Stay in the shadows

      Погруженный в полутьму Малый театральный зал был заполнен гулом голосов. Олег сидел на одном из первых рядов, листая сценарий, когда к нему повернулась Алиса, сложив руки на спинке своего кресла. — Ваш вердикт, господин Волков? — Я все еще настаиваю на своей смерти в первой сцене, — усмехнулся Олег, поднимая взгляд. — Ну мы же не Шекспира ставим в конце-концов, — закатила глаза. — К тому же… мне и так нелегко далось убедить второго сценариста написать это, а не трагическую историю любви. — И я премного тебе благодарен. Но насколько безопасно для вас ставить сюжет про революцию? — Я обсудила это с Бессмертным и… скажем так, в этом можно увидеть больше обычной подростковой драмы и даже исторический контекст, нежели то, что увидят студенты. Конфликтов с администрацией в этом году и так предостаточно, не будем давать родителям еще один повод, так? — И поэтому вы решили взять конфликт, связанный со мной, — Алиса четко уловила скепсис в его голосе, — вы гении. — Да, потому что это интересно студентам, — возразила девушка. — А учитывая, что уже пошел слушок, что ты приложил руку к сценарию… Интерес возрос невероятно.       Волков шумно вздохнул, проводя рукой по волосам, — последнего чего он хотел, так это вновь возросшего интереса к своей личности, словно за прошедшие пару лет ему этого не хватило. — К тому же, — продолжила Алиса, — родители все еще скептично настроены на твой счет. Почему бы это не изменить? — Ты правда считаешь, что постановка этому поспособствует? Да ты больше оптимистка, чем хочешь казаться. — Олег, — собеседница со снисходительной улыбкой полностью повернулась к парню. — Если они мнительны настолько, чтобы поверить в бредни одной статейки, то что помешает им поверить в наш вымысел? — Да, но… — Ты пытаешься рационализировать, — перебила его Аморская, зная, что он собирается сказать. — Олег, тебя тут не было, когда был этот хаос. Поверь, у взрослых со временем атрофируется критичность мышления, поэтому я больше, чем уверена, что после нашей постановки уровень накала к твоей персоне спадет. — Не то, чтобы это меня особо волновало, — пожал плечом, сворачивая сценарий в трубку. — Я знаю, — согласно кивнула. — И все же, позволь тебе это доказать.       Сопротивляться было довольно бессмысленно, так что все, что оставалось Волкову — это мирно капитулировать. Возможно, Алиса была права, но юноша не слишком хотел думать о родителях, их мнении о себе и всем том шквале негатива, что свалился на его друзей в его отсутствие.       В тот день в театралке он задержался ненадолго — не хотел портить интригу и будущее впечатление от постановки, которую с тем же успехом сжег бы дотла, лишь бы не бередить старые раны.       Мост Розенфельда встретил его запорошенным белой пеленой, приятно хрустящей под подошвами ботинок. Остановившись у привычного места, одним движением смел снег с балюстрады, на которую тут же оперся, глядя как пушистые хлопья летят в пустоту. Щелчок. В полумраке на миг появляется маленький огонек, почти сразу же исчезнувший от ветра. Но его хватило, чтобы запалить сигарету, вновь отравляющую молодое тело.       Зима Волкову больше не нравилась. Даже прошлый год с его приключениями не омрачил это время года, как это случилось сейчас. На мгновение даже показалось, словно ледяные пальцы сжимаются на горле. Шрам саднило. Пробило на кашель. В пелене выступивших слез даже показался высокий образ Владимира Иосифовича. Но все это было лишь наваждением. Игрой больного рассудка, что больше просто не выносил зиму. Создание судорожно выдавало, что стоит позвать на помощь, но Олег не делал ничего. Руки были сжаты в кулаки до белизны кожи, взгляд словно остекленел и был направлен в пустоту Бездонницы, куда летела недокуренная сигарета. Он не знал, через сколько его начало отпускать, когда он пришел в себя. Все, что он сделал, это оправил шинель, чуть пригладил растрепавшиеся волосы и двинулся дальше.       Это был не первый своеобразный кризис. Олег замирал так нечасто, не всегда заметно, и никто из его друзей об этом не знал. Собирался ли юноша им говорить? Нет. Зачем попусту нагнетать? Это всего лишь временное помутнение, оно пройдет, как и все недуги до этого. Или он просто хотел на это надеяться.       В блоке было пусто. Вадим снова исчез по своим невероятно важным, интересным делам, а Гром — Олег был в этом уверен — снова был в общежитии Сварога либо редакции, в любом случае, точно с Юлей. Сережа проводил этот вечер в библиотеке, углубившись в очередную новую дисциплину, — он вновь обрел желание что-то изучать, что вызывало веселые улыбки у его друзей и класса. Особенно это радовало Лизу, до каникул уже попрощавшуюся с возможностью когда-либо увидеть Разумовского.       Олег лежал на постели, каким-то нервным движением прокручивая в руках чарзеркало, пока то не звякнуло. Слишком громко в устоявшейся тишине. София. — Как всегда вовремя, — хмыкнул он, смахивая основной экран.       Девушка писала что-то про учебу, про одноклассниц, пока вдруг не сменила тему и не заговорила про поместье. Выяснилось, что восстанавливать его будут достаточно долго, некоторые повреждения были критическими, но Волкова это волновало мало, хотя он был рад, что сестра подняла эту тему — сам бы вряд ли заговорил о том, что его беспокоит. Вопрос заставил Софию ненадолго замолчать, но вскоре диалог возобновился. «У меня такого не было, но я могу поискать информацию. Полагаю, своему рыжику ты не сказал?»

