Глава 17
19 июля 2024 г., 01:19
Возвращаться на поле было до неприличного приятно. Даже негодование команды о том, что Олег не собирается сразу возвращаться в стартовый состав не мешало наслаждаться знакомой, чуть ли не родной атмосферой. Тренер полностью разделял позицию Олега по этому вопросу, хотя с таким же успехом мог согласиться вернуть юношу на прежнюю позицию хоть прямо сейчас. Но Волков был непреклонен — отсутствие приличных тренировок заставляли его сомневаться в собственных способностях. По крайней мере в том, что другие на него могут сейчас рассчитывать так же, как раньше.
Первую тренировочную игру Олег пробыл с тренером, анализируя происходящее. Мужчина не хотел думать о том, что заставило юношу стать в два раза внимательнее и по мимолетным движениям замечать смену тактики и настроя игры, но каждое замечание, даже самое незначительное, вбивало эти мысли в голову против воли. Само собой, это было хорошим преимуществом, но… Дети не должны настолько сильно анализировать окружение, не должны быть всегда готовы к удару, не должны столько думать о своей безопасности.
И это было не единственным преимуществом, что заметил тренер. Олег и до этого был чуть ли не самым быстрым игроком в команде, но сейчас это превосходило все ожидания, а вкупе с наблюдательностью и быстрой мимикрией под ситуацию… Олег мог вернуться в стартовый состав уже сегодня.
Вадим, играющий в тот момент против Волкова, лишь окончательно удостоверился в том, что пережил друг. Он не был оптимистичен в этом вопросе, но жалкие надежды, что все было не так критично, теплились до сегодняшней тренировки.
Тренер дал им перерыв, а сам подозвал к себе Вадима, прекрасно отдавая себе отчет, что сам Олег ничего не расскажет. Юноша уважал это решение своего друга, а потому тренеру рассказал только то, о чем думал сам, сразу же упомянув об этом. Но и этого мужчине было достаточно.
Олег сидел в одиночестве на скамье, пока рядом не сел Айдар.
— Ты в отличной форме, Волков, — заявил юноша. — Понимаю, почему ты не хочешь возвращаться, но это глупость.
— Возможно. Но лучше я пока побуду на подмене. Пообвыкнусь.
Асанов понимал, что друг что-то не договаривает, но и пытать его вопросами не собирался — Олег сам расскажет, если сочтет нужным. Сам же Волков сомневался, что расскажет кому-либо, кроме тренера, о своих опасениях. Если сейчас он удостоверился, что может играть на прежнем уровне, то устанавливать взаимоотношения с сокомандниками во время игры придется заново, а в стартовом составе должны играть люди, кто уже может с завязанными глазами положиться на товарищей. Сейчас Олег этого не мог.
Именно это он озвучил, оставшись после тренировки. Тренер какое-то время молчал, глядя на опустевшее поле с высоты трибун, пока вновь не заговорил:
— Мы все знали, что ты изменишься, когда вернешься. Не буду говорить всю ту сопливую муть, что так любит Оля, но… вы все еще одна команда, Олег. Дай им и себе время.
— Эту «речь» точно не Оля писала? — Волков не смог сдержать усмешки и едва подавил хохот, когда тренер наградил его холодным, недовольным взглядом.
Оля была медсестрой, одной из многих, но была единственной, кто соглашался работать с игроками Булата на постоянной основе. Она стала частью коллектива за год до того, как Олег попал в команду, и часто заменяла команде и старшую сестру, и мать, и лучшего друга. Вообще, она действительно была старшей сестрой одного из игроков, но кто был этим счастливцем никто не знал — Оля носила фамилию матери, родители были в разводе, а вычислить родственника по внешности не получалось. Это было одной из тайн, что интересовала команду и которую они желали раскрыть. Но шел уже третий год с обнаружения загадки, а к ответу они так и не приблизились.
Но тренер был прав, хотя вести себя иначе Олег просто не мог. Он мог дать время команде, мог сделать для них все, что угодно, но себе подобной поблажки просто позволить не мог. Эти установки на «безупречность» были сильнее.
От этих размышлений его отвлек голос Сережи, что вместе с Юлей сидел на скамье, пока компания ждала блудного друга.
— Что-то не так? — нахмурился Гром.
— Нет, все в порядке. Просто поговорили.
— Тогда че ты кислый, как лимон? — спросил Вадим.
— Кто-то слишком много думает, — в один голос протянули рыжики, зная, что такое лицо у Олега только когда он о чем-то размышляет.
Волков закатил глаза.
— Да ну вас.
— Видишь? — улыбнулась Юля. — Во сколько у вас тренировка?
— Вечером, — отозвался Игорь. — Так что у нас еще целый день на свои дела.
— И чем займемся? — потягиваясь, протянул Вадим. — У меня впервые в жизни нет планов.
Компания замерла.
— В лесу что-то сдохло, — шепнул Гром.
— Да ну вас! — закатил глаза Вадим. — Не могу же я всегда носить свою прекрасную изобретательность с собой. Ей тоже надо отдыхать.
— Само собой, Вадим, — весело улыбнулся Волков, ободряюще хлопая друга по плечу.
— На все каникулы оставили аппаратуру в БУМе, так что можем пойти туда, — предложила Юля, глядя в свое чарзеркало.
— Все еще не выпускают на Бульвар? — уточнил Олег, когда они двинулись в сторону Дуги.
— Да, — кивнула она. — Но ходят слухи, что после каникул запрет снимут. Если что, я этого не говорила.
Компания кивнула.
До БУМа идти было не так далеко, так что вскоре подростки были на месте. Олег мгновенно заметил пару знакомых лиц, увидел Аню с Лизой, которым кивнул в знак приветствия, пока друзья обсуждали, куда бы им сесть. Девушка успела отправить всего одно послание, прежде чем поставили фильм:
«Рада, что ты все же вернулся»
«Спасибо»
«Встретимся позже?»
