Узы мести

      Через некоторое время после ухода из дома Шадоглу Ханифе уехала искать лучшей жизни в Мерсин. Обрадовавшись воссоединению с сестрой сквозь долгое время общения на расстоянии, Ханифе при каждом удобном случае пыталась заговорить с ней, а то и излишне беспокоилась стоило той влипнуть в очередную перепалку с Насухом. Своей неосторожностью Ханифе могла вызвать ненужные подозрения, да и к тому же довольно ей тратить свою молодость, работая обслугой в доме врагов. Несмотря на все аргументы и обещания встретиться, Азизе чувствовала возникшую между ними с сестрой стену отчуждения, которую она сама же и возвела, став женой Асланбею. Несмотря на свой порой скандальный нрав, Ханифе была ранимой и весьма простодушной, она всегда готова прийти на помощь тем, кем дорожит. Ханифе была единственной поддержкой для оставшейся с неизгладимым горем Айше и несмотря на свой возраст, разделила её тяжкую ношу. Это бремя не должно было ложиться на её плечи. Потому, все страшные события, которые Азизе прожила в доме Асланбеев остались в тайне от младшей сестры для её же блага. Ей совсем не хотелось погружать Ханифе в тот мрак в котором увязла она сама.       К счастью, Азизе удалось быстро найти работника в дом Шадоглу на место Ханифе. Прибывшая к дверям их дома Фирузе уже работала здесь со времён свадьбы Насуха с Назлы и ушла лишь по истечению трёх лет после смерти Назлы. Эта чуть старше самой Азизе женщина отличалась своей уверенностью и беспристрастностью. В то время как другие работники обычно почтительно робели, а то и откровенно любезничали, желая добиться расположения и благосклонности хозяев дома. Порой домработники знали о происходящем в доме больше, чем сами хозяева. Решив что знания Фирузе о семье Шадоглу могут ей пригодиться, да и ко всему прочему, не придётся возиться со ознакомлением с порядками семьи Шадоглу, которые эта женщина знала лучше самой Азизе, новоявленная хозяйка особняка взяла её на работу.       К вечеру по всему дому разнёсся ароматный запах специй и кажется плова. Спустившись, дабы проверить как дела на кухне, у приоткрытой двери Азизе расслышала занимательную беседу между Нигяр и Фирузе. — Правда, я сначала не поверила узнав, что Насух-ага женился. Надо же… — Никто не знает откуда взялась эта Азизе. — несмело отозвалась Нигяр. — Я слышала, что покойный Хамит Асланбей тоже не был рад браку сына с этой невесть откуда взявшейся женщиной. Некоторые и вовсе поговаривают что она сжила свёкра со свету, чтобы не стоял у неё на пути к богатству Асланбеев. — Ещё бы. Рука с крысиным ядом дрогнула над его супом и нет старика. — ровным тоном произнесла вошедшая Азизе, чуть только не до смерти напугав бедняжку Нигяр, что едва только не подпрыгнула на месте, услышав голос хозяйки. Молодая женщина в мгновение ока принялась мыть посуду, только бы не встречаться с её взором и не наткнуться на её гнев также, как это сделала Ханифе. — Мой свёкр был неглупым человеком, чтобы умереть в такой дурацкий способ. К тому же, он возлагал большие надежды на этот брак. — почти не соврала Азизе. В отчаянии бросившись в ноги господина Хамита, она молила того отпустить её и не выдавать за Нихата, ведь он тоже был не в восторге от заявления сына об их свадьбе. Девушка самолично видела как отец едва не вытряс из Нихата всю душу за то, что тот заимел ребёнка от безродной девицы. Не такого будущего он хотел своему сыну и своему роду, потому в наказание не стал препятствовать, решив что Нихат должен отвечать за свои поступки. Тогда и провалился с треском её план сбежать из этого проклятого дома подальше. Возможно, если бы Хамит-ага был жив, то изменил бы своё убеждение в том, человек с улицы никогда не станет достойным продолжением знатному роду. — Надеюсь я удовлетворила ваш настойчивый интерес. — Ради Аллаха, извините. — почтительно кивнув, смутилась Фирузе. — К ужину всё готово? — Да, почти. Через час можно накрывать стол.       Узрев большое и на вид аппетитное блюдо из овощного рулета и кёфте, Азизе поинтересовалась готовила ли его их новая домработница и решила пробовать. — Фирузе, знаешь ли ты что это за большая комната, та, которая в левой части дома? — невзначай полюбопытствовала Азизе, который день задумываясь над причиной по которой Насух так яро отстаивал эту комнату. Может его любимой матушке принадлежала? В таком случае и самой Азизе жить там никакой радости не принесёт, даже если это самая лучшая комната во всём особняке. — Если Вы о той, которая закрыта… — Фирузе спокойно продолжала нарезать лук, будучи уверенной что хозяйке придется по нраву её стряпня. — Когда-то она принадлежала господину Насуху и его жене. Смерть Назлы-ханым значительно подкосила его и он вскоре переселился оттуда. В той комнате даже камень не переставляли, оставив её в том виде, в котором она была при жизни хозяйки. Так и заперли по приказу господина. — Вот оно что. — Что-то не так? — заметив гримасу недовольства на её лице, заволновалась Фирузе. — Много приправы добавила? — Нет, хорошо приготовлено, можно подавать на стол. — отмахнулась Азизе и покинула кухню.       