Stay in the shadows

      Осознать, что начались каникулы, Сергею помогло только то, что в общежитии стало тише. Не намного, но тем не менее. До последнего этапа Интеллектуального марафона было еще больше трех недель, однако легкая нервозность, появлявшаяся за неделю до, объявилась уже сейчас. Юноша знал, что волнуется понапрасну, однако ничего сделать не мог — обычно с ним был Олег, отвлекающий его от постоянного чтения, а соответственно и мыслей, что он знает недостаточно. Воспоминания о Волкове тут же сдули весь его настрой и испортили настроение. Он вернулся в постель, откуда Марго давно сбежала к своему мохнатому другу. Сергей ей даже немного завидовал — сам он так сделать не мог.       Его меланхолию никто не прерывал до самого вечера, пока в общежитие не вернулись те, кто решил остаться в школе на эту неделю. В спальную залу также заглянула Лиза — удостовериться, что все, кто должен был, на месте. Но увидев Разумовского, отвернутого к стене, тихо проскользнула в двери. — Сережа? — тихо позвала она, останавливаясь у кровати. — С тобой все хорошо? Я тебя сегодня целый день не видела. — Да, — невнятно буркнул он куда-то в подушку. — Если не хочешь об этом говорить, можешь так и сказать. Врать — не обязательно, — мягко заметила она. — Где ж вас всех таких умных понабирали, — вздохнул Разумовский, переворачиваясь. Кивнул, когда Лиза указала на краешек постели, а после села. — Ничего не случилось, просто настроение паршивое. — Олег? — А что, у меня больше других причин для плохого настроения нет? — возмутился он, но девушка уж слишком привыкла к его колючкам. — Есть. Но перед Марафоном ты всегда становишься нервным, и сгладить твои углы мог только Волков. А сейчас его нет, вот я и сопоставила, — объяснила она, чуть пожав плечами. — Но если это не так, ладно. — Ты слишком хорошо меня знаешь, — вздохнул он, потерев глаза.       Лиза только улыбнулась, словно в этом не было ничего такого. — Слушай, Сереж… — вдруг начала она, и Разумовский сразу уловил по ее тону, что то, что она скажет далее, ему не понравится. — Может пройдемся немного? А то тут душновато.       Общежитие яриловичей было единственным из всех, где никогда не было душно. Вопреки всем желаниям и причинам отказаться, юноша согласился. Они молча вышли из общежития и повернули к Чижевской обсерватории. Только там Сергей заметил, как обычно спокойная Лиза ужасно волнуется. — Лиз, а с тобой-то все хорошо? — чуть нахмурившись, уточнил он. — Выглядишь так, будто прямо здесь умрешь. — Я… ты только не ругайся, если я не права, хорошо? Мне просто… В общем, объясню, если окажусь права, ладно? — Эм… Ладно. В чем дело? — Вы же с Олегом не просто друзья, да?       Казалось, сердце перестало биться в тот самый момент. Юноша в ужасе смотрел на свою старосту, пытаясь понять как она узнала и почему об этом спрашивает. Могильный холодок пробежал по спине. — Я не собираюсь никому говорить! — тут же выставив руки вперед, словно желая остановить, хотя парень не двигался, выпалила она. — Я… мне просто нужна помощь. Но сначала я должна узнать ответ. — Я… — во рту резко пересохло, и все, что он смог сделать, это слабо кивнуть, уткнувшись взглядом в пол. Кровь звенела в ушах, ему казалось, что Лиза уже выбежала из кабинета, но когда он смог поднять взгляд, увидел, что она все еще стояла на том же месте, возможно, просто более расслабленная. — Зачем тебе это? — сипло отозвался он. — Кажется, мне… нравится Аня, — потупив взгляд, призналась она и поджала губы. — С Дажбога? — уточнил он. Та кивнула. Напряжение медленно начинало спадать. — И почему ты говоришь это мне? — Мне кажется, что ты можешь мне помочь, — опустилась на стул. — Не знаю почему, но… Ты первый, кто пришел мне в голову, когда я поняла, что должна с кем-то об этом поговорить. — Не прогадала, — хмыкнул он, садясь на ступени, ведущие к куполу. — Как ты поняла? — Я не знаю. Я просто… почувствовала? Я знаю, звучит по-дурацки, но это так. Я даже не была в этом уверена, когда спрашивала об этом, потому что… ну с чего бы вам быть не друзьями? Вдруг я все это выдумала и… — ее голос начал срываться, к горлу подступал ком. Сергей поднялся с места и присел на корточки напротив одноклассницы, взяв ее руки в свои. — Лиз, все хорошо. Дыши.       Та судорожно кивнула. Немного успокоившись, она продолжила: — Просто… почему мне нравится она? Почему не какой-нибудь парень? Это же… это же неправильно! Так не должно быть! — Я знаю, Лиз, я знаю, — Разумовский незаметно для себя перешел на шепот. — Ты тоже пыталась от этого избавиться, да? Смотрела на парней, думала, представляла, но все равно все возвращалось к ней? Есть в ней что-то другое, — Лиза кивнула, поджимая губы. Сергей видел, как ее всегда добрые, карие глаза наполняются слезами. — Я знаю это чувство. Мерзкое. — Что мне делать? Сказать ей? — Слишком опасно для вас обеих, — покачал головой. — Но ты же… вы же… — начала она. — И посмотри где он! — Сергей не хотел на нее срываться, но вышло иначе. — Прости, прости, пожалуйста, я не хотел, — нервно выдохнул он.       Лиза в изумлении смотрела на Разумовского. — Разве его не забрали из-за Хазина? — Лиза была одной из тех, кто в это верил, как и была одной их тех, кто считал слухи о темной магии Олега — вымыслом.       Сергей отрицательно покачал головой. — Нас… Нас видела Ася и рассказала его родне. Поэтому его забрали. — Вот сука, — возмутилась девушка, заставив уже лицо юноши исказиться в изумлении. — Что? — Не хочу ее оправдывать, но в нашем обществе это адекватная реакция. Не ты ли сама только что говорила, что это «неправильно»? — Да, но это не ее дело! Я бы в жизни не пошла говорить чьим-то родителям, что с их ребенком что-то не так, если бы я что-то увидела. — Имеет смысл, но не в случае Олега, — невесело усмехнулся. — Высшее общество немного не так работает, Лиз. В любом случае, не об этом сейчас речь. Насчет того, что делать… Я не знаю. И я явно не тот человек, кто мог бы тебе подсказать. Единственное, что мне приходит в голову: постарайся от этого избавиться. Это будет лучше для тебя. — Возможно, ты прав… Спасибо.       Сергей не ответил — не чувствовал, что заслуживает это «спасибо».       Они так же молча вернулись в общежитие, каждый переваривая эту ситуацию по-своему. Разумовский вновь задумался о том, а как бы все было, последуй он своему совету, что бы было, если бы он тогда не признался Олегу. Олег был бы сейчас с ним, а не неизвестно где в Сибири. Что было бы, если бы он все же попытался избавиться от этого чувства, как и хотел? Смог бы влюбиться в какую-нибудь милую девушку? Или… За этими рассуждениями он не заметил, как провалился в сон.

