Узы мести

      Дождь лил как из ведра, вынуждая жителей Карса, засесть по домам. По случаю выходного дня Азизе решила устроить в доме генеральную уборку, которая заключалась в том, чтобы выгребсти старые ненужные вещи, которые лишь захламляли дом. Султан, не решаясь что-либо выбрасывать в отсутствие свекрови с большой охотой решила поучаствовать с надеждой уговорить её выбросить то, что она зачем-то хранит годами. Султан не могла назвать Азизе жадной, если учесть что та никогда не скупилась на лучшее для живущих под её крылом, хотя и была довольно придирчивой. Ещё бы ей считать каждую копейку с таким-то финансовым состоянием! Но водилась за её свекровью одна странность привязываться к вещам, точнее к воспоминаниям что они хранят. Сущая бессмыслица, ведь если держаться за старый хлам, будь даже это воспоминания, то как в твою жизнь придёт что-то новое?! И в шкатулке у Азизе пылилось столько драгоценных украшений, которые она не носила, что за их стоимость можно было выкупить целый город, если не два. Однажды, будучи совсем малышкой, Генуль пользуясь отсутствием бабушки, обвешалась наиболее понравившимися ей украшениями и увлечённо перебирала остальные, между делом красуясь перед мамой. Лишь единицы из них Султан видела на своей свекрови и то, лишь на важных событиях или праздниках. Будь у Султан столько украшений, она бы каждый день носила новое под разные наряды.       В Карсе гостевав однажды у Али с женой, Султан от особо болтливых торговок на рынке подслушала как горожане за глаза называли Азизе «пером шайтана». Так обычно говорили про людей, что обладая особым шармом, умели расположить к себе едва ли не каждого человека. Когда-то Азизе и правда была эффектной женщиной, хотя ей и без вычурности удавалось привлечь внимание каждого, кто попадал в её поле зрения. Ей было не так уж и много лет, когда она осталась вдовой и ведь запросто могла бы выскочить за какого-нибудь состоятельного импозантного господина, коих в её окружении было пруд пруди. Купалась бы в его внимании и никому из домашних не выедала бы мозг ложечкой. А ведь и возможность же была… Но чтобы Азизе и пожертвовала своей свободой да поделилась финансами Асланбеев, которыми она теперь всецело распоряжалась собственноручно, ещё чего. Несмотря на то, что они были не в лучших отношениях, Султан безо всякого лукавства сочла бы свою свекровь весьма видной и красивой женщиной, но и красота её была холодной как и мрачная душа Азизе. С каждым годом её наряды становились строже, а цвета в одежде сдержаннее. В последнее время она и вовсе стала предпочитать тёмные цвета, словно вместе с сыновьями похоронила свою молодость и женственность.       Услышав возню, Асланбеи младшие вызвались помогать, но их как и Насуха попросили не мешать. Однако, озорные детишки не могли удержаться от того, чтобы что-то из общей кучи да и не выхватить, дабы рассмотреть поближе. Но настоящим кладом для ребятишек стала внушительных размеров коробка со старыми игрушками, вероятно принадлежавших их отцам. Давно забытые старые игрушки казались детишкам чем-то неисследованным от того и новым, от чего они как паучки едва не ныряя с головой в ту коробку, принялись копошится там и по ходу разбираться как раньше играли в эти игрушки и в какие игры их можно задействовать сейчас. Спустя три часа уборки, всё что пришло в непригодность отправилось хозяйками дома в мусор, а остальное вроде вышедших из моды занавесок, приевшихся элементов декора и прочей завалявшейся в нормальном состоянии мелочи было решено отдать на местную барахолку, где всё то, что они сочли барахлом может пригодиться малоимущим людям например.       По объятому теплом дому разносился аромат корицы, привлекая внимание малышки Элиф. В одной руке держа потрёпанного временем зайца некогда предназначавшегося для маленького Мехмета, а другой придерживаясь за перила, девочка обеими ножками спрыгивала по ступеням вниз, вбегая на кухню. — Мама Эсма, а рулет скоро будет готов? У меня в животе уже целое землетрясение! — дёрнув Эсму за фартук, Элиф нетерпеливо покачивалась с пяток на носочки. — Ай, моя милая, подожди ещё чуть-чуть и всем вместе с чаем подадим. — проведя по румяной детской щеке, рассмеялась Эсма. Желая выхватить самый лакомый кусочек, Элиф побежала ждать вкусности в гостиной, где как раз сидел Насух. Устроившись у него под боком, девочка обняла его за руку. Переполнившись необычайной нежностью, Насух одарил её ласковой улыбкой и прижимая к себе, поглаживал по голове. Но шебутной малышке надоело смотреть скучные новости, мелькающие по телевизору. Её блуждающий по комнате взор зацепился за не то красивую коробочку, не то шкатулку, что лежала вместе с какими-то книгами. — Дядюшка Насух, смотри какая коробка! Что там? — негромко окликнула Элиф, указывая пальчиком на полку. — Давай достанем?! Оторвавшись от телевизора, мужчина пожал плечами и достал то, что попросила маленькая госпожа. Это была плоская деревянная коробка с объемной резьбой, что изображала голову льва. Раскрыв её, они обнаружили белые и чёрные камушки. — Ух ты, какие камушки! — сгребая шашечки в охапку, Элиф принялась перебирать их. — Это нарды, дорогая. — объяснил Насух, забирая оставшиеся белые шашки и расставляя их по своим местам. — Игра такая. — А как в неё играть надо? Мужчина выключил телевизор и усадил Элиф к себе на колено. — Сейчас я тебе покажу. Только нужен второй игрок. — его прыткий взор удачно поймал Азизе, что как раз стояла неподалёку и следила за тем, чтобы разложенные по коробкам вещи были осторожно вынесены работниками. Переглянувшись с малышкой, мужчина ухмыльнулся и громко обратился к жене.— Азизе-ханым, а ты в нарды играть умеешь? — О Аллах, чего? Мне заняться что-ли больше нечем. — тут же обернувшись, фыркнула она. — Сегодня выходной, куда торопится? Либо ты не умеешь, либо испугалась заведомого проигрыша. — Ещё чего! — Азизе присела напротив и хищно приосанилась. — А что будет, если выиграю я? — А что ты хочешь? — хмыкнул Насух и приблизив лицо к женщине, негромко предупредил. — Только учти, я исполню что угодно, кроме выпить отравы или ещё что-то в духе твоей кровожадности. — Пф, ещё поминки твои играй. — небрежно махнула рукой Азизе, раскладывая свои черные шашки. — Что угодно говоришь… — задумавшись, она подняла на него глаза полные лукавых искр. — Если ты проиграешь, то должен будешь избавится от своих усов. От того как Насух побледнел и нервно провёл по своим драгоценным усам Азизе рассмеялась. — Что за желания такие. — буркнул он. — Бабушка, как же дядюшка Насух без своих усов? — ошеломлённо хлопала глазами Элиф. — Он же наверное уже родился с ними. Куда ему без усов-то? — Нет, что ты, я просто хотел быть похожим на своего отца. — посмеялся мужчина и с гордостью поведал. — К тому же, благодаря им, в юности я выглядел гораздо старше своих друзей, что радовало. Хотя помню, когда мой сын Хазар был маленьким, я неудачно побрился и пришлось убрать усы вовсе, тогда он с воплями «у нас поселился чужой дядя» убегал от меня, боялся до тех пор пока усы не вернулись. Услышав эту историю, Азизе невольно посмеялась, когда её собственные воспоминания устремились ко дню, когда Насух проиграв Юсуфу в нардах, также вынужден был избавится от своих усов. Его преображение было столь непривычным, что Айше едва удавалось сдержать смешок каждый раз, когда она видела его. Насух ещё долго грозился отыграться за эту уловку своего друга и то и дело жаловался ей что без усов чувствует себя будто голым. — Так что, ты испугался, господин Насух? — ехидно усмехнулась женщина. — Будь по-твоему, но если выиграю я, — прищурившись, он внимательно посмотрел на неё. — тогда тебе придется обрезать свои волосы. По плечи. На мгновение глаза Азизе расширились и она упрямо поджав губы, покачала головой. — Ишь чего удумал. Ну держись, ты пожалеешь о том что позвал меня играть.       В отличии от Насуха, Азизе сосредоточенно постукивая ногтями по столу, старалась продумать каждый свой шаг. С каждым ходом игра набирала напряжённых оборотов, зато Элиф с радостью иногда бросала игровые кости вместо Насуха. Удача прыгала то в руки Насуха, то в руки Азизе, опьяняя их мысли скорейшей победой. Азизе была замечательным стратегом, но удача сегодня в последний момент оказалась на стороне Насуха. — Последняя фишка. — победно ухмыльнулся Насух, лицезрея как упрямство и беспечность Азизе с треском рассыпались на глазах. Несмотря на то, что она не выглядела ни сердитой, ни обижено, мужчине с каждым мгновением его ликования казалось будто его сейчас просто покусают.       