Столько раз возвращаясь к событиям погребённого под землёй прошлого, Азизе недоумевала как когда-то могла полюбить такого грубого, нервного, самолюбивого и надменного мужчину как Насух. Человек с которым она вот уже почти месяц жила под одной крышей совсем не был тем благородным добрым юношей с горящими глазами. Так само она силилась понять, что этому человеку надо было от их брака. Злой, неразговорчивый, угрюмый другой бы на его месте давно бы поколотил её за все те неудобства, что она причинила ему за столь короткое время. Но ведь Насух и понравится ей не пытался, если вовсе не забыл как обращаться с женщиной. Возможно так сказалась на нём потеря любимой жены, если он действительно умел любить. Умел любить, но не Айше. По истечению годов, для себя Азизе решила что не была тогда совсем безразлична Насуху, ибо хороший обман, даже самообман без доли истины не бывает…возможно ему действительно нравилось общаться, проводить с ней время, теша своё самолюбие, нравилось прикасаться к ней и целовать, но не более чем бы он нечто подобное испытывал к любой другой девушке. Правда для Айше заключалась лишь в том, что Насух не испытывал к ней столь сильных чувств, чтобы предпочесть её всему так, как предпочёл выгодную для его статуса Назлы, переступив через память о собственном ребёнке.       Блуждая коридором, Азизе сама не заметила как оказалась у двери покойной жены Насуха. Колеблясь, она вспомнила обращённые к ней слова госпожи Гюль, когда та узнала о том, что они с Насухом совершили никях: » — Ах Айше, бедная наивная дурочка. Не спеши ликовать. То, что мой сын взял никях с тобой это ничего не значит. Он сделал это бунтуя, доказывая свою самостоятельность. Ты по прежнему никто для него и никакого права на него имеешь. Придёт время и он пожалеет что с тобой связался. Это пока, под нашей опекой он поступает как ему заблагорассудится. Но играм и ребятничеству придёт конец и Насух вычеркнет тебя как ошибку своей молодости. Он ведь даже благословения нашего не попросил на этот никях. Разве я противилась бы тому, что одобрил Всевышний? Но Насух просто поставил меня перед фактом, желая позлить. Потому что не собирается делать тебя частью нашей семьи и фамилию свою не даст. Мой сын с милостивым сердцем сколько угодно хороших слов может говорить тебе, но ты так и останешься безродной девчонкой что увязалась за ним. Однако, когда-нибудь ему это надоест и не говори тогда, что я не предупреждала.» Сейчас Азизе, как мать троих взрослых сыновей, иначе переосмыслила эти когда-то разрывающие её не познавшую жизни душу слова.       Внезапно Азизе узрела единственное и по всей видимости любимое фото хозяйки запертой комнаты и опустившись на кресло, стала рассматривать изображение. Во дворе празднично украшенного особняка восседала семья Шадоглу. Молодая женщина со скромной мечтательностью прижималась к плечу Насуха. К её мужчине! На руках у них двое очаровательных детишек. С фото на Азизе смотрело ясное лицо малыша Хазара, который обнимал руку Насуха, что лежала на его коленке. А ведь несчастному сыну Азизе могло бы быть сейчас столько же, сколько лет старшему сыну Насуха. Сердце женщины пронзила жгучая боль, оседая на груди мучительной тяжестью. Разозлившись на собственные мысли, она раздосадованно опустила фото лицевой стороной вниз и закрыв глаза, попыталась вернуть себе внутреннее равновесие. — Госпожа Азизе? — послышался голос удивлённой Фирузе, что заглянула, завидев открытую дверь. — Скажи мне, Фирузе, от чего умерла Назлы? — задумчиво спросила Азизе, поднимаясь с места. Она окинула комнату тяжёлым взглядом и вздохнула. — Сердце. У неё было больное сердце, но она никому об этом не рассказывала. А после рождения Джихана и вовсе ослабла. Так рано и так неожиданно умерла. — Ясно. Ты искала меня, наверное что-то хотела? — Господин Насух только что звонил. Предупредил что задержится и велел без него ужинать. — Хорошо.       Пользуясь отсутствием Насуха, Азизе постаралась незаметно проникнуть в его кабинет, где царил настоящий хаос, словно сам шайтан ворвался сюда и перевернул всё с ног на голову. Сев за стол Насуха, взгляд женщины зацепился за открытый сейф и она мысленно отметила, что не умея выполнять несколько дел одновременно, когда-нибудь эта рассеянность сыграет с Насухом злую шутку. Заглянув туда, она увидела злосчастный пистолет Мехмета с выгравированными инициалами его имени, а рядом сложенное вдвое письмо, что по содержанию напоминало чистосердечное признание. Похоже Насух и сам не до конца верил в непричастность своего сына, но готов был взять его вину на себя и сделать всё возможное, чтобы она сама поверила в то, что смерть Мехмета и Дильшах не останется безнаказанной и оставила наконец их семью в покое. Азизе покрутила маленькую коробочку в своих руках, которую принесла с собой и оставила её на столе. Когда Мехмет родившись на седьмом месяце, ещё не окреп, Азизе каждый день молясь о жизни сына, отправилась искать ему оберег. Она лишь чудом нашла то, что считала утерянным навсегда и не раздумывая, забрала с собой.       Вернувшись домой после девяти вечера, Насух поплёлся было в свою комнату, но бросившаяся взору приоткрытая дверь комнаты, некогда принадлежавшая им с покойной супругой, остановила его. Видимо кто-то плохо закрыл дверь и гуляющий коридорами особняка прохладный сквозняк, распахнул её. Коснувшись холодной дверной ручки по спине мужчины прошла неприятная дрожь.       