***

      Мысли о новой знакомой настойчиво не хотели покидать светловолосую голову, сделав ее обладателя на редкость рассеянным и невнимательным, о чем с неудовольствием говорили учителя — прежде Дубин был достаточно прилежным учеником. Вероятно, он бы и сам не смог сказать, что с ним творится — прежде такого никогда не было. Он был бы и рад на что-то сослаться, чем-то оправдать свою занятость «не тем», но ничего в голову не приходило. Или он просто не хотел об этом говорить. — Димка, останься-ка, — попросил Прокопенко, когда урок подходил к концу.       Дима очень надеялся, что не провалил последнюю контрольную, что была на прошлой неделе, но и предположить, что Федору Ивановичу вдруг понадобилось, он не мог. Когда класс опустел, мужчина еще какое-то время молчал, заставляя мальчика беспокоиться все больше. Но когда тот наконец заговорил, Дубин понял, что проблемы в учебе сейчас были бы предпочтительнее. — Влюбился небось, а? — с лукавой улыбкой поинтересовался Прокопенко, с легким прищуром глядя на младшего из своих «подопечных». — Федор Иванович! — возмутился тот. — Что Вы такое говорите?! — Не кричи, не кричи, — все с той же свойственной ему добродушностью проговорил преподаватель. — Я ж вижу, ты не о том на занятиях думаешь. — Да я… Я просто… — Игорёк вон так же оправдывался, когда с Юлькой гулять начал. Все бурчал да я не я и хата не моя, а потом што? — махнул рукой. — Ну, рассказывай, кто она?       Вздохнув, Дима опустился на первую парту по старой привычке и опустил взгляд на сцепленные руки. Он говорил путанно, сумбурно, но Прокопенко и не такое выслушивал — одного Грома на десяток жизней вперед хватит. Мальчик же не особо думал о том, что и как он говорит — слова просто лились неконтролируемым потоком, словно все мысли из головы непременно должны были быть кем-то услышаны. Федор Иванович не торопил, просто молчал и слушал, пощипывая кончик носа. — Так она утопленница или русалка? — после недолгой тишины по окончании рассказа, уточнил мужчина. — А есть разница? — недоуменно протянул Дима. — Ну-у, раньше не было, не так давно появилась, как топиться перестали, — повел плечом. — Жалко девчонку, коли утопилась, а ежели русалка, ох, Димка… влип ты конкретно. — Да знаю я, — вздохнул он. — Самому не в радость.       Прокопенко на это лишь шумно вдохнул и, поднявшись из-за стола, подошел к мальчику. По-отечески приобняв и похлопав по плечу, произнес: — Не вешай нос, главное, понял? Она не первая, она не последняя. Добре все будет. — Надеюсь, — слабо улыбнулся. — Спасибо, Федор Иванович.       Неизвестно, что подняло ему настроение — то ли день был хороший, то ли разговор с Прокопенко был тем, что было ему нужно, а он просто не знал об этом. Федор Иванович в сущности своей всегда появлялся тогда, когда был нужен, чтобы направить своих «птенчиков» на путь истинный, и никто не знал, как у него это получается, а сколько не спрашивали, со своей фирменной лукавой улыбочкой отшучивался. Да и объяснять-то было нечего — просто жизненный опыт и наблюдательность, а у студентов, — почти у всех, — все их переживания на лице написаны, вот и оставалось только в правильный момент задеть животрепещущую тему.       Стоит ли говорить, что все эти душевные вакханалии первой симпатии никак не влияли на любовь Димы к животинкам и растениям, а уж тем более совершенно не отвлекали его от походов к Святославу Романовичу; он в эти моменты забывал совершенно обо всем на свете, иногда даже о том, что периодически стоит дышать. Хомякова такая заинтересованность больше, чем радовала — студентов заносило сюда редко вне занятий, а сам он и того реже выбирался из своей обители.       Дубин уже миновал учебные оранжереи, где работала его бабушка, когда остановился у вольера Володара. Он знал, что того уже давно прокляли, и животинка спит мирным сном в ожидании чуда, но вот увидеть там и лисицу Разумовского он не ожидал. — Она тут чуть ли не каждый день бывает, проведывает, — раздался звучный голос Хомякова за спиной Димы. — Одна? — удивился Дима. — Я думал, она всегда при Сергее. — Не, — улыбнулся, — переживает за друга. — А есть причины?       Хомяков весело улыбнулся. — Заклинание простенькое, ничего не будет ему. Он мальчик сильный, со всем справится.       Дима кивнул, но вскоре нахмурился — он пытался гнать мрачные мысли о своем старшем товарище, но слухи ходили разные. — Святослав Романович, скажите, а… Как Вы думаете, то, что пишут про Олега, может быть правдой?       Мужчина нахмурился, пытаясь понять, о чем говорит студент, пока в голове не всплыли последние «новости», касающиеся юного Волкова. — А-а, ни в коем разе. Олежка добрый малый, знает, это последнее дело, в темную магию подаваться. А этим негодяям, что такие ереси пишут, я бы по рукам крапивой надавал. Негоже доброе имя очернять. Он в отца пошел, а отец его был человеком славным. Не может он быть злодием, ей-богу, не может.       Подобная убежденность не могла не заражать, и Дубин просто не мог не отбросить все сомнения и терзания, что могли быть у него до этого. Печально вздохнув, он в последний раз взглянул на спящего лютоволка, прежде чем приступить к тому, зачем он собственно сюда и пришел.

