Звёздные Войны. Меч Судьбы

Давным-давно, в далёкой-далёкой галактике...

Звёздные Войны

ЭПИЗОД III

МЕСТЬ СИТХОВ

Звёздные Войны

Войны Клонов

Звёздные Войны

Бракованная Партия

ГАЛАКТИКА ИЗМЕНЕНА!! Официальное провозглашение Галактической Империи повсеместно разрушает сложившийся порядок вещей. Хаос после катаклизма рассеивается и обретает форму могучей галактической державы во главе с мрачной властью Императора Палпатина…

Пепел джедаев кружится над Корусантом, словно прощальный снег. Оби‑Ван, одинокий страж ушедшей эпохи, ищет не мести — искупления.

Согласно имперским сводкам, джедаи уничтожены. Но один вопрос остаётся без ответа: где Энакин Скайуокер? В этот переломный миг трое стоят на пороге неизвестного:

Оби‑Ван — на грани между долгом и любовью, между мечом и милосердием, Бальтазар — на границе между мирами, где «Независимость» становится кораблём‑изгнанником; Джек — на краю безмолвия, где даже Сила отказывается говорить.

Их испытания — три отражения одной катастрофы. И лишь время покажет, кто из них найдёт путь — а кто станет жертвой перемен...

(Дом Падме, полчаса спустя после провозглашения Империи)

Трипио опознал транспортное средство, опустившееся на балкон как межзвёздный бот ДК0052. Чтобы не подвергаться лишней опасности, робот-секретарь не стал поднимать защитный экран. В нынешние тревожные времена личная безопасность важнее вежливости даже для протокольного дроида. Из ДК0052 вышел мужчина в плаще с капюшоном и приблизился к энергетической вуали. Трипио двинулся ему навстречу.    — Привет, чем могу вам помочь?    Гость протянул руку к капюшону, но не откинул его, а лишь чуть-чуть приподнял, давая Трипио возможность разглядеть смутно опознаваемые черты лица — глаза, нос, рот и бородку.    — Мастер Кеноби!   Трипио были даны детальные указания и весьма особые инструкции на случай неожиданного появления любых беглых джедаев. Дроид тут же деактивировал защитный экран и замахал манипуляторами.    — Быстрее заходите внутрь! Вас могут увидеть. По дороге в гостиную мастер Кеноби спросил:    — Энакин уже побывал здесь?    — Да, — неохотно признался дроид-секретарь. — Он прибыл вскоре после того, как вместе с армией спас Республику от бунта джедаев…    Трипио запнулся, увидев, что мастер Кеноби, похоже, готов разнести его по винтику. Наверное, не следовало впускать в дом джедая. Разве они теперь не объявлены вне закона?    — Я… ах, мне бы… — пятясь, залепетал дроид. — Я немедленно извещу сенатора, ладно? Она прилегла… после нынешнего утреннего заседания ей нездоровится и потому… На верхней ступеньке винтовой лестницы, завязывая пояс домашней накидки, появилась хозяйка, и Трипио решил, что самым подходящим образом действий будет ретирада. Но куда-нибудь не далеко: если мастер Кеноби задумал недоброе дело, следует известить капитана Тайфо и охрану.    Сенатор Амидала определённо не собиралась обращаться с мастером Кеноби как с опасным, объявленным вне закона преступником… Наоборот, она кинулась ему в объятия, а когда говорила, как рада видеть его живым и здоровым, её голос срывался от перехлестывающих через край эмоций.    — Когда ты в последний раз его видела? — Вчера видела. — А ты знаешь, где он сейчас?    Фоторецепторы Трипио зарегистрировали румянец сенатора, когда она опустила взгляд.    — Нет.    Три года управления хозяйством в доме преуспевающего политика остановили дроида-секретаря от шага вперёд и напоминания, что мастер Энакин ещё вчера говорил сенатору Амидале, что направляется на Мустафар. Трипио отлично знал, что память сенатора подводила лишь в тщательно избранных случаях.    — Падме, мне нужна твоя помощь, — сказал мастер Кеноби. — Он в большой опасности. — Из-за ситха? — Из-за себя. Падме, Энакин обратился к Тёмной Стороне.    — Неправда! Как вы можете так говорить? — сенатор отодвинулась от джедая и отвернулась, сложив руки на округлости живота. — Он только что выиграл войну!    — Республика никогда не воевала с Сепаратистами. Это Палпатин воевал с джедаями. И мы проиграли. Остальное — всего лишь спектакль.    — Для тех, кто умер, всё было по-настоящему!    — Да, — теперь мастер Кеноби опустил голову. — Включая детей в Храме.    — Что?    — Их убили, Падме. Я видел голограмму охранной системы, — он взял сенатора за плечо и развернул к себе. — Он там... Убил юнлингов...       Сенатор так сильно оттолкнула гостя, что Трипио чуть было не включил сигнал тревоги, но мастер Кеноби продолжал смотреть на Амидалу с выражением, которое дроид-секретарь классифицировал как печаль и жалость.    — Он бы никогда… Он не мог… Это не Энакин… Это не он...    Голос мастера Кеноби был едва слышен.    — Он угодил в сети обмана как и все мы. Всё, что произошло — дело рук Канцлера, в том числе и война. Палпатин — Владыка Ситх, которого мы искали. После гибели Графа Дуку Энакин стал его новым учеником.    Ответ Амидалы был ещё тише, сенсоры Трипио едва сумели его разобрать. Он распознавался как полный шок...    — Я вам не верю... Это не так... Мастер Кеноби мрачно сказал:    — Падме, я... Должен найти его. — Вы хотите... его убить? — Он превратился в страшную угрозу. — Я не... Могу...    При этом медицинское состояние наконец-то повлияло на сенатора, колени её подогнулись, и мастер Кеноби был вынужден подловить её и уложить на диван. Очевидно, мастер Кеноби был знаком с человеческой физиологией больше Трипио, и, хотя его фоторецепторы потемнели от изменений сигнального контура сенатора Амидалы, робот-секретарь так и не понял, что это должно означать. В любом случае, мастер Кеноби мгновенно оценил ситуацию.    — Отец ребёнка — Энакин, да?    Сенатор отвернулась. Глаза её опять протекали. Магистр приглушённо сказал:    — Мне очень жаль, Падме. Если бы всё сложилось иначе… Всё это грустно...    — Уходи, Оби-Ван. Я не стану тебе помогать. Я не могу. Я не буду помогать тебе в убийстве.    Мастер Кеноби ушёл... Трипио поспешно вернулся в гостиную, намереваясь поинтересоваться здоровьем сенатора, но прежде чем он сумел составить достаточно деликатную фразу, сенатор негромко произнесла:    — Ты знаешь, что это такое?    Она протягивала дроиду подвеску, которую всегда носила на шее на шнуре из кожи жербы.    — О, ну конечно, моя госпожа, — ответил двоих, озадаченный, но счастливый, как всегда, услужить. — Это поделушка из дерева джапор. Молодёжь на Татуине вырезает на них родовые руны и использует в качестве амулетов. Суеверный народ полагает, что такие вещички приносят удачу и оберегают от зла. Порой даже считается, что на них наложены любовные чары. Должен признать, моя госпожа, что весьма удивлён, что вы забыли, поскольку вы носите амулет с тех пор, как вам его много лет назад отдал мастер Эна..    — Ничего я не забывала, — с отсутствующим видом перебила его сенатор. — Спасибо. Я… напоминала себе о мальчике, который мне подарил амулет.    — Моя госпожа?    Если она не забывала, так зачем же спрашивала? Прежде чем Трипио сформулировал вежливый вопрос, сенатор приказала:    — Вызови капитана Тайфо. Пусть приготовит мой скифф.    — Моя госпожа? Вы куда-то собрались?    — Мы собрались, — поправила его хозяйка. — Мы летим на Мустафар.   Спустя полчаса. Из теней под трапом отполированного до зеркального блеска скиффа Оби-Ван Кеноби наблюдал, как капитан Тайфо пытается отговорить сенатора Амидалу.    — Моя госпожа, я полечу с вами, — протестовал начальник охраны Набу.    — Благодарю, капитан, но опасности нет, — холодно отказалась сенатор. — Война закончилась, и… и это личная поездка. И, капитан, она должна таковой оставаться, вы поняли? Вам ничего не известно ни о моем отлёте, ни о месте назначения, ни когда меня ждать назад.    — Как пожелаете, госпожа, — Тайфо неохотно поклонился. — Но я возражаю.    — Со мной всё будет в порядке, капитан. Кроме того, за мной присмотрит Трипио. Оби-Ван отчётливо услышал бормотание дроида: «Ох, беда!». После того, как удалось спровадить Тайфо, сенатор Амидала вместе с дроидом поднялись на борт. Падме не тратила времени, двигатели заработали раньше, чем втянулся трап. Пришлось прыгать. Оби-Ван вкатился внутрь за секунду до того, как люк закрылся, и сверкающий звездолёт прыгнул к небесам.

***

   Дарт Вейдер стоял в операторском зале командного центра Мустафара — рука из дюрастила сжимала пальцы живой руки — и смотрел сквозь транспаристиловую стену на Галактику, которой некогда будет править. Он не обращал внимания на разбросанные у его ног трупы. Он ощущал, как растёт его сила. Он уже сравнялся с «учителем» и, как только Палпатин поделится с ним секретами Дарта Плэгаса, их отношения претерпят внезапное… изменение. Фатальное изменение. Всё идёт согласно плану. А пока… Он не мог стряхнуть некое ощущение… как будто вверх по венам от ног струилась холодная, липкая слизь, распускала усики по всему телу… Словно он по-прежнему боялся…   — Ты же знаешь, что она умрёт, — прошептал дракон.    Он встряхнулся, оскалившись. Он — Дарт Вейдер. Страх над ним не властен. Он уничтожил свой страх. Всё умирает. Такое ощущение, будто в тот миг, когда он раздавил дракона под каблуком, дракон впился ядовитыми клыками ему в пятку. А теперь его яд леденит кровь. Даже звёзды сгорают... Он встряхнулся опять и шагнул к голографическому передатчику. Он обязан переговорить с учителем. Палпатин всегда помогал ему утихомирить дракона.

***

   Запищал комлинк. В темноте Йода открыл глаза.    — Да, мастер Кеноби?    — Мы приземляемся. Вы на позиции? — Да.    Секунда молчания.    — Учитель Йода… Если мы больше не увидимся…    — О том не думай, юный Оби-Ван. Всегда теперь даже вечность будет, м-м.    Вторая секунда тишины. Ещё одна.    — Да пребудет с вами Сила.  — Да. И с тобой, Оби-Ван. Связь оборвалась. Йода встал. Пошевелив в воздухе пальцами, почтенный магистр открыл решётку вентиляционной шахты, в которой ожидал в медитации, а за ним распахнулся огромный конус колодца Большой совещательной палаты Галактического Сената. Порой её называли Сенатской ареной. Сегодня это название подходило как нельзя лучше. Йода размял затëкшие мускулы. Девять сотен лет обучения и тренировок, уроков и медитаций спрессовались в подчинении единому мгновению. Единственное назначение столь длительного существования — подготовка, чтобы сегодня он мог войти в ночь и пронести свет во тьме. Он поправил на поясе крохотный меч. Поплотнее закутался в плащ. С почтением, с благодарностью, без страха и злости учитель Йода отправился на войну.    