К ним весьма вовремя пожаловали остальные дети. Миран крепко держал какую-то увесистую не то книгу, не то альбом, который казалось больше самого мальчика и потому едва перебирая ногами, Миран наконец дошёл в гостиную. Уронив альбом, тот с грохотом раскрылся, предоставляя взору фотографии, хранившие память об ушедших временах. — Бабушка, смотри что мы нашли в коробке с игрушками! Кто-то случайно забросил туда альбом. — усаживаясь на кресло рядом с бабушкой, Генуль подняла выпавшее из альбома фото, на котором были изображены трое мальчиков в спортивной форме. Старший из них был самым рослым и крепким, а в руках он держал футбольный мяч. — Это же мой папа, я угадала? Фырат с Мираном тут же заглянули на фото и наперебой завопили. — Да, это дядя Ахмет! Генуль, это же твоя улыбка! — изумился Фырат, ловя смущённый смешок названной сестры. — А это мой папа! — тыкал пальцем в изображение среднего мальчика Миран, подпрыгивая на месте от безудержных эмоций. — Всё верно, мои дорогие. — улыбнулась Азизе, закидывая ногу на ногу, чтобы Генуль могла устроиться поудобнее рядом с ней в кресле. — Это одно из моих любимых фото, потому что Ахмет так редко улыбался. Всё говорил: «Пусть Мехмет улыбчивые мордахи корчит, а я взрослый уже.» Кажется в тот день команда Ахмета выиграла в школьном чемпионате по футболу, первое место заняли, вот и сияет улыбкой до ушей. Генуль указала на следующее фото с изображением молодой женщины в брюках с высокой талией и светлой блузой, что держала за руку четырехлетнего мальчишку, взобравшегося на широкие плиты высокой клумбы. — Это же ты, бабушка! Я угадала? — переведя взгляд на Азизе, восторженно воскликнула девочка. — Какие у тебя красивые волнистые волосы. Почему ты никогда их не распускала? — Мне так удобнее, милая. — бегло улыбнулась женщина, вспоминая что носить собранные прически она стала как раз потому, что её дражайший покойный супруг повадился во время ссор таскать её за волосы. — О, там сзади вот эти большие часы! — заметил Фырат, поочерёдно поглядывая на остальных ребят в надежде что они вспомнят их название. — Как из нашего учебника по-английскому. Как же их… — Биг-Бен! — смекнул Миран. — Неужели настоящие?! — Самые настоящие. — подтвердила Азизе. Тихо подглядывающий фото Насух вдруг встрепенулся. — Ты что, в Лондоне была? — Была. — самодовольно усмехнулась женщина и поймав немой вопрос вперемешку с неверием в глазах Насуха, протянула фото и добавила. — Мы прожили там около года. Один хороший друг Нихата позвал. Муж обзавелся хорошими бизнес-партнёрами, а мы с детьми впечатлениями. — И как тебе Лондон? — полюбопытствовал Насух. — Людный, шумный с непредсказуемой погодой. Но вместе с этим очень необычный. Особенно впечатлило это их Рождество. Мехмету там так понравилось, что он всё детство собирался остаться там жить. Когда повзрослел, полетел учиться в Лондон. Али потом последовал его примеру, ещё и невесту оттуда привёз. — Салиха, верно? — уточнил Насух. — Она ведь турчанка, разве нет? — Именно. — кивнула Азизе. — Они учились в одном университете, только Салиха на юридическом. Дети полюбили друг друга и не расставались с тех пор, так и поженились в Мидьяте. — Ой, а что это за девочка в мальчачей одёжке? Ещё и на пушке сидит! — хохотнул Фырат, протягивая другое фото. — Сам ты девочка! — рассмеялся Миран, хлопнув друга по спине. — Это же дядя Али! Я уверен! — Какая ещё девочка? — удивилась Азизе и взяв фото, чтобы рассмотреть кого они там увидели, расплылась в улыбке. — Да, Миран, ты не ошибся. Кажется здесь ему 7-8 лет, мы тогда сводили их с Мехметом в стамбульский военный музей. А Али взял и взобрался на эту пушку. Как только эта идея не пришла в голову Мехмета… Как только родился самый младший её мальчишка, Азизе сразу отметила его сходство со своим младшим братом Месутом, особенно нос и уши. — Я тоже хочу посмотреть! И мне дайте! — нетерпеливо пискнула Элиф, которая из раннего видела разве что свадебные фотографии своих родителей с их семейного фотоальбома. Получив фото, девчушка принялась рассматривать его. — И правда, прическа довольно длинная, кажется на то время уже не носили такие. — отозвался Насух. Азизе тяжко вздохнула и объяснила. — Мы с Нихатом пытались уговорить его подстричься. Но дело в том, что у него немного торчали ушки и он долгое время стеснялся их, потому не давался стричься. Потом прошло. — Таки уговорили его? — Почти. Его стеснение ушло, когда нравившаяся ему девочка назвала его уши милыми. Пришёл тогда домой и светясь от радости, сказал чтобы подстригли. Обречённая тешиться лишь воспоминаниями без возможности согреться улыбками и голосами своих сыновей, Азизе прикрыла глаза, прижавшись щекой к светловолосой голове своей красавицы Генуль.       Из того что Насуху повезло увидеть на фото и услышать в сопровождающих их рассказах он заметил что Мехмет был лёгким на подъем, амбициозным молодым человеком, что как ни странно напомнило ему Джихана, который вдобавок тоже за словом в карман не лез, когда что не по его было. Самый младший Асланбей — Али, как понял Насух, был самым тихим и рассудительным ребенком, в некоторых чертах которого можно было признать Хазара.       Воцарившуюся ностальгию прервала Эсма, что разносила всем чай и по тарелке свежеиспечённого рулета. Детишки позабыв о фото, принялись трескать долгожданное лакомство, периодически посмеиваясь со следов сладкой пудры на их лицах. Насух и сам чувствовал себя счастливым как малое дитя, уплетая такой знакомый из далёкой юности рулет за обе щеки. Когда-то празднуя Шекер Байрам* вместе, Айше испекла точно такой же рулет и Насуху, что в состоянии попробовать любое лакомство Турции, тогда этот рулет казался самым вкусным из того что он когда-либо ел. — Эсма, это же ты пекла рулет? — Я. — скромно улыбнулась женщина. В самом деле, сколько Насух просил дома сделать такой, ни у кого не получалось. Он не сильно разбирался в тонкостях кулинарии, но явно есть какая-то женская хитрость. — Очень вкусно, ей богу. Здоровье твоим рукам. — не поскупился он на похвалу, на что Эсма обменявшись долгим взглядом с Азизе, смущённо кивнула. Ведь именно Азизе когда-то подсказывала ей, некогда юной девушке, много хитростей.       Ночная гладь опустилась на опустевшие улицы Карса, забирая остатки дождливого дня. Лишь одно окно погружённого в тишину дома Асланбей светилось слабым сиянием лампы. Азизе неизменно наносила кучу какой-то женской ерунды на своё лицо и обычно Насух успевал уснуть к тому времени. Он не понимал зачем вообще идти мыться, если ты потом всё равно обмажешься кучей всяких кремов. Но спросить об этом у Азизе он не осмелился, так само как и переставлять что-либо из её многочисленных флакончиков в ванной с того места, где оно стояло. Восседая перед зеркалом, она старательно расчёсывала свои каштановые волосы, что густой волной рассыпались по плечам. Искоса поглядывающий на неё Насух, внезапно узрел как она достала ножницы и что-то резво собралась обрезать. — Эй! Что ты собралась делать? — всполошился он. — Как что, я же проиграла и по твоему условию должна остричь волосы. — пожав плечами, спокойно ответила она, как её запястье с ножницами в руке тут же было осторожно перехвачено Насухом. — Не нужно. Они такие красивые, жалко ведь. — заслышав злобный смешок, он нахмурился. — Что смешного? — Я пошутила, Насух. — наградив его ехидным взглядом, Азизе аккуратно, отрезала нитку на своей ночной сорочке. — Ради тебя я бы даже ногтем не пожертвовала. — Вот теперь я узнаю тебя. — всплеснув в ладоши, заулыбался мужчина. Насух взглянул на часы, стрелка которых остановилась на одиннадцати вечера, а сна, к удивлению, по прежнему не было ни в одном глазу. Он вообще заметил, что проживая с Азизе, по какой-то чудеснейшей причине в последнее время сон не спешил идти к нему. Обычно, он стремился как можно скорее уснуть и как можно раньше проснуться, чтобы отправиться по рабочим делам. Это помогало избавить себя от лишнего внимания своей покойной жены и вороха бытовых проблем, которые часто создавали его сыновья, а в особенности Джихан. Когда стрелка часов забегала за 10-11 вечера Насух просто физически уже не способен был переваривать все те недовольства Назлы, которые проскальзывали в её наскучивших допросах.       Азизе же не донимала Насуха расспросами, но иногда делилась тем как прошёл её день и казалось живой интерес Насуха делал её доброжелательнее, казалось она забывала даже о своей вражде. А ведь когда эта женщина не извергается проклятиями и ядом, то она вполне составляет приятную компанию. Насух был рад спросить совета у Азизе, которая пускай не упускала возможности подтрунить над ним, но всегда честно высказывала своё мнение и казалось в запасе у неё всегда приберегались дельные советы. Ему очень импонировала эта черта Азизе, ведь в отличии от неё, Назлы говорила то, что хотел бы услышать Насух. Среди людей устоялось мнение что Азизе-ханым холодная женщина, от того многим кажущаяся недоброжелательной. Если бы Насух не успел узнать Азизе достаточно хорошо, то наверное бы тоже продолжал верить этому. Азизе была приятным собеседником и не спешила распыляться на каждого, кому возжелалось заполучить её внимание. Она, правда, не была из тех женщин, кто говорил без умолку, как та же ни минуты не скучающая Султан, но всегда умела поддержать беседу. Если конечно у неё выдастся дельное настроение. Особенно он любил, когда в суровую непогоду, испугавшись грозы, к ним прибегала Элиф. Тогда Азизе укутывала девочку в своих объятиях и рассказывала ей одну из многочисленных сказок что она знала. Сам того не замечая, Насух вслушивался и растворялся в чувстве спокойствия.       