Глава 12.
10 июня 2024 г., 03:06
Встреча прошла довольно прохладно — подростки поспешили ретироваться на свою практику, не желая особо пересекаться со взрослыми. И Виктор это отчетливо почувствовал, но все же произнес, прежде чем Олег скрылся за дверями бального зала:
— Зайди ко мне в кабинет, как закончите.
— Если я смогу после этого ходить, — буркнул себе под нос, закрывая за собой дверь. — Говоришь, кто-то ставит ей палки в колеса? — уточнил Олег, складывая руки на груди. — Не похоже.
— Влияние Виктора? — предположила София, снимая кардиган и оставаясь в водолазке. — Начнем?
На приличную практику сил не хватило, но и покидать бальный зал не хотелось. В итоге, Волков сел за фортепиано. София сидела чуть поодаль, но, услышав музыку, усмехнулась:
— Бетховен? Серьезно?
— Тебе напомнить, что меня не учили? — хмыкнул он.
Девушка только покачала головой.
— А что твой рыжик любит?
Олег сыграл мимо нот, и инструмент замолчал — юноша задумался. Было две композиции, которые любил Разумовский, но отличались они тем, что одну он любил играть сам, а вторую — когда играл Волков. Немного подумав, он вновь поднял руки над инструментом, но замер в нерешительности — почему-то казалось кощунственным играть музыку Сережи не для него. Но все же юноша опустил пальцы на клавиши, позволил себе прикрыть глаза и снова погрузиться в приятное лето.
Это был самый спокойный период его жизни с тех пор, как пропали родители. Скандал о них утих еще в прошлом году, когда лето он провел у Волковых, восстанавливаясь от этого и весеннего нападения лютоволков. И все это время в голове крутилась лишь одна мысль: «почему я не умер»? Но уже тогда на это был ответ: Сережа. Сережа, который его нашел, буквально принес на себе обратно в особняк, который отправил людей вернуться за таким же пострадавшим Володаром (которого, к слову, выходить было намного проще, нежели его хозяина). Сережа, что пренебрег в тот год учебой, вернувшись в школу на две недели позже положенного, лишь бы не оставлять Волкова одного. И тогда Олег понял, что его вопрос слишком жесток по отношению к другу. Возможно, даже тогда начал понимать, что Сережа ему ближе, чем друг.
То лето действительно было хорошим. Сережа приезжал всего на месяц, большего до совершеннолетия не позволяли, но и этого уже было более, чем достаточно. Разумовский вытаскивал друга из дома чуть ли не каждый день, прошагивая километры, чтобы найти место, где ему сегодня захочется порисовать. И Олег молча соглашался, занимаясь с фамильярами, чтобы те не мешали Сереже. Однако тот сам себе помешал, отложив альбом и скоро оказавшись за спиной Олега, играющего с Марго.
— Это вы так занимаетесь? — опершись на чужие плечи, поинтересовался он.
— У нас маленький перерыв, — почесывая лисичке пузико, ответил Волков. Поднял голову. — А ты что, уже закончил?
— Нет, но у меня рука затекла, — заявил юноша и опустился в траву рядом, укладывая голову на бедро Олега.
— Точно не устал? — усмехнулся тот. — От свежего воздуха сон приходит очень быстро.
— Все нормально, Олег.
Олег не спорил. Руки переместились от одного рыжика к другому, начиная играть с рыжими прядями. Сережа прикрыл глаза, улыбнувшись.
— Ты когда-нибудь отстанешь от моих волос?
— Нет, — честно ответил Волков. — Мне нравится, тебе нравится — все в выигрыше, — добавил он, подумав: «а мне нравится, что тебе нравится».
— А если я их отрежу?
— Я заберу у тебя статус лучшего друга и верну, когда все обратно отрастет, — буркнул Олег, не желая даже слышать о подобном.
— Как категорично, Олег, — рассмеялся Сережа. — Это всего лишь волосы.
Волков на это уже не ответил — он был прав, но признавать этого Олег не собирался. Юноша просто не считал возможным, мыслимым представить Разумовского без длинных волос. Он, правда, помнил сколько проблем они ему принесли в детском доме, но Сережа настойчиво все это игнорировал, не желая расставаться со своей шевелюрой. И смысл тогда был делать это сейчас?
Из воспоминаний его выдернуло легкое прикосновение к плечам. Олег качнул головой, словно сбрасывая наваждение, и повернул голову к сестре.