***

Серебристая искра снаружи привлекла внимание Дарта Вейдера — как будто сквозь пепел и дым падало вытянутое, элегантно изогнутое зеркальце, отразившее раскалëнную лаву. Стоя на одном колене, Повелитель тьмы не стал поворачивать голову, он по-прежнему смотрел на голографическое изображение учителя и продолжал доклад. Больше он не боялся; он был слишком занят, притворяясь смиренным и полным уважения.    — Вопрос с Сепаратистами успешно разрешён, учитель.    — Значит, делу конец, — полупрозрачная сизая голограмма издевательски улыбнулась. — Ты восстановил покой и справедливость в Галактике, мой мальчик.    — Большего мне и не надо, учитель. — Отправь сообщение на звездолёты Торговой Федерации и КНС: все отряды дроидов выключить, немедленно. — Хорошо, Владыка. Голограмма, прислушиваясь, склонила голову к плечу; улыбка превратилась в оскал.    — Я ощущаю… искажение в Силе. Возможно, ты в большой опасности.    Ситх быстро глянул на зеркальную искорку за окном; он знал этот корабль. В опасности быть зацелованным до смерти, разве что…    — Что мне может грозить, учитель?    — Не могу сказать. Но угроза не призрачная, будь внимателен.    — Будь внимателен, будь внимателен, — эхом отдалось в голове. — Это и есть твой урок? Столько я мог получить и от Оби-Вана…    — Обязательно буду, учитель. Благодарю вас. Голограмма погасла. Ситх поднялся на ноги, на губах его играла усмешка.    — Это вам следует быть повнимательнее, «учитель». Это я — искажение Великой Силы.    За стенами бункера на площадку опустился зеркальный скифф. Несколько драгоценных секунд Повелитель тьмы потратил, восстанавливая облик Энакина Скайуокера. Он позволил любви Энакина Скайуокера заполнить его, сложил губы в радостной улыбке Скайуокера и весёлой припрыжкой юноши, полного энергии, поспешил к выходу, перепрыгивая через тела и отрубленные конечности. Он встретил гостью снаружи и не стал впускать в бункер. У него было ощущение, что она не одобрит его вкуса… в смене декора контрольного центра. В конце концов, ситх мысленно пожал плечами: о вкусах не спорят…

***

   Кабинет Верховного Канцлера Республики включал в себя и нижний «полюс» Сенатской арены. Там было выделено круглое помещение, где гости Канцлера могли развлечься перед тем, как взойти на подиум — кабину на мощной гидравлической колонне с пультом, координирующим передвижения летающих сенатских кабинок. Огромное голографическое изображение коленопреклонëнной фигуры, склонившейся перед тенью, висело над подиумом. Стражи в алых плащах замерли по обе стороны тени, неподалёку съëжился спикер Сената.    — …угроза не призрачная, будь внимателен.    — Обязательно буду, учитель. Благодарю вас. Голограмма медленно растворилась, и там где только что преклонял колени гигантский фантом, явился другой — во плоти, крошечный, престарелый, закутанный в старый плащ и опирающийся на гнутую деревянную палку. Но физический облик его был иллюзией, истинная суть открывалась лишь в Великой Силе. В ней он был фонтаном света.    — Я слышал, есть новый ученик у вас, Император? Или называть вас Дарт Сидиус?    — Магистр Йода, вы уцелели, какой приятный сюрприз! — радостно откликнулась тень.     — Удивлены?    — Ах, — тень подошла ближе к свету. — Так вот какую угрозу я чувствовал... Самомнение ослепило вас, магистр Йода. Сейчас вы сможете испытать на себе всю убийственную мощь Тёмной Стороны!        Позади тени, в нескольких метрах, Маc Амедда, чагрианин, спикер Галактического Сената, услышал шёпот Палпатина. — Беги.      Тень распахнула руки, широкие рукава раскрылись чёрными крыльями. Из раскинутых рук сорвались молнии, открывая сражение.

***

   Падме упала в объятия Энакина. Глаза у нее покраснели от слёз. Оказавшись на корабле, она утратила контроль над чувствами и рыдала всю дорогу до Мустафара — плакала от ужаса, и сейчас её губы распухли, всё тело вздрагивало, а сама она была так благодарна, так неистово благодарна судьбе, что из глаз хлынули новые слёзы. Благодарна за то, что он жив, благодарна, что вприпрыжку бежал через площадку к кораблю, что по-прежнему силён и прекрасен, что руки его по-прежнему тёплые, а губы мягкие. — Я увидел твой корабль, как ты тут оказалась?    — Энакин, мой Энакин… — она прижалась к его груди. — Я тревожилась за тебя…    — Ш-ш, всё хорошо, — он гладил ей волосы до тех пор, пока дрожь не утихла, затем взял её за подбородок и поднял к себе её покрасневшее лицо. — Тебе никогда не нужно беспокоиться обо мне. Разве не понимаешь? Никто меня не обидит. Никто не обидит нас обоих.    — Дело не в этом, любимый мой… Ох, Энакин, Оби-Ван рассказал ужасные вещи!    Он улыбнулся.    — Обо мне? Какие вещи?    — Он сказал… он говорил, что ты связан с Тёмной Стороной, что ты убивал джедаев… убил юнлингов…    Она выговаривалась, и ей становилось легче; теперь нужно всего лишь затихнуть в его руках, пока Энакин обнимает её, баюкает и обещает, что никогда больше не будет так её пугать. Падме уже начала улыбаться. Но вместо света в глазах любимого человека увидела отражение расплавленной лавы. Он не сказал: «Я никогда не обращался на Тёмную Сторону». Он не сказал: «Убивать детей? Я? Ты с ума сошла?» Он сказал:    — Оби-Ван хочет восстановить тебя против меня.    Голос его понизился на целую октаву и был холоднее, чем ледяные мурашки, которые поползли у Падме по спине.    — Он, он переживает за нас...    — Нас? — Он знает... Он хочет тебе помочь...       От его ужасающей улыбки она едва шептала, голос был хрупкий, тоненький, почти детский. — От того, что ты сделал...    — То, что я сделал, чтобы принести мир Республике.    — Республика мертва, — прошептала Падме. — Ты убил её. Ты и Палпатин.    — Ей надо было умереть.    Покатились новые слёзы, но они не имели значения; ей не хватит слёз оплакать смерть идеи, которой служила. — Энакин... Я хочу лишь твоей любви. — Любовь не спасёт тебя, Падме. Помогут мои новые способности.    — Какой ценой? Энакин, ты хороший человек, не делай этого. — Я не хочу потерять тебя, как потерял мать. Я обретаю такое могущество, что ни одному джедаю и во сне не снилось... Ради тебя. Тебя спасти. — Можно нам просто… улететь? Пожалуйста. Давай улетим. Вместе. Сегодня. Сейчас же. Поможешь мне растить ребёнка… Отрешимся от всего остального, пока это возможно!    — Как ты не понимаешь? Нам не надо больше прятаться. Я принёс мир нашей Республике. Я могущественнее самого Канцлера, я... Я могу его свергнуть! И мы с тобой сможем вместе править Галактикой! Всё будет так, как захотим мы! Падме в ужасе отшатнулась от него.    — Я своим ушам не верю… Оби-Ван был прав, ты изменился. — Я не хочу больше слышать про Оби-Вана. Джедаи ополчились на меня, и ты примыкаешь к ним! — Я совсем тебя не узнаю... Энакин, не разбивай мне сердце! Ты встал на путь, который я не могу принять! — Это из-за Оби-Вана? — Из-за того, что ты сделал, и ещё намерен сделать. Остановись, вернись обратно!    Он не слушал её. Не смотрел на неё. Он смотрел мимо её плеча. В глазах его горел холодный гнев, а лицо больше не было человеческим.    — Ты… — Я люблю тебя! — в последней попытке произнесла она, прежде чем за её спиной раздался спокойный голос с суховатым корусантским акцентом:    — Падме, отойди от него.    — ЛГУНЬЯ!!! — не своим голосом вскричал Скайуокер, пылая огнём.    Девушка повернулась. Да, это Кеноби стоял на опущенном трапе. — Нет!    — Ты заодно с ним — вновь пророкотал голос, который должно быть, принадлежал её любимому. — Ты привезла его сюда, чтоб он убил меня!!    Падме снова повернулась, и вот теперь Скайуокер смотрел уже на неё. Глаза его были полны огня.    — Энакин? — Отойди, Падме, — настойчивость в голосе Кеноби очень походила на страх. — Он не тот, кто ты думаешь. Он может тебе навредить.    Энакин оскалился.    — Я бы благодарил тебя, будь это дар любви. Дрожа всем телом, качая головой, Падме начала отступать.    — Нет, Энакин, нет…    — Палпатин был прав. Иногда не видят лишь самые близкие. Я так любил тебя, Падме.     Он сжал кулак, и Падме задохнулась. Мир подернулся кровавой вуалью. Она царапала пальцами горло, но там не было ничего, к чему можно было бы прикоснуться.    — Не тронь её, Энакин, — повис в воздухе возглас Кеноби, — Не тронь её!!    Ответом был рык хищника над телом добычи.    — Ты её у меня не отнимешь!    Падме хотела кричать, умолять, выть — нет, Энакин, прости меня! Прости меня, я люблю тебя… — но не сумела выдавить ни слова через сдавленное горло. Дымка, заволакивающая мир, из красной стала черной. Земля ушла из-под ног, а затем белая вспышка удара отбросила Падме в ночь.