***

      Всю каникулярную неделю Сергей провел за подготовкой к последнему этапу Марафона в библиотеке. Людей здесь, как и в учебное время, было не особо много, поэтому юноша мог спокойно проводить здесь время и не встретить ни одной живой души. Так, собственно и планировалось, пока его покой не нарушила Воротынская. Хлопок по столу заставил его в неудовольствии поднять взгляд, что только усугубилось, когда он увидел, кто вторгся в его пространство. Ася была зла, но юноша понял, что не на него, — иначе бы она уже сыпала проклятиями. — Чем обязан? — поинтересовался он, возвращая взгляд в книгу. — Ты это видел? — повернув к нему свое чарзекало, спросила она.       В отражении он увидел запись от одного из сварожичей, с которым сталкивался из года в год на Марафоне; в этот раз он был чрезмерно уверен в себе и своей команде, что позволил себе нелестно высказаться в сторону яриловичей. Он не высказывался ни о ком определенном, но ни один из яриловичей не любил необоснованные выпадения в свою сторону. Дочитав текст, Сергей поднял взгляд на Асю. — Размажем их.       Воротынская лишь довольно улыбнулась на это.       Вряд ли за все годы проведенные в своем классе, Разумовский мог бы вообразить, что окажется с Асей в одной команде, — привык, что они всегда были в разных. Кроме этого, это был первый год, когда команды оказались собранными строго по отделениям, чего на памяти Сергея не случалось уже лет пять; вероятно, хорсичи и дажбожичи не захотели лезть в разборки сварожичей и яриловичей, а потому отказались от участия в составе их команд. Естественно, Вестник не мог обойти это стороной. Интеллектуальный марафон всегда был интересным зрелищем, но сейчас он привлек внимание даже тех, кто относился нему довольно равнодушно.       Но до финала было еще две недели. И эти две недели выдались у Разумовского довольно паршивыми.       Первые пару дней новая команда просто привыкала друг к другу — с большего, все друг друга знали, как никак старшие классы, Пилотка и другие попойки, которые студенты не могли пропустить. Найти общий язык оказалось не так сложно, но вот сработаться и привыкнуть к разным стилям изучения и поиска информации было довольно проблематично. Казалось, единственное, что не дает им развалиться и стимулирует пытаться дальше найти комфортный темп работы, — это желание утереть нос Сварогу и получить в копилочку отделения очередную Хрустальную сову.       Вместе с тем, продолжались и занятия, где он мог видеть Лизу. Он знал, что то, что она пытается сделать, то, через что она проходит, не будет незаметным, но предположить, что она впадет в то же состояние, что было у него в Хогвартсе, он не мог. А потому, увидев ее в непривычно молчаливом и упадническом настроении, не на шутку испугался. Надеялся, что не терзается мыслями наложить на себя руки, чем грешил сам.       Выловив ее после занятий, как раз перед походом в библиотеку, где собиралась команда, отвел в сторону. — Лиз, твое состояние меня пугает. Неужели… настолько сильно нравится? — Я не знаю, — вяло выдала она. — Я просто ничего не хочу. А если представляю ее с кем-то другим… Хоть и понимаю, что так лучше, и так правильно, но такая тоска берет. Ничего не могу с собой поделать. — Так, я помню, что я тебе тогда сказал, но ты слишком сильно на себя давишь. Это не пройдет за пару дней. — И сколько ты пытался? — Месяцы. А потом… — тяжело вздохнул, — только терзался мыслями, что это все неправильно. Что… в основном вопросом, что будет, когда мы вернемся. Возможно, стало бы легче, если бы я не признался тогда. Но кто теперь скажет? — А ты знал, что он… ну, что он к тебе чувствует? — Нет. Считай, это был прыжок в неизвестность. Шанс пятьдесят на пятьдесят: либо взаимность, либо разрушенная многолетняя дружба. Возможно, будь это второе, я бы с тобой сейчас не говорил, — Сергей впервые озвучил эту мысль, даже Олегу не говорил об этом. Да, он обещал ему честность, но признавать подобное перед Волковым было сродни самому самоубийству. — Не… нет, Сереж. Ты же не серьезно… — девушка в ужасе уставилась на собеседника. — Ты… Это же Олег! — И? Это не отменяет того факта, что я бы все испортил. Я просто… Не хочу, чтобы ты из-за этого страдала, Лиз. Не хочу, чтобы с тобой, с вами случилось то же, что с нами. Вы этого не заслуживаете. — А вы заслуживаете? — парировала Лиза, сложив руки на груди. — Чем вы хуже? — Мы были слишком неосмотрительны. — Это была случайность. — И тем не менее, Лиза! Это слишком опасно. Особенно здесь. Просто… — он тряхнул головой. — Все, что я могу тебе сказать, это «будь осторожна». Я не прощу себе, если с тобой что-то случится, а я буду знать, что мог это предотвратить.       Лиза не ответила — не нашлась, что ответить, лишь подалась вперед, заключив юношу в объятия. — Спасибо. Я ценю это, — прошептала она.       В библиотеку он пришел последним. Тимир, двеннадцатиклассник, один из постоянных участников и чуть ли не постоянный победитель, что-то объяснял, когда Сергей рухнул за стол. Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы понять, что он уже слышал то, что рассказывает старшеклассник, — как никак они почти всегда выступали в одной команде. Собственно поэтому Тимир и начал без него.       В этот день они засиделись допоздна — повторяли вопросы, которые были прошлые годы; те никогда не повторялись, но вот тематика часто была схожая, если не идентичная, что сильно помогало сузить круг изучаемых тем и не хвататься за все подряд в хаотичном возбуждении. Но и это выматывало, как и неумолимое приближение финала.       За день до участников сняли с занятий, давая им время или отдохнуть, или продолжить готовиться. Вероятно, день покоя и тишины сказался бы на яриловичах лучше, нежели очередной прогон тем в библиотеке, но они выбрали знания. Разве что, ближе ко второй половине дня они переместились в спальную залу одиннадцатого класса, так что Сергей мог себе позволить растянуться поперек кровати. Ася плюхнулась рядом, не дав этого сделать десятикласснику из команды — у них с Разумовским не ладились отношения от слова совершенно, и девушка решила, что конфликты прямо перед финалом это не самое лучшее, что могло бы произойти. К тому же, им двоим работалось друг с другом чуть проще, чем с остальными. Очевидно, Тимир был намного лучше, но на нем лежала ответственность сплочать команду и не давать ей развалиться из-за внутренних разногласий. — Он меня раздражает, — фыркнула Ася, глядя на то, как Тимир пытается воззвать к здравому смыслу оплота проблем. — Всего лишь? — хмыкнул Разумовский, даже не поднимая взгляд с книги. — Да он счастливчик. — Теперь ты меня тоже раздражаешь. — А когда-то не раздражал? Вот тебе новости! Когда это было? Обведу день в календаре и буду праздновать.       Девушка издала неясный раздраженный звук. — Как тебя вообще люди терпят? — А это уже не ко мне. Задаюсь этим вопросом каждый день, — улыбнулся уголком губ.       Вернуться к книге закончить главу ему не дали — Тимир втянул их с Асей в разговор; в этом году менялись судьи, с которыми Ася и Сергей уже работали в отличие от десятиклассников, а потому пришлось объяснять, что может повлиять на оценку того или другого судьи, ведь, несмотря на название Марафона, баллы начислялись не только за количество правильных ответов, хотя они и были основными. Но в случае, если происходила ничья, в ход шла оценка командной работы, количество погрешностей при ответе и прочие разнообразные категории, какие судьи только смогли придумать. И это могло подкосить даже их идеальные ответы, если они таковыми будут. Именно поэтому Тимир и загорелся идеей сплотить их настолько, насколько позволяло время.       