— Что?
— Валерия сказала, Виктор интересуется закончили ли мы.
— Он просил зайти, точно, — вздохнул юноша, поднимаясь. — Я потом к тебе загляну, ладно?
— Хорошо.
Покинув зал и поднявшись на второй этаж, София чуть скривилась — не хотелось оставлять Волкова с человеком, который, вероятно, знал о том, что произошло много лет назад в темницах. Олег заверил ее, что все будет нормально и повернул к кабинету. Виктор был занят каким-то документами, когда юноша остановился за креслом.
— Вы хотели меня видеть.
— Да, — он, не глядя, протянул ему конверт. — Это тебе.
— Что это?
— Открой и увидишь.
Это было в стиле Виктора не отвечать на прямые вопросы, но раздражало все так же сильно. Закатив глаза, Волков вскрыл конверт и вытащил листы. На мгновение он даже не поверил своим глазам — почерк был Сережи. Олег подался чуть вперед, чтобы опереться на спинку кресла. Он думал, ему чудится, но глаза его не обманывали.
— Откуда это? Вы… Вот куда Вы уезжали… Что Вы с ним сделали?!
Виктор, все так же не отвлекаясь от своих бумаг, поднял руку, поднимая защитный барьер от заклинания Олега.
— Я с ним ничего не делал. Лишь рассказал, что если ты за ум не возьмешься, он может не пережить этот год. Владимир Иосифович сделает все, чтобы все было так, как хочет он.
Олегу стоило колоссальных усилий, чтобы не выпалить про убийство родителей. Вместо этого, он едва слышно спросил:
— Что с ним произошло?
Морозов вздохнул — несмотря на то, что понимать и принимать происходящее он не хотел и не мог (сказывалось воспитание, да и он был ребенком своего времени), смотреть на мучения юноши было тяжело; не заслуживают они в таком возрасте подобных страданий. Это и заставило мужчину немного сгладить углы.
— К тому же, не думаю, что все очень плохо, раз уж он ведет себя как язва, — заметил он.
— Он и на смертном одре язвить будет, — пытаясь скрыть улыбку, хмыкнул Олег.
К Софии Олег так и не поднялся — она зашла сама, когда он, проходя мимо, постучал в ее дверь. Девушка ожидала найти Волкова если не злым, то раздраженным, но вместо этого нашла его тихо склонившимся над столом перед ворохом бумаг. Всего одного слова на первом листе, всего короткого «Олеж» хватило, чтобы София тут же отвела взгляд и отошла, расплываясь в улыбке. Наблюдать за влюбленным Олегом было занимательно; София уже видела этот влюбленный взгляд, пару месяцев назад, когда юношу только привезли, но сейчас он просто преображался на глазах, и она не могла утверждать тает он или нет. Разве что, один раз все же запустила в него подушкой, когда он совсем поплыл.
— Олег Давидович, держите себя в руках!
— Я пытаюсь, — чуть сдавленно ответил юноша, после чего вовсе уткнулся в сложенные руки.
София тихо рассмеялась и встала. Подойдя к столу, повернулась спиной и оперлась на столешницу.
— Знаешь, по твоим рассказам я бы не подумала, что все настолько критично. Соскучился?
— Невероятно, — едва слышно проговорил куда-то в руки, чуть приподняв голову.
— Хотелось бы мне увидеть человека, что так вскружил твою голову, — похлопала его по плечу.
— Когда-нибудь обязательно познакомлю.
Девушка на это лишь взъерошила его волосы и отошла к книжным полкам. Ее не могло не радовать, что Волков наконец чувствовал себя лучше да и выглядел намного счастливее, пока вдруг спустя пару часов не ощутила его резкую смену настроения — подняв взгляд от книги, увидела, что юноша хмурится, сжимая одно из писем.
— Олег? В чем дело?
— Дед Мороз решил, что может повлиять на меня через него.
— Он пострадал, — догадалась София.
— Да, — он повернулся к сестре. — Виктор понимает, что мы не сделаем то, чего хочет прадед, но…
— Но ты не можешь позволить, чтобы твой рыжик снова пострадал, — закончила она. — Ситуация — мрак. И что делать будешь?
— Я не знаю, Сонь. Я впервые не знаю, что мне делать.
Олег терял самообладание, ему впервые стало настолько страшно. София видела, как начинают дрожать его руки, как из них выпадает бумага, а они сами тянутся к сигаретам. Молча встав, она подошла к юноше и, как он всегда делал, села напротив на корточки, попутно поднимая лист. Взгляд пробежался по строкам, что были предназначены не ей.
