Глава 13.
18 июня 2024 г., 19:49
В школе оставалось все по прежнему, не считая только того, что на выходных становилось чересчур шумно — обычно подростки шумели на Бульваре, чего не могли делать сейчас, а потому Школьные Ярусы превратились в сущий дурдом. Разве что торговля всякой «запрещенкой» типа тех же сигарет между студентами пошла в гору — за невозможностью подниматься в магазины без надзора взрослых приходилось или отказываться от вредной привычки, или добровольно соглашаться на подобный грабеж.
Вадим был одним из таких воришек, хотя слыл тем, кто может сделать скидку за ответную услугу; услуги были самыми разными, зависело от самого юноши и его потребностей либо от настроения. Гром его за это не осуждал, но и не одобрял его махинации — бурчал больше из приличия и недовольства, что комната стала чуть ли не проходным двором. А это не могло не раздражать.
За отсутствием Юлии Олеговны в Академгородке пришлось придумывать, чем теперь занимать пятничные вечера. Но это разрешилось студентами из культмассового сектора: они предложили проводить «Ночь кино» по вечерам пятницы в БУМе. Администрация, в основном завучи, были не против; да и кто будет против собрать неугомонную толпу в одном месте и выкроить себе несколько более-менее спокойных часов? Разве что, единственной проблемой теперь было выбрать фильм на вечер, но все решалось честным голосованием на страничке сектора на сайте школы. Позже, правда, пришлось внести некоторые коррективы, но все, что изменилось, — количество и рейтинг фильма: первый фильм решили ставить для младшеклассников, а вот после ужина, ближе к времени отбоя, был период для старшеклассников. И такое деление более, чем устраивало.
За учебой, своими потрясениями и прочей круговертью, Сергей не заметил, как подкрался декабрь. Казалось, Морозова уехала не так давно, но уже минуло три недели, а от нее до сих пор не было ни слова. Юноша старался не показывать свои переживания по этому поводу, — к тому же она и не говорила, что будет писать, — однако, какое-то странное, мутное предчувствие его преследовало. Он просто хотел верить, что с Олегом все хорошо, что Юлия Олеговна слишком занята его вызволением, чтобы им писать. Хотел верить, что он скоро вернется, что это удушающее одиночество исчезнет. Но об этом он задумывался не часто. Основным его желанием было то, чтобы Олег просто жил и был счастлив. С ним или без него — неважно, Олег просто должен ему сказать, что они решили, и Сергей это примет, вне зависимости от того, как больно ему будет.
От подобных пессимистичных мыслей его часто отвлекала из ниоткуда появляющаяся Юля. Но сейчас ее не было, и Разумовский не мог ее винить за наличие собственной жизни. И все же, очень хотелось, чтобы она была здесь, подставила свое маленькое подружеское плечо и тихо говорила, что с Волковым все будет хорошо. А он бы лежал и верил ей.
Но сейчас была Марго, глядящая на него грустными глазами. Лисичка медленно забралась ему на колени и свернулась, уложив голову на лапы. Рука по привычке коснулась ее головы между ушек, начав почесывать; он мог делать это даже спящим, настолько к этому привык.
— Вот мы и снова только вдвоем, Марго, — едва слышно вздохнул он.
Как он позже решил, слова были уж слишком пророческими.
Той ночью он не выспался, так что сидя на завтраке, старался не уснуть лицом в тарелке, с чем ему любезно помогала сидящая рядом Лиза. Девушка казалась привычной собой, что не могло не радовать Разумовского, но ее общую мечтательность он тоже уловил. Было интересно, что же такого произошло, что из состояния полной апатии она перешла в состояние подобной одухотворенности. Было интересно, но Сергей не спрашивал — знал, Лиза расскажет ему сама, если посчитает нужным. А потому сейчас он просто радовался, что у подруги не проходит все так кошмарно, как было у него.
Занятия его немного приободрили, хотя на лекции Прокопенко он действительно чуть не уснул. А может и уснул, но не заметил. В любом случае, Федор Иванович ему ничего не сказал на этот счет.
После Теории магии у его класса было окно, но лишь на этой неделе — их преподаватель заболел, а остальные преподаватели либо были в отпуске, либо у них были свои занятия. Вероятно, класс Разумовского был одним из немногих, кого администрация не боялась вот так оставлять без присмотра — это все-таки не класс Волкова и Грома, где большая часть студентов без царя в голове.
У сварожичей и хорсичей же занятия на сегодня закончились, а потому друзья решили встретиться в Атриуме, чтобы помочь Сергею убить время до последнего урока. Разумовский был там, когда заметил неразлучную парочку. Но, как и последняя неделя, что-то казалось неправильным. И сейчас этим «неправильным» было то, что Игорь был непривычно для себя напряжен, если и вовсе не напуган. Юля пыталась добиться от парня ответов, но тот продолжал упорно молчать.
— Что происходит? — убирая чарзеркало, спросил Сергей.
— Я не знаю, — чуть раздраженно ответила Пчелкина, садясь рядом с другом. — Мы встретились десять минут назад, и он уже был такой.
