Узы мести

      Представляя ошарашенность на лицах сотрудников, которую они непременно попытаются скрыть, оставив весь шквал вопросов на потом, Азизе совсем не хотелось присутствовать на предстоящем совете директоров и оправдываться перед каждым за своё решение. Особенно когда столь рискованное решение оставить управление фирмой принадлежало вовсе не ей…и во что там собрался играть Насух, чтобы обезопасить фирму он, к слову говоря, не потрудился объяснить. Утешало женщину хотя бы то, что у неё точно был один важный союзник в верности которого она не сомневалась — её заместитель, что долгие годы трудился на благо дела Асланбеев и в своё время помогал освоиться сыновьям Азизе. Однако, Азизе всё же напрасно понадеялась и на Насуха, который как всегда дал обещание, которое не в силах исполнить. Рано или поздно стоило ожидать чего-то подобного, но отступать не представлялось возможным, так как запасного плана у Азизе не было. Посему ей ничего не оставалось как взять всё в свои руки и усыпив бдительность Коркута, придушить этого шакала, дождавшись когда тот оступиться. И всё же безответственная выходка Насуха, которого угораздило так напиться, что он едва ли придет в себя к вечеру, сыграла на руку — пребывающий не в лучшем состоянии Коркут-бей по всей видимости так само приходил в чувства и потому остался в Карсе, тем самым предоставив Азизе возможность дать необходимые распоряжения сотрудникам прежде, чем она отойдёт от дел. Как бы женщина не убеждала своих коллег в том, что перемены вполне контролируемые ею, от неё всё равно не укрылись разговоры множество из которых были о том, что это Насух вынудил жену оставить дело Асланбеев. И в любой другой день Азизе вероятно порадовало бы, что люди столь нелестно отзываются о Насухе, но сейчас… Ведь на самом-то деле за всё время их брака с его стороны и речи не шло о том, чтобы она засела дома и оставила дела Асланбеев, занимаясь домом и детьми как и подобает женщине. Так отдавшись собственным горю и злобе, она претерпела некоторые неудачи во влиянии на своих внуков, особенно Мирана. И не всегда отдающему отчёт своим словам Насуху ничего не стоило упрекнуть её в этом и это было бы ровно также правдиво, как упрекала его в свое время она. Но он по непонятным для Азизе причинам не стал этого делать. Шадоглу с опаской отнёсся к тому, что она вмешалась в его работу, но что касалось её дел, то он ни разу не заговаривал о том, чтобы она оставила это и…да хотя бы нянчилась с его проблемами. В отличии от Нихата, что сначала весьма одобрительно встретил её стремление предварительно получив образование, приобщиться к бизнесу Асланбеев, но стоило женщине с головой погрузиться в сию сферу, как супруг погодя успел пожалеть об этом. В какой-то период разрываясь между материнством и бизнесом, у Азизе действительно не оставалось сил возиться с проблемами Нихата в которые он со своей дурной удачей постоянно ввязывался. И вместо того чтобы решать их, бесконечно жаловался. Но стоило Азизе вмешаться порой весьма радикальными методами, как трясущийся за свой авторитет супруг приходил в ярость. А когда чаще всего её решения оказывались удачными, он совершенно не умея признавать свою неправоту, попросту принимался игнорировать свою вину и женщине ничего не оставалось как махнуть на него рукой, ведь как гласил её горький опыт, переделывать этого самодура совершенно бесполезно.       Забирающее все силы с нервами собрание состоялось и позабытый голод дал о себе знать. Царящее в Мидьяте тепло располагало к тому, чтобы не обвешиваясь верхней одеждой, можно было прогуляться где-нибудь на улице, наслаждаясь последними тёплыми неделями столь удивительно позднего бабьего лета. Однако, Азизе меньше всего хотелось привлекать к себе внимание и для таких случаев в её шкафу имелось пару простых неприглядных одеяний с вполне себе неплохого рынка, которые могла себе позволить любая женщина с минимальным жалованьем, но носить которые сочтут просто унизительным ни в чём не отказывающие себе модницы, что приобретали свою одежду в новомодных бутиках или на индивидуальный пошив.       Для Азизе, что в наихудшие свои времена прошлого перешивала собственную одежду для сестёр, в простой одежде не было ничего зазорного. На самом деле, женщина до сих пор была верна убеждению что отнюдь не одежда красит человека, но её новый так внезапно свалившийся на голову статус жены состоятельного господина Нихата просто обязывал вникать в моду. Хотя и тут молодая госпожа Асланбей не спешила бездумно следовать рекламе модных журналов, предпочитая выбирать стиль согласно её собственным предпочтениям и внешним данным. Свыкаясь с такой чужой для неё светской жизнью, после переезда в Карс облачаясь в неприглядные вещи, Азизе в тайне от мужа частенько бродила среди простых смертных, пользуясь тем что никто не знал её в лицо. Ведь ей хотелось узнать менталитет нового города, чем живут его жители, что занимает их головы и скучные, пустые, лицемерные приёмы других состоятельных семей с коими заводил приятельство Нихат были так себе помощниками. Благодаря своим вылазкам, Азизе удалось обзавестись нужными знакомствами и помогая тем, кто в этом действительно нуждался, а то и имел потенциал к развитию, у госпожи Асланбей получилось завоевать сердца людей, так как всё, что она делала приносило настоящую пользу, а не её видимость, как бывало с представителями высшего общества, которые в своей жизни вряд-ли держали что-то тяжелее тарелки.       