Оказавшись дома неизменно поздно, в полутьме Насух обнаружил жену у открытого окна. Прикрыв глаза, она вдыхала пьянящий раскрывающимися цветами воздух. Услышав его шаги, Назлы обернулась и мужчина с негодованием заметил как неважно она выглядела — бледная как снег, на её нездорово тонком лице возникла слабая улыбка, а обычно сияющие какой-то девичьей непосредственностью глаза погасли как свеча в кромешной темноте. — Ты чего не спишь до сих пор? — сбрасывая с себя пиджак, холодно поинтересовался он. — Если верно помню, завтра утром в школе концерт в честь Дня матери. Джихан с Хазаром будут тебя ждать. — Знаю. Но как бы не хотелось, я наверное не пойду. Плохо себя чувствую… Я Фирузе попросила пойти. Дети ей обрадуются, зря что-ли готовились. Почувствовав укол совести, Насух быстро отогнал липкое неприязненное чувство всякий раз охватывающее, когда Назлы наряду с покойной матушкой корили его. Назлы вообще любила всё преувеличивать и неудивительно, если и в этот раз пыталась привлечь его внимание, давя на жалость. — Но они ждут тебя, Назлы. И вообще, если тебе плохо, то сходи к врачу. — раздражённо бросил, он. — Это так сложно? — В этом нет никакого смысла. — хрипло прошелестела она. — Что значит нет смысла? — но Назлы не ответила, продолжая молчаливо терзать его бесконечной мукой в своих глазах. Пока Насух строго не заглянул в её лицо, начиная терять терпение всякий раз когда она вот так удручённо замолкала или что-то мямлила себе под нос. — Что это значит, я спрашиваю. — У меня больное сердце, Насух. Этот недуг со мной с детства. — отведя взор, поведала женщина, обречённо вздыхая. — После рождения Джихана врачи предупреждали что могут быть осложнения, но я не придала этому значения, так обрадовалась своему мальчику. — Ты что говоришь такое?! — отпрянул Насух, не веря в услышанное. Его глаза судорожно бегали по сникшему лицу жены. — Почему раньше не сказала ничего? Так, оставь это отчаяние. Я немедленно найду самого лучшего врача и ты поправишься. Завтра же начну поиски. Увидев в его глазах неподдельную горечь, Назлы подумала о том, что неужто чтобы увидеть хоть что-то кроме грубости и равнодушия любимого мужчины, она должна была предстать перед ним на смертном одре? Насух был так уверен и непреклонен в том, чтобы спасти до сегодня ненужную ему жизнь, что сердце Назлы охватила ещё большая печаль необратимости. Она боязно коснулась его напряжённого лица, нежно проведя ладонью по вспыхнувшей праведным гневом щеке. — Не старайся почём зря. Это не лечится, Насух. С этим можно только жить, ничего не поделаешь. — женщина прильнула в объятия мужа, крепко прижавшись к нему так, как не позволяла себе прижиматься за все года их брака. — Я не знаю сколько отвёл мне Всевышний, но пообещай мне, что чтобы там ни было, ты не оставишь наших детей. Что бы не произошло, возьмёшь себя в руки и будешь рядом. Воспоминание о том, как одной злосчастной ночью лишь по счастливой случайности она нашла Насуха на террасе загородной усадьбы с пистолетом у виска до сих пор преследовало её. С горем пополам отправившись туда всего на пару дней, это проклятое место за ночь помутило его рассудок, едва не заставив свести счёты с жизнью. — Назлы… — наконец выйдя из оцепенения, Насух взял её за плечи. — Пообещай! — требовательно повторила женщина, судорожно вздыхая. — Хорошо, обещаю. А теперь давай отдохни лучше. — высвободившись из её объятий, он подтолкнул её к кровати. Улёгшись, Насух устремил свой глядящий в никуда взор к потолку, пока Назлы не прижалась к нему сбоку, нерешительно обхватив в объятии его плечи. — Я знаю ты не любишь меня, но… — Назлы, ты не виновата в этом. Мне очень жаль что так вышло. Я ненавижу себя за то, что истратил твою молодость на то, чего ты не заслужила. Так не должно было быть… Насух был уверен, что много мужчин их региона могли только мечтать о такой покладистой жене как Назлы, которая подчинялась бы каждому слову и сдувала бы с мужа пылинки, купая в своей самозабвенной любви. Но что поделать, если он оказался не её мужчиной… — Я прощаю тебя. — шепнула Назлы. Ощутив как горячие женские слёзы омыли его плечи, Насух обнял жену. Внутри безмолвно бушевал ураган горестных чувств безысходности и неверия, напоминая какова она дышащая в затылок боль потери. Казалось, будто даже сквозь дремоту бодрствуя, Насух слышал как в последнем мирном выдохе у его уха несчастная душа жены покинула измождённое тело. Он не мог сказать когда именно это ощутил, но стоило ему открыть глаза на рассвете, как он обнаружил её бездыханное, холодное тело в своих руках. Назлы выглядела так безмятежно, словно просто уснула.       Пользуясь тем что отец рано уходил на работу, Джихан в предчувствии последних дней каждое утро прибегал к матери, ибо она говорила что без его улыбки и солнце для неё не поднимется, и этот день особенно не стал бы исключением, учитывая сколько раз за неделю он напоминал Назлы, чтобы та не забыла прийти на праздник в школу. Поэтому Насух потрудился чтобы тело Назлы немедленно забрали, пока Джихан не проснулся. Возможно не стоило этого делать, ведь Джихан очень долго не мог смириться с тем, что матери нет. Каждое утро приходил в комнату и сидел до тех пор, пока прислуга не звала всех за стол. В глубине души Насух почувствовал облегчение с уходом Назлы, ведь теперь её измученная его нелюбовью душа обретёт покой. Только вот как утешить Джихана он не знал. Зато это удавалось Хазару с его большим как у его матери сердцем. Насух ни мгновения не сомневался, что когда придет его пора отправиться к Всевышнему, он всецело сможет во всём положиться на Хазара.       