— Да я сам не знаю, — наконец выдал Гром. На него устремились два непонимающих взгляда. Он поспешил объяснить: — Я зашел в общагу скинуть вещи, а там Вад. Такой… странный. То ли на панике, то ли в шоке… Не знаю. Объяснить сам толком мне ничего не смог, просто закрылся в комнате. Это вообще на него не похоже. Видно, что-то совсем поганое случилось.
— Думаю, он расскажет, если это важно, — приободряюще улыбнулась Юля.
Гром кивнул, но это мало что поменяло в его состоянии.
Вадим же становился все страннее с каждым днем, старался по минимуму пересекаться со всеми. Казалось, что со «всеми», пока Айдар не указал на то, что это касается только людей, которые хорошо общались с Волковым. Шура и Игорь лишь переглянулись, но это имело смысл — на тренировке Вадим старался держаться подальше от них, предпочитая студентов других отделений. Мальвина пытался, на правах капитана, добиться ответа на вопрос «А какого Лешего с тобой происходит, Вадим», но ничего путного этим не добился — Вадим либо отшучивался, либо переводил тему.
Такое поведение перестало нравится и Юле, которая не любила, когда ее откровенно игнорируют, как однажды сделал это Вадим. В итоге, в ее умной яркой голове созрел подлый, но действенный план, по итогу которого хорсич был привязан к стулу в собственной комнате без возможности освободиться. Сергей стоял в дверях в спальню Олега и Вадима, молча наблюдая за происходящим и не понимая, зачем такие радикальные меры, — все они имели право на свое странное поведение и тайны, в которые лезть никто не должен. Юля и Игорь, казалось, придерживались иного мнения, а потому сейчас и разразился кошмарный конфликт с Вадимом. Повышенные тона отдавались болью в висках, пока до юноши не дошло сказанное:
— Я при рыжем ничего говорить не буду. Он на месте откинется.
В блоке повисла тишина. Теперь все начинало вставать на свои места. Вадим уже корил себя за то, что сорвался на такую неосторожную фразу, пока Разумовский отталкивался от стены и подходил к нему. Друзья отступили, давая Сергею встать напротив пленника. Юноша выглядел спокойным, даже немного равнодушным, но Вадим заметил зарождающуюся в глазах панику. Тяжело выдохнул и опустил голову.
— Что с Олегом, Вадим?
Юля вздрогнула — голос друга не выражал ни единой эмоции, был холодным, словно он спрашивал о чем-то неважном. Вадим молчал. Сергей продолжал спокойно смотреть на опущенную светловолосую голову. Он чувствовал, как пальцы начинают подрагивать, благо, это мог увидеть только Вадим, который на него даже не смотрел.
— Вадим, я не хочу делать тебе больно, чтобы услышать ответ на свой вопрос.
Вадим знал, что он мог сделать ему хуже, чем больно, но в то же время понимал, что произойдет с Разумовским, если он заговорит. Это был слишком опасный вопрос, слишком опасная тема, что могла вывести яриловича из равновесия по щелчку пальцев, и неизвестно, что за этим последует. Единственное, в чем можно было быть уверенным, — ничего хорошего там не будет.
Идти на сделку с совестью тоже не хотелось. Не хотелось быть тем, от кого они все узнают, если вообще что-то узнают. Но если дело обстояло так, как ему преподнесли… Его точно убьют за то, что он не сказал раньше. Тяжело выдохнув, он поднял голову.
— Тебе лучше увидеть это самому.
Сергей не колебался. Вадим встал, потирая затекшие руки и двинулся в комнату, призывая парня идти следом. Он вынул из ящика конверт и, отдав его Разумовскому, покинул комнату. Он остался стоять за закрытой дверью, просто контролируя ожидаемую неадекватную реакцию друга. Юля и Игорь лишь тревожно переглядывались, но ничего не говорили.
— Вадим, что происходит? — спустя пару минут, сдавшись, шепотом спросила Юля.
Тот молчал, глядя куда-то под ноги. Выражение на его лице было странным, даже Пчелкина не смогла прочитать, о чем тот думает или что чувствует. Долгую, затянувшуюся тишину прервал звон — что-то разбилось. Юлия в ужасе подскочила с дивана и намеревалась узнать, какого же Лешего происходит, но Вадим, стоявший словно древнегреческий Цербер на входе, мрачно покачал головой. Шум, грохот, звон стекла продолжался еще какое-то время, что вместе с молчанием парня сильно выводило из себя. Злился в основном Гром, который до одури не любил быть в неведении. Юля же, наоборот, затихла. В голове с бешеной скоростью закрутились шестеренки: что же такое случилось в Волковым, что довело Сергея до подобного безумства? И, что интересовало Пчелкину больше, почему об этом знал Вадим? Неужели у него все это время была возможность связаться с другом, и он им ничего не сказал?
Устоявшаяся за дверью тишина начинала пугать. Вадим все так же не двигался, разве что пару раз покосился на дверь. Игорь, потеряв остатки самообладания, подскочил с дивана и направился к соседу.
— Какого хрена происходит, Вад? Что ты ему дал?
Вадим поднял на друга тяжелый, не предвещающий ничего хорошего взгляд. Вздохнул.
— Вам это не понравится.
