же пытка, как и то, что он делал с роялем. И если в тот раз она его вытащила, теперь его черед. Обнадеживало то, что девушка не особо сопротивлялась.       В темницы они возвращались еще несколько раз, до приезда Виктора. На следующую ночь Олег не позволил сестре даже отходить от себя, зная, куда она тут же направится и зная, что за этим последует. София же просто безвольно осматривалась, словно проникалась атмосферой сего ужасающего места. Сам Волков смутно понимал, зачем они вернулись — София уже выяснила, что хотела, что тогда вело ее обратно? Она не отвечала, ровно как и тогда, когда искала. Раздражало это безумно, но ничего с этим сделать он не мог; к тому же, в этот момент он вероломно лицемерил — сам вел себя точно так же, когда не хотел что-то говорить.       Объяснение нашлось только через день, когда Софии удалось улизнуть из-под зоркого глаза Волкова и открыть тяжелую дверь достаточно, чтобы ее миниатюрное тело смогло пролезть в щель. Эта камера уже не выглядела как тюремная, это скорее была пыточная, хотя и могла казаться в целом безобидной. Но в эту безобидность могли поверить только простецы — маги часто чувствовали энергию места, особенно такого места. Да и находится в этом месте было тяжело. София чувствовала, как начинает кружиться голова и схватывать дыхание. Опереться ни на что не успела, — попыталась, но рука соскользнула, — и рухнула на пол. Голос Олега дрейфовал где-то вне зоны досягаемости. Перед глазами вновь восстали образы прошлого ведения, крики, голоса, кровь, но сейчас что-то было другим. Время. Если ведение с ее матерью было своеобразной вспышкой, то сейчас это было плохой кинолентой, испорченной пленкой. Она, как и раньше, не различала голоса, но одно лицо она увидела с пугающей четкостью: она увидела Екатерину. Разъяренную, растрепанную, но ужасно истощенную, в синяках и ссадинах. Она на кого-то кричала, пытаясь избавиться от пут, что держали ее руки на подлокотниках. Высокий безликий человек занес руку над женщиной…       Софию резко выдернуло в реальность. Она все еще была в той же комнате, Олег сидел напротив, напряженно всматриваясь в лицо сестры, и облегченно выдохнул, когда заметил каплю осознанности в ее глазах. Девушка напряженно осмотрелась, пытаясь понять, что прервало ее видение, пока не почувствовала прохладу на запястье. — Калипсо… — тяжело выдохнула она, проводя свободной рукой по лицу. — Что ты видела?       Девушка опустила взгляд. Слова комом встали в горле. Признать то, что Олег был прав, было не так сложно, а вот после этого доказать, что никто из семьи не знал — намного труднее. К тому же, она сама не могла утверждать, что он не знал — видение было неполным. Вероятно, если бы не Калипсо, почувствовавшей непривычно долгое отрешение хозяйки от мира, София увидела бы больше. — Я… — медленно начала девушка. — Я не знаю. Все было снова смазанным, я никого не узнала, — солгала она, прекрасно понимая, какая после этого последует реакция. — Если бы не Калипсо, возможно, я бы увидела больше. — Хорошо, — кивнул Олег и встал, протягивая ей руку. — Идем, на тебе лица нет.       На утро София выглядела довольно плохо — ночью так и не уснула, пытаясь осознать, какого Лешего это было: какой смысл был издеваться над Екатериной? И тем более, за что? Но, кроме этих вопросов, ее не могли не волновать те, что были связаны с ее отцом: неужели он все знал? А если так… Она не особо хотела думать, что будет после этого «если».       На занятиях она в тот день не появилась — Кудрявцева, увидев состояние девушки, отправила ее в спальню, отсыпаться, а сама пообещала зайти через пару часов, проверить как она. Но София, вместо этого, тихо покинула спальню и отправилась проверить действительно ли домашний ход в темницы был закрыт. К ее неудовольствию, это оказалось так, а потому она вернулась к картам, пытаясь понять, куда ведет из темницы третий коридор. Ни на одном чертеже этот ход не был помечен ни в одном столетии. — Да какого Лешего?! — недовольно буркнула под нос она, запуская руки в волосы. — Почему ничего нет?!       