Токийское наваждение

      Часть 2       – Алло, – сказал в трубку Макато, номер был незнаком, – кто это?       – Макато, это Юнги, – заплетающимся языком проговорил мужчина.       – Что–то случилось? Юнги, ты где? – его голос встревожил Макато, на заднем фоне были слышны отдельные мужские выкрики и гремела посуда.       – Кажется я влип, кхе, – откашлявшись, Юнги продолжил, – я выпил и переборщил, еще и промок. Меня узнали, пока я шел по улице. Сейчас я прячусь в подсобке ресторанчика, в который ты меня водил. Парни спрятали меня на кухне. Ты можешь меня забрать? Я не могу дозвониться до менеджера, – под конец речь Юнги стала совсем неразборчивой, и он просто басил в трубку. – Пожалуйста.       – Конечно, я сейчас приеду, – обеспокоенно ответил Макато.       Мужчина быстро оделся в спортивную одежду и, пока спускался, вызвал такси. Ресторанчик, в котором прятался Юнги, оказался совсем неподалеку от дома мужчины. Дорога на машине заняла пятнадцать минут. Макато зашел в заведение, озираясь по сторонам, он пытался понять к кому можно обратиться. У стойки стояла неизвестная девушка, она вопросительно посмотрела на него. Макато широким шагом направился к ней. Работница не сразу поняла сбивчивое объяснение мужчины, и только после того, как к ним подошел один из татуированных знакомых Макато, они смогли разобраться. Писателя отвели на кухню. Юнги сидел на стуле, прислонившись спиной к стене, его глаза были прикрыты. Он никак не реагировал на звуки и шаги. Макато подошел вплотную и легонько дернул его зао плечо.       – Мака–а–то, – протянул Юнги и расплылся в пьяной улыбке.       – Хм, а все намного хуже, чем я думал, – пробормотал мужчина, – ты можешь встать?       – Не уверен, – Юнги смотрел на Макато из–под прикрытых глаз.       – Тогда облокотись на меня, – он протянул руку и музыкант, ухватившись, попытался встать.       Юнги навалился всем весом на Макато, и они направились в сторону запасного выхода. Морозный воздух обдал лицо ледяными иголками. Глубокий вдох помог музыканту прийти в себя.       – Черт, на кухне было так жарко, – уже более отчетливо сказал Юнги.       – Куда тебя отвезти? – спросил Макато.       – Я не знаю. Менеджер так и не перезвонил мне. В отель нельзя, никто не должен меня видеть в таком состоянии, – ответил мужчина.       – Кхе, – откашлявшись, продолжил Макато, – тогда поедем ко мне. Ты выспишься и приведешь себя в порядок.       – Я не хочу тебя затруднять, – Юнги ответил и качнулся в сторону, голова опять начала кружиться.       – Юнги, это будет самое верное решение, – Макато, заметив дезориентацию мужчины, схватил его за локоть.       – Черт, это пойло меня свалило с ног, – мямлил Юнги.       – Зачем ты столько выпил?       – Я брел по улице и мне стало холодно, – начал свой рассказ мужчина, – захотелось согреться. Я даже не заметил, как напился. Наверное, так получилось из–за того, что я не ел сегодня.       Юнги тяжело вздохнул. На улице начал падать снег, и он подставил лицо под хаотично летящие снежинки. Макато больше не задавал вопросов, только внимательно смотрел в лицо Юнги, которое было освещено единственным фонарем в этой подворотне. В молчании они стояли, пока не приехало такси. Звук двигателя громогласно разрушил хрупкую и морозную тишину. Макато открыл дверь пассажирского сидения и помог Юнги сесть. Сам же он обошел машину и сел с противоположной стороны. Глаза Юнги опять заволокло дымкой опьянения. В машине оказалось сильно натоплено.       – Не могли бы вы выключить обогрев? – Макато обратился к водителю. – Моему другу нехорошо.       Водитель недовольно фыркнул, но отопление выключил. Машина остыла мгновенно. Юнги скатился с сидения и закинул голову назад. Автомобиль плавно тронулся и по узким улочкам выехал на проезжую дорогу. От монотонного покачивания Юнги мгновенно провалился в сон. Его голова качалась из стороны в сторону, как маятник, и в итоге упала на плечо Макато. Мужчина лишь мельком взглянул и опять отвернулся к окну.       