Аня ответила только после фильма, но не спрашивала о причинах встречи — это было слишком очевидно. Хорсич предложил встретится в Атриуме, куда идти было не так долго. Волков сидел на ступенях, когда дажбожичка объявилась. Она встала напротив, отказавшись от предложения присесть, так что Олег тоже встал. — Итак, — наконец начала она, — полагаю, Сережа тебе все рассказал? — Именно, — согласно кивнул. — Надеюсь, ты понимаешь, какой опасности себя подвергаешь, Ань. — К сожалению, — кивнула девушка, обняв себя руками. — Я просто не могу больше слышать о том, как подростки что-то с собой делают, а потом выясняется из-за чего это произошло. Это так… несправедливо. — Я знаю. — Ты больше всех нас знаешь, — хмыкнула. — Расскажешь, если можешь об этом говорить? Олег кивнул. Они решили пройтись, пока юноша рассказывал, что ему довелось пережить из-за своих «неправильных» чувств. Подростки долго рассуждали на эту тему; Аня поделилась своей историей признания родителям в качестве акта взаимного доверия на рассказ Волкова. Если не считать прадеда, по сравнению с Аней, Олег еще легко отделался. Его хотя бы не пытались лечить. Именно это сподвигло девушку создать этот клуб, хотя для всех история и причины были иными. Когда их разговор и прогулка подошли к концу, Аня все же решила спросить: — Зайдешь как-нибудь? — Обязательно, — кивнул юноша. — И, Ань… Я горжусь тобой. Ты удивительная девушка. Дажбожичка против воли расплылась в смущенной улыбке. Не столько из-за того, что это сказал сам Олег, а больше из-за того, как искренне это прозвучало. Да, Олег всегда был искренен в том, что говорил, но с людьми вне его круга общения он говорил мало, от чего такие признания становились еще приятнее. До тренировки оставалось всего ничего, так что юноша решил посвятить это дополнительное время практике, а потому сразу повернул к полю. Было неудивительно обнаружить на трибунах Юлю и Сережу, куда удивительнее было найти тренера, не бурчащим по этому поводу. Но Олег быстро забыл об их существовании, сместив фокус внимания на тренера и сокомандников. Сережа и Юля же пришли с маленькой корыстной целью: хотелось посмотреть, так ли страшен черт, как ее малюют — так ли уж изменился Волков или Игорь с Вадимом с непривычки преувеличивают. Но этот вопрос быстро растворился в холодном воздухе стадиона. Они были правы. Подростки и до этого понимали, что Олег не вернется прежним, но за те пару дней, что они провели вместе, казалось, что все не так критично. Казалось всем, кроме Сережи. Сейчас же он понимал, как произошедшее изменит Олега на учебе, на играх, как теперь работает его мышление и что за этим может последовать. Волков и до этого отличался завидной памятью и наблюдательностью, но это было простой вовлеченностью, добровольным желанием, простой, безопасной привычкой, но сейчас… сейчас это принимало нездоровые обороты, теперь это было способом выживания, хотя выживать ему было уже не нужно. Это осознание поднимало в Разумовском волны бешеной, глухой ярости, с которой он не мог ничего сделать. Бессилие унижало. Руки дрожали от покалывания кольца, желания выплеснуть магию. Но он не мог. Было не место и не время. Единственное, что сейчас было возможным — покинуть зал и не мешать тренировке. Юля, обеспокоенная внезапным уходом друга, последовала за ним. Олег заметил это тоже, мимолетно, краем глаза, сделав мысленную заметку спросить об этом позже. Пчелкина нашла рыжее пятно на Мраморных террасах, колдующим огненные шары в мрачную пустоту. — Сереж? Что случилось? — Ничего, — раздраженно отозвался юноша, даже не оборачиваясь. Юля не решилась подходить — Сергей сидел, перекинув ноги в пропасть, одно неверное движение — и тот летит в пустоту. Прошло достаточно времени, прежде чем Разумовский смог успокоиться и объяснить причины своего странного поведения — Юля была не чужой в конце-концов. Та молча оперлась на балюстраду рядом с другом, устремив взгляд в темноту. — Это все так… — Несправедливо, — закончил он, невесело улыбнувшись. — И что-то мне подсказывает, что это даже не конец истории. — Почему? — девушка подняла изумленный взгляд. — Остались еще Волковы. Что он, что Софи, говорят, что им тоже это все не понравится, но как это закончится в свете всех обстоятельств — неясно. — Ну, в одном мы можем быть уверены, — мягко улыбнулась, — тебя он не оставит. Сережа тяжело вздохнул — да, не оставит, но как долго он еще будет бороться, пока не станет поздно? Каждый из ответов на этот вопрос был хуже предыдущего, омрачая и без того мрачные перспективы. Он никогда не хотел быть тем, кто принесет проблемы в размеренную, спокойную жизнь Олега, но в итоге только это и делал. Да, это было ненамеренно, но это было так, что бы сам Олег не говорил. — Сережа, я знаю о чем ты думаешь, — недовольно проговорила Юля. — Прекращай. Мы уже об этом говорили. Юноша закатил глаза — он все прекрасно понимал, но отделаться от таких мыслей было сложно, ведь их повторял здравый смысл, то, к чему он старался всегда прислушиваться. Хорсичи нашли их после игры, но Игорь с Вадимом изъявили желание растянуться на диване в блоке, так что, забрав Юлю, устремились к блаженному месту. Олег уходить не торопился, да и не особо чувствовал усталость — пока сказывался адреналин и вся та нерастраченная за пару месяцев энергия. Сережа продолжал сидеть на балюстраде, пока Волков не отвернул его от пропасти. — Что произошло? Разумовский качнул головой — он не мог винить Олега за то, что он стал таким, каким стал, но видеть это и знать причины было невыносимо. — Так, — серьезно начал Волков, но почти сразу смягчился, — и ты, и я в порядке. Все хорошо, лисенок. Все хорошо. — Я знаю, просто… Ты изменился. И знать, что тебя поменяло… — юноша судорожно вздохнул. — Ты не виноват, слышишь? Виноват кто угодно, но не ты. — Но это не так, Олег. — Так. То, что ты не хочешь в это верить, не делает это неправдой. Это так. Поверь мне, Сереж. — Я верю, — спустя долгие минуты молчания, наконец выдохнул он. — Верю. Ответом ему был лишь мягкий поцелуй. За тренировками каникулы пролетели довольно незаметно, даже мгновенно. И если в тот день, когда он только вернулся, это было неожиданно, казалось просто внезапным видением, то сейчас ученики начали понимать, что, нет, он правда вернулся. Естественно, это повлекло ту ожидаемую негативную реакцию от родителей, но в остальном все прошло достаточно мирно, — преподаватели же были иного мнения, ибо студентов в первые дни было не успокоить, и разговоры об Олеге тоже. Не могла не всплыть информация о его темной магии, так что Вестник решил сделать статью уже с мнением самого Олега.“Мы уверены, что ты слышал о том, что в твое отсутствие о тебе говорили. Можешь как-то это прокомментировать?