«Да.»

«Даже не буду спрашивать почему.»

«Ты для этого слишком хорошо меня знаешь.»

«Верно. Но мне кажется, он все равно узнает.»

«Надеюсь, что нет.»

«Олег, проблемы с головой и психикой скрыть довольно сложно. А учитывая ваши отношения…»

«И все же, я постараюсь.

Не нужно ему лишний раз думать, что он во всем виноват.»

«Ох уж эти влюбленные с обостренным чувством вины.»       Комментировать это Волков не стал. Вряд ли он когда-либо думал, что будет что-то скрывать от Сережи, но таковы были обстоятельства. Он был не единственным с тараканами в голове и ворохом проблем, но сейчас должен был быть единственным, кто не будет их озвучивать — и без того жить непросто. Да, Сережа заслуживал правды, Олег это прекрасно понимал, однако он также отлично знал, как это отразится на юноше, и вызывать в нем ещё больше чувства вины не хотелось. К тому же, Сережа был ни в чем не виноват. И Волков был в этом убежден.       София написала через пару часов. Олег знал, что так легко не отделается от последствий пыток, но чтобы все было так плохо? Возможно, девушка преувеличивала, но описание схожих симптомов отгоняло эту мысль все дальше. Юноша тяжело вздохнул. Вот не хватало ему проблем с головой, как у прошедших концлагеря. К тому же, не все так плохо у него было, явно нельзя сравнивать. Сказал ли он об этом Софии? Нет. Не хотел выводить девушку на конфликт, а он бы явно начался, зная ее ревностный настрой к благосостоянию близкого окружения.

***

      Бежать от мыслей о скором расставании было некуда. Радость одноклассников и своего окружения о скорой весне Дима не разделял — хотел, но не мог. Внутри все неприятно сводило, уничтожая все то хорошее, что приносит с собой уход зимы. Вряд ли бы он когда-либо мог предположить, что захочет, чтобы метели и мороз оставались подольше. Но весна все же неумолимо приближалась.       Скоро были известны приблизительные дни отбытия водных соседок из школы; этим поделилась Аня, надеясь, что это хоть как-то поможет младшему товарищу сгладить его мрачное настроение. Но разве так происходит? Девушка прекрасно знала ответ. Дима расцветал на глазах, стоило ему только оказаться в компании своей маленькой русалочки, даже если эта встреча длилась всего ничего.       Юля, как человек замешанный в этом всем, тоже не могла остаться в стороне — знала, что разбитое первой влюбленностью сердце хуже всего. Но мыслей в яркой умной голове было мало. Они никак не могли повлиять на Водяного и его подопечных, на Бессмертного тем более. Оставалось только ждать безвозвратного окончания всей этой короткой, но нежной истории. Помогать же Диме предполагалось постфактум, если он им позволит.       Сам же Дубин, хотя и был в ловушке собственных мыслей, старался насильно менять свой фокус внимания на что-то менее безнадежное. Но чувство преждевременной тоски и безысходности было куда сильнее него. Юле он даже напомнил на мгновение Сережу, что был в схожем, если не таком же состоянии, чуть ранее. Однако даже там было немного проще — были надежды и возможности, что Олег вернется. А с Димой? Была ли у Димы такая надежда? Тяжелый вздох срывался с девичьих губ, когда она понимала, что ответ категоричное «нет».       Последняя встреча была сущей пыткой, которую Дима, как мог, выдержал довольно мужественно. Да и разве он мог иначе, зная, что Дуня еще больше расстроится, если он покажет, что не лелеет надежды когда-нибудь снова увидеться? Он мог бы верить в наивные фантазии, что судьба когда-нибудь сведет их снова, но даже его оптимизм не признавал такой мизерный шанс.       Он сидел у Озера долго, до самого комендантского часа, несмотря на то, что Водяной забрал своих подопечных еще днем. Мальчик смотрел в одну точку, туда, где в последний раз к нему обернулась Дунечка, словно если он просидит достаточно долго, она вернется.       Аня стояла на ступеньке уже минут десять, тщетно пытаясь заставить себя позвать его в общежитие. Но Дима прекрасно чувствовал, что на него смотрят. Не оборачиваясь, он уточнил: — Уже пора, да? — Да, — едва слышно выдохнула она, но собеседник все равно ее услышал.       Кивнув каким-то своим мыслям, Дубин поднялся с камней и прошел мимо подруги в гостиную, четко осознавая, что в ближайшем будущем на Озере он больше не появится.