Часто мучаясь бессонницей, Азизе бралась работать и как позже полюбопытствовал Насух, занималась делами фонда. Как только у неё потом голова работала нормально? И сейчас она вынула небольшую стопку писем, поставив её на маленький стол, находящийся в их комнате. — Азизе, расскажи мне об этом своём фонде. Чем он занимается? — Насух уселся поудобнее в соседнее кресло рядом с женой, готовясь слушать новую историю. Азизе несмотря на своё деланное недовольство, была единственным человеком, который его действительно слушал и она же была тем человеком, которого ему хотелось слушать. — Тебе действительно это интересно? — вскинула бровь Азизе, на мгновение оторвавшись от изучения одного из писем. В своё время Нихат не поощрял благотворительностей, считая сущей глупостью «делать медвежью услугу неблагодарным босякам» и насколько Азизе было известно, такого же мнения он придерживался когда жива была его матушка. Потому, вскоре после смерти отца он прекратил поддерживать фонд финансово так, как это делал его отец на протяжении всей своей жизни. — Я несильно разбираюсь, но много о нём наслышан. Благотворительный вклад со стороны фирмы Шадоглу не имеет определенной организации как у Асланбеев. От каждой удачной сделки отнимается определенный процент благотворительного взноса. Этим всецело занимаются мои сотрудники. — объяснил Насух. Азизе, как он успел заметить, была той ещё мерзлячкой и сейчас плотнее укуталась в свою крупно вязаную шаль. — Это целая система. Помимо меня есть и другие женщины-соучредители: кто-то занимается вопросами образования — развитием школ, университетов и прочее, кто-то печётся о сиротах, детских домах, о больных людях. — Да уж, женщин объединенных одной идеей сам шайтан побоится. — про себя высказался Насух, чьи слова вызвали у Азизе лёгкую ухмылку. — Вообще-то у нас есть целая команда из менеджеров, бухгалтеров, юристов и других различных специалистов. Ну и конечно же, куда фонд без волонтеров из которых большинство молодые талантливые студенты, желающие отточить свой навык. К слову, многие из наших помощников мужчины. — поведала она. — И что, все эти люди каждый день ходят туда за бесплатно работать? — Почему же за бесплатно. Все специалисты, включая персонал обслуживающий здание, получают зарплату согласно трудовому уставу. А все соучредители не только обеспечивают доход фонду, но и организовывают его работу. Наш фонд помогает не только тем, кто попал в беду, но и тем кто ищет работу, призвание. Таким образом многие состоятельные и влиятельные женщины задействовали себя в благотворительности, став чем-то большим нежели тенью своего мужа. К тому же, почему бы не помочь, если у тебя есть на то все возможности? — Да, очень хорошо получилось и для репутации семьи тоже хорошо. А чем же занимаешься ты? — Когда-то я занималась помощью больным детям. Сейчас я руководитель фонда. В свое время я наладила его работу так, чтобы все мы могли работать на расстоянии, скажем делегировала свои полномочия, привлекла новых сотрудников. Ведь в фонд обращается множество людей и организаций с других городов. В свои две руки не справишься, даже если пропишешься там. — Азизе похлопала по рядом выстроенной стопке писем. — Мы стараемся помогать друг другу, даже если жизнь разбросала нас по другим частям страны. Чуть вытянув голову вперёд, Насух попытался подглядеть написанное на листе. — И чьё письмо сейчас у тебя в руках? — Одна из моих коллег, которая сейчас находится в Бурсе поведала мне о том, что её маленький племянник болен с рождения. Какие только деньги отдавали, по каким только врачам и бабкам не возили малыша, но все как один твердят что болезнь мальчика не лечится. А ведь ребенку в следующем году идти в школу, а в него уже тычут пальцами да сочувствуют отчаявшимся родителям. — Но ты же не врач, чем ты поможешь? — Не врач, но и я не знаю врачей, которые бы лечили такой врождённый порок. — задумчиво хмыкнула Азизе. — Однако, если ты не можешь что-то изменить, то в твоих силах научится с этим жить. В Лондоне есть специальная школа для таких особенных детей. Не интернат, а школа, где ребенка не будут пытаться сделать «нормальным», а будут обучать с учётом его потребностей, помогут адаптироваться в обществе. В этой ситуации я вижу только такую возможность, если и родители мальчика готовы к переезду, то я предоставлю им такую возможность, тем более что деньги для них не проблема. — Удивительно, у нас и правда обычно сторонятся таких людей, а то и боятся. — вслух рассуждал мужчина, будучи наслышаным о том, как на поражённых врождённым недугом людей местные вешают ярлыки, считая что те рождены в следствии греха или расплачиваются за грехи своих родителей. — Потому что мало о них знают и не знают как себя вести с ними. — изрекла Азизе, параллельно выводя ответные строки на листе бумаги. — Откуда только ты столько знаешь, а, Азизе-ханым? — Ты не представляешь сколько историй я повидала и с какими удивительными людьми сталкивалась за свою жизнь. Убежденный в том, что такая особа как Азизе не может быть не преисполнена тщеславием, для Насуха стало приятным открытием, когда он за всё время их сожительства не обнаружил в ней ничего подобного. Он не мог назвать её чванливой. Даже соблюдая строгость по отношению к работникам дома, она не позволяла себе пренебрежительного поведения. Кажется её язвительность и высокомерие зачастую распространялось только на него. И всё же, в ней потрясающе сплетались такие противоречивые качества. Когда мысли Азизе переполнились строчками писем на которые она отвечала, раздумывая над каждым словом, она как и бывало ранее положила голову на стол и вскоре задремала. Тогда Насух не удержавшись, почти невесомо касался её руки и просил нормально отдохнуть в кровати.       Утром Насух был так озабочен предстоящим заключением инвестиционного договора, что уехал как можно раньше, чтобы ещё раз обсудить с партнёрами условия, но на полпути вспомнил что забыл важные уставные документы, которые к тому же помогала ему оформить Азизе и вернулся, чтобы их поискать, пока время позволяло. Так удачно вспомнив, что специально закинул бумажки отдельно в тумбочку что находилась близ кровати Азизе, он присел и стал проверять все ли документы в положенном количестве были на месте.       Внезапно послышался тихий скрип двери, впускающий в остывшую комнату пар и бодрые шаги босых ног. Выглянув из-за кровати, мужчина что ни на есть обомлел: его ошалевшему взору предстала Азизе, что обвернувшись в полотенце, привстала на носочки и копошилась в своём шкафу. Длинной ткани полотенца никак не удалось скрасть изгибов женственной фигуры. За всё время Насуху и в голову не приходило рассматривать Азизе, к тому же она носила весьма закрытые одеяния, посему только что увиденного сполна хватило, чтобы взбудоражить его голову. Наверное Насуху стоило бы постыдиться и извинившись, выйти прочь, но он сидел как вкопанный не в силах оторвать взгляда от той, кто приводила в трепет каждый уголок его души. Вдруг так захотелось почувствовать тепло её ладоней, прикоснуться к мягкой коже, что кровь несчастного мужчины закипела где-то в ушах, обжигая всё тело. Отвесив себе тысячи подзатыльников за свои мысли, Насух сидел в полнейшей растерянности, не зная куда ему бежать и действительно стоит ли обнаруживать свое присутствие, возможно Азизе возьмёт нужные ей вещи и несмотря на наличие ширмы в комнате, уйдет переодеваться в ванную, так как делала это всё время проживания с ним. Хрипло кашлянув, прочищая пересохшее горло, мужчине удалось привлечь внимание Азизе. Испуганно ахнув, она обернулась и плотнее прижала руки к себе, чтобы не дай Всевышний полотенце не слетело. Насух мог поклясться, что заметил как та зарделась, хотя не исключено что румянец на её щеках был следствием жаркого пара. Наконец он поднялся и торопливо возвращая на место так неосторожно опрокинутую локтем настольную лампу, неразборчиво бормотал что-то вроде извинений. Стараясь не встречаться глазами с Азизе, он ушёл прочь, мысленно чертыхаясь. — Аллах, упаси мой разум. Ей богу, словно женщины никогда не видел. Помилуй Аллах! — ругался он сам про себя и виновато оглядываясь, так спешил покинуть дом, что едва не сбил с ног Эсму со стопкой посуды на руках.       Встреча с деловыми партнёрами немного отвлекла от идиотского происшествия. Но Насух чувствовал, что для того чтобы его не выпнули из комнаты во избежание ещё чего-то подобного, ему бы действительно стоило извиниться, хотя видит Всевышний, это произошло случайно. Решив что Азизе как и обещала, уехала в фонд, дабы отвезти письма, Насух отправился к ней и несмотря на то, что по приезду встретившийся ему охранник уведомил о том, что Азизе-ханым уехала пятнадцатью минутами ранее, господин Шадоглу не собирался возвращаться. Ведь раз уж он здесь, почему бы поближе не познакомиться с делом, которому жена посвящала значительную часть времени.       Большое величественное здание с высокими потолками напоминало скорее музей. Возведённое из тёсаного туфа и украшенное резьбой в нём, как и во многих зданиях Карса невооружённым глазом можно было заметить частицы армянской архитектуры. Внутреннее убранство фонда было лишено вензелевой эксцентричности, которой могли хвастнуть многие старинные восточные особняки. Да и в целом здание было оснащено современной качественной мебелью и техникой. Однако, некоторые хорошо отреставрированные элементы по прежнему напоминали о давно уплывших временах: арочные дверные проемы с узорной резьбой, антикварные дверные ручки и многое другое, что своей причудливостью цепляло глаз. Блуждая многочисленными лестницами и проходами, Насух старался не привлекать внимание снующих туда-сюда работников фонда. Мужчины и женщины разных возрастов кажется так были озабочены какой-то подготовкой, что препираясь между собой, совсем не замечали постороннего человека, лишний раз даже не удосуживаясь поздороваться. Не зная что ищет, Насух забрёл на этаж выше, где казалось весь шумящий улей вымер. — Да вы что, правда погиб?! И жена его? — по коридору эхом с одной из открытых дверей раскатился женский голосок, обрывками долетая до ушей Насуха. — Не просто погибли, убили говорят. Да ещё и кто-то из сыновей…как их… Шадоглу! — таинственным тоном вполголоса проговорила вторая собеседница. — Никогда не слыхала о них в дурном свете. Что им могло понадобится от Асланбеев, тем более от их невестки, сын которой теперь остался сиротой? — Последнего оставшегося сына Азизе и того потеряла…не дай Аллах пережить такое кому-то. — отозвался глухой голос третьей собеседницы. — Если правда убили, оставив детей Асланбеев сиротами, разве она так просто это забудет? — Не о