***

Спустя полчаса путешествия через гиперпространство шаттл Отряда 99 начал заходить на посадку в Типока-Сити. Серые башни главного комплекса возвышались впереди, словно острые клыки в предрассветном тумане. Посадочная площадка встретила их неестественной тишиной — ни единого движения, ни звука, только холодный ветер колыхал остатки тумана. Бойцы, привыкшие доверять своей интуиции, всё же не придали значения этому тревожному знаку. Они спокойно вышли из шаттла, их тяжёлые шаги эхом отражались от бетонных стен. Но не успели они сделать и десяти шагов, как из тёмных коридоров, словно призраки, появились клоны-гвардейцы в полной боевой экипировке. Их бластеры были направлены точно в грудь каждого члена Отряда 99. За шеренгой солдат стоял адмирал Таркин — его лицо выражало холодную решимость, а глаза сверкали ледяным гневом. Он медленно вышел вперёд, наслаждаясь моментом триумфа. — Вот и «здрасте, приехали» … — неуместно съязвил Кроссхейр. — Что происходит? — Империя не приемлет провала, сержант — ответил Таркин. Кроссхейр злобно оглянулся на остальных членов отряда. — Ну я что вам говорил, глупцы? Особенно, ты — Катарн! — Кроссхейр, сейчас не время… — Довольно! Хватит с меня ваших пререканий! Увести их в карцер, а потом — расстрелять как дезертиров и изменников. — Есть, сэр!    «Дефективных» клонов заковали в наручники, изъяли всё их снаряжение и броню, и под конвоем провели в карцер — особо защищённое место в комплексе, предназначенное для ликвидации неудачно созданных клонов. Наших бойцов завели в камеру, которую потом закрыли энергетической решёткой. — Ну что, Охотник, доволен тем, что с нами сделали? Надо было следовать приказам, а не своему мышлению. — Не знаю как тебе, но мне уже не нравится тот тип с «регами». Ух я бы ему врезал! — Мы не дроиды или какие-то бездушные создания. Мы люди! Мы не будем подчиняться этой бесчеловечности, которой нас обязали! — Вот так Империя уничтожила джедаев… Следующие на очереди — мы… — Мы не будем ждать, пока нас убьют. Крушила, можешь как-то вырубить генератор питания защиты этой камеры?   Внезапно к камере подошли двое других ударных клонов. Они отключили защитное поле камеры и… швырнули в неё девочку. Это была Омега... Катарн был в раздумьях — её-то за что нужно было устранять? Неужели она перешла дорогу Империи? Слишком много странностей для обычной девочки, что лишний раз подтверждало теорию Теха о пятом «дефектном» клоне… — Омега, как ты сюда попала? За что они тебя повязали?!— воскликнул Катарн, бросаясь к девочке. — Я же говорила не возвращаться, — ответила малышка, потирая ушибленное плечо. На её щеке алела ссадина. — Пришлось, — объяснил Охотник, глядя ей в глаза. В его взгляде читалась решимость и тревога. — Мы прилетели за тобой. — За мной? — Так что, пойдёшь с нами? Или мы напрасно угодили сюда? Можешь, конечно, остаться на Камино, если… — Не-е-ет! — возразила Омега, её глаза загорелись от радости. — Я же говорила, что хочу полететь с вами! — Как трогательно... — ядовито отметил Кроссхейр. — Кхм... Может, подумаем, как отсюда выбраться? — спросил Крушила, оглядывая массивные стены камеры. — Знаешь, над чем тебе стоит подумать? — продолжал беситься Кроссхейр. Его лицо исказила гримаса раздражения — Как ты стал такой тряпкой!! — Да прекрати ты уже, Кросс! — Вы что, не понимаете?! — снайпер не унимался, указывая на Охотника и Катарна. Его палец почти дрожал от напряжения. — Мы оказались здесь из-за этих двоих остолопов! Из-за них мы не выполнили приказ! — Как будто тебя раньше это не заботило. — Ты же знаешь, что мы не следуем... Кроссхейр был готов взорваться. Его глаза метали молнии. — Хороший солдат выполняет приказы! Все ваши решения начиная с Каллера были неверными! Сначала падаван, потом Геррера. Ты тянешь нас на дно! — Об этом нет времени спорить. Нам нужно понять, как выбраться отсюда.   Внезапно клоны-гвардейцы разблокировали защитное поле камеры и произнесли кодовое имя — номер Кроссхейра. — CT-9904, на выход. — Нет-нет — запротестовал Охотник — он останется с нами! Один из гвардейцев не дал ему договорить — просто со всей силы зарядил ему под грудь прикладом. Остальные солдаты разблокировали наручники Кроссхейра и повели его вон из камеры. Затем другой гвардеец закрыл за ними энергетическую защиту карцера. Снайпер обернулся к своим соратникам и с презрением посмотрел на них. — Предатели! Я-то найду себе место в Империи, а вы… Вам бы я не советовал даже думать о том, как отсюда бежать. Здесь сотни и тысячи клонов, отныне служащих Империи. Наслаждайтесь последними минутами жизни, глупцы…   Кроссхейр свободно пошёл вон из помещения карцера в сопровождении клонов-гвардейцев. Охотник был подавлен... «Как он мог? Как их друг и соратник, столько раз выручавших их в бою с превосходящим противником, мог продать ему свою душу?» — вот такие ужасные мысли терзали мозг сержанта. Но из беспамятства его вывел недовольный голос Крушилы. — Кросс что, кинул нас?! Я и так не был с ним в ладах! — Нас скоро казнят. Нужно выбраться отсюда и улететь. — Я могу с этим помочь.   Члены отряда с удивлением посмотрели на Омегу. Малышка явно знала, что говорить. — Я знаю всю вентиляцию комплекса как свои пять пальцев! Если вы сможете выпустить меня отсюда, то я смогу деактивировать защитное поле камеры. Чем быстрее, тем лучше. — Но как мы сможем выпустить тебя? — А вот как. Крушила, силы ещё есть? Выбей вон ту панель в стенке. Она слабее, чем остальные. — Не вопрос. Сейчас снесу её!   Здоровяк повернулся к охранявшим камеру клонам-гвардейцам спиной, а перед ним встали Эхо, Катарн, Охотник и Тех, чтобы прикрыть друга, образуя живой щит. Крушила, чьи могучие мышцы вздулись от напряжения, со всего размаху ударил кулаком в ослабевшую стенку. Панель затрещала, но выдержала первый удар. Клоны-гвардейцы, стоявшие у входа в камеру, переглянулись с подозрением. — Эй, вы! Что там у вас происходит? — прорычал один из них, его голос эхом отразился от металлических стен. — У нас просто здоровяк заждался ваших палачей. — ответил Катарн, стараясь говорить как можно более непринуждённо. — Ничего, скоро придут по вашу душу. Что каминоанцы в них вообще нашли? Болваны да и только. Катарн вновь повернулся к Крушиле и сказал ему полушёпотом. — Ну, давай, здоровяк! Ещё раз!    Бугай, собрав все свои силы, размахнулся и вложил в удар всю мощь своего тела. Панель не выдержала — с оглушительным треском металл прогнулся, посыпались искры, и в стене образовалась зияющая дыра, ведущая в вентиляционную шахту. — Омега, беги!    Та быстро скользнула в дыру, но её движения заметили сторожившие камеру гвардейцы. — Ничего себе! Палачей сюда, живо! — заорал один из гвардейцев, хватаясь за комлинк. — Ну давай, малая! Как только отрубишь поле, я им задам! — прорычал Крушила, сжимая огромные кулаки.   В этот момент лампы над их головами замигали. Внезапно часть потолочного перекрытия не выдержала — массивная балка, скрипя и ломаясь, обрушилась прямо на гвардейцев, погребая их под собой — вместе с Омегой, которая успела выскочить из дыры. Она быстро дёрнула за рычаг, деактивируя силовое поле камеры. Но прежде, чем отряд успел порадоваться успеху, один из уцелевших гвардейцев схватил девочку за шиворот. Омега отчаянно сопротивлялась, молотила локтями, но хватка клона была железной. Спасение пришло неожиданно — Крушила, действуя с молниеносной скоростью, ударил солдата прямо в шлем кулаком, проломив его. Клон без сознания рухнул на пол. — Омега, ты цела? — Я в порядке. Всё ваше снаряжение увезли в ангар, к вашему шаттлу... Скоро сюда прибегут другие солдаты, нужно уходить. — Согласен с девочкой. Вперёд!    Наша компания что есть мочи припустила вон из карцера по коридорам комплекса, стараясь не налететь на других клонов. В конце концов, пару десятков минут спустя, они добрались до ангара. Они подбежали к «Мародёру» и укрылись за ящиками, доставая оттуда свою броню. Катарн, надев на себя свою униформу, подозвал Омегу к себе. — Малая, теперь тебе же здесь не получится остаться, верно? — Да. Но я ни разу не была вне Камино. Что там вообще меня ждёт? — Если полетишь с нами, узнаешь.   Внезапно, на отряд выбежало несколько десятков клонов, как обычных, так и ударных. А за ними… шёл Кроссхейр. Его фигура выделялась среди остальных — он был облачён в новую, идеально подогнанную чёрную имперскую униформу с мерцающим зелёным визором, который придавал его лицу хищное выражение. — Это… Кроссхейр?! — выдохнул Эхо, не веря своим глазам. — Какая же ты крыса, Кросс! — прорычал Крушила, сжимая кулаки. — Умеешь же ты переобуваться на ходу из-за трудностей. — Советую сложить оружие, дезертиры. — голос Кроссхейра звучал холодно и отстранённо. — У вас нет никаких шансов. — Это приказ? — спросил Катарн, держа руку на рукояти бластера. — Именно. — снайпер кивнул, и его визор отразил свет ламп. — Что ж… Ну… Мы уже нарушили парочку из них сегодня… Так что — валяй! — Охотник принял боевую стойку, его глаза горели решимостью. — Неверный выбор! — рявкнул Кроссхейр, и его губы искривились в презрительной усмешке. — Огонь!!     В ту же секунду коридор наполнился ослепительными вспышками бластерных выстрелов. Эхо и Тех мгновенно заняли позиции, прикрывая отряд. Омега спряталась за спиной Крушилы, который, несмотря на свои габариты, двигался с удивительной ловкостью. Стены задрожали от непрерывной стрельбы, а воздух наполнился запахом озона и расплавленного металла. Снайперская винтовка в его руках казалась продолжением его самого, а зелёный визор скрывал глаза, в которых, казалось, больше не было ничего человеческого. Снайпер нацелил свою винтовку прямо в голову Катарну, и спустил курок. Но… выстрела не произошло — в оружие попали из другого бластера. Это была Омега — она первой подобрала оружие с рядом стоявшей стойки и первой выстрелила во врага. Её меткий выстрел вывел винтовку Кроссхейра из строя, заставив предателя отступить. — Молодец, малая! — проревел Крушила, прикрывая девочку своим массивным телом. — Омега, скорее иди в шаттл! Мы тебя прикроем! — скомандовал Охотник, выпуская очередь по наступающим клонам. Отряд продолжил перестреливаться с остальными клонами, прикрывая отход Омеги. Эхо и Тех заняли позиции у стен, поливая противника огнём, пока Катарн и Крушила сдерживали натиск с фронта. Каждый выстрел был точен, каждый шаг просчитан — они знали, что от этого зависит их жизнь. Наконец, забрав с собой всё необходимое снаряжение, они ринулись к трапу «Мародёра». Омега первой вбежала внутрь, за ней последовали остальные члены отряда. Внутри шаттла царил полумрак, пахло металлом и маслом. Оказавшись на месте, Охотник стал торопить Теха: — Ну давай же! Сними уже это корыто с блокиратора! — Я пытаюсь! — ответил Тех, его пальцы летали над панелью управления, словно играя на невидимом инструменте. Двигатели шаттла заревели, выплевывая синее пламя из сопел. Нижние крылья с металлическим скрежетом откинулись, готовясь к взлёту. «Мародёр» начал медленно подниматься, но в этот момент створки ангара начали закрываться — один из клонов активировал механизм, пытаясь заблокировать им путь к спасению. — Э-э-эй! Они перекрывают нам проход! — закричал Катарн, вглядываясь в стремительно сужающуюся щель. — Я сейчас переведу всю энергию корабля на двигатели, но успею ли… — пробормотал Тех, его лицо покрылось испариной от напряжения. — Ну же! — прорычал Охотник, сжимая кулаки. Шаттл дрожал, словно живое существо, готовое к прыжку. Створки ангара продолжали смыкаться, грозя раздавить их между собой. Время, казалось, замедлилось, каждый миг тянулся бесконечно долго... Вдруг одного из имперских клонов шарахнуло током, и шлюз прекратил закрываться. Двери оказались заблокированы, что позволило «Мародëру», наконец, взлететь. Корабль стал набирать высоту над поверхностью, всё дальше удаляясь от родного дома нашей пятёрки… В итоге, шаттл Отряда 99 покинул атмосферу Камино и полетел прочь из системы.   Внутри корабля команда пребывала в двойственном настроении — они потеряли старого и умелого соратника, но одновременно и получили нового друга. В такой компании было куда уж веселее… Им нужно было как можно дальше уйти от Империи. И ничего лучше, кроме как покинуть каминоанские пределы, нельзя было придумать... Катарн провёл Омегу в кабину «Мародёра», посадив её на соседнее с Техом место. Девочка была приятно удивлена интерьером корабля. — Никогда не летала в космосе? — спросил Катарн, наблюдая за её реакцией. — Да… Впервые… Вообще где-то вне Камино… Тут так красиво! Так… спокойно… — прошептала Омега, прижимаясь носом к прозрачному экрану. — Что же мы теперь будем делать? Империя не даст нам жить спокойно после того, как мы сбежали. — У меня есть пара идей, где нам залечь на дно. — ответил Катарн, сверяясь с навигационными данными. — Может, у вас есть друзья? — поинтересовалась Омега, всё ещё не отрывая взгляда от звёзд. — Есть, но… Их немного… Но мы должны надеяться на лучшее. — ответил сержант, настраивая системы корабля. — Тогда нам лучше поторопиться. — вмешался Крушила, занимая место за дополнительным пультом управления. — Согласен. Полный вперёд, Тех! — Ввожу корабль в гиперпространство. — ответил Тех, его пальцы летали над панелью управления.   Звёзды во мгновение ока стали превращаться в белые линии, размывая пространство в общий единый поток. Все это великолепие отразилось в глазах удивлённой Омеги… Ещё несколько секунд, и шаттл нашей команды прыгнул в гиперпространство, по направлению в среднее кольцо, подальше от захваченного Империей Камино… Прежняя солдатская жизнь в рядах ВАР для Отряда 99 закончилась. Теперь им нужно было выживать среди многочисленных врагов, опираясь на помощь немногих знакомых, живущих на территории новорождённой Галактической Империи. Куда полетела "Бракованная Партия", и что ждёт странную девочку-клона Омегу вместе с её новыми друзьями, никто не знает…   