***

      Подготовка к будущему матчу шла своим чередом. Дни шли мирно, если не скучно, в контексте прошедшего полугода. Казалось, даже в жизни Олега все вернулось на круги своя: верные друзья, любящий партнер, за которым снова нужно присматривать, чтобы не поселился в библиотеке, учеба, тренировки. Мир. Война прошла, остался заслуженный покой.       Вечер пятницы компания договорилась провести у Грома. Олегу вспомнилось начало года, когда он снова оказался в холодном подъезде с сигаретой в руках. Правда теперь с ним сидел Вадим, рассуждая о том, чем обернется матч с Хогвартсом. Весна подкралась слишком быстро — Волкову казалось, что зимний турнир и матч со школой им. Морозовой был буквально вчера. Весенние каникулы уже тоже закончились, хотя многие их даже не заметили, — оставаясь в Колдовстворце и занимаясь примерно тем же, чем и всегда, было сложно заметить какие-то изменения. — Вадим, а что попусту гадать? Все будет, как будет, — наконец заговорил Олег, прерывая свое затянувшееся молчание. — Не, ну слушай, вспомнить ваши рассказы про эту школу, так там жесть похуже нашего. Вдруг че интересное произойдет на игре. — И ты все равно ничего не предугадаешь. Угомони свой мозговой штурм до вечера игры. — Это до-о-о-о-лго, — недовольно протянул юноша, но все же тему разговора сменил. — Волковы все еще молчат? — Да. Даже Сефф удивлен этому. — Чуйка не бесится? — Нет. Ощущение, словно им все равно, а мне об этом никто не сказал, — туша окурок о стену, хмыкнул Олег. — Но мы оба знаем, что это не так. — В этом и ирония. — Чуть что, твои замеры на гроб у меня есть, — заявил Вадим, поднимаясь со ступеней. — Как предусмотрительно с твоей стороны, — улыбнулся юноша, явно повеселенный этим фактом.       В квартире было тихо. Игорь хозяйничал на кухне, рыжики сидели перед телевизором, не обращая на него совершенно никакого внимания, занимаясь чтением рун. Хорсичи переглянулись и, кивнув друг другу, словно подумали об одном и том же, обошли диван, стягивая оттуда кто плед, кто подушку. Все так же молча оказались за Юлей и Сережей, одним движением поднимая их и закидывая на пол хоть какое-то препятствие между телами и холодными досками. — На холодном сидеть нельзя. Все что можно застудите, — отозвался на удивленный взгляд Юли Волков. — Мамочка, — улыбнулась девушка, возвращая внимание своему занятию.       Юноши исчезли на кухне. Гром что-то бубнил себе под нос, нарезая овощи. Сковорода трещала на плите. Олег сразу двинулся в ее сторону — вернулся к прерванному перекуром занятию. Вадим рухнул на стул и вновь стал приятным шумным фоном, каким был до этого, хотя его голос быстро перекрыло шкворчание масла. Приятный запах заполонил кухню, медленно распространяясь по квартире. — Слушай, Волч, а ты больше не Волч, — вдруг начал Вадим, когда Волков закрыл сковороду крышкой и в помещении стало тише. — Ты теперь Поварешкин.       Игорь прыснул. — Вад, я сколько тебя знаю, никак не могу понять откуда у тебя такая любовь к прозвищам, — хмыкнул Олег, опираясь бедрами на столешницу и складывая руки на груди. — А эт врожденное. Необъяснимая черта моей невероятной индивидуальности! Хорсичи переглянулись. — Ну конечно, это все объясняет, — согласился Гром. — Скажи мне только одну вещь: имена для кого придумали? — Для лохов.       Парней пробрало на смех. — Почему я ожидал другого ответа? — Твоя проблема, Поварешкин.       Олег покачал головой, но ничего не ответил. Юноша вернулся к готовке, что позволило Игорю опуститься на свое законное место и продолжить ранее начатый рассказ. Волков слушал вполуха, более заинтересованный ножом в руках и мясом перед собой. Вскоре голос друга и вовсе перестал доходить до сознания, словно он был окутан туманом. Действия стали машинальными, неосознаваемыми. Воздуха перестало хватать. Руку пронзила боль, заставившая прийти в себя. Разделочная доска была залита кровью. На кухне стало резко суетливо.       