кровной мести ли ты намекаешь? — взвизгнула самая громкая женщина. — Честное слово, не знаю что и думать. После потери мужа и сыновей она все обязанности на себя взяла. Думаю у Азизе и без этого забот хватает. Но она такая женщина, что и сто дел в одной руке удержит. — Какая месть, да ещё и руками женщины? Я вовсе слыхала что во избежание кровной вражды, она вышла замуж за этого господина Шадоглу. — Вздор! Это невозможно. Ты сама в это веришь? Женское щебетанье разрушил глухой стук по полу. Отпрянувшему от двери Насуху показалось что стукнули палкой, возможно шваброй. — Да когда же вы угомонитесь?! — обладательница сипловатого голоса по всей видимости была женщиной в возрасте. — С самого утра торохтите. У вас языки не болят болтать столько? — Госпожа Наджие! — всполошились женщины и одна из девушек подобострастно залепетала своим тонким голоском. — Как такое может остаться незамеченным? Вы всегда обо всем осведомлены. Правду ли говорят о проблемах обрушившихся на Асланбеев? — Почему бы тебе у самой Азизе не спросить? — осаждающим тоном сказала она. — Я не собираю слухи и вам не советую. Вместо того, чтобы совать нос в чужую семью, лучше делом займитесь. Работы что-ли мало? С дверей вышла невысокая пожилая женщина в костюме благородного сливового цвета. Она чинно несла свою безукоризненно ровную спину, легко опираясь на трость. Казалось никому её давно вышедшее из моды строгое одеяние не придавало бы такой солидности как этой женщине. И тут Насуха осенило. — Ханым-эфенди, подождите! Уделите мне немного времени. — преодолевая расстояние парой широких шагов, позвал он. — На любой интересующий Вас вопрос о деятельности фонда вполне может ответить наш секретарь. — деловито отмахнулась Наджие-ханым, указывая на вторую дверь позади себя. — Всё, что нужно знать о его делах мне известно, госпожа. Я хочу узнать его историю. — прищурившись, женщина обратила на него внимательный взгляд, скорее пытаясь вспомнить где могла видеть этого господина. — Не каждому прохожему интересно копаться в забытых годах. — заинтересованно хмыкнула она, уже и забыв куда торопилась. Они неспешно зашагали вдоль бесконечного залитого теплом коридора, что вместо современных плафонов, освещался парой больших подвесных железных люстр со множеством лампочек по кругу, напоминающих свечи. — История основания фонда не так богата как те, свидетелями которых были эти стены. Всё началось с появления Сафие Асланбей — свекрови нынешней госпожи Асланбей. Ни для кого не секрет, что благими делами влиятельные люди зачастую стараются задобрить остальных горожан, тем самым укрепляя свою власть и привлекая благополучие в свою семью. — Хотите сказать фонд был основан в корыстных целях? — прямо вопросил Насух. — В том то и дело, что нет. — загадочно улыбнулась пожилая госпожа и воодушевлённо продолжила делится своими воспоминаниями. — Будучи не с этих земель, Сафие-ханым столкнулась если не с недоверием, то с презрением и враждебностью окружающих её людей так точно. Да что там, Вы наверняка и сами знаете как люди с настороженностью относятся к тем, о ком ничего неизвестно. Но как и о любом другом человеке, за госпожу Асланбей говорили её поступки. Стоит сказать она была очень любознательной и образованной женщиной, обладающей миролюбивым нравом и принципиальностью. Благодаря подаренным возможностям, каждый обратившийся обретал силу: дети и молодежь получали образование, утратившие надежду больные люди шанс на спасение, многие состоятельные да и простые женщины, помимо домашних дел, нашли своё призвание в фонде и тем самым помогли не одному десятку людей. Увлекшись тайнами прошлого, Насух не сразу заметил как они остановились у одной из высоких стен, которая была увешана немногочисленными старыми фото, подписанными уже выцветшими временем чернилами. Его внимание привлекла самая старая фотография на которой помимо детей и других незнакомых ему людей была изображена чета Асланбеев. Увиденное тут же заполнило расплывчатое воспоминание, восстановив события. В малолетнем возрасте так страстно ожидая прихода гостей, что бывали в их доме нечасто, он узнал эту женщину чьи темные как ночь глаза пронизывали необъятным теплом. Насух до сих пор искренне не понимал почему в отличии от его отца, что весьма благосклонно отзывался об Асланбеях, его матушка, напротив, испытывала неприязнь к этим людям. В низенькой хрупкой женщине с очаровательной улыбкой он узнал основательницу фонда. Рядом с ней вцепившись в её тонкую ладонь, стоял хмурый мальчонка лет семи с такими же вьющимися волосами как у его матери и с таким же острым взглядом как у его отца. — Это семья Асланбей? Госпожа так молода как для такого ответственного и большого дела. — изумился он. — Кажется здесь ей 25. Это было открытие школы в Карсе. Какие же были времена… Фото как видите очень старое, но какую память хранит! Сафие Асланбей обрела такую власть, к которой никогда не стремилась. Но смерть не выбирает и её забрала так рано. Подарив жизнь своей дочери, она отдала душу Всевышнему. Девочка совсем не знала матери. С тех пор уже ничто не было как прежде. Хамит Асланбей очень изменился с тех пор. Оставшись с двумя детьми на руках, один Аллах знает что происходило в его душе. — Я очень хорошо понимаю его. Пожилая ханым осторожно взглянула на него исподлобья. — Вы вдовец? — С потерей моей любимой женщины и матери моих детей моё сердце тоже осиротело. — признался Насух и поспешил перевести тему. — Судя по тому как Вы отзываетесь о покойной госпоже, принять новую хозяйку было очень сложно. Особенно, когда она совсем не похожа на свою предшественницу, если верить слухам конечно. — Не то слово, бей! Сколько руководителей сменилось, сколько самонадеянных женщин при первой же неудаче опускали руки. Я не знаю ни одной женщины которая с таким же упорством и благодушием посвятила бы себя этому делу после его основательницы. Когда совершенно неясно откуда взявшаяся невестка Асланбеев появилась на пороге нашего фонда, признаюсь, большой надежды и радости мне это не вселяло, разве что лишние ненужные хлопоты. Но стоит отдать ей должное, она не спешила хвататься за руководящие должности. Неразговорчивая, не отличающаяся большой доброжелательностью Азизе казалось затерялась среди всех сотрудников, притаившись. Вооружившись всеми знаниями, которые она обрела, медленно, но уверенно, госпожа продвигала новые идеи. То, каких успехов и масштабов достиг фонд он обязан именно её чуткому руководству. — и скорее из любопытства, нежели из настороженности Наджие-ханым вопросила — К добру ли вообще Ваш интерес? Определённо знающая цену каждому своему слову прозорливая госпожа не питала страсти к сплетням и, если бы Насух прямо признался о своей персоне и о цели своего любопытства, то эта женщина вряд-ли что-то рассказала бы ему, однако и от того он мог быть уверенным в непредвзятости её слов. — У меня есть одно дело, но я бы предпочел привлечь к нему идейного человека. — уклончиво ответил мужчина. — Говорят, Азизе не сделает ничего, что не принесёт ей пользы. Говорят, она имеет каменное сердце. Но разве такой человек способен так развить такое дело? Это возможно? — Почему Вы спрашиваете у меня, раз вслушиваетесь в слухи? — пожав плечами, качала головой ханым. — Каждый говорит о ней то, чем наполнена его собственная душа, верит в то, во что хочет верить. Все, кто причастны к делам фонда, сталкиваются с такими судьбами, с такими болями и радостями что оставаться равнодушным невозможно. Но Азизе с необъяснимой выдержкой совершала невозможное. Слыша мольбу каждого нуждающегося, она оставалась глуха к их боли. — Это как? — Признаюсь, иногда она кажется циничной, временами её слова не совпадают с поступками. Но госпожа однажды объяснила что, если бы она обращала внимание на те чувства, что вызывают у неё поломанные судьбы других людей, то она ни за что не смогла бы им помочь. «Сострадание не заключается в том, чтобы увязнуть в боли другого человека», так сказала. Этим действительно никогда никому не поможешь. Азизе сдержанный и довольно закрытый человек, порой бывает жёсткой, но я уверена, она не смогла бы помогать другим, если бы сама не знала добра. — помедлив немного, Наджие-ханым с тёплой улыбкой добавила. — Возможно у неё железная воля, но сердце золотое. — Вот как… Это была очень увлекательная история. Очень хорошо что я Вас встретил. Вы не представляете как было полезно то, что Вы рассказали. — Насух любезно протянул руку для рукопожатия. — И всё же, кто Вы, бей-эфенди? — протянув свою морщинистую руку на которой красовался старинный перстень, глаза женщины в очередной раз пристально впились в лицо Насуха. — Совсем не важно кто я, важно то, за чем я пришел сюда. — крепко пожав ей руку, он почтительно кивнул. — Спасибо ещё раз. — Знаете, в этом году фонду исполняется пятьдесят лет и по этому поводу будет праздник. Если Вы хотите и у Вас найдется время, я приглашаю посетить торжество. — пожав ему руку, женщина дружественно похлопала её сверху. — К тому же, здесь будет много уважаемых людей, в том числе и мужчин. Возможно Вам будет интересно. Скажете, что Вы от Наджие Янмаз. Насух аж просиял, так неожиданно удача прыгнула ему в руки. — Для меня будет большой радостью быть причастным к такому знаменательному событию.       