***

   На Сенатской арене с ладоней ситха сорвались змеистые молнии и отклонились по небрежному жесту джедая; Красные плащи повалились без сознания, приняв удар на себя. И тогда их осталось только двое. Сражение перешло на новый уровень. Когда ударила новая молния, это не Палпатин сжигал Йоду своей ненавистью, это Владыка Ситх превращал магистра Ордена в дымящуюся кучу одежды и зеленой плоти. Тысячи лет скрытной жизни победно ликовали.    — А-ах, как же я долго ждал этого момента! — говорил Сидиус, удовлетворённо переполняясь энергией — Мой маленький зелёный дружок. Муа-ха-ха-ха-ха! Йода, всё же смог прийти в себя после удара Молний Силы. И вновь поднялся навстречу врагу. — Наконец-то джедаи исчезнут! — Этого не допустить я постараюсь, так-то! — и ответной волной Силы магистр впечатал Сидиуса в его трон, заставив кувырнуться в воздухе.    И весь Орден, восставая из пепла, превращал своё тело в оружие, чтобы сбить противника с ног.  — Твоему правлению конец, и жаль, что долгим было оно. Йода тут же встал в боевую стойку дун-моч, забирая всё внимание Владыки Ситха на себя, но тот, усилив себя, прыжком направил к выходу. Гранд-магистр тут же встал у него на пути. — Если ты так всесилен, зачем убегать?    Запел клинок цвета жизни. Из чёрного крыла тени в сморщенную ладонь скользнуло укрытое до сих пор небольшое оружие, крохотный лоскуток предательства, суть искусства ситхов, и выплюнуло клинок цвета огня. — Ты меня не остановишь! Дарт Вейдер станет куда могущественнее нас обоих! — Новый ученик твою надежду не оправдает — гранд-магистр сменил стойку, приготовившись принять удар на себя — Как и твою веру в Тёмную Сторону Силы. Когда мечи встретились, это не Йода встал против Палпатина, это джедаи сошлись с ситхами — конфликт, лежащий в основе мироздания. Свет против тьмы. Победитель получает всё.

***

   Оби-Ван опустился на колени возле бесчувственного тела женщины, Падме лежала неподвижно в золе и пыли. Кеноби нащупал пульс. Тот был слабый и рваный.    — Энакин… Энакин, что ты наделал?    В Силе Скайуокер пылал термоядерным костром.    — Ты восстановил её против меня!    Кеноби посмотрел на своего лучшего друга.    — Это сделал ты сам, — грустно сказал Оби-Ван. — Ты её у меня не отнимешь! — Твой гнев и жажда власти отняли её у тебя. Ты позволил этому Тёмному Владыке затуманить твой рассудок — и сейчас... И сейчас ты стал как раз тем, что поклялся уничтожить.   — Не нужно нотаций, Оби-Ван. Я насквозь вижу лгунов-джедаев. Я — не ты, и не страшусь Тёмной Стороны. Я принёс мир, свободу и безопасность Моей Новой Империи.    — Твоей Империи!? Да в ней никогда не будет покоя. Она основана на предательстве и невинной крови.    — Не заставляй меня убивать тебя. — Энакин, я поклялся в верности Республике и демократии!! — Если ты не со мной, значит — ты мой враг.    — Только ситхи всё возводят в абсолют. Я выполню свой долг.    — Ну, попробуй, — сказал Энакин и прыгнул. Кеноби встретил его в воздухе. Синие клинки скрестились, и вулкан над ними ответил молниям огненным выбросом.    Трипио боязливо высунул голову. Подпрограммы избегания угрозы кричали о перегрузке, и робот-секретарь на самом-то деле больше всего на свете хотел отыскать симпатичный темный шкафчик, забиться внутрь и отключить питание до тех пор, пока все не закончится. Укреплённый, бронированный шкаф предпочтительнее, с закрывающейся изнутри дверцей. Ещё можно было бы заварить его (в этом пункте дроид, правда, был не особо уверен). И тем не менее Трипио обнаружил, что семенит вниз по трапу туда, что было похоже на жуткий дождь расплавленной лавы и горячего пепла.    Весьма абсурдный поступок для столь восприимчивого и нежного дроида, но Трипио продолжал идти вперёд, потому что ему не понравился разговор двух мужчин. Ни одно слово. Он не был уверен, в чем причина людских разногласий, но одну фразу понял прекрасно. Он зашаркал сквозь дым. Вокруг падали раскаленные камни. Сенатора нигде не было видно, и даже если бы Трипио отыскал хозяйку, он все равно понятия не имел, как доставить её обратно на корабль. Определённо он не был сконструирован для переноски грузов тяжелее подноса с напитками. В конце концов, поднятие тяжестей — занятие для роботов-докеров. Но сквозь рёв проснувшегося вулкана и свист ветра его сонорецепторы отловили знакомое фьюри-роу-уип-уи-рроу, автоматически переведённое как Не бойся, всё будет хорошо.    — R2? — на всякий случай уточнил Трипио. — R2, это ты там?    Ещё несколько шагов, и робот-секретарь увидел коротышку астромеханика: вцепившись захватом манипулятора в одежду сенатора, R2-D2 волок женщину к кораблю.    — R2! Прекрати немедленно! Ты её поломаешь! Астродроид повернул к нему фоторецептор. — Что ты предлагаешь?    — Ну… ох, ну ладно! Давай вместе.

***

   В столкновении света и тьмы наметился перелом. Он возник не из вспышек молний или ударов энергетического клинка, хотя их было предостаточно. Он возник не из ударов от корпуса или хирургически точных выпадов. Он возник, когда сражение переместилось из комнаты ожидания на сам подиум, возник, когда гидравлика внутри колонны вознесла бойцов вверх на вершину дюрастиловой башни. Бой теперь шел в самом центре гигантской пустой сферы Сенатской арены.    Он возник, когда Сила и пульт вырвали кабинки из изогнутой стены и превратили их в молоты, тараны, камни из катапульт, сталкивающиеся друг с другом под громовые раскаты, напоминающие крики сенаторов, приветствующих нового Императора Галактики. Он возник, когда воплощение света разделилось на наследие всех джедаев и когда наследие было отдано одному-единственному существу. Перелом наступил, когда Йода обнаружил, что одинок против тьмы.    В том разбрасывающем молнии смерче ног, кулаков, мечей и подручных средств его зрение наконец-то прояснилось, и он разглядел то, что скрывалось во мраке, окутавшем Великую силу. В конце концов он увидел истину. Вот она: ему, воплощению света, Верховному магистру Ордена, самому неистовому, самому непобедимому, самому опустошающему могучему врагу тьмы, когда-либо существовавшему на свете…    

Просто не хватает знаний

  И никогда не хватало. Он проиграл бой до того, как начал его. Он проиграл до того, как родился на свет. Ситхи изменились. Они выросли, приспособились, воспользовались каждым годом тысячелетней учебы, уяснили не только свои правила, но и знания джедаев и идеально подготовились к сегодняшнему дню. Они переделали себя. Они обновились. Тогда как джедаи… Тогда как джедаи то же самое тысячелетие учились безошибочно переигрывать старую войну. Новых ситхов нельзя уничтожить световым мечом, их нельзя сжечь факелом Великой силы. Чем ярче его свет, тем глубже их тень. Как можно сражаться на войне против тьмы, если сама война стала оружием мрака?

***

   Клинок к клинку, они были идентичны. После тысяч часов тренировок и учебных боев они знали друг друга лучше, чем родные братья, ближе, чем любовники, — они были двумя половинками одного великого воина. С каждым ударом Оби-Ван отступал. Таков был его путь. И он знал, что если хоть заденет Энакина, то сожжёт дотла собственное сердце. Клинки сверкали молниями. От прыжков уклонялись или встречали их ударами ног, от подсечек уходили, удары парировались. Дверь в контрольный центр разлетелась на куски, противники кружили меж трупов. Пульты взрывались, рассыпая фонтаны белых искр, когда их выдергивали из креплений и подкидывали в воздух. Мертвые руки спускали курки, по помещению рикошетами метались выстрелы. Оби‑Ван парировал удар за ударом — клинки вспыхивали алыми искрами, высекая снопы разрядов. Он знал: любая заминка — и Энакин прорвётся. — Это не должно было так закончиться, Энакин! — выкрикнул он. — Империя будет процветать под моим правлением, но ты не увидишь этого! — отозвался Скайуокер, вновь бросаясь в атаку. Волна Силы швырнула Оби‑Вана в каменную стену. Воздух вырвался из лёгких, перед глазами поплыли чёрные точки. Он едва успел вскинуть меч, когда Энакин замер над ним, занеся клинок. Но это был очень хороший трюк. В конце концов, с Гривусом всё получилось отлично. Через переплетения Великой Силы Оби-Ван поменял полярность на клеммах сервомоторов в механической руке Энакина. Дюрастиловые пальцы разжались, выпустив меч. Оби-Ван протянул руку, чужое оружие прыгнуло ему в ладонь. Теперь два скрещенных меча горели перед Скайуокером.    — Порок сильного — заносчивость.    — Ты медлишь, — заметил Энакин. — Порок сострадания.    — Не сострадания, — печально возразил Кеноби. — Уважения к жизни. Даже твоей. Уважение к человеку, которым ты некогда был.    Он вздохнул.    — И грусть по человеку, которым тебе следовало быть.    Взревев, Скайуокер бросился на него и Силой, и собственным весом вновь прижал к стене. С невероятной силой он сжал запястья противника, разводя его руки в стороны.    — Меня уже тошнит от твоих лекций! Тёмная сторона придавала мощь его пальцам. Кеноби почувствовал, как сминаются его кости, начинают крошиться, дело неизменно должно было окончиться переломом. Он подумал: дело дрянь.