Волков обнаружил себя стоящим чуть поодаль. Напротив — Сережа, держащий его за руку и шепчущий Исцеляющее. — Поварешкин, эт че было? — заметив более осознанный взгляд, спросил Вадим. — Задумался, наверное, — выдохнул тот, зачесывая здоровой пятерней волосы. — Ага, настолько, чтобы не заметить, как нож в себя всаживаешь? — С кем не бывает, — беспечно пожал плечами. — К острым предметам ты сегодня больше не подходишь, Волков, — серьезно заявила Юля, только что закончившая убирать все это непотребство. — А с этим, — она кивнула на почти законченное блюдо, — я разберусь сама. — Как скажете, госпожа Пчелкина.       Разумовский же подозрительно молчал насчет произошедшего, но Олег слишком хорошо его для этого знал — понимал, что тема не будет замята. Сергей спросил об этом позже, когда Волков вышел покурить в коридор. Он не писал Софии — понимал, что это некрасиво с его стороны, и что София ему не расскажет: зачем ей лезть в чужие отношения? К тому же, знал, что если Олег что-то не говорит, на то есть причины. Но сейчас этим правилом пришлось пренебречь.       Олег спиной почувствовал появление юноши. — Все в порядке, — сразу же выдал он, пресекая любые расспросы. — Олег, врать — не в твоем характере, — заметил Разумовский, останавливаясь на первой ступеньке. — Что происходит? — Ничего, о чем бы тебе стоило переживать.       Сергей почувствовал, что сейчас задохнется от возмущения. — Волков, ты издеваешься сейчас?! Ты буквально всадил себе нож в ладонь. И мне не стоит переживать? Ты за кого меня принимаешь?! — Лисенок, — вздохнул парень, наконец-то оборачиваясь к собеседнику, — правда, это не то, о чем тебе стоит беспокоиться. Я честно просто задумался. — Олег, я никогда не сомневался в твоей честности, — Олег видел, как что-то в Разумовском изменилось: сейчас перед ним стоял тот юноша, что обычно предстает перед всеми в своем холодном превосходстве и серьезности. — Но сейчас ты откровенно мне лжешь. Удручает и разочаровывает. — Сереж… — Что происходит, Олег? — продолжал настаивать Сергей. — Мы оба прекрасно знаем, что не все в порядке.       Волков упорно молчал. Разумовский так же настойчиво ждал ответ на свой вопрос, пока его умную голову не поразила догадка. — Очередное последствие от пыток, — он не спрашивал, утверждал. — Поэтому ты не хочешь говорить. — Не лезь в это, Серый, — холодно протянул юноша. — Сам разберусь. — Ты ради себя даже пальцем не пошевелишь, — недовольно отозвался тот. — Хватит. Мне. Врать.       Олег понимал, что Сергей выводит его на эмоции, хочет, чтобы он сорвался и высказал все, что происходит, все, что думает. Но теперь же его самообладание было выковано пытками и издевательствами темного мага, теперь юноша мог держаться до последнего, ровно так же, как и сорваться по щелчку пальцев — все зависело от его желания. На Сережу срываться не хотелось, но и объяснять ему происходящее было сродни затягивания петли у него на шее. Чувство дважды премерзкое. — Лисенок, я не хочу с тобой ругаться. — Тогда скажи, что с тобой творится. — И что это поменяет? — Я найду способ тебе помочь.       Тот нервно усмехнулся — знал, что единственное, что ему поможет, лечебница для душевнобольных. Отрицательно покачал головой. — Тут нечему помогать. Это временное помутнение. Пройдет. — Ты так говоришь каждый раз, и каждый раз это заканчивается больничной койкой. Олег, сколько можно так безответственно к себе относиться? Сколько можно проверять себя на прочность и доводить до грани? Кому ты что хочешь доказать? Чего хочешь этим добиться? Умереть? Так вперед, есть способы намного проще! — Я знаю, — спокойно согласился он, поджигая новую сигарету. — Слишком много способов. Но ты же следом пойдешь, Сереж. — Да какая разница, если ты все равно себя не бережешь!       Разумовский сейчас был воплощением злости и негодования. Рыжие волосы в скудном освещении подъезда горели огнем, растрепанные от возмущения. Голубые глаза, казалось, могли заморозить Пекло. Но Олег, глядя на все это, мягко улыбнулся. Невербальное заклятие подтянуло к нему парня, которого он тут же заключил в объятия, опустив голову на чужую макушку. — Большая разница, лисенок, — голос Волкова перешел на хриплый полушепот. — Я никогда сам не шагну в пропасть, если это потащит тебя следом. — Ты уже это делал, — вздохнул Сергей, бессильно утыкаясь в чужое плечо. — От этого зависела твоя безопасность, — возразил тот, но позже на выдохе добавил: — которую я все равно не обеспечил. — Ты не мог этого сделать. — Должен был. — Ты не можешь все контролировать, Олег. Ты не всесилен. Ты слишком много от себя требуешь, слишком много на себя берешь. Даже сейчас, не принимаешь изменения в себе, не даешь себе время привыкнуть. Ты так с ума сойдешь… — едва слышно прошептал Сергей.       