Чтобы разбудить Юнги, Макато несильно потряс его по плечу, и он сразу же проснулся, словно и не спал.       – Я вроде бы задремал, но ощущение стали только хуже, – пробасил Юнги. – Сколько заняла дорога?       – Не больше пятнадцати минут, – ответил Макато.       Юнги поднял голову и посмотрел вверх. Высотное здание, возле которого они вышли, уходило вверх, и из–за сумерек и снегопада создавалось впечатление, что растворялось прямо в небе и не имело конца.       – Мой отель неподалеку отсюда, – заметил Юнги. – Я не знал, что ты живешь в этом же районе.       – А я не знал, что твой отель по соседству, – заметил Макато, – пойдем внутрь, не хотелось бы, чтобы ты промок еще больше.       Макато прошел в дверь фойе и, поприветствовав консьержа, направился к лифтам. Юнги безмолвной тенью следовал за ним. Шаг его стал более устойчивым, и помощь Макато больше не требовалась. Когда двери лифта закрылись, Юнги, как будто растеряв всю свою силу, сразу же облокотился на стену. Глаза он прикрыл, но из–под ресниц все же видел, что Макато смотрит на него, скорее даже разглядывает.       – Почему ты смотришь на меня? – спросил Юнги.       Макато, не ожидавший, что его поймают за этим занятием, сразу же отвел взгляд.       – Я кажусь тебе жалким?! Как подросток, который не знает своей меры и напился, – с вызовом продолжил Юнги.       – Это не так, – спокойно ответил Макато, намеренно не замечая провокации, – я рассматривал твое лицо.       Макато протянул руку и поправил волосы на лице Юнги, полностью открывая его. От этого простого жеста по телу музыканта прошла моментальная судорога, почти рефлекторная, как когда погружаешься в глубину холодных вод.       – Наверняка тебе много раз говорили, что оно красивое, поэтому я не буду повторяться, – все так же спокойно ответил писатель.       Эти слова он проговорил абсолютно будничным тоном, без какой–либо эмоциональной окраски. Юнги распахнул глаза и, не мигая, смотрел на Макато. Мужчина повернулся к нему в профиль и, кажется, углубился в свои мысли, не замечая ничего вокруг. Четкая линия челюсти писателя в полумраке кабины лифта казалась высеченной из камня. Этот эффект подчеркивала гладкая кожа без изъянов. Юнги едва смог оторвать взгляд. Скользя глазами по силуэту мужчины, Юнги продолжал его рассматривать. Осенняя короткая куртка, казалась в этом освещении еще темнее. Под ней был надет спортивный костюм и совершенно чистые кроссовки. Еще при первых встречах музыкант обратил внимание, что в образе мужчины нет никакой небрежности, волосы всегда уложены, одежда чистая и выглаженная. И сейчас, несмотря на то, что Юнги неожиданно попросил приехать за ним, Макато был аккуратно одет. Двери лифта открылись, и кабину затопило светом из коридора, разрушая их уединение. Писатель вышел первым и быстрым шагом прошел к своей двери, Юнги едва успевал за ним. Входная дверь открылась, и писатель сразу же скрылся в полумраке квартиры. Юнги в нерешительности постоял у порога и лишь потом проследовал за Макато. Он не заметил, как мужчина включил свет, но небольшая квартира залилась приглушенным теплым светом. Первое, что бросилось в глаза Юнги, – это огромные окна от потолка и практически до пола. Скинув обувь и не замечая ничего вокруг, он подошел к ним. Залив был как на ладони. Точно такой же вид был из окон отеля, который Юнги всегда снимал, когда приезжал в Японию.       – Из моего номера точно такой же вид, – шепотом сказал Юнги. – Я всегда беру один и тот же.       – Забавно, эту квартиру я купил исключительно из–за этого вида, – ответил за спиной Макато.       Юнги развернулся от окна и стал разглядывать помещение. Следующее, что бросалось в глаза, – это книжные шкафы. В этой небольшой квартире они занимали четверть пространства. Мужчина подошел к полкам и, нерешаясь дотронуться, стал рассматривать корешки. В глазах все еще плыло, но фокусировка на незнакомых буквах помогала Юнги сохранять вертикальное положение.       – Сколько языков ты знаешь? – тихо спросил Юнги.       – Помимо японского, я владею корейским и английским, очень бегло разговариваю на итальянском, – ответил Макато, все так же находясь вне поля зрения мужчины.       – Ты чертовски умен.       – Наверное, – ухмыльнувшись, ответил Макато. – Я приготовил для тебя чистую одежду. Ты можешь сходить в душ и переодеться, а потом попытайся поспать.       – Спасибо, Макато, – повернувшись лицом на голос, ответил Юнги.       Мужчина стоял возле двуспальной кровати, и на ней уже лежала приготовленная одежда.       – Не стоит, – ответил он.       Юнги взял одежду и прошел в ванную, Макато указал на дверь рукой. Закрывшись, мужчина растер лицо руками. Одежда на нем частично просохла, но все еще неприятно липла к телу. Раздевшись донага, мужчина прошел в душ. Струи воды текли из лейки и бились о тело мужчины. Вначале он тщательно вымылся, стараясь смыть с себя не только пот, но и вообще все запахи, а потом, чтобы как–то прийти в себя, он выключил теплую воду и окатил себя ледяной. Тело покрылось красными пятнами, и Юнги начало знобить. Он быстро вышел из душа и стал натягивать предложенную Макато одежду. Это оказались мягкие спортивные штаны, футболка и худи. От вещей шел легкий запах кондиционера и табака. Быстро высушив волосы феном, Юнги вышел в основную комнату.       Он застал Макато сидящим за письменным столом, задумчиво вглядывающимся в книгу. Мужчина не переоделся и сидел все в том же спортивном костюме. Исходя из этого, Юнги сделал вывод, что это была его домашняя одежда. Это больше всего удивило Юнги. Вместо строгой классической одежды на нем были спортивные штаны и худи.       – Не думал, что ты носишь спортивную одежду, – пробасил Юнги.       – По–твоему, дома я переодеваюсь в домашний классический костюм, – улыбнувшись, ответил писатель, подняв взгляд от книги, – и ложусь спать в футляр, чтобы не помять его?       – Вовсе нет, просто непривычно, – улыбнувшись в ответ, сказал Юнги.       Он прошел вглубь комнаты и увидел, что кровать уже расправлена. Макато заметил замешательство Юнги и проговорил:       – Ты можешь лечь и постараться уснуть. Я лягу на кушетке, но чуть позже.       – Тебе будет неудобно, если ты не против, то можешь лечь рядом на кровати. Она большая – нам хватит обоим. Я не ворочаюсь во сне, – смущенно проговорил Юнги.       – Хм, места действительно хватает на двоих, я не хотел бы смущать тебя.       – Если бы ты знал, как приходилось спать мне. Иногда с мемберами я спал на полу между репетициями и мы тесно прижимались друг другу, чтобы не замерзнуть. Так что это мало меня смущает, но я не хочу, чтобы ты испытывал неудобство.       – Что ж, совместных ночевок у меня давно не было, но я не испытываю неудобство. Ложись, я пока почитаю. Кстати, у меня бывает холодно, поэтому не снимай толстовку.       – Угу, – Юнги невнятно промычал и проскользнул под уже расправленное одеяло.       – Я выпью немного вина, думаю тебе не стоит предлагать? – спросил Макато.       – Не стоит, – подтвердил Юнги.       Юнги зарылся под одеяло и стал наблюдать за действиями Макато. Мужчина прошел на небольшую кухню и откупорил бутылку. Вернувшись с бокалом вина, он опять сел за стол и углубился в чтение. Юнги смотрел на него, пока глаза не начали сами закрываться. Кровать оказалась в меру мягкой, и тело приятно продавливало матрас. В комнате стояла тишина, только изредка был слышен звук переворачиваемых страниц. Сон мягкой волной укрыл его, и мужчина заснул сном без сновидений. Юнги проснулся от того, что матрас рядом с ним прогнулся. Промелькнула мысль, что Макато собрался ложиться спать и тем самым вызвал это импровизированное землетрясение. Юнги почувствовал на волосах касание кончиков пальцев. Теплые и чуть шероховатые пальцы провели по его щеке, еле касаясь кожи. Мужчина довольно долго лежал на спине и не шевелился, пока не почувствовал, как рука Макато начала дрожать. Юнги испытал замешательство, наверное, Макато опять убрал прядь волос с его лица, как ранее это сделал в лифте. Мужчина наклонился над лицом Юнги, закрывая и без того слабый источник света. Он почувствовал теплое дыхание