***

   С пугающей неожиданностью наступил финал. Тень учуяла, сколько сил маленький зеленый уродец тратит, чтобы сплести из молний клетку вокруг них обоих. Силы твари кончались. В одно мгновение тень задействовала ресурсы, взлетев в воздух и опустившись на пролетавшую мимо сенаторскую кабинку, тварь прыгнула следом… Опоздав на полсекунды. Тень выпустила молнии, когда тварь была все еще в воздухе, и маленький зеленый уродец получил сполна. Противник ударился о подиум и упал вниз. Он долго падал.    Засыпанное обломками металла и пластика от уничтоженных в пылу битвы кабинок дно Арены находилось в сотне метрах ниже, и пока маленький зеленый уродец падал, наверху победившая тень вновь превратилась в Палпатина: очень старого, крайне усталого человека, хватающего ртом воздух у перил сенаторской кабинки. Может, он и был стариком, но на зрение не жаловался; он разглядывал обломки внизу, но тела не видел. Он щëлкнул пальцами, и на пульте переключился тумблер, по всему огромному зданию взвыли сирены. Ещё один поток Великой Силы принëс кабинку по широкой спирали к комнате ожидания у основания подиумной башни. Туда уже вваливались клоны. — Это был Йода, — сказал Палпатин, выбираясь из кабинки. — Очередное покушение на мою жизнь. Отыщите его и убейте. Если понадобится, взрывайте всё здание. У него не было времени лично возглавить поиск. Великая Сила выдохнула предупреждение: Дарт Вейдер в опасности. Смертельной опасности. Клоны бросились выполнять приказ. Император остановил офицера. — Вы. Вызовите ангар личного транспорта, предупредите о моем приходе. Пусть готовят к вылету мой корабль. Офицер откозырял, и Палпатин с живостью, удивившей его самого, побежал по коридорам.

*** 

Подгоняемый Великой Силой Йода мчался по техническим туннелям под Ареной — быстрее, чем смог бы бежать человек. По дороге он перерезал кабели, оставляя за собой плюющуюся молниями преграду высокого напряжения. Через каждые несколько метров он останавливался ровно настолько, чтобы проделать дыру в стене: как только погоня преодолеет заграждение из кабелей, им придется разделиться и исследовать каждый из возможных путей отступления. Беда лишь в том, что противник может себе позволить некоторое расточительство. Беглец не останавливаясь выудил из-за пазухи комлинк, Великая Сила нашептала ему координаты, которые он и проговорил в микрофон. — Не медлите, — добавил он. — Приближается быстро погоня. Проиграл я, убить хотят меня. Купол Галактического Сената был больше километра в диаметре, даже поддерживаемый Великой силой Йода запыхался к тому времени, как добрался до внешней стены. Он разрезал пол под собой и спрыгнул в другой туннель, которым пользовались для обслуживания обширной системы освещения. Магистр прорубил световой колодец и чуть не рухнул вниз. Не медля, он разрубил последнюю преграду и головой вперед нырнул в ночь. Расправив полы широкого плаща, магистр отдался на милость Великой силе, и она унесла его прочь. Он был слишком мал и легок, чтобы насторожить охранный периметр, но вот открытый флаер, к которому рулил Йода, сбили бы в один миг, отклонись машина хотя бы на метр вверх. Магистр отпустил плащ, тот взметнулся вверх, превращаясь в подобие тормозного парашюта. В итоге беглец плюхнулся на пассажирское сиденье возле Бейла Органы. Пока Йода затягивал ремень безопасности, сенатор Альдераана бросил арендованную машину в вираж, который привёл бы в восторг даже Энакина Скайуокера, и помчался к ближайшему перекрестку небесных дорог Корусанта. Древний магистр зажмурился. — Мастер Йода? Вы ранены? — Гордость моя пострадала только, — сказал магистр и говорил абсолютно серьезно, хотя сенатор Органа, вероятно, не понимал, насколько глубока рана и как сильно она кровоточит. — Гордость только.

*** 

Кости были готовы сломаться, оба меча медленно, но верно опускались, и Оби-Ван отбросил всё. Вообще всё. Надежды. Страхи. Обязательства перед Храмом, обещание Квай-Гону, неудачу с Энакином. И оба световых меча. Отшатнувшись, Скайуокер машинально разжал одну руку, чтобы вернуть себе оружие; в ту же секунду Кеноби освободил из его хватки вторую руку и поймал свой меч. Парируя удар, он так развернул клинок, чтобы оба меча воткнулись в стену у него за спиной. Обводка, вторая, Скайуокер был вынужден кромсать дюрастил, а затем оба противника вывалились наружу в дым под дождь из пепла и золы. Скайуокер не уставал атаковать; Оби-Ван вновь отступил к узкому балкону высоко над засыпанным черным песком берегом огненной реки. Мустафар гудел смертью за его спиной, где-то неподалеку, среди рек расплавленной породы. Кеноби позволил противнику гнать себя в ту сторону. Он решил, что туда они попадут только вместе. Энакин заставлял его отступать и отступать, Скайуокер рубился с такой мощью, будто клинок его черпал силу из вулкана у них над головами. Словно вихрь высекал из стены острые, как зубы ранкора, осколки металла и швырял их в Кеноби со всем жаром своей ненависти. Он раскроил пульт — испарился энергетический щит, который удерживал лаву. На противников обрушилось пламя. Оби-Ван добрался до края балкона; позади оставалась лишь узкая труба, не толще его руки, соединяющая балкон с центральным коллектором старой шахты над речным руслом, заполненным раскалённым до бела жидким камнем. Кеноби ступил на хлипкий мостик без колебаний, равновесие его оставалось безупречным. Энакин не отставал. Когда они преодолели трубу, клинки засверкали быстрее прежнего. Противники резали, рубили, парировали и блокировали. Лавовые бомбы падали на помост между ними, рассыпая раскаленные угли, которые прожигали дыры в плащах бойцов. Дым затянул небо, закрыв солнце, и теперь свет давала только лава внизу и клинки мечей. Бился не ситх против джедая. Не свет против тьмы, не добро против зла, поединок не имел ни малейшего отношения к долгу или философии, религии или морали. Дрались Энакин и Оби-Ван. Лично. Их тут было только двое, и вред они причиняли только друг другу. Кеноби перепрыгнул с трубы на балку основного коллектора. Когда Энакин взлетел вдогонку, Оби-Ван прыгнул опять. Они скакали по уровням, по лестницам, с платформы на платформу, и на самом краю пропасти, пригнувшись под ковшом, который только что выплеснул добрую порцию лавы, отражая непрерывные атаки и удары Великой Силы от существа из бешенства и ярости, которое некогда было его лучшим другом, Оби-Ван неожиданно осознал абсолютную истину. Человек, с которым он сражался, был всем, что Оби-Ван поклялся уничтожать своей жизнью. Убийцей. Предателем. Павшим джедаем. Повелителем тьмы. Ситхом. И несмотря ни на что, здесь и сейчас… Кеноби по-прежнему любил его. Йода так обыденно сказал: отбросить такие привязанности из своей жизни джедай обязан, но Оби-Ван никогда не позволял себя вникать в смысл этих слов. Он спорил из-за Энакина, придумывал объяснения, покрывал выходки Скайуокера вновь, вновь и вновь, и все это время привязанность, которую он отрицал, ослепляла его, он не видел тёмной дороги, по которой шёл его лучший друг. И теперь Оби-Ван в конце концов понял, что существует единственный ответ на привязанность… И освободился от неё. Огненное озеро, больше не сдерживаемое энергетическим щитом, кусок за куском слизывало берег, на котором стоял завод. Массивное сооружение накренилось, оба воина покатились вниз по дюрастиловому откосу, отчаянно цепляясь за всё, что попадалось под руки. Они повисли на кабелях, пока завод медленно тонул в лаве. Энакин спрыгнул, по широкой дуге пролетев над кипящей породой. Оби-Ван оттолкнулся и последовал за Скайуокером, держась за кабель одной рукой и Великой Силой, а второй занося меч. Противник провел удар по коленям Кеноби. Оби-Ван поджал ноги и перерезал кабель в руке Энакина. Скайуокер упал. На поверхности лавы лопались пузыри, испуская язычки пламени, словно руки, протянутые в желании схватить Энакина. Но тот уже устремился к коллектору, и Великая сила принесла ему в руку другой трос. Оби-Ван обхватил свой кабель ногами, изменил направление, чтобы дотянуться до того, на котором сейчас болтался Скайуокер, но Энакин усвоил правила игры и теперь перепрыгивал с троса на трос впереди противника, пользуясь Великой силой, чтобы подниматься все выше и выше. Сейчас высота над уровнем лавы решала всё. Потоки Силы одновременно перебросили их на покоившуюся грузовую палубу. Не успел Кеноби подняться на ноги, как Энакин вновь набросился на него. Они стояли чуть ли не нос к носу, мечи вращались и наносили удары со всех сторон, а вокруг обслуживающие завод дроиды продолжали бездумно латать обречëнную аппаратуру. Они так и будут возиться с ней до тех пор, пока не подступит лава и не расплавит на отдельные молекулы, а молекулы унесёт огненным потоком. Река внизу ревела громче вулкана. Потек, вскрикивая, металл. Река исчезала в окруженном короной пламени отверстии. Туда же плыл и коллектор. Оби-Ван счёл, что обладает желанием узнать, что находится на дне пышущего нестерпимым жаром провала. Он отбил клинок Энакина двуручным блоком и вложил душу в удар ногой. Прежде чем Скайуокер восстановил равновесие, Кеноби с разбега нырнул вниз с грузовой палубы. Он пролетал уровень за уровнем, и лишь в нескольких десятках метров от лавы Великая Сила призвала болтающийся неподалеку трос ему в ладонь, превращая нырок в движение маятника, а оно уже вынесло Кеноби верх. На самой высокой точке он отпустил трос. Как в игровых залах Храма. Скорость полёта помогла ему выбраться к берегу. К нему. Но не совсем на нём. Тем не менее, его вела Великая Сила, и в который раз не предала его: внизу с гудением проплывала большая, старая и очень неторопливая репульсационная баржа, перевозившая дроидов и оборудование на завод и обратно. В её не слишком изощрённых мозгах не укладывался простой факт, что коллектор уже не существует. Оби-Ван приземлился как раз на нее. Быстрый змеиный удар отключил автопилот; теперь можно было править к берегу простым смещением веса. Кеноби посмотрел на коллектор, который, исчезая в провале, вопил, словно обреченный на кореллианскую преисподнюю грешник. Затем опустил голову. — Я плохой учитель, Энакин, — произнёс он, — Я плохой учитель! — Как я не догадался, что дж'едаи замыслили переворот! — Энакин, Канцлер Палпатин — злодей! — А на мой взгляд, это Джедаи — злодеи!! — Тогда ты обречён!! Но Великая сила подсказала не торопиться, Оби-Ван поднял голову — Энакин летел к нему из кипения дыма над провалом. Скайуокер балансировал на крошечном репульсационном дроиде. В гонке маленького дроида против старой калоши баржа безусловно проигрывала. Энакин легко обгонит противника и отрежет от берега. Кеноби раскачивал свое неторопливое транспортное средство из стороны в сторону, но дроид Скайуокера был проворен, как песчаная пантера, — деваться было некуда. Лава дышала огнём слишком близко, от жара завивались волосы. — Тебе пришёл конец, учитель, — объявил Скайуокер. — Хотел бы я, чтобы было иначе. — Да, Энакин, и я тоже, — ответил Кеноби, в прыжке замахиваясь клинком словно копьём. Противник отклонился и отбил укол чуть ли не с презрением; но промахнулся, когда бил по ногам Кеноби, пока тот перелетал на ближайший берег. Оби-Ван кувыркнулся, едва удержавшись на краю уступа над мягким чёрным песком речной отмели. — Всё кончено, Энакин! Я стою выше тебя!! — Ты недооцениваешь мою мощь! — И не пытайся! Кеноби развернулся, встречая удар, но его меч не встретился с клинком Скайуокера. Он встретил его колено. А затем — второе колено. И пока Энакин ещё находился в воздухе, сожжённые ноги ещё только срывались с уступа, движение Кеноби заставило меч отсечь левую руку Скайуокера выше локтя. Оби-Ван шагнул назад. Выронив оружие, Энакин вцепился за край механическими пальцами, но сжал чересчур крепко, и камень раскрошился. Скайуокер соскользнул на чёрный песок. Отрубленные конечности сгорели в лаве дотла, вспыхнув неожиданно алым пламенем. Того же цвета, что и клинок ситха, как отрешённо вспомнил Оби-Ван. Энакин барахтался в мягком песке, но лишь соскальзывал дальше. Сам песок был раскалён настолько, что перчатка на металлической руке сгорела. Оби-Ван подобрал меч противника, взвесил вместе со своим собственным на ладонях. Своё оружие Энакин создавал, взяв за образец меч Кеноби. Так они были похожи. Так по-разному ими воспользовались.    — Оби-Ван…    Он опустил взгляд. Пламя уже облизывало подол скайуокеровского плаща, длинные волосы Энакина почернели и начали тлеть.    — Ты был Избранником! Предрекали, что ты уничтожишь ситхов, а не примкнёшь к ним! Восстановишь равновесие в Силе, а не ввергнешь её во мрак! ... Ты был мне братом, Энакин, — сказал Оби-Ван Кеноби. — Я любил тебя.    В небе сверкнул металл, Кеноби почувствовал тьму, обступающую их обоих. Он знал этот корабль: челнок Верховного Канцлера. Хотя теперь его, наверное, следует называть императорским. У магистра Йоды ничего не получилось... Возможно, он уже умер. И оставил Кеноби в одиночестве — последним джедаем Галактики. Внизу, у его ног, Дарта Вейдера охватило пламя.