Олег об этом знал. Знал и осознавал, но непомерные требования к себе были заложены у него в подкорке, как и у всех детей Старого дворянства, и ничего с этим сделать он не мог, даже если бы хотел.       Той ночью уснуть Сережа так и не смог. В голове крутилось слишком много мыслей, слишком много тревог переполняли молодое тело. Даже мирно спящий рядом Олег и его перекинутая через чужое тело рука не помогали успокоиться. Он помнил то чувство абсолютной безысходности, что отравляло его ранее, но сейчас оно ощущалось совсем мерзко, примешивая к себе негодование поведением Волкова. И чем дольше юноша размышлял, тем мрачнее становились мысли. А знал ли он Олега так, как хотел? Раньше бы без мгновения на раздумья ответил «да», но сейчас… Сейчас Олег казался совершенно незнакомым человеком, словно не было тех десяти лет их дружбы. Но с другой стороны, Разумовский понимал, что Олег всегда вел себя так, как этим вечером. Возможно, не так открыто, но так же. И неужели никто этого не замечал? Неужели этого не замечал сам Сергей? Не мог же он в самом деле не замечать равнодушия друга к собственной жизни, не замечать, как из раза в раз он с азартом рискует ей, совершенно не думая о последствиях? Или замечал, но никогда не придавал этому значения? Он же не мог… По крайней мере не хотел так думать, но этот гадкий настойчивый голос не хотел покидать голову.       Сергей лежал спокойно, не желая нарушать спокойный сон Волкова. Но Олег слишком хорошо его для этого знал. Сережа всегда спал беспокойно, много крутился во сне, так что понять, даже сквозь сон, что что-то не так, что он не спит, было просто. — Что такое?       И без того хриплый голос сейчас звучал словно скрипучий первый снег под подошвами тяжелых ботинок, как заводящийся мотор авто, как мурлыканье большого вредного кота. Сравнивать можно было до бесконечности, но в воздухе висел вопрос, на который Сережа ответить не мог. — Не могу уснуть, — на выдохе прошептал он. — Что-то беспокоит? — Слишком много думаю, — уклончиво ответил юноша, не желая озвучивать свои мысли.       Олег не ответил. Сквозь мрак комнаты и движение рядом Разумовский заметил, что парень перевернулся и притянул его поближе, запуская руку в волосы, как делал это всегда, когда Сережа сидел за учебниками. Au clair de la lune, mon ami Pierrot Prete-moi ta plume, pour ecrire un mot. Ma chandelle est morte, je n'ai plus de feu. Ouvre-moi ta porte, pour l'amour de Dieu. Au clair de la lune, Pierrot repondit: Je n'ai pas de plume, je suis dans mon lit. Va chez la voisine, je crois qu'elle y est Car dans sa cuisine, on bat le briquet. Au clair de la lune, l'aimable lubin Frappe chez la brune, elle repond soudain — Qui frappe de la sorte? , il dit a son tour — Ouvrez votre porte pour le Dieu d'Amour. Au clair de la lune, on n'y voit qu'un peu On chercha la plume, on chercha du feu En cherchant d'la sorte je n'sais c'qu'on trouva Mais je sais qu'la porte sur eux se ferma.       На мгновение сердце защемило — вспомнились вечера, когда в грозу пела Екатерина, успокаивая маленького Сережу. Но даже это не затмило того приятного легкого успокоения, что принес тихий родной голос. Он не помнил как уснул и уснул ли вообще, но следующее, что после этого он помнил, было уже утро. Утро, когда все еще спали, не считая Юлю и Олега, о чем-то тихо разговаривающих на кухне. Олег снова готовил, правда теперь под внимательным взглядом Пчелкиной. Юноша знал — больше из реальности он не выпадет. По крайней мере, пока является активным участником диалога, а не просто слушателем.       