— Он может добраться до него только вне школы, — складывая письмо, произнесла она. — Пока он там, больше ему ничего не сделают. Ты говорил, что ваш директор не позволяет родителям вмешиваться в учебный процесс, так? Твой мальчик пишет, что им запрещено подниматься на Бульвар, а без Юлии им и в Академгородке делать нечего. Он будет в порядке. Сейчас тебе важнее думать о том, как самому отсюда сбежать. Ты должен связаться с дядей. Волковы должны знать, что происходит.
— И мы оба понимаем, что это невозможно, Сонь. Придется объяснять, как так случилось, а они не менее консервативны, чем Морозовы. Даже если меня вытащат отсюда, кто знает, что с моим «нездоровым» поведением захотят сделать Волковы.
— Блять.
— Не ругайся, — вздохнул он, туша бычок о пепельницу. — Должно быть что-то еще.
София не успела ответить — их разговор прервал стук в дверь. Девушка поднялась на ноги, одним взглядом уточняя, стоит ли открывать. Олег отмахнулся, вытягивая новую сигарету, — ему уже было все равно, пусть хоть сама смерть стучит в его дверь. Кивнув, София приоткрыла дверь и оперлась на косяк, вопросительно выгибая бровь. На пороге стояла Юлия. Та сразу угадала нежелание подростков взаимодействовать с кем-либо из взрослых.
— Я говорила с Владимиром Иосифовичем, — спокойно объявила она.
София глянула через плечо — Олегу было все так же безразлично происходящее, однако уловить нотки интереса в его состоянии она смогла, что и заставило ее пропустить тетю в чужую спальню. София остановилась за креслом Волкова, сложив руки на спинке. Юлия на это вопросительно выгнула бровь.
— Она остается, — сухо произнес Олег, даже не глядя на собеседницу.
— Это приватная тема, — заметила девушка.
— София остается, — повторил юноша, давая понять, что это не подлежит обсуждению.
Понять, что за время пребывание Олега здесь что-то изменилось, труда не составило — он всегда менялся, когда происходило что-то из ряда вон, но с ней Волков тон менял, лишь когда считал, что она сделала что-то неправильно, как было в Хогвартсе. Сейчас же идей, что она, по его мнению, сделала не так — не было, а потому ее начала раздражать необоснованная холодность.
— Думаю, ты уже знаешь, что произошло и почему это произошло.
— Дед Мороз не любит, когда ему не подчиняются. Какая жалость.
— Олег, вы с Сережей можете из-за этого сильно пострадать.
— И? Вы пришли сказать мне то, что я и так знаю? — стряхивая пепел, впервые за разговор перевел взгляд на Морозову. — Тогда в этом нет нужды, Юлия Олеговна. Или он попросил Вас, как опекуна, повлиять на своенравного ребенка? Тогда поберегите силы — ничего не выйдет.
— Олег, я хочу тебе помочь, — спокойно отозвалась Юлия, складывая руки на груди.
— Единственная помощь, что мне была нужна, — держать Сережу в безопасности. Со всем остальным я разберусь сам.
— Ты правда считаешь, что подобный вопрос сможешь решить самостоятельно? Мне кажется, ты себя переоцениваешь.
— В таком случае, Вы себя тоже, — парировал Олег. — При всем уважении, Юлия Олеговна, но что Вы можете сделать против старшины рода?
— Учитывая, что Вы с университета здесь не появлялись, — заметила София. — Не хотела прерывать ваш диалог, но никто из нас не сможет что-либо сделать Деду Морозу. Ни Виктор, ни Вы.
— И давно ты отца по имени зовешь?
— Есть причины, — фыркнула девушка. — Не мне Вам о них рассказывать. В любом случае, что бы мы сейчас не обсуждали — это не имеет смысла. Олега могут вытащить только Волковы, никак не Вы.
— Если вмешаются Волковы, вы хоть представляете, какой это конфликт будет?
— И он важнее того, что минимум два человека могут умереть из-за старческого маразма? Разве не…
— София, — холодно перебил ее Олег, понимая, что она сейчас наговорит лишнего.
— Извини, — недовольно буркнула она. — Но ты не можешь отрицать того, что я права.