Хорсич отошел от двери, опустился в кресло, нервно хрустя пальцами, и лишь потом начал говорить. Вадим рассказал, что почти неделю назад Устинов отдал ему письмо от неизвестного отправителя. Это было довольно подозрительно, учитывая все обстоятельства, но завуч не выглядел обеспокоенным или удивленным, так что Вадим сделал вывод, что отправителя тот знает. Юноша хотел посмотреть его после тренировки, но интерес пересилил, а спустя несколько минут его нашел Гром в том самом непривычном состоянии.
Писала Морозова. Ее привычный каллиграфический почерк сейчас был чуть кривым, выдавая то ли скорость, с которой она писала, то ли нервозность. Она не давала никаких точных формулировок, только требовала, — даже не просила, — как можно скорее связаться с Сетом и вернуть его в Россию, писала, что это вопрос жизни и смерти. И именно эти слова позже заставили Вадима наплевать на приличия и вскрыть письмо адресованное этому некому «Сету». Из содержания, еще более расплывчатого, чем предыдущее, парень уловил, что Олег совсем плох, и сделал вполне логичный вывод: Олег умирает. Из того, что Вадим знал о Морозовых, а тем более о Владимире Иосифовиче, это было самым очевидным. Это даже объясняло кривость в почерке Юлии Олеговны.
— А… кто такой Сет? — чуть дрогнувшим голосом уточнила Юля.
— А я че, знаю? — буркнул Вадим. — Задаюсь этим вопросом уже неделю.
— Если она написала тебе, значит решила, что ты знаешь, — мрачно заметил Игорь.
— Это дядя Олега.
Подростки обернулись, они не услышали, как открылась дверь. Сергей выглядел слишком нормально для человека, что только что учинил погром в чужой комнате.
Вадим нахмурился, пытаясь понять, о ком он, пока до него не дошло.
— Она че, звук «ф» не выговаривает? — раздраженно выпалил он, доставая чарзеркало. — Нет бы писать нормально.
— Сережа? — Юля встала. Она порывалась спросить «как ты», но поняла, что это будет слишком жестоко. Все вопросы сейчас были или глупыми, или жестокими, так что девушка и вовсе замолчала.
— Не делай ничего идиотского, — попросил Игорь.
Разумовский слишком хорошо понял, о чем просил Гром — вероятно, он был единственным из присутствующих, кто знал, каково терять близкого человека. Истеричная усмешка коснулась бледных губ.
— Не могу ничего обещать, Игорь. Ты же знаешь.
— К сожалению.
Юношу не останавливали, когда он захотел уйти. Он не заметил, как оказался на Плаце. Верить в то, что он только что узнал, не хотелось, хотя дыра в груди продолжала расти, схватывая дыхание. Он понимал головой, что самым логичным действием сейчас было спуститься к вольерам и увидеть Володара — если с ним все хорошо, то с Олегом тоже; но Сергей не смог себя заставить даже двинуться в ту сторону — был ровно такой же шанс увидеть фамильяра Волкова уже мертвым. Вместо этого, он развернулся на сто восемьдесят градусов и бросился к Мраморным Террасам, зная, что там никого не будет.
Тишина и холод обволакивали, забираясь под кожу к самому сердцу. Разумовский запрыгнул на балюстраду, свесив ноги в пустоту. Раньше Олег бы успел на него поругаться — знал, что иногда друга перехватывает паникой от подобного, но сейчас некому было его уберечь. Олега не было. Сергей чувствовал легкий страх, граничащий с предвкушением прыжка, но что-то его останавливало. Он хмыкнул — он знал, что… кто его останавливает. Пока был шанс, что Олег выкарабкается, Сергей будет здесь. Но лишь пока есть этот мизерный шанс. Рациональная его часть понимала, что это будет слишком жестоко по отношению к друзьям, — терять двух сразу, — но они есть друг у друга, они влюблены, они точно справятся. А он? Сможет ли справиться он? Сергей в этом сомневался. Особенно теперь, когда Олег не был просто другом, когда Олег занимал чуть ли не самое важное место в его жизни.
Марго была единственной, кто нашла его и вообще решилась нарушить его немое падение в бездну. Она запрыгнула на балюстраду рядом с ним, уложила голову на бедро и шумно фыркнула. Сергей невесело хмыкнул:
— Хотелось бы мне быть таким же уверенным, Марго.
Казалось, хуже того, что он уже пережил, быть ничего не могло. Но высшее общество влезло и сюда.
Все началось с Монохрома, где Вадима вдруг начали расспрашивать о Волкове, чего не происходило с самого отъезда. Парень относился ко всем вопросам с легким подозрением, пока все точки над і не расставил разговор с отпрысками Анверских. Близнецы объяснили, что в высших кругах пошла молва, что или Волков погиб, или в тяжелом состоянии и скоро умрет. Всему виной было нервозное состояние Виктора, чего за ним прежде замечено не было, а на вопросы об Олеге он и вовсе не отвечал. Подобное наводило на однозначные мысли, особенно с «проклятьем» Морозовых так часто терять родственников.
Вадим знал, что дальше Монохрома эти разговоры не уйдут, но была загвоздка — отпрыски влиятельных родителей были не только там. В итоге, все вернулось к той же ситуации, когда пошли слухи о темной магии. Но теперь от этого бежать было некуда.