Без проблем. На самом деле, я ожидал такой реакции намного раньше: как только начал больше времени уделять практике, нежели теории. Родители всегда говорили, что людям лишь бы найти повод, чтобы осудить кого-то, кто лучше их или кому в жизни повезло больше, чем им. Как вы понимаете, я ухватил и то, и другое. Юля [Пчелкина] сказала, что я должен быть оскорблен такой клеветой, но на деле же мне скорее все равно, что люди обо мне думают. Мне хватает того, что меня поддерживают мои близкие, а всеобщего одобрения мне не требуется. Слишком много лишней ответственности.
А что насчет обвала в родовом поместье Морозовых, где ты был несколько месяцев?
Мне честно немного стыдно в этом признаваться, но причина действительно дурацкая. После отъезда нашего дяди, который учил нас родовой магии, мы с Софией [Морозовой (двоюродная сестра)] на какое-то время забыли про практику, у нас были другие идеи для свободного времяпрепровождения, а потом мы все же решили вернуться и немного не рассчитали силы. Удар пришелся в слабую часть несущей стены и… сами понимаете, дому столько столетий, а магия, хоть и сильна, может далеко не все. Там требовался капитальный ремонт и мы, можно сказать, немного помогли».
Последнее, что рассказал Олег, было спланированной с самой Софией ложью, которую и они, и все остальные будут рассказывать, если поднимутся вопросы о причинах обвала. Это было далеко не все, что освещалось в той статье, но остальные вопросы не так интересовали студентов. Разве что еще вопрос о причинах отъезда, но тут Олег сказал, что это действительно были вопросы семьи, которые он пока не может освещать. Но даже таких ответов было достаточно, чтобы успокоить общий шум — все же, Олег никогда не лгал, с чего бы ему делать это сейчас?***
Приезжать обратно в школу после зимних каникул было трудновато. Хотелось еще побыть дома, лентяйничать и не вспоминать о своих ежедневных заботах. Но в этом году Дима возвращался на учебу в более воодушевленном состоянии, чем раньше — все же, теперь его ждали. Увидеть Дуню было, если не единственным, то самым первым в списке его дел на день приезда, из-за чего Верочка над ним очень по-доброму подшучивала, а он только отмахивался. Русалочки все еще были там, что не могло не радовать Дубина — дома он прямо извелся мыслью, что они могут уплыть еще до возвращения студентов на учебу. Они с Верой вернулись чуть раньше окончания каникул, а потому общежитие все еще с большего пустовало, да и старшие студенты находили себе дела поинтереснее, чем сидеть в четырех стенах. Так что на мгновение даже показалось, что все общежитие в распоряжении только Димы — Верочка убежала гулять с подругой, что, как и они, только приехала. Он даже не успел толком спуститься в гостиную и выйти к Озеру, как раздался плеск воды и на камнях появилась знакомая хрупкая фигурка Дуни, что радостно махала руками. — Я тоже очень рад тебя видеть, — улыбнулся он, опускаясь на землю. — Как ты? — Хорошо, — убирая волосы за уши, проговорила она. — Можешь начинать рассказывать, я вся в нетерпении! Дима тихо рассмеялся, но испытывать терпение девочки не стал. Хотя по его скромному мнению и нечего было рассказывать — каникулы прошли в спокойной привычной домашней обстановке, но он понимал, что именно это и хочет услышать Дуня. Разве мог он ей в этом отказать, зная, как загорятся ее фиалковые глаза и появится та самая невероятно нежная улыбка? А Дуня слушала, ловя каждое слово, будто это могло перенести ее в то место, о котором говорил собеседник. Вероятно, ей бы очень этого хотелось, но она бы никогда об этом не сказала. Дима рассказывал спокойно, для некоторых могло показаться, что даже скучно, но его тихий голос обволакивал, погружал в уют и тепло, которое можно было почувствовать кожей. Как и обещал, он рассказал про подарки, заставив огонечки в ярких глазах засиять пуще прежнего. — А вы чем занимались это время? — спросил Дубин, закончив рассказ. — Учились, — медленно протянула утопленница, пытаясь выплыть из теплых фантазий. — Водяной много чего рассказывал. А еще тихонечко готовимся к отплытию, все же еще немного и льды растаят. — Верно… — чуть растеряно вздохнул мальчик, но все же решил уточнить. — А где вас вообще можно найти? — Живые с нами встречи с нами не ищут, — мягко заметила она. — И тебе не стоит. — Да, но… — Никаких «но», Димочка, — прервала его Дуня. — Это до сих пор ничем хорошим не заканчивалось, поэтому не стоит. Тот лишь тяжело, немного расстроенно вздохнул. — Если ты настаиваешь, то хорошо. Будет так. Дуня кивнула, переводя взгляд на воду. Разговор больше не клеился, но этого и не нужно было — сейчас они мирно сидели в тишине, думая каждый о своем, пока мерный стук капель о водную гладь не начал убаюкивать девочку. Самым невинным движением она уложила светлую голову на чужое плечо и прикрыла глаза. Дима тут же залился густым румянцем. На мгновение показалось, что он не может дышать. Он просидел так довольно долго, не смея пошевелиться, пока Дуня сама не проснется. Но разбудил Дима ее сам, случайно, когда пытался тихо убрать выпавшие на личико пряди. — Прости, не хотел тебя будить, — прошептал он, когда Дуня открыла глаза. — Я случайно уснула, — еще сиплым ото сна голосом отозвалась она. — Извини. — Ничего. Выспалась хоть? — Немного, — кивнула, потягиваясь. — Мне уже пора? Дима быстро глянул на наручные часы, что ему подарили, и печально поджал губы. Дуня поняла это красноречивое молчание и тихо спустилась в воду. Дима двинулся следом, оставаясь на самых близких камнях к воде. Плеск воды был слишком шумным, капли воды попали на