   — Н-Е-Н-А-В-И-Ж-У!!!!

Кеноби опустил голову. Было бы милосерднее убить его. Он ощущал спокойствие и ясность, он знал, что спуск на тот чёрный берег займёт больше времени, чем есть у него в распоряжении. Приближался ещё один ситх. Выбирать особого не из чего. Он уже сделал выбор много лет назад, когда прошёл испытание и стал рыцарем и поклялся в вечной верности Ордену. В конце концов, он по-прежнему был Оби-Ваном Кеноби и по-прежнему был джедаем и не мог убить беспомощного человека. Он предоставил решать Великой Силе. Он повернулся и ушёл прочь.А потом и вовсе побежал. Потому что сообразил, что если поторопится, то ещё кое-что сумеет сделать для Энакина. Кое-что — в память о человеке, которого любил, и об исчезнувшем ныне Ордене, которому они оба служили... На посадочной площадке от трапа скиффа ему махал Трипио.    — Магистр Кеноби! Прошу вас, пожалуйста, быстрее!    — Где Падме?    — Уже внутри, но она тяжело ранена. Давайте уже покинем это ужасное место!    Оби-Ван взбежал по рампе трапа и завёл двигатели. Пока челнок Императора опускался на площадку, узкий зеркальный кораблик взмывал навстречу звездам. Кеноби ни разу не оглянулся назад. Скифф вернулся в реальное пространство и торопливо направился к медицинскому центру в астероидном поясе Полис-Масса. «Тантив-III» отстал от него на секунду. А на планете Мустафар под облаками кроваво-красных вулканических выбросов ситх уже поднял со спëкшегося песка обугленные останки того, что некогда было человеком, и без особых усилий вознёсся на утёс. И уже выкрикнул клонам распоряжение немедленно принести медицинскую капсулу. Ситх бережно опустил обмякшее тело человека на прохладную землю, положил ладонь на почерневшую растрескавшуюся массу, когда-то бывшую лбом, и отдал мысленный приказ:   — Живи, Дарт Вейдер. Живи, мой мальчик. Живи.

***

   За прозрачными стенами обзорного купола на лишённых воздуха отрогах Полис-Массы под вуалью бесконечной ночи, разбрасывая холодные, режущие глаз искры, вращалась Галактика. Под куполом сидел Йода. На звёзды он не смотрел. Он уже очень долго там сидел. Дорога самопознания ухабиста и терниста, и даже если живёшь на этом свете девятьсот стандартных лет, всё равно остаются раны и ссадины. Магистр заговорил, но не сам с собой. Хотя рядом с ним никого не было, он не был одинок.    — Моя вина это. Поражение джедаев на мне лежит.    Он беседовал с Великой Силой. И получил ответ. — Не вини себя.    У Великой Силы был знакомый голос. За эти тринадцать лет учитель джедаев начал привыкать, что в те мгновения, когда Великая Сила обращалась к нему, то всегда говорила именно этим голосом.    — Слишком стар я, — пожаловался Йода. — Слишком косен. Слишком самонадеян, не видел, что прежний путь — не единственный. Те джедаи, учил я которых, чтобы стали такими, как те, кто учили меня много столетий назад… Но в другое время жили те. Изменилась Галактика. Не изменился Орден. Потому что измениться не позволил я.   — Гораздо легче сказать, чем сделать, мой друг.   — Безгранична тайна Силы, — Йода поднял ушастую голову и взглянул на звёздное колесо. — Много чему учиться надо, да.   — У тебя будет время.   — Безграничному знанию… — Йода тряхнул головой. — Безгранично времени нужно.   — Я помогу, если хочешь. Можно объединиться с Великой Силой, но сохранить сознание. Тогда навечно объединишься со светом. Может, со временем даже физически.    Йода не шелохнулся.    — Вечная жизнь…   — Конечная цель ситхов, которой те не сумели достичь. Можно лишь отпустить себя, не возвысить. Сострадание, а не жадность — вот путь. Ответ на тьму — любовь.    — Единым с Великой Силой стать, всё же влияние иметь…— задумчиво произнес миниатюрный учитель. — Могущества равному нет.    — Его нельзя обрести, ему можно лишь научиться. Если хочешь. Йода медленно склонил голову.    — Величайшим магистром стал ты, Квай-Гон Джинн. Самым великим из джедаев всегда был, но слеп я, не видел.    Он поднялся, сложил руки и поклонился, выражая уважение к собеседнику. Поклон ученика в присутствии учителя.    — Твоим падаваном с благодарностью стану я. Они неплохо продвинулись в первом уроке, когда открылся внутренний шлюз. Йода обернулся. В коридоре стоял убитый горем Бейл Органа.    — Оби-Ван Кеноби вошёл в контакт — спрашивает, не могли бы вы подойти в операционную, — сказал он.    Через десять минут, уже будучи в операционной, Оби-Ван сидел рядом, обеими руками сжимая холодную неподвижную ладонь девушки.    — Не сдавайся, Падме.    — Это…— её глаза слепо закатились. — Это девочка. Энакин говорит, что девочка.    — Мы ещё не знаем. Ещё минуточку… ты обязана остаться с нами.    Под матовым тентом, закрывающим девушку до груди, трудились два дроида-хирурга. Меддроид выше рангом суетился возле сканеров и мониторов.    — Если будет… девочка… о нет! Нет! — Оби-Ван бросил взгляд на медицинского дроида. — Да сделайте что-нибудь!    — Её здоровье в полном порядке, — дроид сверился с показаниями приборов. — Но по необъяснимым причинам, мы её теряем. — Теряете? — Мы не знаем, почему. — продолжил меддроид — Она не хочет жить.    Не физическое, подумал Кеноби. Он сильнее сжал руку Падме, как будто простым давлением мог сохранить жизнь в умирающем теле.    — Держись, ты должна выстоять. — Нужно срочно принять меры, чтобы спасти детей. — Детей? — У неё двойня.    — Если будет девочка, — выдохнула она в ответ, — назовите её Леей…    Из-под навеса вынырнул дроид-хирург, держа в манипуляторах крошечного уже вымытого младенца. Дитя дышало и смотрело на мир без примеси страха.    — Это мальчик, — возвестил дроид.    Падме протянула трясущуюся руку, но сил взять младенца ей не хватило, Падме сумела лишь прикоснуться кончиками пальцев ко лбу ребенка. И слабо улыбнуться.    — Люк… — второй дроид тоже показался на свет с ещё одним младенцем, спокойным и тихим,— …и девочка.    Но молодая мать уже бессильно откинулась на подушку.    — Падме, у тебя близнецы, — отчаянно сказал Оби-Ван. — Ты нужна им… пожалуйста, держись.    — Энакин…    — Энакина… здесь нет, Падме, — произнёс Оби-Ван, хотя не думал, что его слышат.       Великая сила подсказала, что пришёл Йода. Оби-Ван поднял голову и увидел древнего магистра рядом с Бейлом Органой, оба с одинаковым мрачным вопросом смотрели через прозрачную панель на операционную. А Кеноби мог лишь беспомощно покачать в ответ головой. Падме что-то вложила ему в ладонь. На мгновение взгляд девушки прояснился.    — Оби-Ван… В нём есть добро. Я знаю... Оно в нём… есть…    Её голос угас с лёгким вздохом. Падме безжизненно замерла на подушках. Завизжала на разные голоса аппаратура поддержания жизни, и медицинские дроиды выставили Кеноби из комнаты. Он стоял за дверями и разглядывал предмет, сунутый ему в руку — какая-то подвеска на кожаном ремешке, а может быть, амулет, незнакомый знак, вырезанный из органического материала. Непонятная вещь ещё сохраняла воспоминания о прикасавшихся к нему руках. Когда подошли Йода и Бейл Органа, рыцарь всё ещё стоял на прежнем месте и рассматривал амулет.    — Она отдала его…— в который раз за день Оби-Вану пришлось бороться с подступающими слезами. — А я даже не знаю, что это такое.    — Ценная для неё вещь быть должна, — медленно произнес Йода. — Похоронить вместе с ней, наверное, надо.    Оби-Ван ещё раз взглянул на простенькие, почти детские символы, вырезанные на талисмане, и услышал сквозь светящуюся паутину эхо высшей любви и чёрного невыносимого отчаяния разбитого сердца.    — Да, — сказал он. — Да. Наверное, так будет лучше.