и легкий аромат вина от него. Юнги проглотил слюну, которая скопилась у него во рту. Он приоткрыл глаза и столкнулся с внимательными немигающими глазами Макато. Писатель продолжал пристально разглядывать его лицо, не сразу заметив, что Юнги проснулся. Когда их глаза встретились, то Макато замер, впав в оцепенение. Казалось, что они смотрели друг другу в глаза вечность, но Юнги первым потянулся к Макато и прикоснулся своими губами к его. Писатель все еще был неподвижен, поэтому Юнги стал невесомо целовать уголки его рта и нежно посасывать нижнюю губу. Это последнее действие вывело Макато из его транса и приоткрыв рот, он позволил углубить поцелуй. Юнги не стал напирать и продолжал целовать со всей нежностью, на какую был способен. Увлекшись этим процессом, он не сразу понял, что мужчина ему не отвечает. Юнги открыл глаза и отстранился, теперь он увидел как было напряжено тело Макато. Руки писателя со всей силы сжимали простыни. Вены на них вздулись, а костяшки побелели. Мышцы на плечах и шее застыли, как у каменного изваяния. Юнги отшатнулся от него, в мгновение поняв все.       – Черт, Макато, прости, – начал тараторить Юнги, – я неправильно тебя понял.       Макато ничего не отвечал, только смотрел исподлобья на Юнги. Его душа и тело не были в согласии. Сердце и разум хотели ответить на поцелуй, но тело оставалось твердым и сухим, похожим на исполинских каменных гигантов в северном море. Макато зажмурил глаза со всей силы, пытаясь успокоить себя. Юнги подобрал под себя ноги и отполз к изголовью кровати. Его глаза метались по комнате от Макато к стеллажам с книгами и от окон опять к Макато. Юнги был в полной растерянности. Спасением для него стал раздавшийся в комнате звонок. Он тут же спрыгнул с кровати и подбежал к телефону. На дисплее высветился номер телефона менеджера.       – Хен, – сразу же ответил Юнги, – я скоро приду, подожди меня в фойе.       На том конце что–то ответили и положили трубку. Юнги судорожно начал собирать свои вещи, но они падали у него из рук. Мужчина кидал быстрые взгляды на писателя и суетился еще больше.       – Юнги, куда ты? – наконец подал голос Макато.       – Менеджер позвонил мне. Только что, – голос Юнги после сна был хриплым, и слова были почти неразличимы. – Я написал, что буду у тебя. Он ждёт меня внизу.       Макато тяжело вздохнул.       – Макато, прости меня, – мямлил Юнги.       Наконец–то ему удалось все собрать и, быстро ринувшись в прихожую, он стал лихорадочно обуваться. Последний раз взглянув на писателя, Юнги рывком открыл двери и практически выбежал из квартиры. Макато повалился на кровать, ошарашенный происшедшим. После всего, что было, Макато казалось, что он не сможет долго заснуть, но удивительно – сон навалился сразу же.       Юнги выбежал в фойе и остановился в центре зала. Оглядевшись по сторонам, он заметил одинокую фигуру, сидевшую на диванах. Это оказался его менеджер, чтобы не подходить, Юнги окликнул его. Менеджер не стал задавать вопросов, только оглядел с ног до головы и проводил его до отеля в полном молчании. К удивлению музыканта, это заняло не более десяти минут пешей прогулки. Наконец–то оказавшись в номере отеля, Юнги не стал включать свет и сразу же побрел к кровати. Уже начинало светать. С помощью пульта управления он задернул все шторы, отделяя себя от внешнего мира. Зарывшись с головой под одеяло, Юнги так и не снял одежду, которую дал Макато. Под одеялом становилось душно, но мужчина все равно не откидывал его. Мысли текли вяло, одна сплеталась с другой, как ветви дикого винограда. Юнги не думал, зачем он поцеловал Макато, он вспоминал свои ощущения и то мгновение, когда он окончательно забылся. По реакции писателя можно было совершенно точно понять, что поцелуй был нежеланный. Всегда спокойный и замкнутый в себе Макато никогда не выражал ярких эмоций, что же касается Юнги, раскаяния он не испытывал. Он давал себе полный отчет в том, что хотел продолжения, но несмотря на то, что писатель не оттолкнул его, повторять еще раз музыкант не решится.