Поддавшись власти мрачных воспоминаний, Насух поспешил удалится в свой кабинет, дабы работой прогнать ненужные мысли. Плюхнувшись в кресло, он стал разбирать разбросанные на столе бумажки, пока не наткнулся на постороннюю вещь от того и выделяющуюся в его «творческом беспорядке». Заглянув внутрь неизвестной коробочки, мужчина не поверил своим глазам и от увиденного его душа ухнула прямо в пятки и тут же подскочила к самому горлу. На его руке свисала серебряная подвеска в виде ладони Фатимы посредине которой блестел треснутый пополам синий стеклянный глаз. Он не мог не узнать цепочку, которую сам же и подарил Айше, когда прежняя порвалась и девушка страшно огорчилась, ведь как она призналась это была память о её покойной матери, что ещё в детстве подарила ей этот оберег. Ради той озарившей всё его существо улыбки кареглазой красавицы ему ничего не стоило приобрести новую цепочку. Однако, перед его уходом в армию, девушка отдала ему подвеску, взяв обещание что по возвращению он вернёт её: «Я вверяю Вам самую дорогую вещь, что у меня есть с надеждой снова повидаться с Вами.» И дня не проходило в армии, чтобы засматриваясь на амулет, Насух не вспомнил о своей жизнелюбивой Айше, мечтая услышать её умиротворяющий душу голос. Не расставаясь ни с мыслями, ни с памятью о ней, он каждые два месяца писал ей письма. Так боясь, что кто-нибудь опередит его и позовёт Айше замуж, парень чувствовал беспредельную радость, когда ему приходила от неё весточка и по возвращению разделяя свои самые нежные чувства, он сорвал с её губ чувственный поцелуй. Пускай любовь между ними и расцветала с каждой их встречей, но Насух так и не отдал девушке амулет. Он пожадничал лишаться вещи, хранившей тепло её большого сердца и ознаменовавшей для него надежду на новую встречу с любимой. Лишь в ночь перед отъездом в Стамбул он, дабы унять беспокойную бурю волнений в душе Айше, сам надел его на её шею, возвращая возлюбленной надежду на новую встречу и пообещал что они скоро воссоединятся навсегда. Но он не ожидал что та встреча навсегда станет последней в их жизни. Едва не лишаясь рассудка от горя, он оббежал весь выгоревший дом и в мёртвом пепле нашёл подвеску стеклянный камень посредине которой треснул. В народе это считают хорошим знаком, так как оберег сработал и уберёг своего владельца от беды. Какая чушь… Не считая сына, подвеска это всё, что ему осталось после Айше. Двадцатью годами ранее он перевернув весь дом, месяц искал утерянную вещицу, принадлежащую одной единственной, чьё имя не сходило у него с уст в молитвах к Всевышнему.       Сердце охватила сдавливающая боль. Став белее полотна, Насух попятился назад и даже не заметил как опрокинул попавшуюся на пути вазу. На шум прибежала Фирузе, только закончившая уборку на кухне. — Господин Насух, что с Вами? — она взяла его под руку и усадила на диван. — Присядьте. Может Вам врача? — Нет, не надо. Я сейчас…сейчас пройдет. — Может Азизе-ханым позвать? — Нет! — схватив её за запястье, запротестовал мужчина. — Не смей ничего ей говорить! Даже не думай. Пусть не знает. Лучше скажи, знаешь ли… — он дрожащей рукой потряс подвеской. — откуда это здесь взялось? — Что это, господин? — брови Фирузе удивлённо взмыли вверх. — Я впервые вижу эту вещь. — Пускай. Спасибо. Оставь, меня. — сказал Насух, отпив пару глотков воды из протянутого женщиной стакана и заметив её смятение, добавил. — Иди, не помру я!       Сердце отпускало, но не вонзившаяся в незаживающую рану тоска. Всего одна ночь так бесповоротно и беспощадно унесла жизнь любимой, сжигая его душу которая по сей день нуждалась в ней. Он так и не смог забыть об этой ушедшей в вечность любви. Так и сжимая амулет у своего сердца, Насух утонул в своей печали, засыпая. Впервые за долгие годы его солнцеликая, улыбающаяся, нежная Айше снова предстала перед ним. Если бы даже в эту секунду он умер, он бы не огорчился, ведь всегда хотел умереть забрав собой светлый лик любимой. Чувствуя дыхание Айше на своём лице и слушая живой трепет любящего сердца, он предавался этому забвению как единой существующей реальности. Но сон стал рассеиваться как мираж. В его охваченном пленом сознании перед расплывчатой пеленой сонных глаз вспыхнул темный женский силуэт, что словно вор украл с собой его сон и пугливо скрылся за дверью комнаты. Проснувшись к рассвету, Насух вовсе не был бы уверен что всё происходящее было правдой, а лишь игрой его сонного больного воображения.       Два дня так и не вылезая со своей комнаты, он изредка закидывал в себя еду, которую ему любезно приносила Нигяр. Неизвестно сколько бы ещё он торчал там, если бы ему не позвонили с работы и не уведомили о том, что за фирму подозрительно крепко взялась налоговая инспекция. Решив прекратить томится в своей комнате и приведя себя в человеческий вид, Насух немедленно отправился на работу, чтобы фирма гляди не развалилась в его отсутствие.       Предчувствуя шквал вопросов и беготню нервничающих сотрудников, фирма встретила его непривычной даже в самый беззаботный день тишиной. Обычно, нагрянь какая-нибудь проверка или стрясись непредвиденная ситуация, Насуху приходилось возиться с обрушающимися на его голову бесконечными вопросами сотрудников, которые от чего-то терялись и без его слова не могли самостоятельно и шагу сделать. У него просто голова раскалывалась от нескончаемого потока информации снующих туда-сюда работников, что порой вваливались в его кабинет, сотрясая хрупкий покой и тогда он выходя из себя, ругался с каждым, кто попадался ему на глаза.       Наконец добравшись к своему кабинету, он вовсе выпал в осадок, так и замерев у двери. Во главе стола, где собрались все директора отделов фирмы, восседала Азизе. Пока она погрузившись в, по всей видимости расчёты, параллельно раздавала сотрудникам какие-то указания, те как мыши уставились на неё, лишь изредка кивая головой и что-то записывая, обсуждали между собой. Насух был поражен уверенностью и непривычным для столь бесноватой особы как Азизе терпением с которым она отвечала на все те так всегда выводящие его вопросы.       