одежду, словно его обдали из душа, но все это было неважным по сравнению с тем, какое осознание резкой вспышкой его озарило, стоило ему остаться в одиночестве. У него украли первый поцелуй. Щеки и уши тут же вспыхнули алым, а сам мальчик с трудом верил в произошедшее. Первая, кому он написал, влетев ураганом в свою спальню, была Юля. Чуть позже девушка влетела в комнату таким же ураганом, прихватив с собой Аню. Комнату Дубина пустовала, если не считать его самого, лежащим на кровати и уткнувшимся в подушку. Переглянувшись, старшеклассницы прошли в чужую спальню. Пчелкина села на край постели рядом с другом, мягко поглаживая того по спине. — Дим, что стряслось? — тихо позвала сварожичка, переглядываясь с подругой. Мальчик медленно перевернулся на спину, а после и вовсе сел, только сейчас осознавая, какую реакцию вызовет это у его подруг. Но рассказать это кому-то надо было, просто чтобы не взорваться. К его счастью, девушки проявили должную тактичность и только заулыбались. Аня присела с другой стороны от Димы, так же приобняв. — Что ж… Это должно было когда-то произойти, Дим, — заявила она. — А ты у нас мальчик симпатичный, я тебе напомню, если забыл. — Согласна, — поддержала Юля. — В этом нет ничего такого. Это даже мило. Спорить с ними было глупо, и Дима не собирался этого делать, однако внутри поселилось то странное, щемящее чувство. Он не сразу осознал, что его настолько пугает сама мысль, что еще буквально пару месяцев и он больше никогда ее не увидит. Подругам он об этом не сказал, но ближайшие пару ночей он совершенно не мог спать. Пару раз он даже пытался убедить себя, что это в корне противоестественно, она мертвая, из этого изначально не могло ничего получиться. Но как это себе докажешь, даже если все прекрасно понимаешь? Остается принять происходящее и ждать того, когда все то прекрасное, что ты переживаешь, превратится в болезненные воспоминания.***
Вместе с учебой вернулись и школьные развлечения, первым из которых в новом году всегда был День похищений. И с самого утра в блоке общежития Хорса не стихал вопрос Вадима: «Ну что, похитишь свою принцессу»? — Зачем мне его похищать, если мне уже ответили взаимностью? — наконец-то сдался Олег и обратил внимание на друга. — В чем смысл? — Ой, Гром вон, каждый год Юльку похищает и ничего. — Тебе напомнить, что Юля девушка? — А Серый патлатый, никакой разницы. Олег усмехнулся, сдерживая желание придушить соседа подушкой прямо здесь и сейчас. — Вад, еще одно слово и жить ты будешь в учебке. — Бу-бу-бу, страшный серый волк злится? — Игорь, — выходя в учебку, позвал Волков, — как ты его терпел все эти месяцы? — Это он от любви к тебе такой бешеный стал, — отозвался парень из своей спальни. — Поверь, у самого теперь глаз дергается. — Мои ж вы нежные, — приторно-сладким тоном протянул Вадим. К счастью, терпеть Вадима нужно было только до столовой, где он наконец переключил внимание на главное занятие дня: найти Хрустальное яйцо с Кощеевой смертью. Компания до сих пор считала это ужасно ироничным, хотя все прекрасно знали, что это просто красивый камушек на подставке. День с самого начала превратился в хаос, разбив компанию на части — они были участниками разных клубов, а значит в погоне за Яйцом вместе участвовать не могли. Отменяло ли это того, что они помогали друг другу украсть что-то у своей второй половинки? Конечно нет. Да, воровство это плохо, но сейчас это было невинной шалостью с оговоренными правилами, и сейчас было скорее интересно, что же такого у них решат стащить «злоумышленники». Олег не особо горел желанием сам участвовать во всем мероприятии, разве что в качестве помощника в злодеяниях, но в голове всплыли слова Вадима о похищении Разумовского, стоило только последнему зайти в столовую, болтая о чем-то с одноклассниками. Сережа редко собирал волосы, только на практических занятиях, да и то, это всегда был или пучок, заколотый карандашом, или низкий хвост. Сейчас же он вальяжно расхаживал с высоким хвостом, что безумно ему шел. Выпавшие огненные пряди челки обрамляли бледное, веснушчатое лицо, оставляя открытой изящную тонкую шею. Олег довольно резко отвернулся, заставив друзей удивленно воззриться сначала на него, а потом обернуться, дабы узнать, что такого произошло. Многозначительные улыбочки поползли по лицам, но Волков не глядя наставил на них палец в предупреждающем жесте: — Идите к Лешему. Оба. Парней пробрал хохот, но они благоразумно хранили молчание во всем остальном. Когда наваждение спало, а Олег смог вернуться в реальность, в его руках сразу же появилось чарзеркало.«Если тебя сегодня похитят, это будет сугубо твоя вина»
«Я даже никого судить за это не буду»
«Думаешь, кто-то решит меня похитить?» «И не ты?» «Интересное заявление» «Расскажешь о нем поподробнее?» Олег прекрасно знал, что Разумовский знает в чем дело, а сейчас просто дразнится. Он, даже не глядя на него, мог видеть, с какой довольной улыбкой сейчас сидит Сергей, бесстыдно притворяясь святой невинностью. «Чертов лис», — вздохнул Волков, убирая зеркальце во внутренний карман пиджака. Олег уже видел расписание 11Я, чтобы знать, что после первого занятия класс Сережи уходит в другое крыло. План был прост и надежен, учитывая, что парень уходит чуть ли не самым последним. В этот раз его ждала Лиза, которой хватило одного появления Волкова, чтобы кивнуть ему и исчезнуть в коридорах Учебного яруса. Хлопок двери заставил Разумовского поднять голову и ухмыльнуться. — Что-то не так, господин Волков? — И что ты себе думаешь? — юноша оставил сумку на одной из последних парт, двигаясь