Сергей мог представлять из себя само обаяние, если того требовала ситуация, и он понимал, что она того требует, но сейчас, как ни старался, не мог выдавить из себя подобное притворство — все его отношение к каждому товарищу можно было прочитать на лице. Хотя в этом году ни Тимир, ни другие участники от него этого не ожидали — сделали скидку на произошедшее, да и в целом Разумовский вел себя иначе, чем обычно, — и приходилось просто с этим мириться.       В день финала школа вновь загудела, хотя и не так невыносимо, как это было на первом матче по квиддичу больше месяца назад. Цвета оставались те же, что и всегда, однако рисунки на лицах появлялись не у всех — не каждый хотел прослыть «предателем отделения». В этот раз и Юля с Игорем, оказавшиеся в числе зрителей, от этого воздержались; не то, чтобы они чего-то опасались, — Юля порывалась нарисовать на щеке символ Ярила, — но ко всей вакханалии в редакции, добавлять лишний стресс не хотелось. (Справедливости ради, ее долго и настойчиво отговаривал Разумовский).       В этом году финальная игра проходила в несколько этапов. Первый прошел довольно просто и быстро — отвечать письменно получалось лучше, нежели устно, по крайней мере большинству участников. Ответы записывала Ася — единственный в команде человек с нормальным, читабельным почерком. Часто, она даже дополняла ответы, в скобках дописывая нюансы, если вопрос был некорректным, после чего, перед этапом викторины, подала апелляцию, так что судьям пришлось пересмотреть количество начисленных баллов, а иногда даже уточнить ответ. Сварожичам это не понравилось, но ничего сделать они не могли — Воротынская знала, что она права, и требовала, чтобы это признали. Юля, сидящая на трибунах, уже предчувствовала, что у нее будет горячая статейка. Сидящий на ряд ниже Рома обернулся к ней с заговорщической улыбкой, на которую она кивнула. Сидящая рядом с ним Маша тяжело вздохнула, подняв глаза на Грома — они слишком хорошо знали, что это значит. Кто-то снова переселяется в редакцию.       Этапа в викторине было два: в первом участвовала вся команда, во втором же соперники выбирали себе оппонента, причем выбирала та команда, что победила в предыдущем раунде. В викторине всей команды Сергей вел себя довольно апатично — команда прекрасно справлялась и без него, но Тимир и Ася знали, что он делает: команда сварожичей явно заметит его молчание, а значит сочтет слабым игроком, — в свете всех обстоятельств, — и выберет в последнем этапе именно его. Если выиграют конечно.       К сожалению, так и произошло: яриловичи ошиблись в последнем вопросе, и право выбора перешло к сварожичам. Выбор пал на Разумовского, как и предсказывалось, но тут в игру вступила Ася и раздражающий десятиклассник, начиная возмущаться, что они естественно выбрали «самого слабого». Сергей же спокойно вышел к кафедре и устало на нее оперся. «Ей определенно надо в актерское», — подумал он, хмыкнув своим мыслям. Рыжие пряди скрывали его опущенное лицо, а потому никто не видел улыбки, тронувшей губы, когда назвали тему «Зарубежные магические школы». Сергей помнил, что Андрей, тот самый самоуверенный сварожич, что написал то нелестное высказывание о яриловичах, тот, кто сейчас стоял напротив него, был одним из счастливчиков, попавших в Хогвартс в прошлом году.       Шли они на равных ровно до середины викторины, пока вопросы не обратились к британской школе магии. — Итак, насколько мне известно, вам обоим выпала честь посетить в прошлом году Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. Оставшиеся вопросы будут о ней. Надеюсь, вы хорошо помните свое пребывание там, — улыбнулся ведущий. — Такое не забудешь, — с легкой усмешкой согласился Сергей.       Вопросы были довольно банальными — все то, что рассказывала им МакГонагалл, когда они только приехали. И на них с большего отвечал Андрей. Победная гаденькая улыбочка искривила его лицо, что тут же померкла, когда вопросы стали сложнее и когда на них с удивительной легкостью отвечал Разумовский. — Чему ты так удивляешься? — спросил Сергей, ответив на очередной вопрос в области Зельеварения. — Не я всю поездку в Трех метлах просидел. Моя поездка была куда интереснее.       Каждый отвеченный Сергеем вопрос заставлял лицо сварожича краснеть от злости в тон его пиджаку.       Последние вопросы заставили ЦДКА арену замереть в напряженной тишине — они разрешали устоявшуюся ничью. — Вопрос из учебной программы, что вы там проходили. Итак, последние три вопроса. Первый: кто такой боггарт? Второй: как он выглядит? Третий: какое заклинание используется против него?       Сергей не успел среагировать, застопорившись над вторым вопросом. Раздался сигнал со стороны сварожичей. — Это призрак. — Верно. Как он выглядит и что против него помогает? — Эм, ну, призрак как призрак, прозрачный, — беспечно пожал плечами. — Нет, — медленно проговорил Сергей, уткнувшись взглядом в одну точку. В его голове звучал голос Люпина. — Нет. У боггартов нет известного внешнего вида, их никто никогда не видел. Он превращается в то, что человек боится больше всего. А заклинание простое: «ridiculus». — И это… — ведущий сделал паузу. — Правильно! Два правильных ответа от команды отделения Ярила. Думаю, называть победителя нет нужды, вы сами все прекрасно видели!       Яриловичи с радостными криками подлетели к юноше, сцапывая его в коллективные объятия. — Откуда ты все это помнишь, год прошел! — с веселой улыбкой поинтересовался Тимир. — Ну… как я и сказал, все, что произошло в Хогвартсе, сложно забыть, — Разумовскому удалось натянуть на лицо улыбку, но перед глазами все еще стояла та первая и единственная практика, задевшая за живое.       Награждение, как и встреча с друзьями, прошло мимо него яркими вспышками — все сменялось слишком быстро. Пришел он в себя только уже на пахнущем зимой Бульваре, куда их отпустили отметить победу. Да и, к тому же, была пятница. Юля попросила отписать ей, когда он будет возвращаться к Игорю тем вечером, если не захочет идти в общежитие, и упорхнула на свидание.       Тимир потянул компанию в свое любимое кафе, раз уж бар откладывался — не все из них были совершеннолетними. Вечер в целом прошел довольно весело, в основном в обсуждении невероятно смешной реакции злого Андрея на «несправедливые» вопросы и оценки судей. Десятиклассники радовались, что у них впереди еще два года, чтобы поучаствовать в Интеллектуальном марафоне, в то время как для Тимира и его одноклассника это был последний раз. — И как вам завершающая игра? — потягивая молочный коктейль, поинтересовалась Ася; Сергей впервые видел ее такой расслабленной и даже дружелюбной, вероятно, сказывалось долгое отсутствие Хазина рядом с ней. А может потому, что все, кроме Разумовского, были выходцами из более-менее знатных родов. Он не брался утверждать, да и не то, чтобы его это сильно волновало. Как никак, Олег тоже менялся в зависимости от окружения.       Юноши пустились в рассуждения и рассказы о том, как проходили их первые игры, но после пришли к итогу, что эта игра имела свой особенный шарм. — Давно не было соревнований между отделениями. Я даже скучал по такому, — признался Тимир, прежде, чем они решили расходиться.       До квартиры Грома идти было совсем недалеко, полквартала, может чуть больше. Бульвар был все таким же шумным, позволяя юноше отвлечься от такого родного запаха и не давая уйти с головой в свои мысли. Он сразу заметил, что за ним идут. То, что за ним наблюдают, он понял еще по выходу на проспект. Очевидного страха, что всегда приходит в таких ситуациях, не было, было лишь раздражение — какого Лешего нужно портить такой хороший день?       Он успел отправить всего одного послание Юле, прежде чем повернул во двор, где его настигла темнота.

