Империя обмана

Рикошет тут же рванулся к тропе. Боль в лапе толчками переносилась по всему телу, как только он касался ею земли. Ему хотелось спросить Пламя о Штормовой, но он не решался, пока они не достигли лагеря и не остановились в ожидании, пока Пестроцвет соберет травы. - Штормовая умеет врачевать? – изумленно спросил он и понял, что неровно и громко дышит. - Конечно. Она обязана. Но пришла к нам уже после того, как научилась. Ну, то есть, мы присоединились к ее банде уже когда она все умела. Говорят, она раньше была травницей. Я верю. Она умеет лечить. - Изумительно, - восхитился Рикошет и почувствовал, как в рот ему пихают разные травы. - Донесешь это, - Пестроцвет обернулся к Пламени и запихнул ей трав тоже. Сам взял пучок и дал пучок Вишневой Грозе, как понял Рикошет, его ученице. Они снова побежали. Теперь уже обратно. Когда они вернулись на поле боя, Пестроцвет тут же толкнул их к Терке. - Какая она плохая, - покачал головой пятнистый кот, выплюнув травы, - Ты уже помогла Кисе? – спросил он, прикладывая травы к ранам Терки, и Рикошет не сразу понял, что он обращается к Штормовой. - Ей уже не поможешь, Цвет, - сурово оборвала его вожатая и приложила травы к ранам Терки с другой стороны. Показалось ли Рикошету, или одинокая слеза упала из глаза Штормовой на бурую шерстку Терки? Во всяком случае, это казалось мифом. Штормовая не может плакать. Она ведь такая сильная. Через пару минут Пестроцвет опустил лапы и голову. Терка перестала дышать. Она тоже не вернется с этого задания. Штормовая отошла от нее и села спиной к поляне. Она сидела очень прямо, и, как подумал Рикошет, слишком прямо. Он не решился подойти. Не решился чем-то ей помочь, снова выпрямить стержень у нее внутри. И понял, что это и не понадобится: к Штормовой подошла Молния, положила свою лапу на лапу пятнистой кошки. Они просто сидели молча. И Рикошет почувствовал их безмолвную связь. И отвернулся. Пестроцвет с Вишневой Грозой помогали альфам. Лаймон уже стояла, хоть и не крепко, на своих песчаных ногах. Ковыль вылизывал хвост, болезненно морщась от того, что приходилось тревожить рану на боку. Костолом стоял, обернутый мягкой корой, словно бинтами. Такие же бинты были видны и на лапе Шторма. Рикошет решился подойти к Вишневой Грозе и е наставнику только после того, как убедился, что остальные пришли в безопасное состояние. Штормовая наконец встала и решительно направилась к нему и его врачевателям. - Ты хорошо сражался для новичка, - молвила вожатая, остановившись перед ним, - ты заслужил мое уважение … и повод верить. Ты можешь остаться с нами. Если ты пожелаешь. - Я останусь, Штормовая. Спасибо тебе. Кошка кивнула и отошла к выходу на поляну. - Шторм, Лаймон, Костолом, Ковыль – идете в лагерь, в госпиталь. Там отдыхаете и набираетесь сил. Пламя, Рикошет, - ее голос дрогнул, - возьмите Терку и Кису. Им нужно оказать последнюю честь и организовать проводы. Вперед! Я останусь тут с Молнией и Бичом. Нам нужно снять шкуру с барса, пока он не смерзся. Штормовая вернулась к огромной туше. И села в ожидании того, что все уйдут. «Они не хотят, чтобы все знали, как они стаскивают шкуру с этого зверя» понял Рикошет, подходя к Терке. Он взвалил ее на спину, как волк ягненка и понес. Дорога в лагерь была долгой и тяжелая ноша не укорачивала ее. Когда он ступил в лагерь, тут же понял, что к нему бегут множество котов, готовых взять его поклажу и вынести на центр поляны, чтобы проститься с кошкой еще раз. Последний. Рикошет отошел к своему спальному месту. Туда, где он спал этой ночью. И лег, долго наблюдая за тем, как плачут и горюют коты над павшими стражами. А потом и сам не заметил, как провалился в сон. Прекрасный пустой сон.