***

      Писатель проснулся только к обеду. После того, как Юнги ушел, Макато, не переодеваясь, просто забрался в кровать, где только что лежал музыкант, и, уткнувшись в подушку – там еще был слышен его запах – заснул сном без сновидений. После пробуждения сразу же всплыли в памяти события прошлой ночи, а именно, поцелуй Юнги. В момент происшествия Макато настолько был поражен, что не отдавал отчета своим действиям и не понимал реакции своего тела. Душа тянулась к Юнги, а тело стало деревянным и сопротивлялось импульсу. В тот момент он, расходуя все свои силы, смог сдержать порыв сердца обнять его и продолжить поцелуй. Перед глазами все еще было испуганное лицо музыканта. Юнги смотрел на него непонимающе, и это было обосновано.       После второго бокала вина в голову Макато снова вернулась мысль, посетившая его еще в лифте. Он думал, что Юнги закрыл глаза и не видит его. Писатель изучал лицо музыканта и пристально рассматривал его губы. Нежный алый цвет губ смотрелся на лице Юнги как мазки акварельной краски, от ветра кожа на них покрылась чешуйками. Тогда Макато размышлял о том, каково это – целовать Юнги. Каким окажется этот поцелуй? Будет ли у него особенный вкус, насколько шероховатой окажется кожа на губах, и будет ли это нежный поцелуй или настойчивый, полный страсти? Все эти вопросы уместней было бы задать женщине, с которой музыкант был в последний раз близок, но это было невозможно, поэтому оставалось только догадываться. Неожиданный вопрос Юнги выдернул Макато из раздумий и, уйдя от прямого ответа, мужчина постарался забыть о своих размышлениях. Наблюдая, как Юнги мерно дышит в его постели, Макато опять окатило волнение. Губы Юнги манили, во сне он приоткрыл рот, а его грудь медленно поднималась. Писатель под действием секундного желания захотел рассмотреть лицо мужчины ближе. Он не ожидал, что музыкант проснется от его действий, и совершенно точно не ожидал того, что произошло после.

***

      Спустя несколько дней после эпизода в квартире Макато Юнги сидел в студии. Свет от консоли управления и монитора мягко освещал помещение – это были единственные источники света. Тишина. Она окутывала Юнги со всех сторон, сдавливала с непреодолимой, парализующей силой. Вязкой гнетущей волной она поднималась с пола, душными клубами накатывала от стен, от мертвой техники, которая заполняла помещение студии. Тишина сочилась из каждой неровно прилегающей щели на стенах и панелях аппаратуры, мешаясь с тишиной, беззвучно падающей с потолка. Перечислять бессмысленно – тишина стремилась заместить собой все пространство и осязаемые вещи. Не выдержав этого давления, музыкант надел наушники и включил уже готовый трек.       Юнги, сгорбившись, сидел в наушниках и грустно вглядывался в экран монитора. Он не заметил, как дверь тихо приоткрылась и вошел Макато. На нем была привычная для его образа одежда, длинное пальто и классические брюки. Он недолгое время постоял в дверях, но поняв, что его появление осталось незамеченным, прошел вглубь. В руках у него был сверток.       – Кхе–кхе, – откашлялся мужчина, чтобы привлечь внимание, но это оказалось безрезультатно. Юнги по–прежнему сидел спиной и не замечал вошедшего.       – Юнги, – чуть громче позвал Макато, реакции опять не последовало.       Писатель подошел к креслу, в котором сидел Юнги, и дотронулся до его плеча. Музыкант вздрогнул и сразу же обернулся.       – Макато, – прошептал он, – кхе, я не слышал, как ты вошел.       – Прости за беспокойство. Я не сильно тебя отвлекаю?       – Нет. Я просто переслушивал то, что мы уже сделали для твоей аудиокниги. Ты что–то хотел?       – Да, – ответил Макато, он глубоко вздохнул и продолжил: – Я принес твою кофту, которую ты оставил в моей квартире.       – М–м… Это ерунда, я даже не вспомнил о ней, – Юнги не смог скрыть разочарования в голосе.       – Это не все, – продолжил писатель.       Юнги вопросительно посмотрел на него, но ничего не сказал.       – Я хочу попросить тебя, – Макато замялся и замолчал опустив голову, – поцелуй меня, пожалуйста, еще раз.       – Что?! – Юнги опешил от слов писателя.       – Прости, моя просьба неуместна.       – Дело не в этом. Я не понимаю, почему ты просишь об этом?       – Я сам не знаю, – опустив голову еще ниже, сказал Макато. – Не могу найти себе места, не могу понять, что чувствую. После того вечера все перевернулось с ног на голову.       – Что ты хочешь понять, если я тебя поцелую?       – Не знаю, – прошептал Макато.       – Тогда зачем все это? – вздохнув, ответил Юнги. – Признаюсь честно, для меня это тоже не является обыденностью.       Макато закрыл лицо руками и стал растирать его. Юнги первый раз видел его таким растерянным. Всегда собранный и уравновешенный сейчас мужчина был в полном беспорядке. Юнги встал с кресла и подошел ближе. Он хотел взять писателя за руку, но отдернул ее, так и не решившись прикоснуться.       – Мы можем запутать все еще сильней, – тихо сказал Юнги.       – В моей душе настолько все запутано, что поставить какой–то якорь просто жизненно необходимо, – ответил Макато.       – Ты уже имел опыт с мужчиной? Хотя бы поцелуй? – спросил Юнги.       – Нет, только с тобой, – коротко ответил писатель. – А ты?       – Хм, однажды, когда я еще был трейни, но мы не дошли до… – Юнги замялся, – мы не занимались сексом.       – Это был эксперимент или ты испытывал чувства? – уточнил Макато, взгляд его опять стал спокойным, он вернулся на привычную стезю анализирования.       – Трудно сказать, это были тяжелые времена, – Юнги зачесал волосы назад, для него это был неловкий разговор. – Мы испытывали огромное давление и были одиноки в большом городе. Это были чувства, но не романтические, скорее смесь страха и отчаяния. Все, что тогда было нужно нам обоим – человеческое тепло.       Макато молчал. Юнги пристально смотрел на мужчину, ожидая от него следующего вопроса, но писатель продолжал молчать.       – Ты не спросишь?       – Спрошу что? – в недоумении спросил Макато.       – Не гей ли я, – с ухмылкой ответил Юнги, – ведь я поцеловал тебя первым.       – Это вопрос еще не возник в моей голове, – улыбнувшись, ответил писатель.       – Тогда я отвечу тебе сразу. Не думаю, что я гей. Спал я только с женщинами, но, как ты уже понял, меня может заинтересовать мужчина. Я всегда придерживался философии, что в этом вопросе скорее важно отношение и понимание, а какого пола окажется этот человек не играет роли, – Юнги глубоко вздохнул. – Я встречаю много людей, и были случаи, когда я испытывал интерес, но как правило становилось очевидно, что он не взаимен или человек преследует корыстный интерес.       – Но ты можешь быть с мужчиной?       – Да, если это взаимно. Кажется, это называется бисексуальность.       – Кажется, так это и называется, – тихо подтвердил Макато.       Юнги подошел на полшага ближе к Макато.       – А у тебя? Испытывал ты влечение к мужчине? – спросил музыкант.       – Нет. До того вечера я не задумывался об этом, – все еще не поднимая головы, ответил писатель.       – Что изменилось в тот вечер? – продолжал расспросы Юнги.       – Я хотел ответить тебе, – честно признался Макато, – но мое тело, оно одеревенело. Все физическое и духовное разделилось во мне, и каждая из частей тянула в свою сторону. Я был воспитан в консервативной семье, в моем окружении нет людей с нетрадиционной ориентацией, по крайней мере, открыто об этом заявляющих. Для меня непонятна сама связь людей одного пола.       – Тебе не понятна физическая составляющая, но как насчет отношений между партнерами?       – Но разве физическая близость может быть отделена от отношений между людьми? – спросил писатель.       – Бывает по–разному. Все зависит от того, кто и что ждет от такого союза. Мне кажется, секс не имеет смысла, если между людьми нет симпатии.       – Юнги, помоги мне. Я не могу разобраться, – взмолил Макато.       Он поднял глаза на музыканта, в которых отражались все муки непонимания.       – Макато, я не могу тебе помочь. Ты должен сам решить для себя и понять, что ты хочешь, – Юнги наконец–то решился и протянул руку, чтобы дотронуться до Макато.       Писатель вздрогнул, но не отшатнулся от музыканта. Он внимательно смотрел на руку Юнги.       – Если тебе неприятно, я не буду прикасаться к тебе, – заметив его взгляд, сказал Юнги.       – Это не так, мне не неприятно. Я одновременно хочу этого прикосновения и страшусь его. Черт!       Юнги придвинулся еще ближе и обнял Макато. Тело мужчины мгновенно напряглось.       – Тише, Макато, – шептал Юнги. – Ты в любой момент можешь мне сказать, и я прекращу.       Юнги наклонил голову, кончик его носа коснулся шеи Макато. Он провел им выше и еле ощутимо прошелся губами по скуле. Шея и тело писателя покрылись мурашками. Юнги нежно погладил по спине Макато – сначало робко, с трепетом, потом увереннее прижимая его к себе.       – Я должен тебе признаться, – тихо сказал Макато. – Ты стал мне интересен еще до того, как мы начали работать вместе. Я даже прослушал один из твоих микстейпов.       – Какой?       – Самый первый, – с волнением в голосе ответил Макато.       – И как? Тебе понравилось?       – Нет, – коротко ответил писатель, прикрыв глаза.       – Жаль, – с улыбкой в голосе ответил Юнги, – а мне понравился твой роман.       – Но я не считаю твою музыку плохой, – пояснил свои слова Макато.       Юнги ничего не ответил. Приблизив свое лицо, он опустил глаза на губы Макато и кончиком языка провел по своим, предвкушая ту сладость и негу, которую подарит поцелуй. Писатель сделал первое движение и прислонил свои губы к губам Юнги, но тот остался неподвижен, ожидая дальнейших действий мужчины. Макато неуверенно мазнул по коже губ и замер. Юнги все же перехватил инициативу, не в силах больше ждать. Писатель начал робко отвечать, но его тело было по–прежнему напряжено, руки вытянуты вдоль тела, а позвоночник натянут как струна. Юнги обнял писателя за талию и притянул несильно к себе, продолжая целовать. Этот поцелуй состоял из смеси чувственности и нерешительности. Юнги всем телом ощущал внутреннюю борьбу Макато и его страсть. Не решаясь затягивать поцелуй, музыкант отстранился первым. Макато медленно открыл глаза и затуманенным взором посмотрел на Юнги.       – Ну как, ясность появилась? – прошептал мужчина.       – Нет, – Макато прислонил свой лоб ко лбу Юнги и, прижавшись сильнее, обхватил руками его плечи, – появились новые вопросы.       От волны удовольствия музыкант закрыл глаза и позволил писателю делать все, что тот пожелает. Но Макато ограничился лишь короткими объятиями и резко отстранился.       – Мне нужно все обдумать. Черт! Со мной никогда ничего подобного не происходило, – Макато закрыл лицо ладонями. – Я просто не понимаю, как такое может быть между мужчинами. Скажи, Юнги, ты тоже это чувствуешь?       – Чувствую, что? Объясни мне, – спокойно спросил Юнги.       Он уже предвидел исход этой встречи и лишь с печалью наблюдал, как все движется к логическому финалу.       – Это влечение! Я даже не знаю, как это описать. Плохо мое дело, если я как писатель не могу описать состояние собственных эмоций, – с горечью говорил Макато.       – Да, Макато, я тоже чувствую влечение к тебе, чтобы это ни значило, – все так же спокойно говорил Юнги.       – Смогу ли я это понять? – простонал писатель.       – Скорее вопрос в том, сможешь ли ты это принять.       Макато пристально посмотрел на Юнги и произнес:       – Я понял, о чем ты говоришь, и мне нужно время.       – Хорошо.       Писатель в нерешительности потоптался на месте, а затем, не сказав ни слова, вышел из студии. Юнги проводил его печальным взглядом. Он еще долго стоял на прежнем месте, ошеломленный этим откровением. Мужчина знал, что больше не увидит писателя.       Подтверждение его мыслям пришло через полгода, когда менеджер сообщил, что на счет Юнги поступил платеж от некого Мияхира Макато. В наименовании платежа было указано: «Оплата работы над аудиокнигой, автор Мияхира Макато». Сумма была ровно та, что заявлена в прайсе Юнги. Первым порывом было связаться с Макато и потребовать объяснения его действий, но все же сдержавшись, Юнги решил оставить все как есть. Это был выбор Макато. Был ли он продиктован трусостью или, наоборот, взвешенным решением, музыкант посчитал, что должен принять его. Горечь растеклась в душе, жгучие слезы подкатывали и душили. Стало нестерпимо обидно, что Макато не смог принять его и другую сторону себя, как это сделал Юнги.