Но на смену его радости и удаче пришли проблемы. Стамбульский завод по изготовлению оливкового масла отказался от последней партии оливок. Не потрудившись внятно объяснить в чём причина, компания, однако, безропотно согласилась выплатить штраф за нарушение договора, хотя едва этот штраф покроет все убытки. Остаток дня Насух со своими подчинёнными искали наиболее благоприятный выход из этой ситуации. И к большой удаче, его заместителю удалось договориться о поставке в Стамбул с тем самым господином Коркутом, с которым они не так давно заключили договор о новых поставках для его фабрик по производству мыла. Пришлось доставить партию за меньшую цену, чем была оговорена в начале, но зато товар был сбыт и логистическая цепочка сильно не пострадала.       Знатно помотавший ему нервы день подходил к концу и потому Насух был рад, что прибыл домой тогда, когда все разошлись по своим комнатам. Ему не очень хотелось выливать своё раздражение на ни в чём неповинных домочадцев как это часто с ним происходило дома. Но в их комнате с Азизе он обнаружил Элиф, что мирно спала рядом с Азизе, которая как уловил Насух просто дремала, чтобы потом, когда внучка крепко уснет, отнести её в свою кровать. По рассказу Султан, научившись говорить, Элиф болтала без умолку и после аварии в которую она попала со своими родителями и Ахметом, девочка получила такое потрясение, что перестала разговаривать вовсе. Когда малышка снова начала говорить, погодя у неё осторожно поинтересовались помнит ли она своих родителей на что Элиф дала понять что помнит их расплывчато. А когда пытается вспомнить лицо мамы перед внутренним взором предстает лишь лицо бабушки. Будучи в совсем малом возрасте, чтобы запомнить какими людьми были её родители, девочка знала их лишь по фото и рассказам родственников.       Когда Азизе заметила Насуха, она приложила палец к своим губам и тихо шикнув, призвала его не шуметь. В другом случае, не дремай в их комнате Элиф, он не желая вываливать все свои недовольства сегодняшнего дня, наверное заговорил бы с Азизе о всякой ерунде. Даже её молчания ему бы хватило.       Невзирая на то, что забитая различными мыслями голова Насуха бодрствовала, он и не заметил как его душа отдалась во власть сна, где убаюкивающе шумел ветер, что насвистывая свою мелодию, приятно холодил кожу. Под ногами хрустели пожухлые листья. Несмотря на то, что в этом пейзажном лесу признал стамбульскую окраину Бейкоз, Насух силился понять как давно и зачем оказался здесь, когда он ясно помнил что находился в Карсе. Прогуливаясь по утопающей вдоль пожелтевших дубов и лип тропе, поодаль мужчина заметил раскинувшийся через водоём широкий деревянный мост. Именуемый в народе «мостом судьбы», считается что, если проходя по этому мосту, тебе понравится какая-нибудь девушка или парень, то сам Всевышний сводит ваши судьбы. На памяти Насуха, молодые люди часто назначали там свидания. Отчаянно всматриваясь в даль, его взгляд зацепился за тёмную женскую фигуру, облачённую в чёрное платье, расшитое золотисто-пламенными узорами. В статной женщине нетрудно было узнать Азизе. Вдыхая осенний воздух, она прикрыла глаза и выгнулась навстречу солнцу. Теплые лучи ласкали её лицо, теряясь огненными бликами в волосах с которыми заигрывал беспокойный ветер. Тронувшая тонкие губы ослепительная улыбка едва не отобрала рассудок очарованного мужчины, который лишь частично осознавал что увиденное было сном, но от этого его сердце не переставало биться сильнее. Такое неправильное, но необходимое желание оплести Азизе своими тёплыми объятиями и наполнив лёгкие дивным ароматом её волос, незаметно оставить поцелуй где-то за ухом было столь велико, что он не раздумывая, подался вперёд. Когда его рука почти коснулась плеч женщины, Насух не ощутил ни тепла, ни холода, зато заметил страшные шрамы ожогов. От чего аж в висках стрельнуло и Насух кинулся пытаясь ухватить побольше воздуха, которого почему-то катастрофически стало не хватать. Память услужливо подкинула утренний образ, который он так скоро поспешил спрятать глубоко внутри своего разума, что во всей красоте не обратил внимание на шрамы, которые его страждущий разум просто не мог выдумать. Возможно они у Азизе с детства, маленькие дети часто бывают неосторожны, а родители невнимательны. А если нет? Какая беда могла стрястись с осторожной госпожой, которая не была столь неуклюжей как он? Увиденное так потрясло сознание мужчины, что он, откровенно говоря, боялся собственных догадок и задавать вопросы вряд-ли бы осмелился, ведь он увидел то, что не должен был видеть.       Поднявшись с постели, Насух взглянул на по прежнему безмятежно спящих Элиф с Азизе. Постаравшись как можно тише погасить свет настольной лампы, которую Азизе так и не выключила, Насух всё же ненароком нарушил чуткий сон своей жены. Проснувшись, женщина взглянула на внучку, а затем на двери, видимо намереваясь отнести малышку обратно к себе в комнату. Невзирая на то что, Элиф была миниатюрным ребенком, Азизе было бы затруднительно носить её на руках. Потому Насух жестом намекнул что отнесёт девочку сам и получив одобрительный кивок, аккуратно забрал её.

***

      Насух всё меньше казался Азизе неразговорчивым и грубым человеком, напротив, он с пылким интересом слушал её и не упускал возможности заговаривать с ней, словно до этого ни с кем не разговаривал вовсе. Они беседовали обо всём и одновременно ни о чём так, словно не было между ними этой пропасти длинною в почти тридцать лет. Как успела заметить Азизе, Насух по прежнему оставался тем человеком, что последний кусок хлеба разделит на всю семью. Несмотря на то, что являлся единственным ребенком в своей семье, он никогда не отличался надменностью или жадностью. Бывало в года юности Юсуф заглянет в усадьбу, так господин Азат усаживал его с ними за один стол и когда оставался последний кусочек бурека, Насух всегда делил его на двоих. Так само было и с ней. Иногда уговорив её посидеть вечером с ним в его излюбленной беседке и так само лихо заняв увлекательной беседой, Насух отдавал ей свой нетронутый чай, говоря что не будет согреваться чаем, когда она мёрзнет рядом с ним.       Прожив около двадцати пяти лет в браке с Асланбеем, Азизе чувствовала себя неизменно одиноко, несмотря на то, что их дом всегда был полон людей. Она никогда не делилась ни своими радостями, ни печалями, зная что те не будут встречены с пониманием и более того, могут быть использованы против неё самой. Она часто сталкивалась с осуждением окружающих и лишь единицы пытались понять её, что женщина глубоко ценила. Среди таких людей теперь был и Насух, который, как заметила Азизе когда пыл её враждебной злобы поутих, за всё время их совместного проживания в Карсе не выказывал ей неуважения и действительно не спешил осуждать. Вероятно потому, что сам не безгрешен. И это не могло не трогать сердце Азизе, даже тогда, когда она пыталась заглушить это сомнительное и противоречивое чувство, что неволей сподвигало на новые откровения. Господин Шадоглу благодаря своему пылкому характеру, легко высказывал ей свои недовольства, но все их ссоры и несогласия оставались между ними. Хотя его прямолинейность порой играла с ним злую шутку и Азизе бестолку остерегала его, советуя сначала думать, а потом говорить… По крайней мере ей не нужно было лишний раз догадываться что у этого человека в голове.       И всё же стоит отдать мужу должное, он никогда никого не впутывал в их разногласия, особенно это касалось детей, симпатию которых он легко мог использовать, если бы хотел…как это вытворял Нихат с Ахметом и с переменным успехом пытался провернуть с остальными сыновьями…чего Азизе в свою очередь, не делала, понимая что настраивая сыновей против Нихата сделает лишь хуже детям для которых этот человек какой-никакой, но родной отец. С Насухом к ней так внезапно подкралось давно забытое чувство умиротворения. Пускай он не пытался лезть к ней в душу, но всегда оказывался ближе всех. Каждый раз ловя себя на этой мысли, разум подкидывал всё новые и новые упрёки. Азизе стала опасаться той безмятежности и воодушевления, что испытывала рядом с Насухом, ведь однажды они также ловко приспали её бдительность, заставив слишком дорого расплатиться. И её опасения были не даром…       Султан, собирающаяся пойти в школу за Генуль, дабы потом забежать в магазин и докупить дочке школьных принадлежностей, как и обещала взяла Элиф с собой. Даже согласилась по пути домой отвести девочек в кафе, где по восторженным рассказам Элиф, подавали чудесное банановое какао с зефирками. К тому же, живущая под крышей кафе кошка, как убеждал дядюшка разносящий еду и всегда угощающий её парой конфет, должна была привести котят, а Элиф так хотелось на них посмотреть и если можно будет, даже поиграть с ними. Опустевший дом погрузился в кромешную тишину.       Засевшая в кабинете Азизе разбиралась с коммунальными счетами и каково было её удивление, когда заглянувшая Эсма уведомила её о прибытии гостя. К тому же, приглашенного Насухом, который не только не спрашивал её позволения и даже не предупреждал об этом, но и которого не было дома. Велев немедленно провести гостя к ней в кабинет, Азизе убрала разложенные на столе бумаги и поправив прическу, не сдержала любопытной ухмылки. Очень уж было интересно с кем так мог подружиться Насух в чужом для него городе, что позвал этого человека домой.       