в сторону собеседника. — Совершенно не понимаю, о чем Вы, — вот что-что, а прикидываться невинностью Сережа умел превосходно. Особенно, когда дразнил. Олег не отвечал. Выдержки хватило лишь на то, чтобы усадить Разумовского на парту и притянуть к себе. Руки сжали талию под пиджаком, сорвав с чужих губ шумный вздох. Сережа слышал тяжелое дыхание, влажные поцелуи спускались по шее, заставляя мелкую дрожь бежать по позвоночнику. Взгляд непроизвольно упал на часы. — М-м, Олег? — шепотом позвал юноша, понимая, что голос сорвется на стон, если он заговорит чуть громче. — Пять минут до конца перемены… — Я же говорил, что тебя похитят, — шепнул Волков. — И ты говорил, что это будешь не ты. — Планы поменялись, — убирая рыжую прядь за ухо, усмехнулся он. Но украсть Сережу удалось только после занятий — в нем снова заговорила его ботанская сущность. И то, пришлось убегать с ним от ребят из Айхан-Мастерской, которые хотели на правах дня сцапать его в свой клуб. Сережа уже порывался обратиться в лиса и умотать так, но Олег резко свернул к Террасам, схватив его за запястье. Они были не единственными, кто все же облюбовал это место, несмотря на его неприятную атмосферу, но они явно были единственными, кто из нынешних студентов изучил это место вдоль и поперек, что и позволило им отделаться от мастеров. Забившись в нишу, чтобы немного перевести дух, юноши пытались даже не дышать слишком громко, все ради того, чтобы их не нашли. — Я уже говорил, что ненавижу этот день? — усмехнулся Волков, опускаясь прямо на пол. — Хм-м, — Сережа задумался. — Нет. Не было такого. — Странно. Возможно потому, что у меня никогда не пытались своровать тебя. — Точно! — парень щелкнул пальцами. Они просидели там недолго, да и до общежития Ярила отсюда было ближе. Подростки растянулись поперек кровати Разумовского. Сережа больше не желал двигаться в этот день, а Олег собирался делать все то, что предложит возлюбленный. Тишина полупустой спальни прервалась появлением Лизы, что начала что-то говорить Сергею, глядя в свое зеркальце, пока не оборвалась на полуслове, подняв взгляд: — А вы чего такие растрепанные? — Твоего зама только что пыталась скоммуниздить Мастерская, — объяснил Волков. — Но у них не вышло. — Они ошалели?! — девушка хлопком закрыла чарзеркало. — Да я их на советское знамя порву и на Плаце вывешу! — Слишком кроваво, — заметил Сережа, садясь. — А ты что-то хотела? — Вообще да. Аня в этом году не в настроении гоняться за Яйцом, так что предложила зависнуть в клубе, если вы хотите. — Если там меня не попытаются похитить, то я только за! — Разумовский резко поднялся. — Ой, да кто тебя у Волча украдет? — отмахнулась Лиза, двигаясь в сторону выхода. Юноши решили это не комментировать. Сейчас место, где собирался клуб было полупустым — многих все еще забавляла эта игра, а возможность получить дополнительное финансирование подкупала. Неофициальным объединениям это было пустым звуком — финансирования у них и так не было, так что теперь это было чуть ли не единственным спокойным местом в школе. Аня сидела над Арифмантикой, пытаясь понять весь тот бред, что написан в учебнике, но выходило тухло. Настолько, что скоро книга полетела в стену, заставив всех немногочисленных участников оторваться от дел. Переглянувшись с Лизой, Сережа двинулся сначала за учебником, а оттуда к подруге. Арифмантика была чуть ли не последним предметом, которому Разумовский посвятил бы свое свободное время, но не предложить девушке помощь он не мог. Олег предложил их ненадолго оставить, и Лиза утащила его с собой играть в карты, раз уж ничем особенным ни он, ни она не хотели заниматься. Позже их компания пополнилась ещё несколькими участниками, начались неспешные разговоры обо всем и ни о чем, пока одна из студенток Ярила, из параллели Сережи, вдруг не заговорила про Асю. Многие знали, что ей нравится Волков, а будучи подругой подруги Воротынской, она знала немного больше других. Олег хмыкнул, качнув головой: — У Аси слишком ревнивый нрав, Полин. — И неумение получать отказы, — заметила Лиза, скидывая карты. — Как она с этим живёт, не понимаю. — Тяжело. — Подождите, — опуская карты рубашкой вверх, проговорила девушка, — Ася все же тебе призналась? — Олег кивнул. — И ты ей сказал, что у тебя уже кто-то есть? Учитывая свое нахождение здесь и то, что все, кто был в клубе знали о его отношениях с Серёжей, скрывать то, что произошло между ним и Воротынской не имело большого смысла, так что юноша решил в общих чертах рассказать о том, что произошло на Новолетнем балу. Полина прикрыла губы рукой. — Это многое объясняет! — подытожила она, наконец возвращаясь к игре. — Возможно, — согласился Олег. — Но я правда не понимаю, на что она рассчитывала. — Почему? Ты статусный, красивый молодой человек, ещё и из состоятельной семьи. Идеал, а не парень. За тобой девушки толпами бегают. — Не в этом дело, Полин, — усмехнулась Лиза. — Но она же не знала про Серёжу! — И дело не в Серёже, — возразил Волков. — Морозовы и Воротынские всю свою историю соперничают. Взаимная ненависть и прочее. Я понимаю, что чувства так не работают, но все же. Она бы не пошла против воли родителей, и в чем был смысл тогда? Даже если бы не было Сережи, в этих отношениях не было бы смысла. Она бы не отказалась ни от своего статуса, ни от семьи, ни от денег. А именно это бы ее ждало. — А потом вечное неудовлетворение жизнью и обвинение Олега, что он ее разрушил, — закончила Лиза, собирая карты в конце партии. — Да, что-то в этом роде. — Какая драма. Все как в книгах пишут, — вздохнула Полина. — Вот только в книгах это