— Я и не отрицаю, — вздохнул он. — Но мы уже с тобой обсуждали, почему Волковы — не вариант. И нет, Юлия Олеговна, не потому, что это приведет к межродовому конфликту. Для Волковых я такой же «позор семьи», как и для Морозовых, — пояснил юноша. — Так что выбираться придется своими силами.
Спустилась к Виктору Юлия если не злая, то довольно раздраженная — не каждый день ей говорят, что она бесполезна и вообще ее помощь никому не нужна. Мужчине хватило одного взгляда, чтобы понять, где она была, раз уж спустилась в подобном настроении. Пока девушка хозяйничала в его минибаре, он заканчивал работу с документами и был свободен как раз в тот момент, когда она опустилась в кресло, закинув ноги на подлокотник.
— Поместье на них очень плохо сказывается, — буркнула Морозова, делая глоток из стакана.
— Не новость. Или для тебя непривычно видеть Олега настолько агрессивно настроенным по отношению к тебе?
— Я этого не заслужила, — закатила глаза.
Никто из них не заслужил, но можно ли это объяснить бунтующему подростку? Вряд ли, и Виктор это понимал чуть лучше, просто не принимая чужую агрессию на свой счёт, чего Юлия не делала, а потому и была сейчас таким же недовольным подростком, словно между ней и детьми не было разницы в десяток лет.
— Что сказал Владимир Иосифович? — спросил Виктор, желая перевести тему.
— А то ты не догадываешься, — вздохнула Юлия. — Олег должен подчиниться — другого варианта развития событий нет. Он не говорил, что последует за дальнейшим неповиновением, но мы оба знаем, что за это бывает.
— Олега уже пытали, — как бы между делом объявил мужчина. — И он все равно продолжает стоять на своем.
— Сережа тоже. Сказал, что если его страдания обеспечат Олегу безопасность, то пусть будет так.
Виктор в изумлении уставился на сестру. Да, разговор с Сергеем дал ему понять, что юноша понимает всю серьезность ситуации, но чтобы прямо так? Это уже говорило многое о Разумовском. Мужчина устало вздохнул, снимая очки.
— Они два самоубийцы что ли?
— Нет, — слабо хмыкнула Юлия, заканчивая свой напиток. — Разве что, немного. Они — не мы, Вик. Их смерть не пугает, если они уверены в том, что то, что они делают — правильно.
— Этого вы у Екатерины понахватались.
— Я была еще маленькая, когда она сбежала, — заметила девушка. — Но… Сложно не заразиться ее своеволием.
— И куда это ее привело? — тяжело вздохнул он. — Мы до сих пор не знаем, что с ними стало. А Олег и вовсе уверен, что семья все это время бездействовала.
— А что ему еще думать, когда вы не даете ему ответов? Не по статусу признавать, что Морозовы чего-то не могут? — усмехнулась. — Олег понимающий мальчик, ему просто нужны ответы, и он бы смог принять любой исход событий, достаточно было ему сказать. А так… Естественно он считает, что мы приложили к этому руку.
— После произошедшего с Разумовским он и вовсе в это не поверит.
— Да, — кивнула Юлия. — Сережа — единственный, кто у него есть, единственный, кого он считает семьей.
— А что насчет тебя?
Морозова помрачнела. После пропажи родителей Олег закрылся настолько, что Разумовский был единственным, кто мог до него тогда достучаться. Он просто перестал пускать взрослых в свой мир, и установление связи и каких-либо мало мальских родственных отношений с Юлией происходило тяжело — Олег просто этого не хотел. Он просто не мог видеть девушку даже отдаленно похожего на его мать — ему хватало того, что было невыносимо смотреть на лучшего друга в редких привычках, движениях и словах видеть Екатерину. Но тогда Сережа выступил голосом разума, давая понять, что так будет лучше. И оно стало, не скоро, но стало. Олег стал больше открываться, позволяя Юлии стать частью его жизни, но понятие семьи у него бесповоротно сузилось, оставляя там только Разумовского.
Виктор воспринял ее красноречивое молчание так, как она этого ожидала — больше он ничего не спрашивал.
Ситуация в доме так и не реабилитировалась — подростки продолжали держать холодную дистанцию со взрослыми. Виктор вел себя так, словно ничего не замечал, понимая, что, если дети не захотят говорить, он своими вопросами только усугубит ситуацию. Юлия же была комком недовольства — не любила, когда к ней относятся предвзято, когда на то нет оснований, а тем более, когда не решают вопрос конструктивно. Подростки же даже перестали говорить в их присутствии на русском. Олег обычно переходил на татарский, отвечая на обращенные к себе вопросы, и только ради Софии переходил на французский, даже если в помещении были взрослые; да, они их понимали, но им был важен сам факт отсутствия звучания русского языка.