Сережа перевернулся на живот, чтобы поудобнее рассматривать эту картину. На мгновение в голове даже промелькнула мысль, что они неплохо вместе смотрятся, пока не вспомнил, как в ранние годы друзья плохо реагировали на такие заявления от преподавателей — они слишком ценили свою дружбу, чтобы даже помыслить о чем-то таком. А потом у Юли случился Игорь, ну а про Сережу с Олегом все и так прекрасно знают. Разумовский помнил, как спрашивал раньше подругу об этом, и для своего возраста тогда она дала достаточно серьезный ответ. Сейчас бы он не воспроизвел, что именно она говорила, но прекрасно помнил смысл: они слишком похожи. Да, пара могла бы быть гармоничной, даже в большей степени здоровой, но все это до первого конфликта, где бы они занимали крайне противоположные позиции. Само собой Олег бы попытался это мирно урегулировать, но с Юлей бы это не работало. Она либо права, либо… либо сделает так, чтобы быть правой. Поэтому дружба была единственным вариантом взаимного мирного сосуществования.       А теперь Юля уже молодая девушка, стоящая в одежде своего возлюбленного и тихо болтающая о всякой ерунде с лучшим другом. Поменялось что-то в их отношениях? Вряд ли.       Выбраться из вороха одеял Сергея заставил запах кофе и еды, стоящий на всю квартиру. Заметив, что юноша двигается к ним, Юля улыбнулась: — А вот и наше солнышко встало. — Выспался? — спросил Олег, ставя тарелки с завтраком перед рыжиками.       Разумовский неопределенно покачал головой — переживания достали его и во сне. Вздохнув, Волков бережно погладил того по растрепанным волосам — он прекрасно почувствовал беспокойный сон возлюбленного. Особенно удар по ребрам, прямо свежему синяку. Скажет ли он об этом? Все мы прекрасно знаем Олега.              В эту субботу занятия отменили — вечером ожидалась премьера спектакля театрального кружка. Это позволило и самим актерам потратить больше времени на наведение последних штрихов, и студентам прочувствовать все предвкушение сего действа. Рома же заведовал тем, что написал краткую новостную сводку об этом событии, на Юле же была рецензия, которую она пообещала написать в тот же вечер. В остальном же, день шел спокойно, пока компания не вернулась на Школьные ярусы.       Любое школьное мероприятие приводило студентов в легкое безумство, заставляя головы старших товарищей, учителей и администрации идти кругом. Билеты были раскуплены, некоторые студенты, не особо заинтересованные в театральном искусстве, перепродавали их с небольшой наценкой. Кто этим промышлял, говорить не будем, все и так прекрасно знают, на кого первым падут подозрения.       Учитывая все обстоятельства, Аморской даже удалось выпросить для выступления актовый зал, в который уже потихоньку стекались студенты и гости школы. Олег с друзьями заходить не торопились, стояли чуть поодаль, наблюдая за разворачивающимся хаосом, пока перед ними не мелькнул зеленый пиджак и светлая голова. Дима вынырнул из толпы неожиданно и, споткнувшись, упал прямо в руки Пчелкиной. — Да, Дима, я тоже рада тебя видеть, — улыбнулась она. — Но падать к моим ногам совершенно необязательно.       Мальчик на это лишь отмахнулся и, быстро оправив одежду, выдохнул. — Там Морозова.       Всего на мгновение по спине Волкова пробежал мертвый холодок, пока он не увидел Юлию, грациозно лавирующую между спешащих студентов, что еще старались на ходу поздороваться с бывшей преподавательницей. — Ну и вакханалия, — недовольно проговорила она, поправляя пальто. — По этому я совершенно не скучала. — И Вам добрый вечер, Юлия Олеговна, — кивнул Игорь. — А где вторая часть Вашего невероятного дуэта? — уточнил Вадим, заглядывая ей за спину, словно почти двухметровый мужчина мог за ней спрятаться. — Если тебе так не достает компании Сета, можешь сам ему написать. — Заметьте, я не называл его имени.       Чаровница закатила глаза. — И по тебе, Вадим, я тоже не скучала. — Да, — согласился он. — Вы страдали в Вашем скучном офисе без моих шедевральных шуток. Не нужно скрывать, я это прекрасно знаю.       