У Насуха внезапно всё похолодело внутри, представив в какие неприятности их может втянуть Азизе, которая обложившись документами, наверняка уже успела разнюхать все тонкости работы. И без вмешательства этой коварной женщины, Насух мало кому доверял вести его дела. — А ты что здесь делаешь? — раздавшийся по сосредоточенной тишине словно раскат грома голос Насуха отразился на лицах присутствующих сотрудников недоумением. — А Вы не стойте, господин Насух, садитесь. — лишь на миг оторвавшись от чтения бумаг, Азизе указала ему на свободное место. — Да ты что, издеваешься надо мной?! — выпучив глаза, вскипел он и медленно выдохнул. — Ты что тут делаешь, спрашиваю? Не желая уронить собственного достоинства, Азизе по прежнему держалась холодно, но перекинувшись напряжёнными взглядами с заместителем Шадоглу, женщина медленно поднялась и направилась к нагрянувшему Насуху. Его заместитель лишь покачал головой. Ничего, ему тоже ещё влетит за то, что допускает к делам фирмы невесть кого. — Я всего лишь делаю то, до чего у тебя руки не доходят. — подойдя к мужу почти вплотную, издевательски прошипела Азизе. — Ты всё ещё ищешь беду на свою голову? На каких основаниях ты собираешь моих людей и даёшь им какие-то распоряжения? Снова проворачиваешь что-то? — не церемонясь, ругался он. — По-моему ты забываешься, Насух, где и с кем разговариваешь. — заглядывая прямо в глаза, осадила его Азизе, призывая не орать на весь кабинет. — Тебе здесь не место. Дома делай что хочешь, но в рабочие моменты не своего дела не лезь! Азизе без лишних слов схватила внушительную стопку папок с документами со стола и всучила ему их с такой силой, что он пошатнулся, но таки удержал кучку бумажек. — Разгребай тогда это всё сам. — процедила она сквозь зубы и ушла прочь. Махнув на неё рукой, Насух сел на своё законное место и попытался разведать о теперешних положениях дел и что его подчинённым наплела эта сумасшедшая, которая уже и до фирмы добралась собственноручно. В самом деле, где появлялась эта женщина, там всё переворачивалось с ног на голову. И теперь ко всему прочему, у них проблемы с налоговой инспекцией, чего ранее никогда не случалось. Наверняка их визит и все вытекающие придирки было дело рук Азизе.       Весь день проведя на фирме в поисках подставы, которую на сей раз учинила нагло заявившаяся Азизе, он лишь к позднему вечеру добрался домой. Засев у себя в кабинете, он судорожно пересматривал все свои сделки и отчёты за последние несколько лет. Если не разобраться в этом деле как можно скорее ему грозил арест не только всех активов их фирмы, но и реальный срок в тюрьме, ведь по какой-то причине ему как владельцу фирмы объявили подозрение в неуплате налогов.       Едва ли не засыпая в обнимку с бумажками, Насух не сразу услышал как в кабинет вошли и подняв голову, увидел перед собой Азизе, что осторожно пробиралась к его столу, стараясь не наступить на нервно скомканные листы, которые хорошо было бы выбросить, а не забрасывать куда попало. — Ты не потрудишься мне объяснить, что это такое утром было? — присаживаясь на стул, невозмутимо произнесла она. — Это ты мне объясни кто тебе давал право вмешиваться в дела моей фирмы? У тебя других дел нет? На каких основаниях ты ещё и прогнала моего главного бухгалтера, особенно в такой непростое для фирмы время? Столько сотрудников может оказаться без работы из-за твоих уловок. Если хотела таким образом насолить мне, то не заставляй других расплачиваться за это! — Как раз таки для того, чтобы твоя фирма потерпела крах, мне было бы выгоднее не вмешиваться. — с толикой надменности возразила Азизе, с какой-то стати будучи уверенной, что без неё Насух не справится. — Вместо того чтобы спросить причину, ты сразу орёшь. Ничего другого мне не стоило ожидать. — А ты спросила у меня? Что за самоуправство? — в который раз взорвался Насух, стукнув кулаком по столу. Азизе неприязненно поморщилась, внутренне признавая что действительно привыкла вмешиваться без спроса. Привыкла что мужчины дальше своего носа не видят. Думала что и Насух не послушает её, также как Нихат не слушал, идя на поводу у своих слабостей и самолюбия. Впрочем Насух тоже пошел на поводу у своего гнева, даже не попытавшись услышать её. — Ты знаешь как этот человек, которого я с таким трудом нашёл, важен для фирмы? — Знаю. — откинувшись на спинку стула, Азизе вальяжно закинула ногу на ногу. — Отмывал твои деньги, сидя на двух стульях. Но откуда тебе знать, ты второй день безвылазно прохлаждаешься в своей комнате. — Не может такого быть. — нахмурил брови Насух. — Этот человек столько лет работает на благо нашей фирмы, со стольких трудностей её спасал. — Готова поспорить что большинство возникающих проблем, которые он решил, были с его подачи. И сейчас пользуясь твоим доверием, он не стесняясь наживается на тех делах, что ты доверил ему. Заметив замешательство на лице мужчины, Азизе добавила. — Тебе бы стоило знать, что не все люди, которым ты делаешь добро, отвечают тебе тем же. Прежде чем он открыл рот, чтобы осыпать её какими-либо возражениями, она поднявшись, бросила ему на стол стопку каких-то документов, что всё это время лежали у неё на коленях. — Завтра отнесёшь это инспекторам. Это подлинные отчёты о всех финансах и их распоряжении. — она бросила вторую стопку документов. — А это то, что тебе подсовывали бухгалтера во главе с твоим главным бухгалтером. Они видите ли решили подзаработать и создали постороннюю компанию через которую и скрывались истинные доходы, половина которых, включая те же налоги, уходила им в карман. Все эти отчёты, цифры, горы документации и договоров смешались в один ломающий мозг калейдоскоп и отнимали возможность ясно мыслить. Насух ошарашенно смотрел то на Азизе, то на документы. Невозможно чтобы она за такое короткое время нашла источник проблемы, когда у него обычно уходило на это едва ли не недели, если не больше. — Откуда ты узнала об этих махинациях? — хотя кажется Насух знал ответ на этот вопрос. Асланбеи во главе с Нихатом ведь не один год ставили ему палки в колёса. — Оттуда же, откуда и ты о нашем долге. Оставив его наедине с мыслями, Азизе ушла.       