Юля столкнулась с этим первая — после занятий Кулагин попросил ее задержаться. Мужчина выглядел немного взволнованным, и Пчелкина молилась покровителю своего отделения, лишь бы у нее не было никаких проблем с предметом завуча. Но после его вопроса решила — лучше уж проблемы в учебе. Девушка заметно сникла.
— Мы не знаем, Глеб Герасимович, — вздохнула она, глядя на свои ноги. — Юлия Олеговна написала, просила известить его дядю, но… Ничего точного не сказала. Мы просто надеемся, что он пострадал, но выкарабкается и вернется к нам.
— А вот это уже под вопросом, — мрачно усмехнулся мужчина.
— О чем вы? — Юля резко вскинула голову, что отдалось легким покалыванием в шее.
Кулагин воровато осмотрелся, после чего наклонился чуть вперед.
— Я не должен тебе об этом говорить, — вполголоса произнес он.
— Значит, Вы мне об этом не говорили.
Мужчина улыбнулся уголком губ.
То, что рассказал Кулагин не было особой новостью, особенно, учитывая весь тот кошмар, что произошел после выхода статьи. Больше удивляло, что в это реально поверили, что некоторые родители даже связывались с Бессмертным, чтобы выразить мнение, что возвращение Волкова в школу в высшей степени неприемлемо и угрожает безопасности студентов (главным аргументом в этом споре служила ситуация с Хазиным, и никого не волновало, что это чуть ли не единственный прецедент).
Однако Юля приняла это слишком близко к сердцу, а доступ к редакции был в ее руках довольно опасным инструментом. Она прекрасно понимала, что писать слишком красноречивые статьи — опасно, был велик шанс подставить Кулагина, поэтому Пчелкина писала абстрактно, больше в теории о необходимости социализации и обучения именно в школе студентов-выходцев из высшего общества. Естественно, администрации было ясно, кто и почему пишет подобное, но Вестник всегда был своеобразной неконтролируемой организацией, в которую не вмешивались, пока не было точечных нападок. Стоит отметить, что студентов, написавших статьи о Волкове ждало отстранение от работы в редакции, направленное от Бессмертного. Лишние проблемы на тот момент были никому не нужны.
И тем не менее, Юлю вызвали к директору.
Девушка сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и ждала, пока Бессмертный озвучит свои мысли, но тот пока читал газету.
— Госпожа Пчелкина, мне казалось, на этот год мы закончили с проблемами в редакции, — наконец произнес он, складывая газету пополам.
— При всем уважении, Директор, но я не вижу причин считать мою статью проблемной, — заметила Юля. — Это лишь рассуждение о том, что все имеют право на социализацию и обучение. Привести пример с детьми высшего общества было осознанным решением, учитывая мое собственное происхождение и опыт. К тому же, в статье указано, что это благотворно влияет на снижение слишком явной стратификации магического сообщества.
— Вы хотите сказать, что это совершенно никак не связано с нежеланием определенных родителей видеть Олега Волкова, Вашего друга, вновь студентом Колдовстворца?
— Не буду врать, это стало причиной написания статьи, но не его темой, — кивнула девушка, но мрачные мысли уже влезли в ее яркую голову. — К тому же… Еще не факт, что мы его когда-либо увидим.
— Значит, слухи верны? — мужчина встал из-за стола, а через мгновение перед студенткой стоял стакан воды.
— Спасибо, — выдохнула она и повторила все то, что уже говорила Кулагину. — Но, есть основания полагать, что все хуже, чем писала госпожа Морозова. Вадим рассказал, что даже в узких кругах не надеются снова увидеть Олега. Все ссылаются на неожиданно нервозное состояние его дяди, что может означать, что в доме, а значит с Олегом, какие-то проблемы.
— С ним всегда были какие-то проблемы, — заметил Бессмертный неожиданно мягким тоном, заставив девушку улыбнуться.
— Тоже верно, и все же… это никогда не угрожало его жизни или благополучию. Не считая девятого класса, — поспешила добавить Пчелкина.
Директор какое-то время молчал, пока наконец не решил уточнить:
— Как господин Разумовский?
— Тяжело это переживает, — вздохнула она. — Анна Демьяновна беспокоится, что это приведет к тому же состоянию, что было, когда Олега только забрали.
— Она справедливо опасается, — заметил Бессмертный.
— Да, я понимаю. Мы делаем все, что в наших силах, но он… Он закрылся. Он, как и Олег после пропажи родителей, не хочет никого к себе подпускать и даже говорить на эту тему.
— Не говорите с ним об этом. Думаю, он знает, что вы у него есть, однако стоит все же быть чуть ближе. Не дайте ему натворить глупостей.
Юля вздрогнула, настолько мрачно прозвучали его последние слова. Неужели Сергей мог подумать о чем-то таком же…? Девушке не хотелось верить, но это было слишком похоже на ее друга.
Игорь ждал ее в коридоре, когда она не вышла к оговоренному времени. Заметив, что Пчелкина чересчур подавленная, без лишних слов заключил ту в объятия. Они простояли так достаточно долго, чтобы Юля успела немного прийти в себя, а после задать тот тревожащий ее вопрос. Гром вздохнул и опустил взгляд, не желая признавать, что это было так очевидно, раз уж сам Бессмертный об этом заговорил. А Юле хватило только этого действия, чтобы получить ответ.