Но упомянутый Волков явился компании несколькими минутами позже, и компания могла наблюдать уже знакомый, пусть и невербальный, обмен любезностями от двух родственников Олега. А он снова молился всем богам, чтобы это быстрее закончилось. К его счастью, пора было занимать места, и сидели они на почтительном расстоянии от двух младших представителей двух ветвей одного семейства.       Занавес был опущен, когда на авансцену вышла Алиса. Ее краткая речь заставила многих в зале притихнуть, а некоторых студентов переглянуться — они поняли чуть больше, чем было сказано, больше, чем их родители и иные гости.       Несмотря на то, что сценарий Олег знал, знал, как будут разворачиваться события, легкая тревога сковала тело. Все начиналось ровно так же, как это было тогда, осенью: его просто забрали без суда и следствия. Алиса прекрасно передала то, что творилось тогда в школе, а вот второй сценарист пустил фантазию в полет — из тех крох информации, что дал им Волков о своем отъезде, студенты собрали историю очень отдаленно похожую на реальность, разумно меняя имена и людей, чтобы не заработать проблем ни с Волковыми, ни с Морозовыми. И в их интерпретации, Олега забрали из-за Хазина. На этом строилась часть конфликта. Но вот про Шекспира Аморская погорячилась — оттенки его драматичности были отчетливо видны, особенно в конфликте персонажей Аси и Пети, что стал последней каплей перед тем, как девушка стала «предательницей многолетней дружбы». Она стала той, кто рассказал, что произошло с Олегом на самом деле, где он и что с ним.       Последнюю сцену Волков наблюдать не особо хотел, но и покидать зал во время представления не считал этичным. К его удивлению, сценарий был переписан и из-под обломков его вытащили друзья, а не Воротынская, как планировалось изначально. Однако постановка закончилась разговором с девушкой, что Олега немного повеселило — казалось, кто-то стал невольным свидетелем их диалога в вольерах.       Актеры вышли на поклон под звонкие аплодисменты. Юля же даже не встала — она уже строчила что-то в своем чарзеркале, словно боясь, что мысль от нее ускользнет. Сережа же наклонился к уху Волкова: — Что ж… это лучше, чем я ожидал. — Согласен, — кивнул Олег. — Однако последняя сцена была не такая.       Разумовский удивленно вскинул бровь, но собеседник отвечать не собирался.       Они собрались той же компанией в коридоре недалеко от БУМа. Юлия с Сеффом делились впечатлениями, пока Олег не махнул кому-то за их спинами. Группа пополнилась Алисой, что с вежливой улыбкой поздоровалась со взрослыми и справилась о делах Морозовой. — Значит, госпожа Аморская ответственна за сей спектакль? — уточнил Сефф, словно ему не сказали это пару минут назад. — Очевидно, не одна, но да, можно сказать и так. — Что ж, могу сказать, Вы изящно обошли острые углы. — Благодарю. Мне прекрасно известно о том, как представители высшего общества не любят свою репрезентацию в негативном свете. Тем более, Старое дворянство. — Какое точное замечание, — усмехнулась Морозова. — Но Хазиных ты не пожалела. — Мы не пожалели только Петю, — поправила девушка. — Однако, с его репутацией… Мы просто дали ему мотив вести себя так, как вел себя персонаж. Как там на деле, нас уже не касается. Но раз уж я здесь, а не в кабинете Бессмертного, не думаю, что Петя сильно обиделся. — Он был лидером движения, так что нечего там обижаться, — влез в разговор Гром. — Ты его даже слишком возвысила. — Тут мы придерживаемся разных точек зрения, — возразила Алиса и обернулась, ее звала труппа. — Прошу меня простить, мне нужно идти. — Удачи в будущих работах, — пожелал Сефф, прежде чем девушка исчезла за дверями зала.       