К счастью или сожалению, Азизе оказалась права, когда он следующим днём вместе со своим заместителем обыскали кабинет главного бухгалтера и нашли все те документы с помощью которых тот проворачивал все свои паскудные дела. Немедленно разобравшись со всеми, кто был к этому причастен, ему предстояло отвадить налоговую службу и восстановить честное имя их фирмы перед законом. В глубине души Насуху было стыдно, но он не спешил признавать свою вину и извиняться. Уж точно не перед Азизе, которая не сразу то и смилуется, а то и не упустит возможности поиздеваться над ним. Представляя ликование на её лице, напрочь отпадало всякое желание просить прощение. Хотя и совесть неприятно скребла нутро. Насух действительно, мягко говоря, растерялся, так как не привык чтобы женщина мешалась в его такими трудами налаженные годами дела. Однако, и Азизе была не простой женщиной, поступки которой Насух не мог объяснить.       Найдя её на залитой солнцем террасе дома, он загнав своё дурное настроение преследующее его со вчерашнего дня, решил поговорить. Меньше всего мужчине хотелось слушать её ликующие укоры и издёвки, но было нечто что не давало ему покоя. — Ты была права касаемо махинаций. — стиснув зубы, произнёс Насух, присаживаясь рядом на стул. — Я предприму соответствующие меры. Однако, если бы ты предупредила меня, этого скандала не было бы. Насух осторожно взглянул на женщину исподлобья. Как ни удивительно, в глазах Азизе не замечалось ни ликования, ни насмешки, ни обиды. — Я была уверена что ты не станешь меня слушать. — легко призналась она. — Ситуация крайне неприятная и я не ожидал что поведусь на такое, но я не понимаю другого. Почему ты помогла? Разве тебе интересен успех фирмы Шадоглу? — Я не всегда отвечаю только на зло. Ты помог мне, когда фирма Асланбеев попала в трудное положение — я помогла тебе. — Аллах, твой разум да в мирные цели. — хохотнул он, так и не разгадав откуда такая принципиальная милость со стороны женщины, что ещё недавно не хотела даже дышать с ним одним воздухом. — А часами ранее ты говорил что моего ума мало, чтобы вмешиваться в твои дела. — расслышав его смешок, едко добавила Азизе. — Не было такого! Я никогда не отрицал что твой ум не менее остр, чем твой язык. — Умеешь ты однако сделать комплимент. — усмехнулась она. — Иногда мне кажется, что ты и самого шайтана из ада достанешь, если тебе понадобится. — закивал головой Насух.

***

      Только Насух готов был поверить, что Азизе способна на что-то кроме гадостей и хоть что-то человечное ей не чуждо, как все его открытия тут же с треском проваливались. Стоило ему разглядеть в ней что-то хорошее, как её поступки говорили о ней обратное, превращая все достоинства в ничто иное как часть какой-то очередной игры с его терпением или план как побольше насолить. И в этот раз не обошлось без вмешательства Азизе.       Одним злополучным утром, когда он возвращался с мебельной фабрики, перед ним явился его давний конкурент Неджат Чавушлу с которым он во имя благополучия своей семьи закрыл все счета. Оставшись с ним в натянутых отношениях, ему меньше всего бы хотелось связываться с этим человеком, но тот предстал перед ним и рассыпаясь в яростных возмущениях поведал о том как Азизе, помогла сбежать его дочери от мужа, тем самым погубив их честь, себя и своего брата, что ринулся восстановить справедливость и пролил родную кровь. Как бы Насух не убеждал что его жена не посмела бы совершать подобного, тот не унимался, пообещав спросить с Шадоглу за такое оскорбление.       Насух как муж должен отвечать за проступки своей сумасбродной жены, которой его наказал Всевышний. Он имел полное право поставить её на место, чтобы впредь неповадно было влезать в чужие семьи, вмешивая их в свои амбиции. По крайней мере с Назлы это успешно проходило, когда та бездумно совала свой нос в дела, которые её совсем не касаются. Мчащему домой Насуху как раз повезло встретиться с Азизе во дворе. — Что ты за человек, Азизе? Твоей наглости совсем нет конца? — хлопая дверью, взревел он. — Что стряслось такого, что ты снова нападаешь на меня? — закатила глаза женщина, спускаясь по лестнице. — Что на этот раз? — Этот человек Неджат Чавушлу пришёл ко мне с обвинениями якобы ты поспособствовала побегу его дочери с каким-то оборванцем. Без тебя ведь не обошлось?! Мне с таким трудом удалось закрыть неприятности с их семьёй. А ты вмешалась, одним мигом всё нарушив. Ты назло мне это сделала, так ведь? — Велика честь, господин Насух. — она вздёрнула нос и сложив руки на груди, отвернулась от его лица. — Семья разрушена, Азизе. Сбежавшая девчонка опозорила и своего мужа, и отца. Вынужденный очистить честь семьи единственный сын Чавушлу, убил сестру и похитившего её парня. За что вскоре сядет. — Это всё что ты знаешь? — вскинув бровь, хмыкнула женщина. — Тебе о многом умолчали. — Меня не подробности волнуют, а последствия. Ты была замешана в этом. — Вот если бы подробности интересовали тебя и ты разобрался в том, кто погубил эти души, то и последствий не боялся бы. — Не перекладывай с больной головы на здоровую. — огрызнулся Насух. — Тебе совсем чуждо понятие чести семьи? Во что ты втянула