***

В медицинском реконструкторском центре на Корусанте невероятно сложный прототип дроида-хирурга DD-13 отодвинулся от завершённого проекта, над которым много дней трудился вместе с дроидом-ассистентом улучшенной модели. Он повернулся к тени, закутанной в тёмный плащ, которая стояла на самой границе лужицы ослепительного света. — Конструкция завершена, мой повелитель. Он жив. — Хорошо… Хорошо. Тень перетекла через светлый блик, как будто произошел сбой в освещении. Дроиды попятились, уступив ей место у хирургического стола. К которому был привязан самый первый пациент медицинского центра имени недавно провозглашённого Императора Палпатина. Постороннему взгляду он показался бы гибридом между дроидом и человеком, заключенным в отполированный чёрный панцирь для поддержания жизни. Постороннему взгляду его руки и ноги могли показаться даже чудовищными. Невидящие чëрно-красные линзы, что служили ему глазами, выглядели нечеловеческими, а обводы дыхательной маски придавали ему вид черепа, выплавленного из чёрного металла. Но для тени, что склонилась над ним.. он был великолепен. Прекрасный ларец, созданный чтобы хранить и беречь величайшее сокровище Ситхов. Внушающий страх. Притягивающий. Идеальный. Хирургический стол медленно поднялся в вертикальное положение, тень придвинулась ближе... Вот что отныне и навсегда будет чувствовать Энакин Скайуокер. Первые лучи рассвета в твоей вселенной приносят боль. Свет сжигает тебя. И будет сжигать вечно. Часть тебя навсегда осталась лежать на чёрном, спекшемся в стекло песке возле озера пламени, где огненные языки поедают твою плоть. Ты слышишь собственное дыхание. Оно затруднённое и хриплое, звук его царапает уже обнажённые нервные окончания, но ты не можешь остановиться. И не сможешь. Тебе даже не сбиться с него, не замедлить. Лёгких у тебя больше нет. За тебя дышат импланты, вживлённые в твою грудь. Это они будут вечно насыщать твою кровь кислородом. — Владыка Вейдер… ты слышишь меня? Нет, не слышишь. Вернее, не так, как прежде. Сенсоры в оболочке, в которую заключена твоя голова, передают сигналы прямо в мозг. Ты открываешь побелевшие от жара глаза. Оптические сенсоры перерабатывают свет и тень в отвратительное подобие окружающего тебя мира. Или образ точен, и сам мир — отвратителен? Падме? Ты здесь? Что с тобой? Ты пытаешься выговорить слова, но их вместо тебя произносит вокодер, которые служит тебе вместо сожжённых губ и гортани. — Да, учитель... — гремит чужой бас. — А где Падьме? Она цела? С ней всё в порядке?... — Похоже, что ты убил еë... В гневе... Слова жгут сильнее, чем лава. — Нет… Я... Я не мог! Она была жива, я чувствовал! Ты любил её. Ты всегда будешь её любить. Ты никогда не пожелал бы ей смерти. Никогда. Но ты помнишь… Помнишь каждую секунду и деталь. Помнишь дракона, чтобы убить которого потребовался Вейдер. Помнишь холодный яд в крови Вейдера. Помнишь огонь ярости Вейдера и чёрную ненависть хватки вокруг её горла, чтобы заткнуть её лживый рот… И — как озарение — понимаешь, что не было никакого дракона. Не было Вейдера. Был только ты. Только Энакин Скайуокер. Всё время это был ты. Ты. Ты это сделал. Ты убил её. Ты убил её, потому что, когда мог спасти её, мог уйти вместе с ней, мог думать о ней, ты думал лишь о себе… И в эту же секунду ты наконец-то осознаёшь ловушку Тёмной Стороны, подлинную жестокость Ситхов… Потому что ты — это всё, что тебе остается. И ты приходишь в бешенство и направляешь Великую Силу, чтобы раздавить тень, которая уничтожила тебя, но тебя даже меньше, чем было раньше, теперь ты наполовину машина, ты подобен ослепшему художнику, оглохшему музыканту, ты помнишь власть, но прикоснуться к ней можешь лишь в воспоминании, и со всей своей крушащей миры яростью ты можешь разметать лишь дроидов и оборудование и сотрясти стол, к которому ты привязан. Оторваться от него, встать во весь свой двухметровый рост и извергнуть из себя отчаянный вопль, искажëнный вокодером...

— Н-Е-Е-Е-ЕТ!!!

  Так родился охотник на джедаев, Палач Императора и истинный Череполикий... Имя ему — ДАРТ ВЕЙДЕР.

***

 Собравшись вокруг стола на «Тантиве III», когда тот совершил посадку на Набу, Бейл Органа, Оби-Ван Кеноби и Йода решали судьбу Галактики.    — Отошлём тело в Тид …— вытянул шею, как будто принюхивался к течению Великой Силы. — Беременной по-прежнему должна выглядеть. Спрятанными, в безопасности будут дети. Основанием нового Ордена станут они. А детей, спрятав, — беречь.    — Увезём их туда, где Ситхам не учуять их присутствия — предложил Оби-Ван.     — Нет, не просто — древний магистр опять склонил голову, закрыл глаза, опустив подбородок на ладони, сложенные на кривой палке. — Разделить их следует.    Оби-Ван растерялся.    — Но как же иначе они узнают обо всём, что необходимо джедаю? Как обучатся владению Великой Силой?    — Джедая по одиночке не учат. Когда придёт нужное время, приведёт их к учителю Сила. До тех пор ждать будем, наблюдать и учиться.    — Я мог бы…— Бейл Органа замолчал, покраснев до ушей. — Простите, что вмешиваюсь, магистры, я мало знаю о Силе, но знаю кое-что о любви. Мы с королевой… ну, мы всегда говорили, что хотим удочерить какую-нибудь девочку. Если вы не возражаете, я бы забрал Лею на Альдераан и вырастил как собственную дочь. Мы с королевой любили бы её.    Джедаи обменялись взглядами. Йода наклонил голову к плечу.    — Судьбы счастливее никакое дитя не попросит. С нашего благословения и благословения Силы пусть Лея твоим ребенком станет.    Бейл неуклюже порывисто встал, как будто больше не мог усидеть на одном месте. Лицо его по-прежнему сияло румянцем, но теперь не от смятения, а от бьющей через край радости.    — Благодарю вас, магистры… Не знаю, что еще сказать? Спасибо, больше ничего на ум не приходит.   — А как быть с мальчиком? — На Татуин, к родным его доставь.    — Клигг Ларc всё ещё живет на Татуине, по-моему… Сводный брат Энакина — Оуэн и жена его Беру работают на ферме неподалеку от Мос-Эйсли…    — Родственники они близкие самые, да — одобрительно кивнул Йода.    — Но Татуин — далеко во Внешнем кольце, там опасно, это дикое место.    — Энакин там выжил, — возразил Оби-Ван. — Люк тоже сумеет. Как и я… Я, пожалуй, отвезу его туда и буду присматривать. Охранять его от опасностей, пока он не научится сам себя охранять.    — Как отец, каким всегда хотел быть, молодой Оби-Ван, м-мм?    — Скорее… как чудаковатый старый дядюшка, по-моему. Эту роль мне легко сыграть. Присматривать за сыном Энакина…— Кеноби вздохнул, и на его лице наконец-то опять появилась тень прежней улыбки. — Не могу представить лучшего способа провести остаток жизни.    — Решено, значит. Да. На Татуин заберёшь его. Бейл сделал шаг к дверям. — Если магистры меня извинят, я свяжусь с королевой…— на пороге он оглянулся. — Мастер Йода, так вы думаете, что близнецы победят Палпатина?    — По линии Скайуокеров Великой Силы в избытке. Единственная надежда. До поры до времени, исчезнуть мы с вами должны.    Бейл кивнул.    — И мне тоже… метафорически. Вы, должно быть, уже слышали… тревожные новости… о том, что я делаю в Сенате. Я должен внешне поддерживать Империю, как и мои товарищи. Таково было… желание Падме, а она всегда лучше меня разбиралась в политике. Умоляю, поверьте, что это — всего лишь прикрытие нашим истинным целям. Мы вас никогда не предадим. Я ни за что не отдам Республику Ситхам.    — Верим, как всегда будем верить. Идите, счастливых вестей ждёт королева.    Бейл Органа поклонился и исчез за дверьми. Оби-Ван засобирался следом, но дорогу ему преградила палка из дерева гимер.    — Магистр Кеноби, постой. Пока в одиночестве сидишь на Татуине, учить тебя там будут.    Оби-Ван заморгал.    — Учить?    — Да, — Йода хитро улыбнулся. — Старинный друг к бессмертию путь сумел открыть. Тот, кто из иного мира Силы возвратился, учитель бывший твой. — Квай-Гон?! — Тебя контактировать с ним я научу.

***

   Вместе с R2-D2, следом за сенатором Органой, который, по сути, унаследовал их обоих, по коридору корабля шагал Трипио.    — Уверен, что не могу понять, почему она не функционирует, — говорил маленькому астромеханику дроид-секретарь. — Сам знаешь, органические существа такие сложные!    Сенатора Органу встречал человек, чья униформа, как подсказал Трипио алгоритм распознавания, оповещала, что владелец — капитан королевского гражданского флота Альдераана.    — Капитан Антиллес, — сказал сенатор. — Этих дроидов я поручаю вам. Пусть их вычистят, отполируют и дадут всё, что они пожелают. Они принадлежат моей дочери.    — Как мило! — воскликнул Трипио и пояснил специально для R2-D2. — Дочь сенатора — на самом деле ребёнок мастера Энакина и сенатора Амидалы. Не могу дождаться, когда расскажу ей о её родителях! Уверен, она будет гордиться…    — Да, и что касается дроида-переводчика, — задумчиво произнес сенатор Органа. — Сотрите ему память.    Капитан взял под козырёк.    — О! — сказал Трипио. — Ох беда…