***

      Возвращаясь вечером в общежитие, единственное, о чем мог думать Дима, так это о новых животинках, которые ему показал Святослав Романович. Он знал, что их привезли в Колдовстворец специально, на своеобразную передержку, в их широте подобных не водилось, да и он сам сегодня помогал колдовать в небольшом крытом вольере другой климат. Это будоражило мысли — насколько магия всеобъемлюща и меняет жизнь по щелчку пальцев. Он, как и Верочка, были первыми в их семье волшебниками, — по крайней мере, про которых они сами знали, — которые обучались в школе; да и из всей семьи, только бабушка обладала какими-то способностями, хотя сама до появления внуков их скрывала, пользуясь в родной деревне славой местной целительницы, но не более. И только когда выяснилась правда про Диму и Веру, поняла, что она не совсем сумасшедшая, а глубокие знания в различных травах и растениях могли дать фору многим ученым, чем не переминула воспользоваться тогдашняя администрация Колдовстворца.       Однако, думая о сегодняшнем дне, он все больше осознавал укоренявшуюся в нем мысль: вопреки всей своей заинтересованности и любви к Гербологии и Изучению магических существ, это не то, чем бы он хотел заниматься остаток жизни. Да, это было невероятно интересно, но… И пока он не знал, что означает это загадочное «но». Он даже в какой-то степени завидовал сестре, хотя и не мог утверждать, что с возрастом ее увлечения не изменятся, — пока она была свято уверена, что посвятит себя целительству магических существ. Так она грезила, если не с самого рождения, то с самого глубокого детства.       Подобные размышления нагоняли тоску и тревогу, словно его жизнь решалась здесь и сейчас — таково влияние школы на подростков, когда он, еще не сформированный ум, в самом расцвете пубертата должен решить, чем хочет зарабатывать на пропитание. А это не могло не пугать, не могло не раздавить своей тяжестью и масштабностью тот маленький хрупкий мирок, что только начал создаваться.       В комнате стоял шум и гам, как часто бывает в комнатах, где живут больше двух-трех человек, и Дима понимал, что еще немного поплавать в своих мрачных думах ему не дадут. Но нужно ли оно было?       Дубин не заметил, как минула неделя, а он так до сих пор и не видел свою новую знакомую с таким простым именем. Всех остальных в Озере видел, кого-то даже запомнил, а ее все не было. Было интересно, что же такого с ней сталось, но спрашивать он не хотел, даже стеснялся — мало ли, что подумают. Однако вечером, когда он точно знал, что длинноволосых красавиц сюда до завтрашнего дня не занесет, мальчик спустился к воде, чтобы немного отдохнуть от шума общежития.       Аня, сидевшая в гостиной с подругой, нахмурилась — она не так хорошо знала Диму, однако заметить перемены в его настроении даже она смогла. Тихо выскользнув на улицу следом, чуть откашлялась, чтобы привлечь внимания, но не напугать — последнее, чего бы хотелось, чтобы мальчик рухнул в воду. Тот спокойно обернулся. — Все хорошо, Дим? — спросила она, наконец двигаясь ближе и опускаясь рядом с ним на корточки. — Да, просто голова от шума разболелась, а в комнате отлежаться до отбоя не получится, — слабо улыбнулся. — Не беспокойся. — Если нужна моя помощь, только свистни, — мягко потрепав его по плечу, встала. — Скорее «крякни», — отшутился Дубин, зная, что Аня в курсе про его прошлогоднего превращение в утенка и что она обожает эту историю.       Девушка весело рассмеялась, заставляя хохот разнестись по гроту. — В любом случае, ты меня понял.       Кивнув, он отвернулся обратно к воде. Честно говоря, он не ожидал ее увидеть, с чего бы? Столько времени не было, а тут взяла да вернулась? Так не бывает. Но, увы, Дима был ужасен в предсказаниях, а потому случилось как раз наоборот. Однако в этот раз Дуня не медленно подплывала, давая Диме немного времени привыкнуть к себе. Нет, в этот раз она сделала так, как это было свойственно взбалмошным воспитанница Водяного: внезапно, и наградила мальчика легким испугом. Дубин даже хотел возмутиться, но не успел — веселая, но такая нежная улыбка совершенно его обезоружила, так что единственное, что он смог из себя выдавить, это бурчания. — Ну вот и зачем так делать? — Ты просто был такой задумчивый, — спокойно объяснила она. — Думала, тебя это немного расшевелит. — Расшевелило, — согласился он, протирая линзы очков платочком. — А ты где была? Я тебя давно не видел. — Помогала дядюшке Водяному. — С чем?       Но та не ответила, приложив пальчик к губам. — Не велено рассказывать. — Ладно, — отступил Дубин. — Так ты русалочка.       Дима не мог с точностью сказать, почему именно это сорвалось с губ, но разговор с Прокопенко никак не хотел выходить из светлой головы. Он понимал, что для него не играет никакой роли кто она, и мирно пребывал в своем неведении, но как бы сказала мама «черт дернул». — А это важно, кто я? — опустив свои необычные глаза, уткнулась взглядом в бледные руки под водой. — Конечно нет, — поспешил заверить ее Дима. — Совсем нет. Просто интересно, но… Если не хочешь об этом говорить, давай поговорим о другом, — затараторил он, совершенно не желая расстроить свою милую собеседницу. — Прости меня, пожалуйста, только не расстраивайся.       Дуня не смогла на это не улыбнуться. Она бы никогда не сказала, что Дима смешон, но не считать его забавным она не могла. — Все хорошо, — уже более весело проговорила она, и ее голос снова журчал как молодой ручеек. — Но, увы… Я не русалка.       С одной стороны, это было прекрасно — она была человеком. Но с другой… А вот этот аспект ее «происхождения» пугал куда больше. Поверить в то, что такой солнечный на вид человечек добровольно повел себя на смерть и тем более сам наложил на себя руки, было невозможно; это просто было немыслимо. Однако, если не она сама это сделала, то где-то в мире жил человек, что сотворил сие ужасное деяние. И Дима отказывался выяснять, что из этого хуже.       