фантазия, которую автор может крутить, как хочет. В жизни все не так легко. — Как бы я ни не любила пессимизм Олега, он прав. Только безумцы откажутся от всего, ради любви. — Ромео и Джульетта умерли во имя своей любви, — возразила Полина. — И они идиоты. Не понимаю, как это можно находить романтичным. Олег на это слабо улыбнулся, переводя взгляд за другой стол, где сейчас сидел Сережа. Аня уже не выглядела такой уставшей и злой, была уже более воодушевленной — видимо, трагедия миновала, и девушка начала понимать всю эту буквенно-численную вакханалию. Разумовский наблюдал за всем этим с лёгким удовлетворением в глазах, иногда кивая, когда подруга поднимала на него вопросительный взгляд. В словах Лизы был смысл, она была права. Ты не должен рисковать всем ради другого человека, даже если ты его любишь. Ты — единственное ценное, что у тебя есть. Так всегда было и будет. Олег знал, что здесь не должно быть 'но', но… это был Олег. Он делал то, что считал правильным, даже если это было иррационально, даже если это угрожало его жизни. Его мать в юности сделала все то же самое. Его отец погиб от руки прадеда первым, защищая ту, кого любил больше жизни. Его мать боролась до последнего. И разве мог он, их сын, поступать иначе? Даже за всеми теми нездоровыми искажениями, что он получил от обоих родов, он был бесконечно благодарен родителям, что видел пример отношений, которые должны быть между любящими людьми, видел принятие и поддержку даже в тяжёлые, темные дни. Он даже не мог вспомнить, чтобы они ругались. Да, у них, как и у всех, были разногласия, но они решались через спокойный диалог. Он помнил, как отец говорил: — Мы не выйдем отсюда, пока не решим этот вопрос, җаным. Я хочу услышать твое мнение, поделиться своим и обсудить, что мы можем с этим сделать. Ты готова меня выслушать? Лиза была права. Лиза была права, когда речь не шла о человеке, которого ты любишь больше жизни, который значит для тебя больше, чем все в этом мире. Но говорить об этом не счел нужным — не имело смысла, а в глазах людей, кто не переживал подобного, все это будет банальным, пошлым преувеличением. Клуб они покинули только ближе к ужину да и то снова засели в общежитии Хорса, желая хоть полчаса побыть в горизонтальном положении и ничего не делать. Олег знал, будь он один, не вынес бы такой бесполезной траты времени, однако рядом с Серёжей это все растворялось в небытии. Рыжие волосы были наконец распущены, а их обладатель, ранее жаловавшийся на головную боль, сейчас превратился в нежного мурлыкающего котика, наслаждающегося почесыванием головы. — Как думаешь, кто в этом году выиграет? — тихим голосом спросил Сережа. — Как и каждый год, я ставлю на Вадика, — с легкой улыбкой отозвался Олег. — Если он не нашел себе чего интереснее. — Для него может быть что-то интереснее? — юноша вскинул голову, скептично уставившись на своего собеседника. — В прошлом году так было. По крайней мере, с его слов. — Он удивляет меня с каждым днем все больше, — укладываясь обратно, протянул он. Оставалось всего ничего до момента истины, однако Разумовскому стало вдруг очень леностно покидать чужую постель, из-за чего ее хозяину пришлось насильно стаскивать юношу на пол. Шум столовой неприятно ударил по ушам после такого долгого времени в тишине. Разойдясь к столам своих отделений, юноши почти сразу оказались в центре обсуждений. Единственное, что Олег смог уловить из бурных разговоров вокруг себя — никто из его друзей не урвал в этом году Яйцо. А раз так, оставалось только ждать, чтобы узнать, кто оказался этим счастливцем или счастливицей и какой в какой клуб польются денежки до следующего Дня Похищений. В этом году победителей объявлял завуч Дажбога, Вениамин Викторович Орлов, из-за чего многие решили, что Хрустальное яйцо оказалось в руках его отделения. Однако, это оказалось не так. Похищенный артефакт предъявила глава театральной студии, одноклассница Айдара, Алиса Аморская. Олег и Вадим знали ее через Монохром, но особо с ней не общались — девушка была слишком апатичной вне своего клуба, хотя никогда в общении или помощи не отказывала. Вадим часто сравнивал ее и Волкова — уж слишком их поведение было похоже. В любом случае, дополнительное финансирование школьному театру было необходимо, со всеми их невероятными идеями. — Ставлю свою запрещенку, что наши рыжики сейчас в восторге, — хмыкнул Вадим, наконец обращая внимание на свой ужин. — Особенно Волковский. — Вот поставил бы лучше на что-то не такое очевидное, — отозвался Игорь. — А то вообще никакого интереса. — А мне вот теперь интересно, что они придумают под конец года поставить, — покачивая сок в стакане, протянул Олег. Вадим с Игорем синхронно усмехнулись. — Что? — Ты сам знаешь, как театралы любят школьную драму, — ехидно проговорил Вадим. — О, Велес… — вздохнул Олег. — Надеюсь, меня там сразу убьют. — Я бы не был так уверен, Волче. — Я просто хотел спокойно доучиться этот год, — щипнув себя за переносицу, Волков мысленно начал прикидывать масштаб проблемы. — Не в этот раз, дорогой, — девичий голос раздался у него за спиной. Олег обернулся. Алиса с легкой усмешкой стояла у него за спиной, опустив руки на спинку его стула. — Спасибо, Лис, это я уже понял, — качнул головой. — У меня есть возможность как-то на вас повлиять? — Хм… Я отправлю тебе сценарий, посмотрим, что мы сможем сделать. — Обнадеживает. Спасибо. Девушка кивнула и привычной, летящей походкой устремилась к своему месту. — Будем надеяться, что Воротынская там фигурировать не будет, — вздохнул Волков, безынтересно тыкая вилкой в еду. После ужина