Через пару дней в школе началось что-то странное: тут и там на Школьных Ярусах начали появляться стилизованные изображения волков. Они были нарисованы чем под руку попадется, у некоторых на партах, стенах коридоров, книгах, дверях. Подозрения пали на компанию Волкова, но те были не меньше удивлены происходящему, чем учителя и администрация. Причиной подобному вандализму, — раз уж это были не друзья Олега, — служить ничего не могло, мотивы непризнанных художников оставались загадкой, пока кого-нибудь не поймают с поличным.
На Сергея Вологодская перестала думать сразу — юноше было физически больно смотреть на любые вещи, неминуемо отбрасывающие мысли к Волкову и всему тому, что с ним произошло.
То же самое произошло и на Хорсе, когда Устинов понял, что и Вадим не приложил к этому руку — видел, что голова студента забита совершенно иным, хотя его одержимость собственным чарзеркалом вызывала вопросы. Но там все было просто — наконец-то удалось дописаться до Сеффа и рассказать, что произошло и почему Вадим вообще решил отвлекать его от работы. Ожидалось, что Волков попробует разобраться с работой в ближайшее время и вернуться в страну, но, опять же, обещать ничего не мог — политика слишком ненадежная вещь. Но Вадиму пока было достаточно и этого.
***
С того дня, как Аня рассказала ему о своих сердечных муках, прошло не очень много времени, однако Дима успел примерить на себя образ посланца любви, как его окрестила девушка. Мальчик долго ломал голову, как отдать анонимку так, чтобы не было совершенно никаких подозрений, пока случайно не столкнулся с одним 11Я, когда они менялись аудиториями. Дима не любил причинять другим неудобства, но помощь подруге сейчас этого требовала — он врезался в яриловичку совершенно случайно и достаточно сильно, чтобы заставить ту выронить свои книги и конспекты. А дальше только ловкость рук и никакого мошенничества, разве что море извинений и смущения. И все, что оставалось теперь — это ждать и надеяться. Казалось, Дима переживал больше самой Ани, когда она получила ответ, и начался этот долгий обмен посланиями. Девушка открывала ответное письмо дрожащими руками, ужасно боясь того, что может прочитать. Однако ответ заставил ее в радостном возбуждении прыгать по комнате и перечитывать короткое письмецо десятки раз. И Дима не мог за нее не порадоваться. Он был уверен, что Аня на самом деле заслуживает того, чтобы быть счастливой, возможно, чуть больше, чем все остальные. Был вечер, но общежитие еще пустовало; к тому же сегодня был первый вечер «Ночи кино», и большинство студентов отправились туда. Дима же счел это прекрасной возможностью уделить немного больше времени своей неживой знакомой. Он был в самом приподнятом настроении, что заставляло его немного нервничать в ожидании, но он все равно с нетерпением ждал Дуню. Девочка двигалась в его сторону медленно, словно в первый раз, яркие самоцветы глаз не горели, да и сама она как-то немного померкла. Улыбку с Дубина как сдуло. Он спустился ближе к воде, чего раньше никогда не делал. — Дунь, что случилось? — Все хорошо, — слабо улыбнулась, хотя Дима ни на мгновение ей не поверил. — Не все хорошо. Ты грустная. Что такое? Дуня отвечать не хотела, да и понимала, как глупо все это выглядит. Она ему никто, а кто знает с кем он там в школе общается? И правду говорить не хотелось, мало ли что он подумает. Вдруг разозлится или наоборот посмеется над ней. Но Дима же не такой, она хотела в это верить. Смущенно и устало опустившись под воду с носом, шумно выдохнула, пуская пузыри. Мальчик улыбнулся — выглядело забавно и мило. — Ой, прости-и-и, — вдруг протянул он, вспомнив, что пропустил одну их оговоренную встречу; вот и решил, что она из-за этого расстроилась. — Я совсем замотался в прошлый раз. Это не из-за тебя, честно, я очень хотел тебя увидеть, просто не получилось. — Почему? — тихо уточнила она. Дима поджал губы — врать Дуне было последним делом, но и делиться правдивой информацией об Ане было опасно для всех. Немного подумав, он рассказал: — Да… У меня тут подруга влюбилась, просила, чтобы я ей с признанем помог. — И получилось? — Ну, — тот довольно улыбнулся, — она от счастья сияет, так что, думаю, мы справились. — Хорошо, — кивнула. Отделаться от того, что что-то не так, Дима все никак не мог: с Дуней точно что-то приключилось, но та настойчиво увиливала от разговора. Тогда Дубин предпринял иную стратегию: он начал расспрашивать ее обо всем на свете, рассказывал что-то сам и неизменно веселил. Он знал, что сегодня они могут разговаривать намного дольше, чем обычно, если девочка не захочет уйти раньше сама. И она не хотела, даже поднялась на камушки, болтая ножками в воде. Разговор как-то сам вернулся к тому, о чем Дима когда-то спрашивал, правда сейчас просто уточнил, почему они никогда полностью не выходят на берег. И если с русалочками все было понятно, то с утопленницами он терялся в догадках — информацию-то он слышал разную. — Все правда, — спокойно начала объяснять Дуня, — понемногу. Ноги