А Дуня тем временем просто наблюдала за тем, как мальчик, уткрувшись взглядом в одну точку, бледнеет все больше. В момент даже пришлось снова плеснуть в него водой, чтобы привести в чувства. И вновь первой реакцией было бурчание. — Ну я же в очках! — Прости, — мягко улыбнулась она. — Ты просто так побледнел, что стало жутко за тебя. — Не… — Дубин чуть смутился, — не стоит обо мне беспокоиться. Я просто думал… как и… — Не стоит об этом беспокоиться, — повторила его слова. — Это было давно. А что было давно — неправда. Зачем ворошить прошлое? — Да, но… — он оборвал себя на полуслове, прекрасно понимая, что Дуня не хочет об этом говорить — это, вероятно, все еще гложило, и бередить старые раны не стоило. Это все равно ничего не поменяет.       Дима не знал, сколько времени прошло с того момента, как появилась Дуня. Но когда за его спиной снова раздался кашель, он понял — Аня вернулась за ним не просто так. Обернувшись, чтобы попрощаться, мальчик наткнулся на пустоту Озера, и даже немного расстроился — зачем вот так исчезать? Но делать было нечего. Поднявшись с камней, прошел мимо Ани в уже пустую гостиную. Девушка молча шла за ним, пока на лестнице не пришлось расходиться. — Дим, — вдруг позвала она, — русалочка-то милая.       Мальчик против воли вспыхнул как помидор. — Много вы видели? — чуть сдавлено уточнил тот. — Они ничего не видели, — спокойно объявила Аня. — Я, когда уходила, наложила Искажающее. — С-спасибо, но… я же не просил. — Все мы имеем право на свои тайны, разве нет?       Подмигнув ему, девушка скрылась в пролетах лестницы, оставив Дубина в полутьме коридора.

***

— Где Разумовский? — повернувшись к Асе, уточнила Лиза.       Это был первый урок в понедельник. Сергея в общежитии не было с пятницы, и Лиза знала, что это привычное дело. Но юноша никогда не опаздывал, что не могло не заставить старосту забеспокоиться.       Воротынская подняла на нее равнодушный взгляд. — А я откуда знаю, где твой Разумовский? — Ну мало ли. Вы вместе уходили в пятницу. — И больше я его не видела и видеть не хочу, — закатила глаза, вернув внимание своему чарзеркалу.       Девушка читала студенческие статьи Вестника, пока ей на глаза не попалась статья из другой редакции, специализирующейся на новостях извне и внутри Горы, никак не связанных со Школьными Ярусами. Она планировала ее смахнуть, пока не увидела смутно знакомую фамилию. — Кто такая Румянцева?       Сидящий рядом Хазин вздрогнул — он так давно не слышал эту фамилию и надеялся, что больше никогда не услышит. — Петь, ты чего? — заметив напряжение друга, нахмурилась. — Знаешь ее? — Нет, — буркнул юноша, возвращаясь к списыванию домашнего задания.       Позже, когда у него выдалась свободная минутка, он нашел статью, привлекшую внимание Аси. В ней освещалось обвинение преподавательницы в совращении и растлении несовершеннолетних. Хазин судорожно просмотрел всю статью и лишь в конце облегченно выдохнул — никаких фамилий не было, лишь упоминание, что она работала с сословиями высшего круга и вела частную практику.       Руки нервно подрагивали — воспоминания прошлых лет насильно заполонили его голову. Те самые, от которых он пытался избавиться все это время, те, что столкнули его на эту скользкую дорожку и вложили в руки пакетики с белым порошком, те, что ему казалось, он давно вытравил, но сейчас понимал, что врал самому себе.       В таком полу-убитом, полу безумном состоянии его нашла Ася. — Петя? Что случилось? — она подняла его чарзеркало, чтобы сесть рядом и увидела знакомую статью. — Ты все-таки ее знаешь.       Хазин не ответил, гримаса отвращения исказила молодое лицо. Сжал руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Ася продолжала смотреть на друга, ожидая ответа, пока ее не поразила пугающая догадка: — Нет, Петь… Это же… Ты же не… С тобой же ничего не произошло, так?       Юноша продолжал упорно молчать, а Воротынская расценила это как согласие. — Почему ты никому не сказал?! — А ты бы смогла в таком признаться? — огрызнулся он, даже не глядя в сторону подруги. Руки вытянули пачку сигарет. — Ась, мне было 14, мне было страшно и мерзко. — Велес… — едва слышно выдохнула девушка, опираясь на стену. — И после этого ты… — Да, — догадываясь, о чем она хочет спросить, ответил Петя. — Не мог больше этого выносить.       Переваривая эту информацию, оба яриловича провели остаток дня в молчании, но, пересекаясь с некоторыми другими выходцами из высшего общества, Хазин видел, как и их настроение менялось — кто-то пребывал в таком же состоянии, что и он, а кто-то злорадствовал над тем, что женщина получит по заслугам. У самого Пети оставался лишь один вопрос: на кого же она напоролась в этот раз?       Тайна исчезновение Разумовского для Лизы перестала быть тайной к концу учебного дня, когда Анна Демьяновна вызвала ее к себе в кабинет. На женщине не было лица, и казалось, что она не спала уже несколько дней. Причиной такому состоянию послужило беспокойство за состояние Разумовского — в пятницу вечером на него напали, из-за чего сейчас он находился в больнице Колдовстворца. Естественно, это просто так оставить не могли, да и Гром поднял бы весь милицейский участок на уши, если бы это произошло, — хватило одного упоминания огласки в газетах. Да и ситуация была сама по себе из ряда вон: кому бы понадобилось нападать на студента? Друзья Разумовского сразу указали на Андрея, все же он был последним, с кем у яриловича были конфликты, но у юноши было алиби, а потому и расследование вынесли за пределы Школьных Ярусов.       Единственное, о чем попросила Вологодская, так это предупредить студентов ее класса о том, чтобы они вечером собрались в Гранатовом зале. Учеников собирали после ужина, хотя многие понятия не имели, что происходит. Выступление Бессмертного ответ им не дал, но поднял волну возмущения — им было запрещено подниматься на Бульвар какое-то время, разве что их будет сопровождать взрослый и все это будет происходить под запись.       В Академгородке об этом объявили тоже, хотя и без этого студенты не могли пользоваться Центральным колодцем, а, кроме Скважины, это было единственное средство подняться на Бульвар.       Юлия Олеговна узнала о произошедшем чуть раньше своих бывших студентов, утром понедельника, и, в отличие от них, прекрасно понимала, что произошло. И так же прекрасно осознавала, что дело Разумовского станет так называемым глухарем. Морозовы не оставляли следов, как и неугодных — живыми, но Сергей попал в больницу в довольно сносном состоянии, что давало основания думать, что это лишь демонстрация. Но для кого? У Олега не было шансов узнать о произошедшем, разве что от нее самой. Для Сергея? Не имело смысла — даже если юноша откажется от Волкова, самого Волкова это не поменяет, он все еще будет «неудобным родственником».       