S.C.I Mystery Series|S.C.I Коллекция загадочных дел. Том 2

      Все проследовали за Чжао Цзюэ внутрь виллы, больше напоминавшей неприступный замок. Внутреннее убранство и впрямь было поразительным: здание было выдержано в духе старинной европейской усадьбы. Повсюду поблескивали латунные люстры и подсвечники, стены украшали ажурные бра и пожелтевшие от времени картины в тяжелых рамах, в нишах замерли мраморные скульптуры. Спешащие по своим делам служанки лишь дополняли картину, напоминая ожившие тени прошлого.       Гунсунь, разглядывая европейские доспехи, охранявшие вход в длинный коридор, не удержался от замечания:       — Вещи здесь, должно быть, бесценны?       Он вспомнил, как Бай Цзинтан поглядывал на подобные доспехи, мечтая украсить ими свой кабинет. Стиль был безупречен, но, увидев ценник, Гунсунь счёл такую роскошь непозволительной расточительностью — лучше уж деньги на благотворительность пустить.       — Вы разбираетесь в антиквариате? — обернулся Чжао Цзюэ, в его глазах мелькнул интерес.       Гунсунь покачал головой:       — Лишь поверхностно.       Чжао Цзюэ улыбнулся:       — Путешествуя за границей, мне приглянулся средневековый герцогский замок. Потребовалось больше полугода, чтобы его полностью разобрать, а потом еще полгода, чтобы перевезти сюда и отреставрировать. Правда, оригинальный серый камень показался мне унылым, так что фасад я велел перекрасить в белый.       Чжань Чжао фыркнул:       — Что же, и прислугу вместе с замком перевез?       Воцарилась неловкая пауза, но Чжао Цзюэ лишь рассмеялся, оценивающе взглянув на Чжань Чжао.       — Замок я купил не просто так… Ты скоро сам всё поймёшь.       С этими словами он повёл гостей на второй этаж. Дойдя до конца коридора, Чжао Цзюэ распахнул массивную дверь.       — Это мои апартаменты. Подобных комнат здесь несколько, вы можете остаться здесь на ночь.       Чжань Чжао нахмурился:       — С какой стати нам здесь ночевать?       Чжао Цзюэ снисходительно усмехнулся и понизил голос:       — Если останешься, львёнок сможет спать с тобой.       Чжань Чжао приподнял бровь и опустил взгляд: малыш нежно вылизывал тыльную сторону его ладони. Сердце Чжань Чжао дрогнуло. Это было до трогательного мило!       В этот момент Бай Юйтан и остальные заметили огромное полотно, скрытое под белым покрывалом, которое занимало всю стену напротив входа, возвышаясь над массивным изголовьем кровати.       Чжао Цзюэ подошёл к нему:       — Ради этой картины, собственно, я и купил замок.       — Она из замка? — уточнил Бай Юйтан.       — Именно, — кивнул Чжао Цзюэ и одним плавным движением сорвал ткань. Раздался общий вздох. Чжань Чжао остолбенел: на холсте был изображён мужчина в одеждах средневекового аристократа, но черты лица… Это было лицо его отца. А если без обиняков — его собственное лицо, до мельчайшей детали.       В комнате воцарилась гробовая тишина. Все замерли, не в силах отвести шокированный взгляд от портрета. Затем их взоры синхронно переметнулись на Чжао Цзюэ. Тот катался по кровати в истерике, бьющей через край, колотя по по постели кулаками.       Чжань Чжао мгновенно сообразил, в чём подвох: разве может старинная картина выглядеть так… свежо? Он резко обернулся, и его взгляд, острый как клинок, впился в Чжао Цзюэ.       — Чжао Цзюэ! Это что за идиотская шутка?!       Гунсунь приблизился к полотну, внимательно изучил его и тихо констатировал:       — Работа современная… Не антиквариат.       Бай Юйтан физически ощущал, как от Чжань Чжао волнами расходится ледяная ярость. «Ну и ну, — подумал он, — Цзюэ и вправду мастер вывести его из себя». Хотя шутка, надо признать, была довольно банальной.       Напряжение в воздухе достигло предела. Нахохотавшись, Чжао Цзюэ протянул руку и нажал на витую кнопку звонка у изголовья. Почти мгновенно появилась экономка и молча вручила Чжань Чжао детскую бутылочку с молоком. Чжань Чжао растерялся, но львёнок на его руках оживился, уставившись на бутылочку жадными, округлившимися глазами. Он жалобно запищал, всем видом показывая нетерпение.       Тут до Чжань Чжао дошло. Он перевернул бутылочку и поднёс соску ко рту малыша. Львёнок радостно вцепился в неё, принявшись сосать, забавно перебирая лапами от наслаждения.       