Бульвар встретил их довольно сухо, что весной было невероятной удачей. В уже знакомом кафе народу было достаточно, но подросткам удалось отыскать свободный столик, а Юлия нашла свое место нетронутым. К ее несчастью и вредному удовольствию Тулиики, ещё одно единственное свободное место за барной стойкой было только рядом с ней. — Видишь, Морозова, никуда ты от меня не денешься, — с гаденькой улыбочкой заявил Сефф, тут же приземляясь на стул. — Одно Непростительное все исправит, — девушка же ответила ему самой милой улыбкой, на которую была способна. — Уля, ты это видела?! Мне кажется, у нее судороги. — Кажется, труп все-таки будет, — буркнула под нос Юлия, присаживаясь рядом. — Велес, за что мне это наказание? — Тебе список озвучить? В алфавитном порядке или хронологическом? — Вы друг друга стоите, — весело рассмеялась бариста, опираясь на стойку со своей стороны. — Что для вас? — Как всегда, — устало выдохнула Морозова, словно Сефф был непосильной ношей ее существования. — А я буду просто черный кофе без сахара и любой десерт на твой вкус, — уже приятно улыбнулась эта «непосильная ноша», получив в ответ легкий кивок.       Только Уля исчезла из их поля зрения, Юлия обернулась к Волкову: — А то есть с ней ты себя нормально ведешь. — Ну так и ты не она, — с абсолютной невозмутимостью парировал мужчина. — Еще вопросы?       Вопросов не было. Было только желание приложить эту самодовольную физиономию о деревянную столешницу, но девушка напоминала себе, что она выше этого. Ну или по крайней мере, не делать этого в общественном месте — слишком много свидетелей.       У студентов же все было спокойнее, хотя Юля не замолкала говорить о спектакле и о том, что ей успел прислать Рома об отзывах некоторых зрителей. Мнения, само собой, у взрослых были противоречивые, однако сама постановка не оставила никого равнодушными.       Олег мужественно держался до последнего, прежде чем сбежал курить, чтобы хоть немного побыть в тишине. Он любил Юлю, правда, но иногда любить ее было достаточно сложно для всех сенсорных систем организма.       Его мирное одиночество осталось таковым лишь до середины сигареты. Сефф встал рядом и молча достал свою пачку. Олег, казалось, уже знал, зачем он вышел. — Что-то известно? — Нет, — сипло из-за затяжки признался мужчина. — Ведут себя так, словно ничего не произошло. — Не в их стиле. Стоит готовиться к тому же, что и у Морозовых? — Нет. Что бы ты не сделал, ты сын Давида. Предполагаю, это их останавливает. — Отец мертв. Что их может останавливать? — нервно усмехнулся юноша. Он впервые озвучил то, что давно знал. На миг показалось, что по сердцу провели лезвием. — Уважение, Олег. К тому же, к тебе они относятся с не меньшим уважением. А то, что раскрыли Морозовы… Даже это его не изменит. Можно уважать и презирать человека одновременно. — Думаешь, они просто хотят успокоить свой буйный Волковский нрав? — В каком-то роде. К тому же, Хуҗасы сказала, превратит твоего деда в чучело, если он не даст тебе прийти в себя.       Олег улыбнулся — бабушка всегда была тем человеком, на поддержку которого можно было рассчитывать. Да и деда она, хоть и безмерно любила, держала в ежовых рукавицах. — Только дед знает обо всем? — Да. Остальных это не касается.       Юноша кивнул. — Хорошо. Дашь знать, если что-то изменится. — Да и, Олег… Они не знают об убийстве, — мрачно предупредил Сефф. — И не должны. — Понял.       Он не знал, о чем идет спор, когда вернулся за столик, но ему это было и не нужно. У него появилась новая пища для размышлений, все еще мрачная и тяжелая, но переносить это стало намного проще.       Сережа заметил, что юноша где-то не с ними. Задумчивость Олега была опасна. Но и отвлекать его попусту не хотелось, хотя казалось довольно здравым и правильным решением. Вместо этого бледная рука скользнула вниз и, уцепившись за чужую, переплела пальцы. Волков машинально коротким, быстрым движением немного сжал руку в ответ, давая понять, что он все еще с ними, что все в порядке.       Звон колокольчиков над дверью известил о том, что кто-то вошел в помещение. Вернулся Сефф. Его взгляд ненадолго задержался на племяннике и рыжем пятне рядом с ним. Тяжелый вздох сорвался с губ — он все еще считал, что Олег не заслуживает всего того, на что добровольно себя обрекает, но теперь его мнение не имело никакого смысла — юноша четко очертил свою позицию, да и сам Сефф видел, что происходит между этими двумя. Тряхнув головой, чтобы отогнать все непрошенные мысли, он повернулся обратно к стойке, где сейчас Юлия мирно беседовала с подругой. Что ж, сейчас он это исправит. — Ну что, скучали по мне?