Ответом ей была тишина. Калипсо, заметив беспокойство хозяйки, сползла с нагретого места и скоро оказалась на столе. — Зачем ты это сделала? — даже не глядя в сторону фамильяра, спросила девушка. — Зачем? Ничего бы не произошло. А вместо того, чтобы получить ответы, я-, — она со злостью, снесла все со стола. Калипсо она не задела, но змейка недовольно зашипела в ответ. — Там был Олег! — возразила Морозова, поднимаясь со стула. — Но не-е-ет, ты решила, что мне будет лучше и все испортила! — София шумно выдохнула, сжимая кулачки и продавливая ногтями ладони. Ее голос вновь стал ровным. — Еще раз подобное повторится, Калипсо, я сменю фамильяра. — Какие громкие слова, — заметил Олег, стоя в дверях. Он зашел по просьбе Кудрявцевой, как раз перед ее занятием. — Не люблю, когда лезут в мои дела, — спокойно ответила девушка и повернулась. — Что-то хотел? — Да вот думаю, сказать ли Кудрявцевой, что ты своевольничаешь, а не старших слушаешь.       София лишь закатила глаза и демонстративно растянулась поперек кровати. — Лучше? — поинтересовалась она. — Приемлемо, — кивнул. — Когда Виктор возвращается? — Послезавтра. — Значит, у нас еще два дня. Понял, — снова кивнул каким-то своим мыслям, после чего, уже мягче сказал: — И все же, попробуй немного отдохнуть, Сонь. Истощение тебе ничего хорошего не сделает. — Если бы я могла, — выдохнула она, когда дверь за Волковым уже захлопнулась.       В этот раз Софии удалось увидеть все, если так можно говорить о видениях. Бледная, как смерть, она не могла поверить в то, что только что увидела, но и сомневаться в правдивости не могла — в подобных местах искажения были невозможны, это ей рассказывала еще мать. Слова не вязались с картинкой, а потому Олегу пришлось ждать дольше, чем хотелось бы, прежде чем София смогла поведать ему то, что она видела.       Девушка тихо хозяйничала на кухне, пытаясь дрожащими руками заварить себе чай, что в итоге закончилось разбитой посудой. Олег, усадив сестру на столешницу, отправил всполошившуюся прислугу куда подальше, а сам вернулся к уборке осколков, а потом и чаю. Протянул Софии сигарету. Лишь когда чай уже остыл, а сигарета закончилась, она начала рассказ.       Слышать о смерти отца и пытках матери было до безумия тяжело. Желание выплеснуть гнев росло в геометрической прогрессии, на глаза попались ножи. София безучастно наблюдала, как лезвия врезаются в дорогое дерево двери, чувствуя, как рассказ дается тяжелее с каждым словом. Олег молчал, метая ножи, превращая дверь в труху. — Значит… ты не видела, кто это был, — мрачно заметил Олег, в очередной раз вытаскивая ножи из двери. — Нет, — кивнула девушка. — Разве что могу утверждать, что это тот же человек, что убил мою мать. — И мы оба понимаем, что таких людей не так много. Точнее, один. — Я не понимаю, за что он с ними так. — А по-моему, все довольно очевидно, — лезвие влетело в дерево по самую рукоять. — Твоя мать «испортила» идеальную кровь Морозовых своим даром. А мои… — Олег замялся, понимая, что может наговорить лишнего. Но София продолжила: — Потому что твой отец сделал то же самое. Итак, мы испорченное поколение. — Именно, — согласился Волков, решив не углубляться в подробности причин, почему его родители так не понравились старшему Морозову. — К тому же… Не знаю, рассказывали ли это тебе, но… Я как-то слышал разговор родителей, еще тогда, когда исчезла твоя мат-… мама. Ты никогда не задавалась вопросом почему здесь сильна родовая магия? — Потому что это родовое поместье, здесь жили и живут почти все маги нашего рода. Все роды происходят здесь, все умирают здесь, — чуть нахмурившись, ответила девушка.       Олег кивнул — это была официальная версия. Так говорили и ему, когда он был младше. — Остановимся на «умирают». Напомни-ка, когда происходит наибольший выплеск магии у среднестатистического мага. Именно в моментах, касающихся смерти. Увядающая от старости сила — вряд ли даст то, что нужно для подобной силы магии. — Исторически, наиболее сильный выброс магии во время казней. Маг на эмоциях, обычно зол… — София заговорила медленнее, в голове собиралась картинка. Олег осознавал это же — ранее никогда особенно об этом не думал. — Нет, Олег, нет. Такого быть не может. — Да? — язвительно усмехнулся. — Тогда почему именно здесь? Почему бы не подстроить несчастный случай, м? Да и выглядело бы более правдоподобно, нежели простое «исчезли». Ни люди, ни волшебники не пропадают просто так. Особенно нашего с тобой статуса.       