нас?! — Это ты забыл о семье, если слушаешь всех и веришь всем, но не мне. — презрительно процедила она. — Мне надоело это слушать. Судя по всему, Азизе совсем своей вины не признавала, если вовсе способна была испытывать что-то схожее с совестью. Она совсем не спешила с извинениями, что одновременно раздражало и будоражило привыкшего к угодливой покорности Назлы Насуха. Он схватил женщину за руку, останавливая. — Куда ты собралась? — У меня дела на фирме. Я и так опаздываю! — Ты никуда не идёшь. — он несильно дёрнул её на себя, угрожающе приближая своё лицо. — Отныне без моего ведома вовсе никуда не выйдешь! Возвращайся в дом. Казалось у Азизе аж пар из ушей вспыхнул. Возведя на него смертоносный взгляд, она выдернула свою руку и прошипела. — Ты не указывай мне, господин Насух! — предупреждающе вскинув указательный палец, она гневно ткнула им в грудь разъярённого мужчины. — Это ты жене своей покойной мог приказы отдавать. Я же тебе не игрушка, чтобы ты запирал меня дома. — Азизе! — воскликнул Насух, не давая сделать ей и пары шагов прежде, чем она обернулась. — А тебя я вижу сильно беспокоит память о ней. — едко заметил он. — Мне совсем нет дела до этой несчастной женщины, которая умерла в таком молодом возрасте, столько крови ты из неё выпил. А теперь дай пройти, я не собираюсь из-за твоих бредней, упускать выгодную сделку и заставлять людей ждать. Она так резко развернулась, что оступилась на брусчатке и сломала каблук, лишь чудом не подвернув ногу. Но Насух вовремя успел подхватить её под руку. — Да осторожнее же ты! — Чёрт, из-за тебя ещё и свои любимые туфли сломала! Божье ты наказание! — с беспредельной досадой ругалась Азизе, пока осторожно добиралась обратно, дабы переобуться.       Рухнув на лавочку, Насух устало взялся за голову, прикрывая глаза. — Напрасно Вы так ругаете госпожу. — неожиданно вмешалась в его раздумья Нигяр, подавая чай. — Тебя забыл спросить. — возмутился Насух. Не хватало ему ещё укоры от работников дома слушать. Все что-ли сговорились в этом доме?! — Твоя обязанность в этом доме следить за его порядком, а не советы раздавать! — Конечно. — утвердительно кивнула женщина и с досадой развела руками. — Если бы я знала, что Вы будете так немилосердны, то ни за что не рассказывала бы обо всём госпоже. — Что это значит? — насторожился господин. — Объясни! — Мой племянник Хикмет и дочь Чавушлу давно любили друг друга, несмотря на то что она была дочерью господина, Маджиде обещала ему свою любовь. Как подобает, племянник невзирая ни на что, попросил руки девушки у её отца. Но тот заявил что не отдаст дочь какому-то бедному босяку и не позволит жить в нищете. Сказал, чтобы Хикмет приходил тогда, когда сможет обеспечить его дочери достойную свадьбу и жильё. Парень и уехал на заработки. Много денег заработал. Попросил моего благословения и весь сияя, пошёл договариваться с отцом Маджиде. Но тот сказал, что у него нет для него дочери, что девушка другому обещана. Хикмет сильно расстроился и потребовал исполнять данное слово, иначе он обратиться за справедливостью к старейшине. Господин Чавушлу разгневался и прогнал его, а на следующий день Хикмета ограбили. Все заработанные деньги украли. Вот так совпадение, правда? Ничего кроме данного слова у него не осталось… Парень приходил сюда, спрашивал совета. Азизе-ханым увидев постороннего человека и спросила, узнав обо всём. Она всего навсего нашла людей, которые помогли бы Хикмету с Маджиде бесследно покинуть Мардин, но не судилось… — прижав ладонь ко рту, запричитала Нигяр. — Ах, Хикмет, что ты наделал, дитя моё… Вопросов с рассказом Нигяр не убавилось, а наоборот лишь умножилось.       Едва дождавшись возвращения Азизе, мужчина начинал нервничать, когда та по истечению получаса не соизволила спустится к ужину. Собравшись с силами, Насух решил воспользоваться выпавшей возможностью и выяснить так не дающую ему покоя истинную причину поступков этой странной женщины. Может ему таки удастся понять её.       Предчувствуя как на него сейчас обрушится ураган возмущений и проклятий, Насух набрал побольше воздуха и после стука в двери, получив разрешение войти, зашёл внутрь. Посреди просторной комнаты лежал чемодан в который Азизе сосредоточенно перекладывала вещи со шкафа. Что это: желание избавиться от своего лишнего барахла или же потерпев фиаско в собственном упрямстве, Азизе решила таки развестись с ним и уехать? — А, это ты. — лишь на мгновение выглянув из-за дверцы шкафа, сухо отозвалась Азизе и продолжила складывать вещи. — У меня нет ни сил, ни желания разговаривать с тобой. Ты достаточно уже сказал. Так и застыв с небольшой коробкой в руках, Насух поймал себя на мысли что не хотел бы отпускать Азизе в таком подвешенном состоянии, предварительно помотав ей нервы. — Вообще я пришёл не рассказывать, а спрашивать. — примирительно выдавил он и присел на свободное кресло. — Да что это за запах? — оглядываясь в поиске источника столь приторного аромата, не выдержал он, чихнув уже третий раз подряд. — Злых духов изгоняю. — на полном серьёзе выдала Азизе и потянулась к тумбочке, демонстрируя маленькую вазочку с парой веточек лаванды. — Чего? — опешил Насух, убедившись что именно эти веточки сводили его нос с ума. — Да шучу я. — не сдержала смешок женщина, завидев его обалдевшее лицо и припрятала лаванду подальше. — Я плохо сплю, а лаванда хорошо помогает успокоится. Насух хотел было пошутить в ответ, что Азизе не даёт спать как раз её злоба, но вовремя прикусил язык. Однако, задней мыслью отметил, что шутки со стороны Азизе свидетельствовали о её хорошем настроении, что