Морозова едва дождалась обеденного времени, чтобы покинуть рабочее место и направится к учреждению, в котором никогда не была, — предпочитала частных врачей, либо тех, чьими услугами пользовалась с юности.       Сергей лежал в постели, уткнувшись пустым взглядом в окно. Рыжие волосы, обычно собранные, сейчас были неряшливо разбросаны по белой подушке. Он даже не обернулся на стук. У Юлии Олеговны же было легкое дежавю. Подвинув к постели стул, тихо опустилась, поправляя халат на плечах. — Сережа, как ты себя чувствуешь?       Юноша медленно повернул к ней избитое, еще немного опухшее лицо и едва заметно выгнул бровь — иное отдавалось слишком сильной болью. — Ты видел, кто это был? — тяжело вздохнула. — Нет, — чуть хрипло ответил он, а Морозова только сейчас заметила синяки на тонкой бледной шее. — Но раз уж Вы здесь, это как-то связано с Морозовыми и Олегом. — Я так думаю. София писала про то, что Олега вызывали к Владимиру Иосифовичу и… вероятно, ответ Олега ему не понравился. — Олег будет стоять до последнего, — слабый смешок сорвался с губ. — Поэтому они нашли тебя. Сломать Олега проще, если с тобой что-то случится.       Разумовского пробило на болезненный, злой смех. — Тогда им придется меня убить. Или они рассчитывают, что я из-за одного нападения от него откажусь? Олег ходил побитым из-за меня с восьми лет. Выглядит довольно нечестно, не думаете?       Юлия Олеговна не смогла на это не улыбнуться. — Слишком радикально, Сереж, но… Полагаю, они на это и рассчитывали. — Что ж, это их проблемы, — слабо дернул плечом. — Если это будет держать Олега в безопасности, то пусть хоть пытают, мне все равно. — Давай не будем в такие крайности бросаться, хорошо? Для начала восстановись, а потом посмотрим, что мы можем сделать.       Морозова появлялась в палате Разумовского еще пару дней примерно в одно и то же время, пока однажды не задержалась из-за работы. Юля и Игорь приходили вечером или после занятий, всегда под наблюдением Прокопенко, так что юноша знал, какие новые правила ввели в школе и что вообще происходит. Один раз заглянула даже Лиза с Анной Демьяновной, когда он только пришел в себя. От Вологодской он позже узнал, что, когда он придет в себя достаточно, чтобы его можно было наблюдать в школьном медицинском крыле, его переведут туда.       Но вот гость, что появился на пороге его палаты в среду, был неожиданным. Разумовский не видел этого человека прежде, но догадаться, кто это не составило труда — он был слишком похож на Екатерину. — Виктор, — холодно произнес он. — Чем обязан? — Умный юноша, — спокойно заметил мужчина, останавливаясь в паре шагов от постели. — Я присяду? — Как угодно, — Сергей сложил руки на груди, внимательно следя за незваным гостем. — Так в чем дело? Пришли закончить то, что начали Ваши люди? — Нет. Если тебя успокоит, я не считаю, что то, что с тобой произошло, поможет целям семьи. Верить, само собой, ты мне не должен. Твое право. — Тогда зачем Вы здесь? — юноша прищурился. — Олег ставит себя в очень опасное положение, продолжая отстаивать право на ваши… — он чуть скривился, заставил Разумовского усмехнуться, — отношения. — Полагаю, Вы хотите, чтобы я закончил эти отношения, чтобы Олег стал послушным песиком в ваших руках? — Сергей, я не идиот, и прекрасно осознаю, что ни ты, ни Олег на это не пойдете. Иначе бы он уже вернулся. Нет. Мне нужно, чтобы ты повлиял на его рвение умереть в девятнадцать лет. Уверен, тебя он послушает. — И как я должен это сделать? Вы увезли его неизвестно куда, где даже связь не ловит. — Насколько мне известно, Юлия все еще периодически связывается с тобой и компанией Олега, и… — И ты чертовски прав, — перебила его Морозова, стоящая в дверях. — Вижу, преподавание госпожи Гордеевой на тебе никак не сказалось, и ты до сих пор не знаешь, что такое манеры и хороший тон, Юлия, — даже не повернув голову, подытожил мужчина. — Что ты здесь делаешь?       Виктор вздохнул. — Мы вернемся к этому разговору через пару минут, Сергей, — произнес он и вышел с сестрой на коридор. — Любовь к драме у тебя с годами все не убавляется, — заметил мужчина, осматривая девушку с ног до головы. — А у тебя с годами все же пропадает слух, — притворно улыбнулась. — Повторяю: что ты здесь делаешь? — Решаю проблемы семьи. — Запугивая подростка? — Прежде, чем ты нас прервала, мы вели приличную беседу. Мне нужна его помощь. В отличие от тебя, я могу просить о подобном. — И зачем же тебе Разумовский? Разве не достаточно уже того, что с ним произошло? — недовольно постукивая ноготками по локтю, поинтересовалась она. — Мы оба знаем, что произойдет еще хуже. Олег сын своей матери, так как ты думаешь, как долго проживет этот ребенок, — он кивнул на палату, — если Олег продолжит своевольничать? А если с ним что-то случится, как думаешь, много времени потребуется Олегу, чтобы следом в Навь отправиться? — И что Вы хотите, чтобы я сделал? — раздался голос Сергея из дверей.       Виктор щипнул себя за переносицу. — Явно твой студент.       От Разумовского требовалось простое — попытаться достучаться до Олега. Виктор дал ему время до вечера, между тем улаживая вопрос об отъезде Юлии — она отказалась оставаться здесь еще дольше, надеялась, что ей, как его официальному опекуну, удастся повлиять на своенравного подростка. Вечером Сергей вручил мужчине плотный конверт, который тот запечатал и убрал во внутренний карман пиджака. — Олег ценит приватность, так? — хмыкнул Виктор, на удивленный взгляд юноши. — Не будем ее нарушать. — Думаете, это сработает? — Хотелось бы надеяться.       Юлия сидела в машине, когда Виктор наконец покинул Гору и вышел на поверхность. В этот раз путь до поместья занял чуть больше — выпал снег, что сильно замедляло движение. Все это время в авто царило молчание, словно ехали два незнакомых человека. Информации у Юлии было предостаточно, чтобы не спрашивать брата ни о чем, разве что, она пропустила тот момент, когда София перестала писать, и не могла знать, как сильно изменилось отношение подростков ко взрослым.