компания собралась на Террасах. Все, кроме Вадима, что заявил, что у него появились какие-то неотложные дела. Хорсичи слишком хорошо знали, что это значит — собиратель сплетен вернулся и почуял что-то невероятно интересное. Юля сидела на балюстраде, привычно не вылезая из чарзеркала, — вероятно боролась за право на статью о Дне похищений. Олег стоял с ней рядом, курил, не обращая внимание на диалог Сережи и Игоря. Сейчас его мысли занимало то, о чем он рассуждал последние недели; Волковы не могли не знать, что произошло, не могли не знать причин. Теперь не могли. Почему же тогда молчали? Олег совершенно не скучал по тому, что пережил в поместье и всем тем разбирательствам, оскорблениям и ненависти, что получил от Владимира Иосифовича за свои чувства. Но и состояние подвешенности, неопределенности раздражало. Да, это давало ему время и спокойствие, возможность вернуться к привычной жизни, но… Почему бы не решить вопрос сразу и не пытать его этим неведением? Отвлечься от размышлений его заставил звон чарзеркала. Отправитель вести заставил легкую улыбку появиться на губах, а следом раздался знакомый девичий голос. София появлялась всегда вовремя, словно по волшебству, что звучало довольно иронично в контексте их мира. Весть не несла какого-либо большого смысла: девушка просто жаловалась на все и вся под веселый смех соседки. — Что, Ольга Петровна снова ее вывела? — уточнил Сергей, подойдя ближе, как только услышал весть. — Ты как всегда проницателен, — кивнул Волков. — Говорит, невзлюбила то, как ее обучил Щеглов. Будто на знания влияет то, как их получают. — Бабке уже лет сто, — выхватив чужое чарзеркало, начал Разумовский. — Софи, будь снисходительнее. Она и так скоро откинется. — Сережа! — Ну а что, скажи еще, что я не прав, — юноша закатил глаза, возвращая зеркало. Олег только вздохнул, усмехнувшись. — Та-а-ак, — протянула Юля, наконец выныривая из мира споров в реальный. — Может уже кто-нибудь расскажет, что это за таинственная София? Волков махнул рукой: — Давай, твое непредвзятое мнение, Сергей Викторович. Сережа усмехнулся, запрыгивая на балюстраду к подруге. Юноша рассказал все, что запомнил о Софии за то короткое время, что они провели вместе, изящно избегая говорить о том, что девушка поведала лично ему и что не должно было стать объектом обсуждения. — Но с ней надо знакомиться лично, — подытожил он. — Потому что все то, что мне рассказывали Олег и Юлия Олеговна… Оно как бы правда, но Софи все равно вела себя иначе, чем с ними, очевидно. Поэтому да, лучше знать ее лично. — София человек-хамелеон. Она всю жизнь жила, подстраиваясь под окружение и ситуацию. Естественно, она будет для каждого разной. — Тебя послушать, Олег, так высшее общество чудовищно, — возмутилась Юля. — Не забывай, что мы немного в разных кругах вращаемся, милая Юля, — заметил Олег. — И если Новое Дворянство во взглядах посвободнее, но Старое — сплошь и рядом традиции и правила неизвестно какой древности. Опять же, это нам с тобой повезло не получить воспитание Софии: традиционное воспитание детей Старого дворянства. То, что я пережил в поместье, то, что вас так ужаснуло, это то, что эти дети переживают с самого юного возраста. То, что пережили мои родители, Юлия Олеговна. Ты с этим не сталкивалась, Юля, и я рад, что тебя это обошло, но ты не понимаешь. Ты и не поймешь, что это такое, когда тебя пытают за любой неверный шаг, любое неправильное слово. От тебя не требуют безупречности, ты к этому стремишься сама, а это не одно и то же. Поэтому Ася такая, как есть, Петя такой, какой есть, я такой. Вы сами говорите, что я поменялся, что вас это пугает. А теперь просто на мгновение представь, что я был бы таким сразу, что вырос с таким воспитанием — вы бы в жизни со мной не заговорили, — юноша выдохнул, доставая новую сигарету. — Так что, нет, Юля. Высшее общество не чудовищно. Оно хуже. Пчелкина собиралась что-то сказать, но стоящие за спиной Волкова Игорь и Сережа отрицательно покачали головами — что бы сейчас не сказала девушка, это приведет к конфликту, который никому не нужен. Олег прекрасно знал, о чем говорит, но, как он справедливо заметил сейчас, как считал раньше, друзья не поймут — они с этим не сталкивались, так что для них его рассказы явно казались лишь частной проблемой, преувеличением, высказанном на эмоциях. Он мог бы показать, что случилось с его телом после встреч с прадедом, но какой это имело бы смысл? Масштаб проблемы им это осознать не даст. Больше эта тема не поднималась — подростки в этом вопросе занимали слишком противоположные позиции, а плодить бессмысленные конфликты не хотелось.***
После Дня похищений учеба вернулась в прежнее, спокойное русло. Уроки, тренировки, прогулки на Дуге. В эту пятницу был последний день, когда проводили «Ночь кино» — администрация наконец сняла ограничения на посещение Бульвара, что не могло не радовать студентов. До киносеанса еще была уйма времени, так что компания договорилась встретиться уже возле БУМа, а оттуда пойти занимать места. Олег почти все это время провел в вольере, занимаясь с Володаром, который минут десять прикидывался спящей картофелиной. Но Олег слишком хорошо знал своего фамильяра, чтобы использовать против него его же слабости. Был ли против лютоволк? Конечно нет. Кто вообще будет против любимого лакомства? Хомякова не могло не повеселить поведение Володара — животное никогда себя так не вело прежде, а сейчас аж преображалось на глазах из злобного хищника в веселого пушистого щенка. Огромных размеров, но щенка. Олег, глядя на это, слабо улыбнулся — Володар не вел