— Да что с вами такое? — возмутилась Юлия, когда в один из вечеров ей это окончательно опостылело.
Подростки переглянулись, словно не понимали, что Морозова имеет в виду.
— De quoi parlez-vous, Julia Olegovna? — отозвалась София.
— Вот не надо делать невинный вид, словно ничего не происходит.
— Mais rien ne se passe.
Юлия не успела ответить, как появился до ужаса довольный Спор.
— Что же неясного? — промурлыкал тот. — Детишки не хотят с тобой разговаривать вот и все.
— Спор, тебя сюда никто не звал, — недовольно протянула девушка.
— Меня и не надо звать, я сам прихожу.
Но явился не только он. Блуд уже вальяжно расхаживала по каминной полке, недалеко от Волкова, пока тот не обратил на нее внимание. Кошечка подошла ближе, подставляя пушистую голову под нежные почесывания.
— То есть к ним у вас никаких претензий нет?
— Алар бары тик фамилияләр генә, — заметил Олег.
— Гаепсезлек презумпциясе? — лениво уточнил Эго, развалившийся на диване рядом с Софией.
— Ниндидер мәгънәдә, — согласился Волков.
— А нас в свой интереснейший диалог посвятить не хотите? — Юлия сложила руки на груди.
— Нет, — укладывая голову на лапы, ответил Эго. — Если они не говорят на языке, который ты понимаешь, значит, эти разговоры не для тебя.
— Ты вообще чей фамильяр?
— Когда это меня волновало?
Юлия продолжала закипать — все это походило на какой-то несмешной анекдот. Что-то явно произошло, если молодые люди так резко изменили к ней свое отношение, но решить эту проблему она никак не могла — они просто не хотели идти на контакт. Можно было бы воспользоваться помощью Блуд, но Олег слишком хорошо знал Юлию и ее фамильяров — ничего лишнего он не скажет, а на свою и спальню Софии еще и может поставить защитный барьер от этих трех нежелательных морд. А София без Олега будет вести себя еще более подозрительно, так что там тем более ловить нечего.
Оставалось только спросить Виктора, но, как выяснилось, настроение детей изменилось как раз в его отсутствие.
— А если спросить прислугу? — предложила Юлия.
— Ничего не добьешься — они слепы и глухи к происходящему в доме. Если спросишь — скажут, ничего не знают.
— Даже под угрозой увольнения?
— Даже под угрозой пыток. Тебе ли не знать, — улыбнулся уголком губ. — Я так понимаю, просто не обращать внимания ты не можешь?
— Нет. Не люблю, когда со мной ведут себя как сволочи, — сложила руки на груди.
— Странно. Казалось бы, за время работы должна была уже привыкнуть.
— Они не моя семья — мне на них все равно.
— Верно, — кивнул. — Но, приставая к детям, ты все равно ничего не добьешься. Если они не хотят говорить, они не будут этого делать.
Ситуация была хуже, чем паршивая. Но Юлия была вынуждена оставить детей в покое, просто чтобы поберечь собственные нервы. Находится в этом доме и без того было сложно — приходилось бороться со всеми мрачными воспоминаниями юности, бороться с влиянием дома: головными болями, усталостью, бессонницей. Но ей, как чистокровной Морозовой, это давалось много проще.