***

      Незаметно для себя, Дима впустил Аню в свою жизнь ровно так же, как когда-то впустил Юлю; но если Пчелкина медленно завоевывала его доверие, меняя статус с «подруги Игоря» на просто «подругу», то Аня влетела в его пространство, снося на своем пути все те стены застенчивости, что он строил с самого детства. На это повлияло всего лишь небольшое пособничество, о котором он даже не просил. А помимо этого, роднило их и одно отделение, и схожий взгляд на мир и людей. Аня и без этого много участвовала в жизни отделения и малышей общежития, невольно примеряя на себя образ «старшей сестры», «старшей товарки» любого, кому это могло понадобиться. И для Дубина такое поведение уже было знакомо в своей компании, хотя в отличие от своих друзей, он никогда не видел Аню в плохом настроении. Даже когда среди студентов царил моральный упадок, вызванный мрачными новостями об их товарище, Аня была мягким лучиком света, каким был Айдар на Хорсе.       Однако, Аня, как ни крути, была человеком со своими переживаниями, эмоциями и тревогами, и всегда быть в хорошем расположении духа не представлялось возможным. Ей нужно было хотя бы какое-то время посидеть в тишине, прийти в себя, чтобы идти дальше озарять этот мрачный мир. Дима нашел ее в таком состоянии случайно — она сидела на берегу Озера, русалочки плескались где-то неподалеку, хотя никто из студентов не рисковал выходить к воде, пока эти красавицы там были. Мальчик немного помедлил, но все же выскользнул наружу, тихо откашлявшись. — Ань, что-то случилось? Я могу помочь?       Девушка даже не повернулась — к горлу подступил комок. Сам же Дима на ответе не наставивал, но решил, что то, что беспроигрышно работает на Юле, сработает и сейчас, а потому тихо подошел и сел рядом, протягивая ей шоколадку, которую всегда носил с собой, если Юле или Вере вдруг взгруснется. Аня слабо улыбнулась, едва слышно шепнув благодарности. Дубин на это лишь отмахнулся — ему ничего не стоило принести в чужую жизнь чуток радости и доброты.       Аня поведала о своих переживаниях позже, когда смогла совладать со своими эмоциями. Дима же был тронут ее доверием, однако совершенно не удивился услышанной информации — за год успел смириться с мыслью, что не всем нравится противоположный пол. — И почему ты не скажешь ей? — спустя недолгое молчание после своеобразной исповеди, уточнил Дубин. — А вдруг ей мальчики нравятся? Или она подумает, что я чокнутая? — в легкой нервозности девушка совершенно неосознанно начала заламывать пальцы. — Такое уже было. — Верно… — задумчиво протянул тот, пока его не озарила блестящая идея. — А что насчет анонимки? — Дим… Ты гений! — Аня совершенно искренее была рада поданной идее, которая и служила средством информации, и оберегала ее от всех проблем, что могло повлечь личное признание.       Остаток свободного времени они и провели за тем, чтобы решить, как это все лучше организовать. Примерно тогда же Аня и раскрыла имя предмета своего воздыхания, как и причину того, почему рассказала обо всем именно Диме, а не подругам. К тому моменту Дубин уже знал, почему именно забрали Олега и чья это была вина, но предположить, что кто-то кроме виновницы осведомлен о тайне его старших товарищах, он не мог. Аня не расскрывала того, как обо всем узнала, ссылаясь на то, что это совершенно неважно, однако убедила мальчика, что дальше нее эта информация не уйдет. И у Димы не было причин ей не верить, несмотря на то, что она просила не говорить о своей осведомленности компании. И довод у нее был убедительный: Сергей. Сергей, который и так был сродни приведению. Сергей, который и так был на самом дне своего упадка. Ему вероятно хватало того, что об этом знает Воротынская, чтобы отравить все существование. А если раскроется еще и это… Кто бы мог утверждать, что в приступе паники он не решит, что об этом знает вся Школа?       И вот, теперь Дима стал пособником в чужих сердечных делах, молча недоумевая, всегда ли любовь приходит таким наплывом, что в иные дни кажется, что ее вовсе не существует, или только ему так везет?

***

      Вернулся Сергей на Школьные Ярусы к концу недели. Он знал, что на нем более не осталось видимых последствий происшествия, однако от магического пришлось избавляться чуть дольше. О Викторе юноша рассказал друзьям почти сразу. Они сидели в блоке хорсичей, пока Вадим рассказывал, что успел узнать про эту таинственную Румянцеву, новости о которой так всполошили множество студентов. Юля ее знала лично — Татьяна Викторовна занималась с ней перед экзаменами в девятом классе. — Но почему об этом заговорили только сейчас? — Пчелкина задавалась этим вопросом, как и все. — Юль, ты сама знаешь, где она вертится, — заметил Вадим. — Элитка зассала, вот и молчали. — Тогда с чего бы говорить сейчас?       Хорсич на это только расплылся в довольной улыбке — до сих пор никто не знал, кто сдал Румянцеву. — Потому что она нарвалась не на того человека. — Ты знаешь, — заявил Игорь. — Ну, выкладывай. — Мы с вами прекрасно знаем этого борца за справедливость, мученика и немного идиота, но только от большой любви. — Олег?! — в один голос выпалила компания. — Какие догадливые, вы посмотрите! — парень хлопнул в ладоши. — Да, нарвалась на Волча. — Но… Нет, она же… нет, Вадим! — возмутилась Юля. — Я не говорил, что она что-то сделала, — он поднял руки в капитуляции. — Я всего лишь сказал, что Волков это закончил. — Так, хорошо, допустим, — выдохнула Пчелкина. — Но если не верили никому из других семей, почему поверили Олегу? — Тебе напомнить, за что его забрали? — поинтересовался Сергей, выгнув бровь. — Если бы ему не поверили, у них бы не было причин его держать. — И откуда ты только все это узнаешь? — вздохнул Игорь. — Люди любят поговорить. А я люблю слушать, — пожал плечами, словно это было очевидно.       В последний раз фамилия Румянцевой проскакивала в разговоре, когда через неделю появилась статья о том, что родителям пострадавших детей удалось добиться для мерзавки смертной казни. Это был первый прецедент в истории, когда казнили женщину, тем более не за что-то связанное с государством. Но это было выгодным решением — информация, которая была известна Румянцевой, больше никуда не уйдет. И добиться этого было не так уж и сложно, особенно, когда заинтересованные лица дергают ниточки правительства.