В представшем перед ней смуглом брюнете Азизе едва узнала кузена Нихата по матери, который в настоящее время пусть и трудился на их фирму в коммерческом отделе, но воочию не попадался ей с тех самых молодых лет, когда он уехав в другой город, покинул свою некогда руководящую должность. В этом невысоком статном господине было трудно узнать того щупленького молодого человека, который своей скромностью и трудолюбием заслужил доверие отца Нихата. Да так, что тот, как знала Азизе, не только посвятил его в дела фирмы, но и порой ставил Нихату в пример от чего тот часто раздражался, но разорвать дружбу не решался, ибо как выражался покойный супруг: «где найти ещё такого соображающего человека на которого можно положиться». Поднявшись со своего места, Азизе приветливо улыбнулась. — Вот так встреча! Какими судьбами Вы к нам, Коркут-бей? Увидев перед собой Азизе, а не Насуха, господин кажется нисколько не огорчился и будто бы даже не растерялся. Мужчина с ностальгией обвёл глазами кабинет. — Я тоже удивился когда господин Насух назначил мне встречу здесь. Я конечно наслышан о вашем браке, но… — легко улыбнувшись, он неопределённо развёл руками. Присутствие постороннего человека тут же разнеслось по кабинету запахом сигарет, который не скрыл даже дорогой, но тяжёлый парфюм. От чего в горле запершило. — Мне об этом приглашении ничего не известно. — невольно потерев нос, произнесла Азизе. — Мой визит доставил трудностей? Извините. Верно вышло недоразумение, но это ничего, я вполне могу увидеться с господином Шадоглу в другое время и в другом месте. — Что Вы, какие неудобства. Мой покойный супруг очень дорожил дружбой с Вами. Разве я могу отказать Вам в чашке чая. — Азизе кивнула стоящей позади гостя Эсме, намекая позаботится об угощении. — Спасибо, но не стоит беспокоится. — махнул он рукой и дождавшись когда хозяйка отпустит Эсму, приблизился к громоздкой книжной полке на которой красовался деревянный корабль. Величественный с добротным судном и искусно созданными парусами корабль сделанный когда-то руками Ахмета для отца. Обладая неудержимым характером, мальчику удивительным образом удавалось со всей своей детской изобретательностью мастерить излюбленные ним корабли. Как жаль, что повзрослев, он в силу разногласий со сверстниками забросил своё увлечение. — Я соболезную вашей утрате. Пусть Всевышний упокоит душу Мехмета и его жены, а Вам подарует сил. — тихо произнес гость, обернувшись к рядом вставшей Азизе. — После такого сложно оправится. Что-то в беспечном взгляде давнего знакомого изменилось, что неосознанно заставило и без того недоверчивую хозяйку дома насторожиться. — Мне некогда унывать, Коркут-бей. — женщина нацепила сдержанную улыбку и поставила подарок сына на своё почетное место. — Мне ещё внуков поднимать, в конце концов фирму держать на ногах и о фонде не забывать. — Так то оно так…но одной тебе не справится со всем. Раньше ведь были Нихат и сыновья, а теперь ты одна. Азизе казалась собранной и невозмутимой, но присмотревшись, Коркут заметил как с его словами на её лицо набежала тень невыразимой тоски. — У меня в подчинении хорошие специалисты, которые верны делу Асланбеев. И не только… — Тем не менее это не помешало тебе в трудный момент взять деньги у Насуха. У отца убийцы твоего сына. Вдобавок ещё и вышла за него замуж. — холодно напомнил он и вонзился испытующим взглядом в госпожу, замечая как та недовольно поёжилась. — Люди до сих пор судачат об этом… разное говорят. Ты оказалась в очень невыгодном положении. — Что за разговоры такие? К чему это ты клонишь, дражайший? — ожидаемо вспыхнула Азизе. Она уже успела заметить, что Коркут-бей вёл себя так, словно отнюдь не он был гостем в этом доме, что Азизе несомненно пришлось не по нраву и будь на его месте другой человек, она непременно в колкой манере осадила бы наглеца возомнившего о себе слишком много. Но не сейчас, когда ей необходимо было узнать что, чёрт возьми, могло понадобиться Насуху от кузена Нихата. — Видишь ли в чём дело. Дорогой Хамит Асланбей, что был мне как родной отец, возлагал на Нихата большие надежды, но тот, увы, совершал ошибку за ошибкой. Но главной его ошибкой была женитьба с тобой. — он наклонился вниз и достав из своего портфеля какой-то документ, протянул его. — Ты заставила Нихата пойти против воли отца, а тот в свою очередь предусмотрительно оставил мне немалую долю на фирме. Посему я имею такое же право на владение и управление фирмой как и Нихат. Тебе твоя доля завещана как супруге от мужа и совместным вкладом, а мне господином Хамитом часть его доли. Азизе пробежала глазами по строкам, которые заключала знакомая печать Асланбеев. Принадлежавшее Хамиту-аге кольцо-печатка когда-то было подарено Нихату, но тот ни дня не носил этого кольца и при первой же возможности продал его какому-то ценителю антиквариата. — Это невозможно, чушь какая-то! — нервно взвилась Азизе, буквально швырнув бумажку обратно. — Ты не знала ничего, потому что я не вмешивался. Даже Нихат не знал. Хамит-ага видел легкомыслие сына и дочери, взял с меня обещание что я вмешаюсь тогда когда это понадобится и я не лез до тех пор, пока Нихат не покинул этот мир и пока ты не начала нарушать всё то, что выстраивалось Асланбеями годами. — Как благородно с твоей стороны. Где же ты тогда был, когда твой брат долгами обвешивался или когда фирма едва не остановила свою деятельность? — оскалилась Азизе. То нечто, что она не могла разглядеть в его взгляде теперь отражалось в глазах алчным пламенем притаившейся гиены. — Важно не только собрать, но и удержать. — подметил мужчина. — А кому удерживать порядок? Тебе? Твоим малолетним внукам, которые пока вырастут неизвестно что от этой фирмы останется? Возможно они вовсе другой путь выберут. А вот у меня имеется замечательный сын, который вскоре вернётся с Америки. Перегнувшись со своего места через стол, Азизе нависла над мужчиной, угрожающе сверкая потемневшими от гнева глазами. — Да кто ты и твой сын такие чтобы решать здесь что-то?! Но господин не шелохнулся, а на его лице отразилась неприкрытая насмешка. То, как Азизе с каждой минутой выходила из себя ознаменовало для него лишь то, что ему удалось попасть прямо в цель. — А кто же тогда этот мальчишка Фырат на которого ты записала всё имущество? Он ещё совсем сопляк. — парировал бей. — И пока вырастет неизвестно что с тобой ещё будет. Поэтому не надейся вырастить себе замену. Лишь один Аллах знает что будет дальше. — Года, когда ты управлял с Нихатом фирмой прошли, уже другие люди к делу пришли. — зашипела Азизе. — Никто не будет нарушать установленный порядок из-за твоих бредней. Напрасно стараешься. Коркут сердито впился пальцами в подлокотник кресла, стараясь притупить подступающую злобу. Знала бы Азизе какого это, когда тебя в качестве рядовой пешки берёт на работу новоявленный директор коммерческого отдела Али — малец, которого и в помине не было, когда он наравне с его отцом руководили делами этой фирмы. — Не сотрясай воздух напрасно, Азизе-ханым. — выдохнул он. — Твои слова больше не имеют никакого значения. Особенно после того как все узнают что ты приложила руку к гибели своего мужа. — Да ты спятил ли? Ты понимаешь в чём меня обвиняешь? Ты в самом деле думаешь, что тебе невесть откуда свалившемуся на мою голову кретину поверят? Расплывшись в коварной ухмылке, мужчина склонился в сторону Азизе и вкрадчиво произнёс: — А если у меня есть доказательства? Что если есть человек, который видел тебя в ночь гибели Нихата? У меня есть ещё много чего интересного, что я могу рассказать, даже такое, о чём ты вряд-ли знала. — снова сработало! Азизе медленно отпрянула от обнаглевшего старого знакомого и недоумевающе сощурилась. Будучи особой столь предусмотрительной и педантичной, что стоило какой-нибудь сомнительной детали ускользнуть от её внимания, как рассчётливой госпоже потребуется время чтобы вернуть контроль над ситуацией и важно не дать ей этого необходимого времени. — Ты правда думаешь что твоим грязным сплетням прошлого кто-то поверит сейчас? — Важно не то, окажутся ли мои слова правдой. Важно то, что страх, уважение и любовь людей, коими ты заручилась потеряют над ними власть. То что ты так долго строила, заметая свои грехи, рассыпется как карточный домик, стоит мне заговорить и так будет каждый раз, когда ты попытаешься наладить ситуацию. — К чему эти угрозы? Что же ты от меня хочешь, явившись спустя столько лет? — обречённо вздохнула Азизе и не скрывая отвращения, смерила Коркута презрительным взглядом. — Денег? Сколько? — Справедливости. Я забочусь об оставленном мне господином Хамитом. — заметив как плечи женщины удручённо согнулись, будто на них водрузили непосильную ношу, бей закатил глаза. — Ради бога, не смотри на меня так, будто я у тебя последний хлеб отбираю. Без средств к существованию вы не останетесь. У тебя и твоих сыновей остались акции, которые по наследству переходят детям, вашими они и останутся. — С чего ты взял, что какие-то бумажки или сплетни заставят оставить меня дело моей семьи? — вопросила Азизе, в который раз пытаясь понять откуда столько самонадеянной смелости и наглости. — Ты давно ничего не решаешь, госпожа Азизе. Даже твое замужество с Шадоглу часть твоего конца. Ты проиграла с самого начала, когда решила что можешь вершить чужие судьбы. — Не втягивай ещё и Насуха, он точно не имеет к твоей проблеме никакого отношения. — Правда, не имеет. Но наши проблемы похожи. Разрушив благополучие Асланбеев, ты намеревалась отобрать покой и у Шадоглу. Думаешь почему Насух согласился стать твоим союзником и взял тебя в жены? Зачем хорошую сумму отлистал, чтобы ты долг в банке закрыла? — замечая как беспомощно бледнеет изящное лицо женщины, продолжал напирать он. — Думаешь почему об этом известно мне? Госпожа столько лет обманывающая своего мужа, осталась обманутой сама. Конечно он и сам не ожидал что Шадоглу вздумается жениться на Азизе, вместо того, чтобы прогнать её из города. Судя по тому, что Коркут слыхал от Нихата, Азизе была не той женщиной с которой можно было бы мирно ужиться, тем более Шадоглу. Из чего напрашивается вывод, что Насух имеет свои планы на этот брак. А какие это ещё предстоит узнать, а пока есть возможность воспользоваться враждой Асланбеев с Шадоглу, стоит обернуть вынужденный брак для обеих сторон в свою пользу. — У тебя нет другого выхода, дорогая. Но, думаю, такой женщине как ты захочется уйти с высоко поднятой головой, поэтому у тебя есть время подумать до совета директоров, а там сложишь свои полномочия и передашь их мне. Делов-то! Надеюсь ты примешь правильное решение. Азизе была самой несгибаемой женщиной, которую только знал Коркут. Но она была прежде всего женщиной, к тому же с обострённым чувством собственного достоинства, которое было как её преимуществом, так и уязвимым местом. И ему искренне было интересно что перевесит: её гордыня или властолюбие.       