для суши больше не годятся — не держат, только ползать можем. Вот и стараемся не подниматься сильно из воды. Грустно это, я по лугу и лесу скучаю. — А долго вы без воды можете? — задумчиво глядя в воду, вдруг уточнил мальчик. — Нет, самое долгое — пару часов, и то, ежели дождь был. Настроение как-то совсем ушло. Мирное молчание прерывалось лишь плеском воды да тихим дыханием. Дима судорожно обдумывал, что стоит сказать, да и стоит ли говорить вообще, но и здесь Дуня его опередила — она начала рассказывать о чем-то, и он лишь позже понял, что она решила поделиться своей историей. Он не спрашивал почему и зачем, просто слушал. Все то, что раньше были его мрачными додумками, начало воплощаться в жизнь. Искренний праведный гнев медленно заполнял молодое сердце в ответ на тот несправедливый ужас, что случился с таким прелестным созданием. Представить Дуню младшенькой в большой семье было довольно легко. Следом за ее словами воображение рисовало маленькую сказку, яркую и очень добрую. Три старших брата просто души в малышке не чаяли, относились, словно к принцессе. Девочка росла нежным, ранимым ребенком, чуткой к окружающим и животным. Дома же во всем помогала матери, была умницей в своей сельской школе. Никогда не жаловалась, не спорила, делала все, что было в ее силах. Но регион был бедный, да и семья не могла сказать, что живет в достатке. Дуня же на это внимания не обращала, считала, что ее семья самая лучшая. Вероятно, она до сих пор так считала, однако объяснить произошедшего с ней так и не смогла. Она помнила, как пошла с матерью в соседнюю деревню к ее подруге. Они шли через лес, мимо родника. Помнила, как спустилась попить… Судорожный вдох сорвался с пухлых бледных губ. Прозрачные соленые капельки стекали по светлым щекам. — Дунечка, не плачь, пожалуйста, — прошептал Дима, все еще под грустным впечатлением от истории. Протянул платочек, а следом достал шоколадку. Пытаясь совладать с эмоциями, девочка тихо уткнулась в чужое плечо. Дубин лишь вздохнул и, бережно ее приобняв, начал успокаивающе гладить по голове, пока она совсем не успокоилась. Мыслей в голове было уйма, но все они казались такими неважными прямо сейчас, ровно как и мокрый пиджак. До самого ухода Дуня больше не проронила ни слова, лишь оставила легкий, почти невесомый поцелуй на чужой щеке, оставив мальчика в замешательстве, наедине с мыслями. Играть роль посланца любви Диме пришлось еще несколько раз, прежде чем Аня решила рискнуть. Дима надеялся, что ничем кошмарным это не обернется; все шло хорошо, все должно было ровно так и продолжаться. Он видел, как она ужасно нервничала, прежде чем отправиться на организованную ей же самой встречу. Дубин же оставался в общежитии, но волновался не меньше, чем подруга. И с каждым часом ее отсутствия тревога все больше захватывала молодой организм, а под начало комендантского часа и вовсе сделало его возмущенной мамочкой, чье чадо не явилось вовремя домой. С Аней он столкнулся на лестнице, когда после бесчисленных попыток словить ее в гостиной, бросил это занятие и отправился в комнату. Девушка даже не шла, как он заметил, она плыла, вся сияющая и цветущая, как молодой цветок по весне. Заметив Диму, она лишь вздохнула, проронив шепотом: — Она такая чудесная! Она не могла говорить громче — эмоции схватывали все внутри, крадя дыхание. Дубин лишь счастливо улыбнулся и кивнул. — Я рад за тебя. — Спасибо, Дим, — девушка взяла его за руки. — За все. Он видел, как подругу переполняют эмоции, догадывался, что сегодня она не уснет, а потому даже не удивился, увидев ее совершенно не выспавшуюся за завтраком. И за столом яриловичей, рядом со знакомым рыжим пятном сидела ровно такая же «бедняга».***
Сефф вернулся в Россию спустя полторы недели и почти сразу осел на Нижних Полях, желая закончить все остаточные работы и посвятить свое свободное время проблемам племянника. В отличие от Бульвара, на Нижние Поля спускаться студентам было не запрещено, однако ярус был хорошо охраняем, так что Сеффу пришлось выписать Вадиму разрешение на посещение. Идти один Вадим отказался. Он мог, но знал, что серьезность ситуации можно наглядно показать на Разумовском. Да и не пришлось бы долго объяснять, почему Олега забрали. Сергей же в руках хорсича был безвольной куклой, не реагирующей ни на что и не желающей ничего, а потому даже не задавал вопросов зачем им на Нижние Поля и кого они должны встретить. Сефф сидел в холле здания, в котором работал, ожидая Вадима. Все время после окончания работы и до встречи с юношей он провел, пытаясь дозвониться до Морозовой и ругая все устройство мира за весь тот ужас, что свалился на плечи ни в чем неповинного подростка. Отвлечься от ненависти к миру его заставил легкий кашель. Подняв голову, вопросительно выгнул бровь на парня рядом с Вадимом. — Он необходим, — заявил тот. — Потом поймешь. Волков больше ничего не спрашивал. Втроем они поднялись в кабинет мужчины, где хорсич вручил ему письма. Очевидно, тот мало понял из сказанного, кроме