***
Возвращение Владимира Иосифовича и вовсе заставило подростков окончательно замолчать. Они превратились в холодные мрачные тени, разговаривающие только друг с другом, учителями и реже с прислугой. Вероятно, они разговаривали только со своими горничными, нежели с кем-то еще. Найти их в доме больше не представлялось возможным — они редко появлялись в библиотеке, чаще в бальном зале, все остальное время проводя в одном из покоев. Только тогда они возвращались к привычным себе, позволяя привычным серьезным маскам ненадолго исчезнуть. Бывали дни, когда они даже не разговаривали друг с другом, занимаясь своими делами: если это не были домашние задания, София читала, а Олег вернулся к изучению неизвестных ему магических практик, пока однажды в его руки не попало издание со всеми темными практиками, известных в мире. София не знала, в какое опасное изучение он ударился, а юноша не собирался ее в это посвящать — хватило того видения, что открыло ей тайну магии крови. Олегу же было интересно, что помимо ритуальных жертвоприношений мог использовать прадед, дабы укрепить и свои силы, и магию дома. София лишь однажды едва его не поймала — он слишком увлекся, забыв контролировать свои эмоции. Тогда она ощутила дикий азарт, исходящий от Волкова, но ему удалось убедить ее, что это всего лишь влияние сюжета детектива. Возможно, не будь она такой уставшей, не поверила бы, но тогда ей не очень хотелось разбираться в этом. Ненадолго вернуться к коммуникации со взрослыми на родном языке подростков заставило один занимательный вечер. Это был один из дней, когда они смогли заставить себя выбраться из спален и спуститься в библиотеку. София поставила пластинку с русской классикой на проигрыватель и села напротив брата, что уже расставил фигуры на доске. Все шло довольно прилично и спокойно: Олег курил, пока она раздумывала над ходом. Не успела она переставить пешку на другую клетку, как двери библиотеки распахнулись, и в помещение влетели Морозовы. — Вы были в темницах?! Тон Виктора балансировал между страхом и злостью. София спокойно переместила фигуру и, украв у Волкова сигарету, опустилась на спинку дивана. — А это запрещено? — уточнил Олег издевательски спокойно, склонившись над игровой доской. — Хотя, помнится мне, говорилось, что они давно замурованы. — С девятнадцатого века, ты говорил. Плюс-минус полстолетия, — напомнила София, стряхивая пепел. — Точно, — кивнул юноша. — И что мы видим? Это не так. — Очередная ложь, — протянула девушка. — Мне иногда кажется, что вся эта семья состоит из лжи. — София, — недовольно прервал ее отец. — Еще скажи, что я не права, папуль, — ядовито протянула она. — Так в чем проблема в том, что мы там были? Подземелье как подземелье. Холодное, сырое. — Воняет кошмарно, — хмыкнул Олег, наконец делая свой ход. — Точно! Как я могла забыть? Старшие Морозовы переглянулись. — Еще вопросы, почему они ведут себя так, как ведут? — поинтересовался Виктор, повернувшись к сестре. — Учитывая, где они побывали, я даже удивлен, что это все вылилось всего лишь в пассивную агрессию, — он повернулся к подросткам. — Куда вы еще лазили, пока меня не было? — С какой целью интересуешься, папуль? — С той, чтобы понять, что еще могло на вас повлиять, — тяжело вздохнув, он опустился на корточки рядом с дочерью. — Сонь, они закрыты не просто так, и не просто так мы туда больше не спускаемся. Мрачная сила, атмосфера этого места пагубно влияет на ведунов. Вы еще слишком юны, чтобы этому сопротивляться. Поэтому, пожалуйста, расскажи, что еще произошло, пока меня не было. Подростки едва подавили смешок — вот что, по мнению взрослых, с ними произошло. Возможно, они не учитывали, что София провидица, а может до сих пор не знали, как это работает, а потому и не предполагали, что дело совсем не в энергетике места. А может не думали об этом, потому что это было нежелательной правдой, с которой они не хотели разбираться, которую не хотели признавать. — Ничего, папуль. Мы просто погуляли по одному мрачному месту, ничего интересного там не нашли и дальше проводили свои унылые будни в доме. Если больше вопросов нет, то мы продолжим партию. Юлия на это лишь недовольно хмыкнула, а Виктор тяжело вздохнул — знал, что, если это влияние места, подобное поведение нужно просто перетерпеть. Когда подростки остались в одиночестве, они еще пару минут играли в тишине, пока Олег не спросил в полголоса: — Значит «влияние места». Они правда в это верят? — Отец — да. Насчет Юлии, не знаю. Либо, они оба слишком хорошие актеры, — пожала плечами. — А если действительно не знают, что там произошло? — Тогда они наивные идиоты. — Я вижу, ты больше в выражениях не церемонишься, — слабо улыбнулся. — Не хочешь сказать мне, как они узнали? — Я сложила карты не в том порядке. — Ты хотела, чтобы они узнали. Зачем? — Реакция. Посмотреть, к чему это приведет. Правда, смотреть оказалось не на что. Ску-у-учно, — вздохнув, откинулась на спинку стула. — София, София, — с легкой улыбкой Волков покачал головой. Он какое-то время молчал, пока вдруг не вспомнил то, что за всеми потрясениями забыл рассказать: — Кстати, помнишь третий коридор, которого нет на картах? Та кивнула головой, не отвлекаясь от анализа шахматной доски. — Я выяснил, куда она ведет. Думаю, довольно очевидно. — Кабинет Деда Мороза? — В точку. — Это объясняет, почему нигде не фиксировалось, — заметила София. — И объясняет, почему никто ничего не заподозрил. Но неужели никому было не интересно, кроме нас? — Тебе напомнить, что здесь убивается критика мышления, навязывается беспрекословная вера и прочие прелести культа? — Не семья, а секта, — поежилась девушка. — Ужас. — Плюс, — продолжил Олег, — ты сама слышала Виктора, там «плохая энергетика». Между тем Юлия, словно заразившись состоянием подростков, стала более раздражительной и мрачной. Но ней сказывались встречи с Владимиром Иосифовичем, что был не менее упертым, чем Олег и Сережа, о чем Юлия решила не упоминать. Но с каждой встречей все отчетливее понималось, что София была права — без Волковых вытащить Олега будет невозможно. Но так подставлять собственную семью? Как бы Юлия ни ненавидела все то, что здесь происходит, пойти на форменное предательство она не могла — не позволяла совесть и родовые настроения, от которых за столько лет она не избавилась. Оставался один человек, которого можно привлечь к конфликту без сильного вреда. Была лишь одна проблема — его возможное отсутствие в стране. Да и писать напрямую она не могла — корреспонденция все еще проверялась. — Сказать Виктору? Этот вопрос преследовал ее довольно долго, пока не стало ясно, что выбора у нее нет. Виктор на это выдал свое категоричное «нет» — мужчина и так подставился, позволив Юлии, вопреки желанию старшего Морозова, вмешаться во все это дело. Все это вылилось в конфликт мнений, пока девушке все это не надоело и она не ушла, хлопнув дверью. Теперь же ее снова преследовало чувство из детства, из которого ее вечно вытягивала Екатерина, пока не сбежала из родительского дома: чувства абсолютной бесполезности, слабости и ненужности. Злые горячие слезы потекли по щекам, магия требовала выхода, а под руку попался один из кабинетов. Юлия даже не заметила, какой погром учинила, пока из дверей не раздался чужой голос: — Если Вы уже закончили портить имущество, можем спуститься в сад покурить. Сил не хватило даже удивиться предложению Волкова. Морозова лишь молча вышла из залы, не обратив внимания, как туда влетели две горничные, и спустилась в сад. Устало оперлась на перилы и тихо вытащила сигарету из пачки, позволив Олегу поделиться огоньком. — Что произошло? — Снизошел говорить с плебеями? — хмыкнув, поинтересовалась она. — С чего бы? — Думаю, раз уж Вы разгромили мой учебный кабинет, я могу поинтересоваться, что к этому привело. — И я должна непременно ответить? — Нет. Это Ваше право. Они молча курили всего несколько минут, пока Юлия не заговорила: — Опостылело слышать, что я бесполезна, ничего не могу и ни на что не влияю. — О, Вы привыкните. Мы тут все такие, — сделав глубокий затяг, заметил Олег. — Не принимайте на свой счет. — Если бы я могла, — немного подумав, она добавила: — Я хочу написать Сету. Олег ненадолго задумался, не сразу поняв, что она говорит о его дяде. — Бессмысленно, — пожав плечами, объявил он. — Его нет в стране. — Откуда ты знаешь? — Писал перед матчем по квиддичу, что уезжает на полгода куда-то, так что вряд ли смог бы приехать на зимний межшкольный турнир, — хмыкнул. — Вероятно, даже хорошо. Не пришлось бы отвлекать от дел, ради мероприятия, на котором меня даже не будет. — И ты ему не написал, что тебя забирают? — Не думал, что все будет настолько критично, — покачал головой. — Все же, узнал почему меня забрали только через пару дней. От Софии. — Много Сережа успел написать? — уточнила она. — Все. И про Воротынскую, и про темную магию, и так, по мелочи обо всем. Конечно, все веселье без