***

Тем временем, после произошедшего падения «Венатора», Асока, Рекс и Джесси завершили скорбный обряд. Они похоронили всех, кого смогли найти, — солдат 501‑го легиона, павших по бесчеловечному приказу чужого лица. Шлемы клонов, выстроенные в ровный ряд, повисшие на обломках, стали надгробиями: каждый — молчаливый памятник тому, кто когда‑то был личностью, другом, братом по оружию. Среди них — шлем Джерси, потемневший от копоти, с глубокой царапиной на визоре. Асока замерла перед рядами шлемов. Её сердце обратилось в камень, но внутри бушевала буря. Она вспоминала… …как впервые увидела этих солдат — молодых, дисциплинированных, с неизменной готовностью выполнять приказ. Тогда она была неопытным падаваном, а они — её опорой. …как они принимали её, несмотря на юный возраст и вспыльчивый нрав. Да, часть уважения была заложена в генетическом коде, но остальное — их собственный выбор. …как они прощали её ошибки. Помнила лицо клона, погибшего из‑за её неверного решения, и то, как остальные всё равно встали рядом в следующем бою. …как верили в неё — даже когда сама она сомневалась. Теперь их не было. Не просто мёртвых — стёртых. Лишённых воли одним словом, одной командой, активировавшей проклятый чип. Если бы она не видела этого своими глазами, не поверила бы, что такое возможно. Рекс молча подошёл, опустив голову. Его доспехи были исцарапаны, на простреленном наплечнике — запекшаяся кровь. Он посмотрел на шлемы, затем на Асоку. — Мы сделали, что могли, — тихо сказал он. — Но… это не то, чего они заслуживали. Джесси стоял чуть в стороне, сжимая в руке бластер. Его поза была напряжённой, будто он готовился к бою даже здесь. — Капитан, — произнёс он, — мы не можем оставаться. За нами придут... — Знаю, — перебил Рекс. — Но мы не уйдём, пока не отдадим им должное. Асока коснулась шлема Джерси. Металл был холодным, как вечность. — Вы были больше, чем солдатами, — прошептала она. — Вы были людьми. И я… я никогда не забуду. Ветер завыл, взметая пепел. Где‑то вдали раздался глухой удар — ещё одна часть «Венатора» обрушилась. Рекс поднял взгляд к небу, где сквозь облака пробивались тусклые лучи звезды системы. — Пора идти, — сказала она. — Но сначала… В знак того, что она оставляет свое прошлое позади, Асока достала один из своих световых мечей, подержала его несколько секунд, а затем положила его на почву рядом с могилами клонов… — Это не прощание. Это обещание. — Мы выживем. И расскажем их историю. Джесси, наконец, опустил бластер. Его плечи чуть расслабились. — Тогда… вперёд. В этот миг что‑то произошло. Не мысль, не слово — а ощущение. Как будто в груди образовалась пустота, куда утекала вся энергия, все воспоминания, все нити, связывающие Асоку с прошлым. Она инстинктивно схватилась за грудь, но не нашла боли — лишь абсолютную тишину там, где раньше пульсировала связь. — Джек… Имя промелькнуло в сознании и тут же исчезло, словно его никогда и не было. Асока не решала разорвать связь — она просто… перестала её чувствовать. Словно сама Сила выжгла этот канал, защищая её от чего‑то невыносимого. — Что… что это было? — прошептала она, глядя на свои дрожащие руки. Рекс, стоявший чуть позади, уловил перемену. Его взгляд стал острым, внимательным. — Ты что‑то почувствовала? — тихо спросил он. Асока медленно покачала головой, всё ещё пытаясь осознать потерю. — Не знаю… Как будто… как будто часть меня умерла. Джесси, до этого момента молча наблюдавший за ними, резко обернулся. Его датчики пищали, предупреждая о приближении чужих кораблей. — Капитан, мы должны уходить! Рекс кивнул, но не сдвинулся с места. Его глаза не отрывались от лица Асоки. — Ты в порядке? Она сжала кулаки, заставляя себя сосредоточиться. — Да. Просто… нужно идти. Последний взгляд на ряды шлемов. Последний вдох, наполненный пеплом и горечью. Затем она развернулась и зашагала к Y‑вингу, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота — не боль, а отсутствие. Будто кто‑то вырвал из её души страницу, оставив лишь гладкую, пустую поверхность.

(Хайдианская спираль, система Дене-Гойс)

Тем временем, за штурвалом "Чёрного Феникса" Джек Квинс резко выпрямился, хватаясь за край консоли. Его пальцы впились в металл, оставляя глубокие борозды. — Асока?! — выкрикнул он, но голос утонул в статике. Он почувствовал её — и тут же потерял. Не постепенное угасание, а мгновенный, безжалостный обрыв. Как будто кто‑то перерубил световой меч пополам: один осколок остался в его руке, второй — исчез в бездне. Но хуже всего было ощущение смерти.Не просто отсутствие — смерть. Холодная, окончательная, пропитанная ненавистью и отчаянием. Он видит через Силу искаженные образы, крики, разговоры на повышенных тонах... Там Оби-Ван и превратившийся в чудовище Скайуокер высекают искры об световые мечи друг друга, Падме захлёбывается слезами и падает без сознания от удушения Силы, что посмел применить Энакин — его бывший друг и товарищ... Асока тоже была там — сражалась с новым ситхом... С Энакином... Со своим учителем... Он тоже задушил её, свернув ей шею простым применением Силы... Джеку хотелось вырвать себе глаза, задушить самого себя и стереть себя в порошок, лишь бы этого не видеть и не чувствовать... Но видение было до ужаса правдивым. Это были далеко не те кошмары, что раньше насылал Череполикий. Это была ПРАВДА... Затем перед глазами мелькнули новые обрывки видений: огненные реки, обугленное тело, тёмная фигура в плаще, склонившаяся над ним... Сила кричала ему: — Она погибла! Погибла на Мустафаре! — Нет… — прошептал он, но сам не поверил своим словам. — Не она… Это не может быть она… Но Сила не лгала. Или… лгала? Его разум метался между отчаянием и яростью. Если Асока мертва — значит, Свет предал её. Значит, вся их борьба была напрасна. Значит, нет ни справедливости, ни надежды... Чёрные вихри заклубились вокруг него, вытягивая энергию из самого корабля. Огни панели управления мигали, гасли, снова вспыхивали хаотичными импульсами. Сила, прежде тёплая и живая, теперь обжигала холодом. — Если ты умерла… — прошипел он, — если ты погибла из‑за них… тогда я уничтожу их. Всех. Его глаза почернели, поглотив радужку. Кожа посерела, покрывшись тонкими трещинами, словно высохшая земля. Рубашка на груди разорвалась, обнажив шрамы — теперь они пульсировали багровым светом, будто вены, наполненные расплавленной лавой. Затем волосы мгновенно посерели, приобретя серебристый отлив. А глаза... Прежде красивейшие глаза цвета сапфира налились кровью и окрасились ауродиумом — меткой Тёмной Стороны. В этот момент "Феникс" оказался в скоплении Дене-Гойс, на самом краю среднего кольца. Корабль покрылся излучением, засветился... Мощный звук, совместивший треск приборов, гул бесконечного пространства и энергетических вспышек, разлетавшихся во все стороны от корабля, окутал всё вокруг... Корабль, не сбавляя скорости, выскочил из воронки гиперпространства. Джек уже не владел собой и от шока окончательно вырубился. Корабль изрядно затрясло, когда он вошёл в атмосферу оказавшейся на его пути планеты. Его обшивка обгорела и, спустя полчаса полёта, "Чёрный Феникс" со всего размаху врезался в поверхность... Гравитация стирала с него краску, разрывала на части, пока он с великим скрежетом и глухим ударом не воткнулся в скалу... Джек ничего не знал и не почувствовал — его затянул мрак Тьмы...Он больше никогда не увидит того, что прежде называл домом... Не увидит Ордена, падшего благодаря проискам Владыки Ситха, ни мудрого учителя, ни верного ученика, ни дорогой возлюбленной... Темнота победила, торжествуя тишиной вокруг...

***

   Пришла долгая ночь. Огромные толпы скорбящих на Дворцовой площади в Тиде, столицы Набу, шли за шестью прекрасными белыми гуалаарами, которые везли украшенный цветами гроб. Пальцы лежащей в нём женщины навечно и окончательно сжимали поделушку из дерева джапор, которую ей отдал девятилетний мальчишка на заброшенной пустынной планете… В джунглях на Дагобе низкорослый магистр изучал незнакомое болото, на котором собирался провести изгнание… На мостике "Венатора" два ситха вместе с губернатором Таркиным изучали обрастающий плотью скелет боевой станции размером с небольшую луну… Но даже в самой глубокой ночи обязательно кто-нибудь будет мечтать о рассвете...    На Альдераане принц-консорт отдал недавно родившуюся девочку в руки любящей королевы. На Татуине магистр-джедай привёз мальчика в дом Оуэна и Беру Ларc… А затем уехал верхом на эопи в Юндлендскую пустошь навстречу поднимающимся из-за горизонта солнцам-близнецам... Итак, война за космос закончилась... Нет ни победителей, ни проигравших... Космос будет находиться в порабощении Новой Галактической Империи почти два десятка лет, пока Новая Надежда не воссияет в этой тьме... Но на это понадобится время. Галактика вокруг изменится до неузнаваемости, но её история, тем не менее, продолжится... Даже если эта та же самая галактика, но с другими условиями — временем, лицами и персонажами. Нашим героям понадобится время на то, чтобы понять, куда их обоих занесло, и что самое важное — понять и разобраться в себе — те ли они, кем представляют себя на самом деле... Да, мрак поглотил судьбы их обоих... Но... Ничто не вечно. Тьма всесильна, безгранична, могущественна... Но в еë же силе кроется слабость. Любовь разгонит Тьму. Любовь способна разжечь звëзды...

***

(Место крушения Венатора "Трибунал", 12 лет спустя)

  Двенадцать лет минуло с момента провозглашения Галактической Империи… Тишина. Бескрайняя, ледяная, мёртвая тишина… Где‑то в глубинах забытой луны, погребённой под снежными заносами, спят обломки «Венатора» — некогда гордого Звёздного Разрушителя Республики, а теперь лишь ржавой могилы, застывшей в вечной мерзлоте. Время здесь остановилось. Ветер свистит среди искорёженного металла, снег медленно засыпает трещины, а тени, отбрасываемые обломками, кажутся чёрными ранами на белом полотне.    И вот — он приходит. Тень в чёрном, окутанная холодом и безмолвием. Дарт Вейдер спускается с шаттла, и каждый его шаг отдаётся глухим стуком по обледенелой земле. Снежные штурмовики и зонды‑разведчики замирают в почтительном отдалении: даже машины чувствуют, что здесь происходит нечто большее, чем обычная инспекция… Он идёт не спеша. Словно знает, куда направляется. Словно это место давно зовёт его.    Среди заснеженных холмов — ряд колышков. На каждом — шлем клона. Не просто солдат. Его солдат. Тех, кто когда‑то шёл за ним в бой. Тех, кого он больше не помнит. Или не хочет помнить… Вейдер останавливается. Взгляд — сквозь тьму маски — падает на одинокий предмет, едва выступающий из снега. Металл, покрытый инеем. Световой меч.    Он поднимает его. Лезвие вспыхивает — голубое, как небо над Татуином, как воспоминания, которые он давно стёр. Вейдер разглядывает клинок, и в этом движении нет ни гнева, ни ярости — лишь тяжёлая, бездонная пустота. Этот меч — не просто оружие. Это подарок. Подарок от него самому себе, когда он ещё был Энакином. Подарок для Асоки. Для ученицы, которую он любил. Для девочки, которая верила в него. Теперь она — где‑то там, за пределами Империи, за пределами его досягаемости. А он — здесь. В чёрном доспехе, в тени Тёмной Стороны, с мечом, который больше ему не принадлежит.    Внезапно в небе раздаётся крик. Птица. Конвор Морай — символ Светлой Стороны, вестник Мортиса, дух, сопровождавший Асоку сквозь испытания. Она кружит над Вейдером, словно насмехаясь, словно напоминая: — Ты потерял её. Ты потерял всё.   Вейдер поднимает голову. Лезвие меча дрожит в его руке. На мгновение кажется, что он вот‑вот бросится в погоню, попытается схватить эту тень прошлого, вернуть то, что давно ушло. Но он не двигается. Меч гаснет… Медленно, словно преодолевая невидимую тяжесть, он сжимает рукоять крепче. Это меч Асоки — не его оружие, но в этот миг он словно становится продолжением невысказанных слов, незакрытой раны. Затем, резко, без колебаний, он убирает меч на пояс. Звук щелчка разрезает тишину, как окончательный приговор. Вейдер поворачивается и уходит, его тяжёлые шаги глухо отдаются в застывшем воздухе. В кадре — старый шлем клона из 501‑го легиона. Его визор потемнел от времени, но всё ещё сохраняет отблеск былого блеска. На лицевой панели — едва заметный окрас, напоминающий черты Асоки. Шлем лежит на груде обломков, словно надгробие, воздвигнутое над руинами Республики и ушедшей эпохи. В визоре постепенно проявляется отражение Вейдера. Оно становится всё более размытым, пока наконец не растворяется в тусклом свете. Остаётся лишь безмолвный шлем — молчаливый свидетель прошлого, застывший среди заснеженных руин. Так заканчивается одна история. И начинается другая...

КОНЕЦ I ТОМА.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...