София замолчала — даже с учетом того, что она видела, принять это было сложно, почти немыслимо. Олег же осознал одну простую вещь: разговаривать с темным магом придется на его языке, на языке насилия и разрушительных практик (аморальные Олег от всей души презирал, а потому и всевозможные чувства к прадеду затмило именно презрение). И сейчас его игра в выживание приняла слишком интересный и опасный оборот, подняв в юноше нездоровую волну азарта. Раньше это контролировал Сережа — одного его появления хватало, чтобы Олег отказался от подобных идей, но сейчас его не было, и даже восстающий из глубин здравого смысла рыжеволосый образ не мог его остановить.       Ночь была бессонной. Олег провел ее в покоях Софии, не давая девушке уйти в слишком пессимистичные размышления, которые, как он знал, закочатся самоповреждением.       Следующий день он не помнил — прошел слишком быстро. Да и нашел он себя сидящем в камере, что последней видела его родителей живыми. Все те шаткие, призрачные надежды найти их живыми даже после стольких лет рушились, оставляя зияющую дыру в груди. В голове крутились жалкие вопросы: зачем с ними так, почему они, почему я? Вопросы, ответов на которые не было. Чувства беспомощности и одиночества, казалось, наполняли молодое тело вместо крови. От того, как все внутри скручивало, хотелось выть. Хотелось, чтобы рядом кто-то был. Сережа. Володар. Хоть кто-нибудь. Но вместо этого на пороге камеры стояла София. Привычные темные глаза с бешеными огоньками сейчас потухли, покраснели и чуть опухли. Он понимал, что ей, как и ему, нужно время оплакать свое горе, но вместо этого она пришла сюда и села рядом, выражая молчаливую поддержку. Они оба понимали, что это издевательство над самими же собой, но уйти отсюда не хватало сил — уйди они, потеряют последнюю связь с родителями.       Но уйти пришлось — появилась Калипсо, давая понять, что скоро рассвет и проход исчезнет. Зимний сад встретил их едва светлым небом, сильным морозом и ветром. Погода портилась, ожидалась метель. Но София не двинулась с места, едва вышла на улицу. Олег заметил это лишь когда поднялся на крыльцо. — Не стой на ветру, — сказал он, но девушка не двинулась с места. Спустившись, он подошел к ней. — Сонь, нужно идти. — Я знаю, — едва слышно согласилась она, глядя куда-то в сторону. — Я просто… — Я понимаю, — вздохнул Волков. — Но мы ничего не знаем, Сонь. Не должны. — Я знаю. Просто… А если он знал? — София наконец-то смогла поднять на него глаза. — Что если он знал об этом? Знал и молчал? Что если врал мне? Я же… я не смогу… — Сможешь, — твердо отрезал Олег. — Ты больше меня знаешь, что такое отсутствие выбора, Соня. Извини, если это звучит грубо, но это так. Ты тот человек, что пережил немыслимое за свои детство и юность. Думаю, — нет, знаю, — с предательством ты справишься. Даже от отца.       Волков не рассчитывал на то, что она ему поверит, она и не должна была, но не улыбнуться, когда она сбросила пелену неуверенности, он не смог.       Им удалось поспать пару часов, прежде чем их разбудили перед завтраком. Темные круги под глазами сопровождали их все эти дни, так что преподаватели перестали обращать на них внимание, когда подростки сразу сказали, что бессонница у них это «сезонное». Только когда по ним можно было сказать, что ситуация совсем критическая, им позволяли пропускать занятия. Сегодня же они выглядели лучше, чем до этого, хотя и были необычно молчаливы, не отвечали даже на прямые вопросы.       Занятия прошли так же вяло, хотя Щеглов и Кудрявцева пытались разговорить своих подопечных, наткнувшись вместо этого на привычную отговорку «плохо спали». Вероятно, не будь они родственниками, Мария Николаевна завела разговор о том, кто же мешал им спать все эти ночи. Правда, она и до этого часто причитала насчет их родства, ведь «они были бы такой красивой парой». Олег на это никак не реагировал, предпочитая в такие моменты думать о своем рыжем солнышке, а вот Софию, которую не привлекали никакие отношения, кроме книжных, чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.       Виктор вернулся аккурат после окончания их занятий, когда подростки спускались в бальный зал. Остановились они на лестнице, глядя на то, как мужчина снимает верхнюю одежду и отдает некоторые распоряжения о подготовке новой спальни. «Гости?» — словно подумав об одном и том же, переглянулись молодые люди. Видеть сейчас никого не хотелось, особенно гостей Виктора. Но голос, раздавшийся из дверей, что открыл дворецкий, внося чемоданы, расставил все точки над і. Еще одна Морозова.