того, что все плохо и что с Олегом все тоже плохо. — Объяснения какие-то будут? — уточнил Сефф, откладывая бумаги. Вадим молча подошел к Разумовскому со спины и, усадив того на стул, взял за плечи. — Рассказывай. — Чт… Прям все? — чуть побледнев, нервно спросил Сергей. — Все. Пальцы задрожали, заставив Разумовского сложить руки в замок. Уткнувшись взглядом в одну точку, юноша начал с самого начала — это было проще и избавляло от множества ненужных вопросов. Сефф молчал, постукивая пальцем по чашке с кофе, в который отчаянно хотелось добавить коньяка. Картинка в голове выстраивалась паршивая, если не хуже, а мыслей, как это все решить и вовсе не было. — Как же вас так угораздило, пацаны? — вздохнул он. Сергей чуть облегченно опустил плечи — ожидал, что встретит негативную реакцию от мужчины, касательно их «нездоровых» отношений, но тому, казалось, все равно. Сефф же об этом просто сейчас не думал — были более глобальные проблемы, нежели ошибки Олега в выборе партнера. Вадим понимал, что это просто отложенный вопрос и все так же просто, как было с Морозовой, не будет — скажется воспитание Волковых и их взгляд на жизнь; к тому же, ему самому потребовалось время, чтобы с этим смириться и понять, как это все работает. Но это он, молодой и бойкий, может принять все, что угодно, а взрослые-то зачастую не такие. Оставалось только надеяться, что все пройдет мирно. Но они оба Волковы, так что надежды было немного. — Когда поедешь? — спросил Вадим, уставший от напряженного молчания. — Завтра должны проверить отчеты и одобрить заявление на отпуск. После этого — сразу. — Будем надеяться, что он протянет до этого момента. — Думаешь, настолько все плохо? — Сефф перевел на него потемневший взгляд. — Тебе лучше меня известно о любви Морозовых к внезапным исчезновениям родственников. — Все знают, что Олег там, — заметил Сергей. — Вызовет подозрения. Парни переглянулись — Разумовский слишком хорошо подметил этот момент. — К тому же, там Морозова, — продолжил Вадим. — Думаете, при опекуне не избавятся? — Она его опекун? — подростки удивленно воззрились на собеседника. — А вы думали, он добровольно ее терпеть стал бы? Сергей хмыкнул — их взаимоотношения становились все интереснее. Сефф пообещал дать им знать, когда уезжает, после чего сопроводил к Скважине. Когда парни скрылись в темноте, мужчина развернулся — его путь лежал к Колодцу, а там по Бульвару домой, где его уже ждала ассистентка, которую он заранее известил, что возвращается. Девушка рассказала ему обо всем, что ему писали за это время, — в основном по работе, — но также уточнила, что несколько личных писем ждут его в кабинете. Было несложно понять, от кого они, так что Волков двинулся сразу туда. Все письма были с печатью Морозовых, но ни на одном не виднелся почерк Юлии. Он знал, что Олегу писать не дадут, да и если слова Юлии правда, а не преувеличение для того, чтобы его подогнать, то писать бы он и вовсе не смог. Оставался один человек, который мог влезть во всю эту ситуацию. Виктора он видел от силы раз пять, если не меньше, и особо не хотел видеться с кем-либо из этой семейки в принципе. А после того, что произошло пару лет назад, он и Юлию почти не видел. Письмо Морозова было намного сдержаннее и информативнее, нежели его сестры, так что он благодарил всех богов, что Виктор решил разъяснить ему ситуацию. Изложение событий было схожим с тем, что ему ранее поведал Сергей, за исключением личных подробностей о взаимоотношениях и причинах поступка Воротынской. Однако ситуация в доме оказалось сильно хуже, чем он мог предположить. Отложив письмо, Сефф откинулся на спинку кресла и вздохнул. — Он точно твой сын, Давид. Не ребенок, а сплошная проблема. Плеснув себе в стакан алкоголя, он остановил взгляд на семейной фотографии Волковых, где Олег был еще маленьким и счастливым. — Почему парень, Олег? Почему из всех проблем, ты влез в ту, за которую тебя могут убить? Хорошо, что твои родители этого не видят, — фыркнул он и опустил рамку изображением вниз. Он не считал, что Олег заслуживает всего того, что сейчас с ним происходит, но не мог не отметить, что Морозовы сделали правильно, что вмешались. Может, произойди это раньше, имело бы смысл, но спустя столько времени? Желание самолично оторвать Юлии голову за подстрекательство начинало возрастать, и он очень надеялся, что это не будет первым, что он сделает при встрече. Стакан полетел в стену, выплескивая вокруг остатки коньяка. — С Вами все в порядке? — раздался встревоженный голос ассистентки из-за двери. — Да, — сухо отозвался Сефф. — Стакан случайно задел. — Дайте знать, если понадобится помощь. Волков устало провел руками по лицу — не так он представлял свой законный отпуск. Оказавшись на Колесе, Сергей наконец нашел в себе силы заговорить: — Думаешь, это чем-то поможет? — Должно. Если влезут Волковы, просто так замять не получится. — Верно, просто… — юноша вздохнул. — Кажется, он разозлился. — Мало кому понравится, что его родственник «не такой», — усмехнулся