было ему на руку. — Я спросить хотел. Почему ты вмешалась в это дело с побегом? Разве опозоренные Чавушлу не оказались на месте где когда-то был Мехмет? Воцарилась абсолютная тишина. — Дильшах была прихотью Мехмета, которую я по собственной глупости осуществила, надеясь закрыть долг за его несчастливое детство. — не глядя на него, неохотно ответила Азизе и тяжело вздохнув, как-то менее живо продолжила сборы. — Лучше бы я не делала этого, лучше бы он отвернулся от меня но был бы жив. Пускай я не безгрешна, но далеко не слепа… Азизе оставила чемодан в покое и опустилась на кресло напротив. Насух встретился с её мрачным взглядом, что пробирал насквозь и на мгновение пожалел что затронул эту тему. Однако, отступать не собирался. — Думаешь мне нравилось что он помешался на чужой девице, которая не то что никогда не полюбила бы Мехмета, но и хозяйкой в доме не стала бы? Она совсем не подходила моему Мехмету. Я напрасно надеялась что его чувства к этой девчонке откроют для него новый путь к исцелению. Сраженный открывшимся ему откровением, Насух оцепенел. Поставив руку на подлокотник кресла и подперев подбородок, Азизе отвела взор, утонув в своих мыслях. — Если бы Дильшах удалось сбежать с Хазаром я была бы только рада. Несмотря на то, какой бы позор обрушился на наши головы. Возможно тогда бы мой сын остался в живых. Горевал бы, но со временем его помешательство на этой девице прошло. Любовь которую он придумал иссякла и растворилась бы. Не отрывая пристального взора от женщины, Насух обдумывал услышанное и подал голос лишь тогда, когда Азизе замолчала. — Ты говоришь о судьбе человека, о судьбе девушки как о прихоти. Тебя совсем не заботила её жизнь? — беззлобно полюбопытствовал он. — Меня заботило счастье сына, также как и тебя когда ты выставил её за дверь как только она пришла к тебе за помощью. — метко заметила она, в который раз заставляя Насуха стушеваться. — Твой сын заявил что она его честь, как я мог вмешиваться? На кону стояла жизнь моего сына. — отрезал он, оправдываясь на что Азизе укорительно помотала головой. — Да, не годится похищать чужую жену, даже если её сердце занято не мужем. Так гласят наши обычаи. — задумчиво протянула она. — Ты не рискнул жизнью сына из-за какой-то девицы и наплёл Хазару что она сама вышла замуж за Мехмета. Ты выбрал склонить голову перед обычаем, а Хазар выбрал прислушаться к тебе, ничего не спрашивая у самой возлюбленной. А эти двое — Маджиде и Хикмет оказались сильнее и выбрали послушать своё сердце. Поэтому помогла, Насух. Мужчина даже изменился в лице, видимо никогда ранее не задумываясь о чём-то подобном. — Удивительно это слышать от тебя, Азизе. — хмыкнул он. — Ты ведь не хуже меня понимаешь, что не обычаи определяют нашу жизнь, а наш выбор, который мы делаем каждый день. Хоть я далеко не безгрешна, но прекрасно понимаю где есть добро, а где зло, несмотря на то, что порой они и идут тесно с друг другом. Однако, когда дело касается моих детей, я готова весь мир сжечь и не пожалею об этом. — пожала плечами Азизе. — Моё добро закончится ровно на том месте, где захотят навредить моей семье. Азизе в который раз задумалась о том что если бы у неё был любимый, который взяв её за руку, предложил другую жизнь, она бы тоже ушла с ним. Невзирая ни на что, пошла бы. Возможно тогда бы у её детей было другое детство, возможно тогда бы и её путь не начался с ненависти. Загнав эту мысль в чертоги своего разума, женщина постаралась скрыть сколько боли принесло ей это осознание. — На самом деле, я принёс кое-что. — прочистив горло, разрушил напряжённую тишину Насух и достал уготованную коробку, ставя её на столик. — Что это? — Открой и узнаешь. — с загадочной улыбкой произнёс он и подвинул коробку поближе. Открыв её, Азизе узрела новые туфли, почти такие же как она сломала утром. В её полном изумлении взгляде промелькнуло что-то такое знакомое от чего Насух оробел как юноша. — Я отнёс те старые туфли в мастерскую, но мне сказали что просто пришло их время. — наблюдая за тем с каким энтузиазмом Азизе принялась рассматривать подарок, Насух смущённо потёр шею. — Даже хорошо что эта неприятность случилась дома, а не где-нибудь на важной встрече или посреди города. Я, правда не очень в этом разбираюсь, но приглядел похожие. — Главное, что удобные! — кружась перед зеркалом, воскликнула Азизе. Усилием воли давя улыбку до ушей, он встал рядом с женщиной. — И всё же, — чуть склонившись, медленно поговорил он. — ты таки признаешься куда собираешь вещи? — Повидаться с родными в Карс. В последнее время Миран отбился от рук, это беспокоит меня. Всё ведь было хорошо… С тех пор как Султан вместе с детьми уехали в Карс, Азизе продолжала поддерживать с ними связь, созваниваясь чуть ли не каждый день. А однажды безмолвную тишину ночи нарушил телефонный звонок и судя по сюсюканью Азизе, звонила малышка Элиф, которая не найдя поддержки в спящих обитателях дома Асланбей, жаловалась бабуле на свой плохой сон. И в последнее время после телефонных разговоров с родными Азизе и впрямь была чем-то обеспокоена. — Вот и поедем на сколько потребуется. — «Поедем?» Услышав недоумение в её голосе, мужчина пояснил. — Ну да, где это по-твоему видано, чтобы жена без мужа отправлялась, ещё и так надолго?! — Я не нуждалась в своём покойном муже, чтобы решить свои дела. — отчеканила Азизе, намекая на то, что ему как бы не обязательно возиться с ней. — Но и я не Нихат Асланбей. — вполголоса произнёс Насух за её спиной, направляясь к двери. — Давай, Азизе-ханым, собирайся скорее. Завтра с утра поедем. Нас ждёт нелёгкая дорога.