Пытаясь унять беспокойство, Азизе заложила руки за спину и ходила из угла в угол. Если бы её таки не оказалось сегодня дома, о чём бы этот горе-родственник договорился с Насухом за её спиной в её же доме?! Намерения Коркута оттяпать бизнес было очевидно, но какая из этого фарса выгода Насуху? Подобный исход был запланирован с самого начала? Это и было то, о чём её пыталась предупредить Ханифе до того как Азизе ввязалась в этот проклятый брак? Нет, ну не мог же Насух строить такие сложные стратегии. Хотя с чем чёрт не шутит… До сплетен Азизе было меньше всего дела, хотя и заслужить авторитет среди людей с которыми работаешь тоже большой труд, разрушить который вполне можно одним неосторожным поступком. Она твёрдо решила что не отдаст фирму этому проходимцу, который питал к семейному делу исключительно личный интерес и неважно придётся ли таскаться по судам в оспаривании его права на наследство или же уничтожить этого человека…и до Насуха тоже очередь обязательно дойдёт.       Только казалось лёд тронулся, как к Азизе вернулись былые отстранённость и враждебность, что не осталось незамеченным Насухом. Всё началось с того, что госпожа Азизе, явно пребывая в своих не самых весёлых мыслях, не спешила делиться ими как бывало ранее обрадовался про себя Насух и попросту перестала с ним общаться, точнее ничего более не рассказывала, перекидываясь лишь парой повседневных фраз даже без единой колкости. И работала она теперь в кабинете, что ранее, насколько Насух знал, делала лишь тогда когда он спал, чтобы не мешать, если к ней самой сон не шёл. Насух никак не мог избавиться от ощущения, что его избегают, чего не было даже тогда, когда они только-только поженились, ведь тогда Азизе никогда не упускала возможности задеть его и весь её гнев полностью принадлежал Насуху. А сейчас, когда он считал…вернее даже чувствовал, что между ними воцарилось некого рода взаимопонимание, всё чаще ловил на себе её холодные и неприступные взоры, что совсем было непохоже на то неукротимое пламя, коим она норовила сжечь его. Однажды довелось ему услышать как Азизе ругалась с кем-то по телефону, то и дело требуя найти какого-то там юриста, иначе если не уладить это дело мирно, будет большая беда. С чего Насух рассудив, что на фирме Асланбеев возникли определенные трудности, пытался разузнать у самой Азизе что стряслось на что женщина, вот уже какой день пребывая не в духе, лишь раздражённо отмахнулась. Всегда владеющая собой супруга теперь стала срываться на прислугу, раздражаясь даже по сущим пустякам. Эсме, которой прежде всегда удавалось угодить хозяйке и той доставалось, но молодую женщину кажется это совсем не обижало, в отличии от их кухарки Бейзы, что лишний раз старалась не попадаться на глаза своенравной хозяйке. Насух, конечно, мог бы попытаться выпытать у Суата, следующего за женой тенью, знает ли тот что-то, но едва ли это поможет — преданный распорядитель по охране дома Асланбеев скорее язык свой отрежет, чем под каким-либо предлогом выболтает что-нибудь касающееся хозяйки. Суат, ясное дело, относился к господину Шадоглу с должным почтением, но своим хозяином уж точно не считал.       В один день, несмотря на позднее время, Азизе-ханым и вовсе не явилась домой, хотя всегда старалась успевать к ужину. Собственная беспомощность раздражала Насуха. А вдруг у Азизе серьезные проблемы, которые она, чёрт побери её гордую натуру, скрывает? Что если ей грозит опасность? С такими мыслями беспокойство лишь множилось и превратилось почти в панику, прежде чем Насух добрался до фонда и в одном из окон разглядел свет. Так как все учреждения были уже давно закрыты, другого места, где искать Азизе, ему на ум не пришло. Минуя прикорнувшего бедолагу-охранника, Насух добрался до кабинета, откуда лился свет. Судя по массивному овальному столу с расставленным по бокам стульям это помещение служило для собраний. Что-то переписывающая с бумажек в свой блокнот Азизе хоть и была сосредоточена, однако, не настолько чтобы не заметить его присутствия и всё же она никак не отреагировала, продолжая сверять свою писанину с документом. — Ты видела который час? Ты почему не дома? — требовательно вопросил Насух, проходя вперёд. Азизе наконец удостоила его всего одним тяжёлым взглядом. — С каких пор я обязана перед тобой отчитываться? Мужчину аж передёрнуло. Давно он не слышал от неё чего-то подобного. — Что я сделал, что снова заслужил твой гнев? — А что, ты разве мало сделал? — непримиримо бросила Азизе. — Ты опять за своё? Мне казалось, что… — Тебе показалось. — оборвал его звенящий стальными нотами голос хмурой ханым. Насух готов был выслушать любое недовольство, даже проклятье в свою сторону как бывало ранее, но что делать с этим напускным спокойствием и безразличием? — Хватит уже, поехали. Дома нормально поговорим. — громко вздыхая, он обхватил жену за плечи, подталкивая собираться. Но та лишь дёрнула плечом, скидывая его руку. — Я не хочу с тобой разговаривать. — В таком случае я вынужден остаться здесь. — терпеливо произнёс Насух, усаживаясь за столом сбоку Азизе. В это же мгновение женщина тут же раздражённо захлопнула свой блокнот и засобиралась. — С ТОБОЙ я никуда не поеду. — с ледяным высокомерием прочеканила она каждое слово. Лицо Насуха застыло в недоумённой гримасе, хотя в душе он испытал сильную тоску и обиду. — Да сколько можно, ты невыносима! За какие грехи шайтан послал мне тебя?! — отчаянно залепив по дубовому столу кулаком так, что витражная ваза на нём задребезжала, Насух вскочил и подавшись вперёд, схватил жену за предплечье. Всего мгновение и Азизе развернувшись, свободной рукой выписала ему пощёчину. Насух аж отшатнулся, будто на него ушат ледяной воды вылили. Его свирепый взгляд растерянно бегал по лицу Азизе, выражение которого лишь на мгновение сменилось напряжением от осознания того, что она только что сделала. — Это ты и твоя семейка свалились мне на голову. — выпалила женщина и набрав в лёгкие побольше воздуха, обличила в слова то, что не давало покоя. — Всё это с самого начала было твоим планом, конечно! Новым другом обзавелся? Только вот твой новый дружок Коркут всё мне рассказал. У Насуха аж в голове помутилось. Так вот где с появлением этого человека собака зарыта! Как он мог забыть об этом и оставить без должного внимания советы и компрометирующие намёки человека, что зовя себя другом семьи Асланбей, пытался сговориться с тем, кого они считали врагом. — Что он сделал? Что сказал тебе? — наступал на Азизе разъяренный Насух. — Какая разница! Я не намерена слушать твои никчёмные оправдания. — развернувшись, она намеревалась уйти, но мужчина захлопнул дверь перед её носом и тут же повернув торчащий в замочной скважине ключ, сжал его в своей руке за спиной. — Ты спятил? Уйди с дороги! — Азизе то и дело пыталась выхватить у него ключ. — Нет. Если не хочешь говорить ты, тогда я спрошу у него! Сейчас же найду его хоть из-под земли и узнаю. — Тогда спроси у него, как ты докатился до того что сговорившись с ним, женился на мне. А потом что? Вдобавок к тому позору, развестись со мной? Что бы я и головы поднять не смогла. Ты же такой расплаты за сына хотел? — Азизе прикусила подрагивающие то ли от злобы, то ли от горячей обиды губы и процедила. — Ненавижу тебя. Слова женщины обожгли Насуха. Он не рассчитывал на полное доверие так скоро, но надеялся что Азизе перестанет видеть в нём врага и обвинять по поводу и без. — И ты поверила? Как ты могла додуматься что я пойду на такое, живя в твоём доме и сидя за одним столом?! Ты и сейчас намерена поверить в слова человека, который годами обманывал вашу семью? Настолько неуступчива твоя враждебность ко мне? За всё время так и не узнала меня? На лице женщины отразилось глубокое замешательство. — Хочешь сказать ты бы не воспользовался возможностью расправится со мной и защитить свою семью? — Я бы воспользовался любым способом, чтобы справится с твоей враждой, но не таким, Азизе. — твердо сказал он, садясь на удачно подвернувшийся кожаный диванчик. — В своей жизни я многое совершал и не всегда хорошее. Но плести интриги подобно склочной женщине, да ещё и за спиной той, кого взял в жёны…это слишком, даже для такого «лживого и циничного подлеца» как я. — с сарказмом повторил он её же сказанные когда-то в его адрес слова. Тишина заполнила пространство и Азизе сникло опустилась рядом с Насухом. Несмелое прикосновение холодных пальцев к его пылающей щеке и виноватое подрагивание ресниц словно разряд тока пронзили его грудь, проходя через сердце. Такое знакомое, до щемящей в груди боли родное тепло. — Во избежание неприятностей я должна отдать фирму под его правление. — тихо произнесла Азизе, чей гневный вздох раскатился по лицу Насуха. — Но я покажу ему каковы они настоящие неприятности. Потерявшийся в глубине её чарующих глаз Насух накрыл мягкую ладонь своей и прикрыв веки, попытался вернуть сбежавшие мысли. — А он этого и ждёт. Женщина в сердцах хотела выдернуть руку, но