Вадим, но его улыбка быстро исчезла, стоило только заметить, как Сергей подавленно сник. Хорсич рывком развернул его к себе за плечи. — Так, не распускай нюни. Мнение Сеффа — последнее, что должно занимать твою умную рыжую голову. — Но он прав. — Так говорит общество, а оно часто несет херню. Если бы вы с Волчем много думали о том, что говорит общество, ходили бы сейчас только вздыхали друг по другу. В любом случае, что бы кто не думал, ни Волч, ни кто-либо из нас не даст тебя в обиду, понял? Сергей, слабо улыбнувшись, кивнул. — Спасибо. — Рано благодарить, — хмыкнул он, и они наконец двинулись по Окружному пути к общежитию яриловичей. Вернувшись в общежитие, Разумовский мгновенно растянулся на постели, не желая отрывать лицо от подушки. Но вселенная, казалось, не хотела давать ему и минуты покоя — его отдых прервало появление Лизы. Сергей ожидал, что вновь станет свидетелем личной драмы, но вместо этого одноклассница привнесла в его жизнь стабильность и утащила на собрание учебного сектора, где он уже давненько не появлялся, погребенный под тонной своих проблем. На носу был День Самоуправления, а значит, пора была засунуть свои носики в списки и посмотреть, кто из выпускников будет вести у них в этот день занятия. Обычно это были студенты того же отделения, но пару лет назад стратегия изменилась — студенты часто были знакомы между собой, а значит, ни о какой учебе в такие дни речи быть не могло. Поэтому администрация пришла к решению внести корректировки и ограничения на самоуправление. Из лично знакомых у них вел Апотропетические науки Айдар, всех остальных Сергей знал или через спортивные команды, и то косвенно, либо слышал от друзей их имена. Лиза в этом вопросе была более осведомлена, ведь, как староста и активистка, знала многих. Разумовский же задался другим вопросом: если он доживет до следующего года, то какой предмет ему поручат вести? Однако, мыслей было немного — он снова не планировал столько жить. Собрание закончилось раньше, чем он предполагал, так что у него еще была уйма свободного времени, которое он впервые решил потратить не на учебу. Ноги привели его в школьный МИК, где он в начале года проводил экскурсию для детей из простецовых семей. Однако мысли его унеслись в конец прошлого учебного года, к нежному поцелую с Олегом, прежде чем их чуть не заметила ДК. У стенда с наградами он теперь стоял один, стараясь не видеть свое отражение в стекле. Взгляд упал на Хрустальную сову этого года, где на табличке значились имена их команды. Он не заметил, как за его спиной появился красный пиджак. — Сергей? — тихо позвала девушка. — С тобой все хорошо? Юноша резко обернулся. — А, это ты, Маш, — выдохнул он. — Я… Сойдет. — Ты уже тут пятнадцать минут стоишь, — мягко улыбнулась. — Не заметил. Задумался. — Да, я вижу, — она поравнялась с ним перед витриной. Ее взгляд упал на кубки по квиддичу прошлого десятилетия. — Не скажу, что понимаю, что ты чувствуешь, но… Я знаю, каково это, терять близкого человека. Взгляд Сергея упал вниз. Он нашел фамилию Маши рядом с именем какого-то парня. Его фотография стояла отдельно, рядом с общей фотографией команды. Они были еще маленькими, когда произошла трагедия, но, вероятно, Маша помнила ее очень хорошо. — Я знаю, что это была случайность. Квиддич никогда не был безопасным видом спорта, но… Наверное, легче, когда есть, кого винить. — Не особо, когда ты не можешь ничего сделать, — вяло заметил юноша. — Но со «случайностью» все равно не сравнится. Мне жаль. — Мне тоже, — она слабо улыбнулась и наконец подняла на собеседника взгляд. — Ты хоть на человека был похож. Разумовский не смог не усмехнуться — ему часто говорили, что он похож на привидение, когда подолгу засиживается за учебой. Сейчас же это не было основной причиной, но Маша была права — без Олега он на человека походил слабо. — Он обязательно вернется, — погладив его по плечу, заверила девушка. — Он не оставил бы тебя надолго. — Я надеюсь, — кивнул Сергей, и ему отчаянно хотелось в это верить. Возвращался к Колесу он через злополучный мост Розенфельда. Он даже не особо заметил, что остановился на том же месте, опустил взгляд в Бездонницу. Руки зачесались — хотелось покурить. Юноша вынул из внутреннего кармана пиджака пачку, что бессовестно стащил из одной из заначек Олега, когда сорвался и разгромил их с Вадимом спальню. Затяжка неприятно ударила по горлу, заставляя закашляться. Следующие пошли легче, принося с собой странный покой. Разумовский усмехнулся — он ненавидел запах дыма на Олеге, а сейчас это единственным, что о нем напоминало, не считая постоянных рисунков волков, что с каждым днем становилось все больше. Один такой он даже заметил недалеко от себя. Чуть помедлив, он все же вынул из волос карандаш, которым они были заколоты, и рядом пририсовал настоящего Олега, таким, каким изображал его на полях тетрадей или форзацах книг. Там же, рядом, оставил недокуренную сигарету. Он понимал, что это довольно глупо, но ничего с собой сделать не смог.