меня, — наигранно пожаловался Олег. — При Волкове же нельзя ничего такого начудить, я понимаю. — Ты при себе сам чудишь, — заметила Морозова. — Это не так интересно. Та лишь покачала головой. Она не спрашивала о причинах смены его поведения — Олег бы все равно не ответил. Да и к вечеру пассивная агрессия обоих подростков вернулась, словно никуда и не уходила. Вопросов это плодило много, но разбираться в них не было никакого желания — и без этого проблем хватало. Голова, конечно, пухла от количества вопросов, но больше от тех, что были связаны с плачевным положением Волкова. Юлия предприняла еще пару попыток переубедить брата насчет того, что известить Сеффа необходимо, но Виктор был все так же непреклонен. И он оставался бы верен своему мнению, что очередной Волков в доме — лишний, пока однажды София не влетела в его кабинет в крови, злая, хуже рыкарей. — Что произошло? — подскакивая с места, воскликнула Юлия. — Я в порядке, — сухо ответила она. — Это Олега. — Чт… — Пишите сраному Волкову, мне плевать в какой дыре мира он сейчас, — девушка перевела серьезный взгляд на отца. — Он должен быть здесь. — Соня, ты скажешь, что случилось? — повторила Морозова. — Я не знаю. Я нашла его в крови, в бессознательном состоянии. Сомневаюсь, что прислуга стала бы использовать на нем Пыточные, а вы оба, как оказалось, здесь. Еще тупые вопросы будут или хватит? — Где он сейчас? — уточнил Виктор. — Мне удалось остановить кровь и вывести его в стабильное состояние, а сейчас он в покоях, за ним присматривает Валерия. — Почему не переоделась? — Решила, это будет наглядно демонстрировать, что Олегу стоит ваше бездействие. Вероятно, в следующую их встречу, можно готовить гроб. Или Олег предпочтет кремацию? — София! — возмутилась Юлия. — Ты что такое говоришь?! — Я? Всего лишь озвучиваю происходящее. Не нравится? Сбегите обратно в свой маленький мирок и не обращайте на эту семью внимания, как делали это уже восемь лет. — София, держи себя в руках, — холодно отрезал отец. — Ты не смеешь разговаривать с ней в таком тоне. — Или что? Позволишь Деду Морозу убить меня так же, как он убил мать?! — Что? — Виктор не был даже уверен в том, что он расслышал слова дочери правильно. — Ой, вот не надо строить из себя невинность, — закатила глаза. — Ты же поэтому и возмущался, что мы спустились в темницы, потому что знал, что я увижу, что там произошло! Старшие Морозовы переглянулись, заставив Софию нахмурится, а после выгнуть бровь. — Вы издеваетесь? Тяжело выдохнув, девушке пришлось пересказывать все то, что она до этого рассказывала Олегу; она чувствовала, как настроение взрослых меняется, чувствовала страх, смешивающийся с гневом и болью, в то время как ее саму обуревала бесконечная злость — ну не могли же они до этого ничего не замечать. — Поэтому вы… — едва слышно начала Юлия. — Вы думали, мы знали об этом. — Да. — Ты правда думала, что я бы позволил сотворить подобное с собственной женой и сестрой? — сухо уточнил Виктор. — Ты не можешь судить меня за такой вывод, — пожала плечами София. — Ты никогда не шел против его воли, так с чего бы начинать сейчас? — Это убийства, София, — напомнил он. — Ритуальные, к слову. — С чего такой вывод? — немного придя в себя, спросила Юлия. Девушка пересказала рассуждения Олега, и хотя они и были довольно предвзяты, сейчас верилось даже в невозможное. Наконец отправив Софию к себе, взрослые остались одни. Юлия, медленно поднявшись, подошла к минибару, наливая два стакана виски. — У нее точно не бывает искаженных видений? — уточнила Юлия, все еще отказываясь верить в услышанное. — Бывают. Но не в таких местах, как наши темницы. Там не предсказания, другой вид видений. Это буквально прошлое, которое неизменно, — шумно выдыхая, сделал глоток. — Поэтому расследование зашло в тупик. Все вело сюда, но их тут «никогда не было». Но что было с Лидией? Мы же знали, что она умерла, тогда как… — Она не умерла, — чуть нахмурившись, ответил Виктор. — Она пропала. А потом объявился какой-то докторишка, сказал, что правоохранительные органы ее арестовали, она была не в себе, и только когда она скончалась об этом объявили семье… И это всегда казалось мне странным, но… — он прервал себя на полуслове, нервным движением проводя по волосам; казалось, в черных волосах вдруг появилась седина. — Велес… Думаешь, Олег прав в своих рассуждениях? — Это имеет больше смысла, чем мне бы хотелось, Юль. Если Владимир Иосифович узнает… — Олег живым не выберется.