Насух не дал ей этого сделать и сжал тонкую ладонь сильнее. — И что, склонить перед ним голову?! Ещё чего! — фыркнула Азизе и заметив насмешливую ухмылку на лице разомлевшего мужчины, возмутилась. — По-твоему это смешно? — Кажется не я один завожусь с полоборота. — хохотнул Насух. — И этот человек сыграл на этом также, как и на твоей гордыне. — с ехидцой в глазах негромко произнес он, оставляя на ладони быстрый ненавязчивый поцелуй. Окончательно сбитая с толку Азизе замерла, слушая каждое слово. — Поэтому сделай то, что умеешь лучше всего — неожиданный ход. Принимай его условия. Пусть не сомневается в своей победе. Получив всё о чём просит, он совсем не будет ждать грядущей расплаты. Подобно бушующему урагану Азизе переполняли такие смешанные чувства. Высвободив руку, она резко поднялась и отвернувшись от пронизывающего теплом взора тёмных глаз, попыталась усмирить странное волнение, захлестнувшее её словно наваждение. — И что будет дальше? — Этот влюблённый в деньги придурок от чего-то считает меня своим союзником. Я сыграю по его правилам, но в свою игру. Фирма вернётся к тем, кому по праву принадлежит, будь уверена. — А что со всем этим должна делать я? Насух счёл напряжённое поведение жены за признак внутренней борьбы и недоверие к его плану. Поднявшись, он заботливо накрыл женские плечи руками. — Отныне у тебя нет дел с этим человеком. — Хочешь чтобы я спустила ему это с рук и осталась в тени, когда решается судьба дела всей моей семьи? — Именно этого шакал Коркут и ждёт. Что бы ты не сделала, он будет подкидывать камни на твоём пути. В конце концов эта борьба ни к чему не приведет, только поставишь под сомнение свою репутацию ненужными разговорами. Прикрыв глаза, Азизе вдруг показалось, что она бы узнала эти излучающие тепло и надёжность руки из тысячи. Насух стоял за её спиной так близко, что она чувствовала как его сердце выбивало бешеный ритм также, как и когда-то в юности, когда она положив голову на его плечо, слушала как любящее сердце любимого воспевало свою песню и забывала обо всех заботах. В дверь торопливо постучали от чего испуганные взгляды тут же переметнулись к двери. — Госпожа Азизе, у Вас всё в порядке? — послышался обеспокоенный мужской голос, после чего ручку двери пару раз дёрнули, безуспешно пытаясь открыть. — Я услышал шум и пришел проверить. — Это охранник. — полушепотом пояснила Азизе и тут же потрепала Насуха за плечо. — Куда ты ключ подевал? Живо открывай дверь! Нащупав оброненный на диване ключик, мужчина принялся открывать дверь, пока Азизе схватившись за голову, просила его не копаться так долго и параллельно причитала в каком дурацком положении они оказались и какой позор обрушился на её голову. Насуху оставалось лишь тихо посмеиваться, пряча усмешки в усах. Кое-как объяснив заспанному молодому охраннику, что волноваться не о чём, супруги как можно скорее покинули здание.       По приходу домой Азизе снизошла наконец посвятить Насуха в подробности ультиматума кузена Асланбеев, однако, как он ни уговаривал ему не удалось выведать у Азизе информацию, которую против неё самой и всей семьи мог использовать этот волк в овечьей шкуре. Но даже на следующий день, когда Насух заручившись её поддержкой, пытался договориться о сотрудничестве с заместителем Азизе на фирме, жена так и не дала ему внятный ответ тому, какой у их недоброжелателей компромат может иметься. Возможно у Азизе тоже имелись тайны, которые она желала бы забыть, а может в действительности ей было нечего рассказать кроме дурацких сплетен местных, которые от незнания наплетут кто во что горазд. Однако, сам того не ожидая, у Насуха появилась возможность выведать что же этот бессовестный чёрт Коркут хотел раструбить.       Получив неожиданное приглашение «отпраздновать грядущую победу» в каком-то местном увеселительном заведении, Насуху ничего не оставалось как вечером притащиться в тот треклятый кабак и разыгрывать интригана, что провернул эту идею со свадьбой исключительно в «справедливых целях, не желая оставлять нанесённое Шадоглу оскорбление Асланбеями безнаказанным». К тому же, главе Шадоглу почти не безо всякой лжи удалось заверить что за решением, которое Азизе должна вынести завтра на совете директоров стоит именно он. Вино, коим угощал Коркут в действительности помогало не только скрасть неумелое позёрство Насуха, что совсем не обладал талантом к притворству, но и недурно развязало язык самому потерявшему всякое приличие бею. Несмотря на то, что очевидно разведённое вино туманило голову, Насух не только прилагал усилия к тому чтобы убедительно разыгрывать свой спектакль, но и старался отзываться об Азизе таким образом, чтобы не навлечь на неё ещё большей беды. Вино с весьма необычайным для него вкусом не просто заставило разомлеть (а ведь Насух выпил от силы стакашек третий-четвёртый и его уже развезло как пацана после заядлой пьянки), но и помогало сохранять спокойствие к тем высказываниям не следящим за своим языком Коркута, за которые в любое другое время Насух бы с радостью разок-другой поколотил бы его, что сейчас лишь всё испортило бы. Перед тем как вывалиться на улицу, последнее, что помнил Насух из бредней своего нового «друга» было тем, что Азизе от чего-то переписала всё наследство Фырату и погубила весь род Асланбеев, начиная с господина Хамита. Насух не собирался верить его словам, но принял во внимание. Перед тем как окончательно зависнуть в этом кабаке Коркут успел распорядиться, чтобы его человек доставил господина Шадоглу домой и Насух охотно прикорнул у приоткрытого окна заднего сиденья, хоть немного приходя в чувства.       Погруженный в ночную мглу особняк встретил его кромешной тишиной, из чего следует что все давно спали и потому кое-как добравшись до кухни, предварительно чуть не перекинув попавшийся на пути стул, Насух даже не стал нигде включать свет. Чудом сориентировавшись, он наткнулся на кувшин с водой и осушил один стакан, затем второй. Сердце мужчины едва не разорвалось, когда прозвучал щелчок и глаза успевшие привыкнуть к полумраку ослепил тёплый свет лампы. За спиной сложив руки на груди, на него сердито воззрилась Азизе. — О Аллах! У меня чуть душа не выскочила! — едва не выронив кувшин с такой необходимой сейчас водой, дёрнулся он, с досадой замечая что его язык заплетался не меньше, чем ноги. — Ты на часы смотрел? Совсем за временем не следишь. Где тебя носило, скажи мне на милость? До утра ли тебя ждать что-ли?! Где-то в охмелевшем сознании снова всплыли слова Коркута о том что стать госпожой дома Асланбей было суждено другой женщине, а не Азизе, которые Насух тут же прогнал как навязчивую мошкару стоило ему столкнуться со светлым лицом своей супруги. Без единого грамма макияжа, делающего Азизе какой-то неприступной, в своей длинной ночной сорочке и с небрежно собранными волосами женщина казалась ему такой домашней, такой родной, что Насух как и бывало прежде позволил себе насладиться её красотой. — Ты ждала меня… — приблизился он к ней, улыбаясь как дурак и едва совладав с равновесием, пошатнулся. — Да ты пьян! — опешила Азизе, вытянув руки, чтобы это тело вдруг не свалилось на неё. — Я погляжу за своими действиями ты тоже не следишь. В какое состояние пришёл. Напрасно я на тебя понадеялась. Вот как ты решил всё. Мужчина чувствовал острую необходимость поговорить с Азизе, но едва все его мысли соберутся хотя бы в одно внятное предложение. Им никак нельзя было ссориться, особенно когда Азизе должна была завтра отправится в Мидьят, чтобы успеть на совет директоров и наверняка ей требовалась поддержка. Учитывая, что несмотря на предстоящий длительный путь, она не спала, вероятно именно беспокойство и подняло её с постели. — Нет же… всё было под контролем. — оправдывался мужчина, икнув. — Ой… — Посмотри на себя, уже глаза в разные стороны смотрят. Не долго думая, Насух вперил глаза в стеклянную дверцу шкафа, где хранилась посуда. — Где? Азизе прикрыла глаза и устало потёрла переносицу. — Всё, довольно! Поднимайся в спальню. Не хватало, чтобы кто-то тебя увидел в таком состоянии, особенно дети. — она подтолкнула его к лестнице. — Давай-давай. Помимо того, что Насуха немного знобило, ещё и голова начинала неприятно кружиться. Кажется его нетвёрдую походку заметила Азизе и придерживая под руку, повела за собой. В любом другом случае Насух был бы рад её вниманию, но сейчас совсем не хотелось виснуть на женщине камнем и потому он отшатнувшись, вцепился в перила и кое-как долез в спальню. — И всё же, где ты так, прости Господи… — женщина запнулась, видимо не желая идти на поводу у эмоций и выражаться.— напился? — В одном из переулков на улице Халита-паши. От услышанного глаза Азизе на мгновение расширились, будто он сказал нечто вопиющее, а затем озадаченная женщина так долго и неотрывно смотрела в лицо Насуха, явно думая о чём-то, что ему казалось если бы она умела читать мысли, то непременно сделала бы это. Более не произнеся ни слова, она так и сидела в кресле, прожигая его укоризненным взглядом. Насуху вероятно следовало бы радоваться, что ему сильно не выносили мозги допросами и нравоучениями вперемешку с руганью, но что-то в этом не предвещающем ничего хорошего молчании Азизе беспокоило его. Даже в извечно пронзительном взоре притаилось отнюдь не ожидаемое ним отвращение или презрение, а… разочарование? Каждая частичка тела была бессильной. Хотелось просто откинуться на ближайшую мягкую поверхность и провалившись в сон, забыть этот позор, который настигнет его ещё не раз, когда он осмелится вспомнить в каком состоянии предстал перед женщиной, которая успела занять в его сердце особое место.