себя так много лет, только когда был совсем маленьким, когда-то давно в детстве Волкова, когда еще отец учил с ним ладить и воспитывать. Юноша даже не заметил, как ушел Святослав Романович, а его место занял человек, которого он меньше всего ожидал увидеть. — Ася? Не ожидал, — хмыкнул, полностью оборачиваясь к девушке. — Что-то случилось? Вопрос звучал издевательски, заставив Воротынскую опустить голову. Издеваться Олег не хотел, вопрос был совершенно невинным, но сама ситуация сделала его ужасно ироничным. — Я даже не знаю, что сказать, — призналась она на выдохе. — Все так… сложно. — Можешь ничего не говорить. Это ничего не изменит, — пожал плечом. — Прошлого не вернуть, ты сама знаешь. — Да, но… — Ась, Сережа тебе уже все сказал. Ты сделала то, что требует общество. Да, ни я, ни он не разделяем твоего мнения, не одобряем твои действия и все то, что за ними последовало. Ты делала то, что сама считала правильным. Это все. Сейчас вина не имеет смысла. Побереги нервы. — Почему, Олег? — судорожно вздохнула девушка. — Почему ты продолжаешь всех оправдывать? — Я не оправдываю. Я просто знаю, как ты думаешь и почему ты так думаешь. Это единственное, что не дает мне удариться в обвинения. Да, ты сделала то, что принесло мне ужасно много проблем, что эмоционально почти уничтожило Сережу. Да, я должен тебя ненавидеть за это. Вероятно, тебе было бы от этого легче, ведь это очевидная реакция. Но есть обстоятельства, что не дают мне этого сделать. Так что… просто прими то, что в этот раз все закончилось благополучно и никто не умер. Однако, — он замолчал, — не стоит больше лезть туда, где тебя быть не должно. Ася едва заметно кивнула. Она не ушла сразу, дав себе возможность понаблюдать за юношей, что больше даже не замечал ее присутствия, занятый своим фамильяром. Теперь и ей начало казаться, что с ним что-то не так. Но что? Ответить она не могла. Она почти никогда не видела его с Володаром, чтобы знать, что движения стали резче, заклятия полностью сошли на невербалику, что общее напряжение в теле теперь было концентрацией на пределе возможностей — Олег просто не мог позволить себе что-то не контролировать. 11Х первыми смогли воочию наблюдать насколько все поменялось с их одноклассником. Это был один из тех уроков, на который учитель опаздывал. Олег уже не обращал внимания на привычный шум и гам, хотя слух то и дело вылавливал какие-то обрывки разговоров, что должны были отвлекать, но чего не происходило. Юноша просто продолжал вести диалог с Сеффом, пока тот снова не ударился в работу. На движение где-то на периферии Волков ответил молниеносно — многие даже не успели осознать, что произошло, как раздался лёгкий взрыв, а на месте, где был проклятый учебник, остался только лёгкий дымок. Он даже не смотрел в ту сторону, продолжая спокойно набирать текст свободной рукой. Сидящие за его спиной Вадим и Игорь тревожно переглянулись. Возможно раньше поднялся бы восторженный гул, начатый Вадимом, но сейчас… сейчас кабинет погрузился в мрачное молчание, даже хозяин книги не смог возмутиться. Было предельно ясно — отношения с новым Олегом придется выстраивать заново. И поначалу это казалось несложно. Олег казался тем, каким они его знали, немного хмурым, но как всегда отзывчивым, поддерживающим и просто спокойным. Разве что ощущение холода рядом с ним усилилось. В остальном же… юноша просто вызывал смешанные чувства — он больше не ощущался безопасным, как это было раньше. Неприятная дрожь бежала по спине, стоило Волкову оказаться сзади, вне зоны видимости. На тренировках это стало неудобством, хотя команда не высказывалась по этому поводу — ожидали, что со временем это пройдет. Но свежие шрамы от Пыточных, что перекрывали старые, появившиеся из-за нападения лютоволков, сводили эти ожидания, даже надежды, к минимуму. Было одно простое решение устранить это неудобство, но думать о подобном никто не смел и не желал — несмотря на царящий в команде индивидуализм и желание выделиться, было понимание, что поодиночке они ничего сделать не смогут, а отказываться от Волкова после стольких лет совместной работы казалось хуже предательства. Команда приводила себя в порядок после тренировки, когда Шура привлек их внимание: — Думаю, все знают, что сейчас у нас есть проблемка с вернувшимся Олегом. Как ее решить, я пока не знаю, но я придумал, как это можно использовать, — в глазах юноши мелькнул огонек, заставивший Олега нахмуриться. — Поход только мы и еще пару человек знают, что когда Волч стоит за спиной появляется такое неприятное чувство, так? — Мой класс для тебя шутка? — виновник обсуждения выгнул бровь. — И ни один из них не состоит в других командах, — Воскресенский щелкнул пальцами, как бы подтверждая свою мысль. — Так вот, о других командах. Они-то об этом не знают. И это можно использовать. — Хочешь их дезориентировать, а для наших это чувство будет типа сигнала? — Гром оперся на стену. — В точку. — Хм… Это может сработать, если грамотно внести в стратегию игры, — протянул Айдар. — Можем попробовать. — Вот только сработает это, вероятно, для одного матча, — напомнил Волков. — Потом все остальные команды это раскусят. — Да. Но у нас есть еще межшкольный турнир, — довольно протянул капитан. — И им об этом никто не скажет. — Подловил, — хмыкнул собеседник. — Что ж… Не попробуем, не узнаем, верно? Со временем команде хватило этой смены фокуса, чтобы перестать воспринимать это ощущение, как чувство опасности, — теперь это было ощущением своеобразной поддержки, пониманием, что его спину прикроют. Стал ли сам Олег восприниматься таким? Увы.