И Чжань Чжао не выдержал. Его гнев растаял без следа, вытесненный умиротворённым умилением.       Чжань Чжао вздохнул с облегчением. Это было слишком мило!       Остальные, с одной стороны, были тронуты сценой, с другой — потрясены тем, как виртуозно Чжао Цзюэ управлял эмоциями Чжань Чжао. Сначала довёл до белого каления, а затем мгновенно обезоружил с помощью львёнка. Обычно только Чжань Чжао так мастерски изводил других. Ирония ситуации была в том, что на этот раз орудием примирения стал львенок.       — Я просто пошутил, — беззаботно произнёс Чжао Цзюэ, подходя к противоположной стене. — Если быть точным, то причина — вот в этой картине.       Он указал на каминную стену рядом с дверью, где под аналогичным белым покрывалом скрывалось ещё одно полотно.       — Пожалуйста, сними ткань, — кивнул Чжао Цзюэ Бай Юйтану.       Тот подошёл, ухватил край ткани и осторожно сдёрнул. Завеса соскользнула, обнажив картину, написанную маслом. Холст заметно пожелтел от времени. На портрете был изображен семейный портрет: стоящий мужчина с важной осанкой, сидящая в кресле женщина, подросток-юноша поодаль и младенец на руках.       Все невольно прищурились, разглядывая странную, почти неестественную семью.       Мужчина на портрете выглядел лет на тридцать. Европеец с каштановыми волосами и холодными голубыми глазами, густыми бровями, высокой переносицей и квадратным, волевым подбородком. Его крепкая фигура была облачена в безупречно сидящий чёрный костюм. На губах играла лёгкая, почти дежурная улыбка, но всё выражение лица оставалось напряжённо-серьёзным, словно эта суровость была его естественной маской. Однако взгляд Чжань Чжао и остальных притянуло не это. Их внимание, как магнитом, притянула цепочка с подвеской на его груди — знакомый крест, обвитый S-образно изогнутой змей. Он был практически идентичен тому, что хранился в урне Сюй Тяня.       Чжань Чжао перевёл взгляд на Бай Чи и коротко кивнул. Тот без лишних слов открыл рюкзак и извлёк урну. Чжань Чжао собирался было показать её Чжао Цзюэ и спросить о предназначении подвески. Чжао Цзюэ, увидев урну в руках Бай Чи, едва заметно нахмурился. Чжань Чжао и Бай Юйтан переглянулись. Они привыкли видеть на его лице циничное или насмешливое выражение. А вот серьезным он выглядел впервые.       Бай Чи открыл крышку и достал цепочку с подвеской. Чжао Цзюэ протянул руку, принял его с неожиданной осторожностью, затем взял со стола ювелирную лупу и принялся внимательно изучать подвеску. Рассмотрев гравировку, он надолго замолчал.       — Чёрная змея из обсидиана, крест серебряный… Да, — наконец произнёс он глухо. — Это, должно быть, один из самых ранних экземпляров.       Множество вопросов так и вертелись на языке у Чжань Чжао, но он сдержался и вновь обратил взор к портрету.       Женщина рядом с мужчиной вызывала всеобщее любопытство. Это была китаянка, воплощение классической, утончённой красоты, одетая в элегантное платье. Фасон, безусловно, был европейским, но в деталях — вышивке, крое — повсюду проскальзывали традиционные китайские мотивы. Создавалось впечатление, что над нарядом работали с особой тщательностью. Рядом с ней стоял красивый мальчик с каштановыми волосами — очевидно, их общий ребёнок, в чьих чертах читалась примесь кровей. На руках у женщины сидел годовалый младенец в милом платьице — девочка, судя по всему. Казалось бы, перед зрителем — образец счастливой семьи. Но именно это и смущало. Улыбки на их лицах казались застывшими, нарисованными, а глаза… глаза были пустыми и безжизненными, отчего по спине пробегала невольная дрожь.       — У художника что, к ним личная неприязнь? — не выдержал Гунсунь. — Почему они выглядят… такими?       Остальные молча согласились. Странность была необъяснимой, но очевидной.       — Если останетесь на ночь, возможно, вам захочется ознакомиться с этой книгой, — Чжао Цзюэ подошёл к кровати, достал с полки старую, потрёпанную книгу в потускневшем переплёте и протянул её Чжань Чжао.       Тот взял книгу и взглянул на обложку. Это было произведение на немецком языке под названием «Монстр». Та самая, что Цзян Пин обнаружил, осматривая подвеску.       — Где ты её раздобыл? — удивился Чжань Чжао. — Я слышал, её больше не переиздают.       — Эта семья… очень древняя, — улыбнулся Чжао Цзюэ. — Потому я и купил этот замок, и разобрал его по камню. Здесь каждый кирпич хранит какую-то тайну.       Все в недоумении переглянулись.       — Но тогда зачем нам инструменты для вскрытия? — спросил Гунсунь.       — Не волнуйтесь, скоро пригодятся, — загадочно улыбнулся Чжао Цзюэ.       В этот момент сверху донеслись чистые, печальные звуки фортепиано. Чжао Цзюэ прислушался, и его лицо смягчилось, словно от лёгкого опьянения музыкой.       — Оба ребёнка очень способные.       — Насколько способные? — вклинился Чжань Чжао.       — Крайне, — ответил Чжао Цзюэ, и его улыбка вновь стала нечитаемой, заставляя присутствующих внутренне насторожиться.       — Ах, да, — вдруг спохватился он, будто вспомнив о пустяке. — Скоро время ужина.       Эта нелогичная смена темы озадачила всех. Бай Юйтан спросил напрямую:       — Я что-то упускаю? Мы тут с портретами, подвесками, а ты — про ужин?       — Всему своё время, — махнул рукой Чжао Цзюэ. — Мне потребовались месяцы, чтобы собрать все пазлы этого дома. Уверяю, вы схватите суть за день. Но поверьте: сначала лучше поесть. Я искренне забочусь о вашем комфорте.       С этими словами он подошёл к Бай Юйтану, взял его под руку с показной лёгкостью и сказал:       — Мне говорили, ты прекрасный повар. Скажи, а западную кухню ты освоил?       Бай Юйтан беспомощно взглянул на Чжань Чжао, ожидая привычной вспышки раздражения. Но тот на этот раз был спокоен. Он сидел, склонившись над львёнком, и салфеткой осторожно вытирал ему мордочку. Малыш, осушив целую бутылочку, пребывал в блаженной икоте. Видя, как львёнок смотрит на Чжань Чжао преданными глазами, Бай Юйтану стало даже немного завидно: если у Кота появился лев, то Мышь ему стала не нужна!       Но спорить было бесполезно. Последнее слово в этом доме оставалось за хозяином, поэтому Бай Юйтана потащили вниз, на кухню.       Лишь когда Бай Юйтану пришлось снять пиджак, надеть длинный чёрный фартук и взяться за нож, Чжань Чжао наконец очнулся от своих мыслей. Он поднял голову и с нарочитым недовольством спросил:       — Почему Сяо Бай готовит?       Остальные лишь безнадёжно на него посмотрели. «Ты только сейчас спохватился?»       Бай Юйтан остался на кухне возиться с овощами. Чжао Цзюэ, Чжань Чжао и Гунсунь, облокотившись на барную стойку с бокалами в руках, наблюдали за его манипуляциями. Двое детей, закончивших заниматься, увели Бай Чи и Ло Тяня играть в песок в саду.       Чжань Чжао время от времени почёсывал за ухом львёнка. Малыш оказался на удивление ласковым и дружелюбным.       — Он из Восточной Африки, — вдруг произнёс Чжао Цзюэ. — Его мать изгнали из прайда, и он скитался вместе с ней. Вскоре она погибла. Местные защитники животных подкинули его к другим львятам. Но он был белым и самым слабым… Над ним издевались. Я случайно увидел его и забрал.       Чжань Чжао тронул мягкое ухо малыша.       — Как его зовут? —       Я думал как его назвать, но ещё не решил, — уголок рта Чжао Цзюэ дрогнул.       — Зачем ты расследуешь дела этой семьи? — серьезно спросил Чжань Чжао. — У меня давно было ощущение, что ты ведёшь какое-то своё расследование.       Чжао Цзюэ на мгновение замер, и вместо ответа задал встречный вопрос:       — …А ты никогда не задумывался, почему Чжан Ин доверила ребёнка именно мне?       Чжань Чжао опешил и покачал головой:       — Разве не потому, что у неё есть важное дело? Более важное, чем собственный ребёнок?       Чжао Цзюэ тихо усмехнулся, взял из урны ремень.       — Кожа ремня очень гладкая, много следов долгого использования, но сам он не изношен.       Чжань Чжао насторожился. Гунсунь, стоявший рядом, кивнул, подтверждая наблюдение:       — Верно. Эта гладкость — не от ношения на теле, а от частых прикосновений. Кожаные вещи часто имеют маслянистую текстуру. Это легко определить.       — Как и ожидалось от судебного эксперта, — одобрительно кивнул Чжао Цзюэ, и его лицо внезапно стало непроницаемо-суровым. — Некоторые истории требуют расследования. Некоторые обиды — отмщения. А некоторых людей… необходимо убить.