Недалеко от бурлящей во все времена года реки БеязСу располагался ресторанчик, который потрясающе сочетал в себе кухни множества Юго-Восточных городов: начиная с мардинских рёбрышек ягнёнка маринованных в гранатовом соусе, газиантепского супа из нута и йогурта, и заканчивая жарким с айвой родом из Диярбакыра. Когда-то, когда Али был ещё ребенком, Азизе приходила сюда с ним и мальчик в тёплую погоду, время от времени, упрашивал её разрешить ему помочить ноги в реке. Обхватывая её своими ручонками, тёмные глаза Али заглядывали ей прямо в душу и тогда женщина сдавалась. Не помня себя от радости, сынишка бежал к воде и, как и обещал, не пропадая с поля зрения матушки, бродил по берегу, окуная босые ноги в воду, пока не прибегали остальные дети и не начинали брызгаться в друг друга водой.       Разносящийся по всему заведению жар дровяной печи, где готовили изумительные хрустящие лепешки, всегда согревал посетителей зимними днями и сейчас смешанное с ароматом выпечки тепло врывалось на террасу, не давая продрогнуть в объятиях бодрящего ветра. Неспешно потягивая густой кофе, кардамоновый аромат которого приятно смешался с запахом пожухлой листвы и постепенно приближающихся холодов, Азизе вдруг подумалось что Насуху тоже пришлось бы это уютное место по душе. Она тоскливо взглянула на пустующее напротив себя местечко и раздосадованно покачала головой. И понадобилось же ему с Коркутом потащиться в тот поганый блудный притон, где ещё неизвестно ограничился ли господин Насух одной лишь выпивкой, не без помощи которой мужчины окончательно теряют голову и отдаются во власть работающих там падших женщин?! Впрочем ей ведь должно быть всё равно. Все они мужчины одинаковые. Чего другого можно было ожидать, когда их брак ненастоящий, а Насух столько лет вдовствует? В сердцах Азизе опустила чашку на стол, ненароком расплескав немного кофе.       Вперемешку с мягким шумом качающейся на деревьях листвы до её ушей долетало оживлённое женское щебетанье двух голосов, один из которых Азизе точно слышала не впервые. Немного повернув голову, она краем глаза уловила двух женщин, сидящих справа за столиком чуть поодаль. Одна из них слегка ссутулившись, исподлобья бросала на неё осторожные взгляды, а вторая пристально разглядывала, вероятнее всего признав её. Внезапно две фигуры спохватились со своего места и двинулись в сторону притаившейся Азизе. Благодаря тяжёлой походке, неуклюжести которой добавлял невысокий каблук на сапожках, Азизе уверилась в том, что не прогадала в одной из приближающихся особ. Вне всяких сомнений это была госпожа Фериде, муж которой является владельцем мебельной фабрики и по совместительству партнёром Асланбеев по застройке отелей. Неуёмное любопытство, колкая манера общения этой женщины и раньше служили поводом для неудобных ситуаций от чего порой сконфуженные дамы неловко замолкали. — Азизе Асланбей, ты ли это? — одно только обращение на «ты» резануло слух Азизе на памяти которой не было случая, когда бы они перешли с этой женщиной на ты. Получив кивок приветствия, бесцеремонная госпожа уселась напротив, совсем не волнуясь о том рады ли её компании. Сопровождающей её напыщенную персону госпоже Мюге ничего не оставалось как сесть рядом. — Надо же, а я думала зрение уже меня подводит. Едва узнала тебя. Кажется будто от твоей хмурости и растения вокруг завянут. — звонко рассмеялась Фериде, заставляя близсидящих посетителей покоситься в их сторону. Видимо Фериде рассчитывала пошутить, но получалось это у неё как всегда неуместно и безразлично пожавшая плечами Азизе совсем не оценила её шутку, что не осталось незамеченным извечной подругой госпожи Фериде, которая от неловкости вжала голову и старалась не сталкиваться с ней взглядом. — Впрочем как с такими злоключениями продолжишь радоваться жизни. Никому не пожелаешь оказаться в твоём положении. — вздохнула она. — А что с моим положением не так? — хмыкнула Азизе. Деловито сняв тонкие кожаные перчатки, Фериде потрепала ворот своей новенькой шубки. Азизе не могла утверждать, но кажется женщина и сама уже была не рада что поддалась желанию поскорее выгулять новенькую вещицу. — По правде говоря, много кто считал что такая деятельная женщина как ты и внуков своих переживёт. — Не дай Всевышний кому-то пережить своих детей… — мрачно отозвалась Азизе — Мы соболезнуем вашей утрате. — тут же встряла Мюге, будто оправдываясь за неосторожные слова своей приятельницы. — Надо же какой коварной бывает судьба. — вновь обратилась Фериде к нарезающей еду в своей тарелке Азизе, что старалась не смотреть на собеседницу, выражая откровенное равнодушие к её словам в надежде что та потеряет интерес и поскорее пойдёт прочь. — Признаться честно, раньше я даже завидовала тебе. Только глухой не слышал как нахваливал тебя покойный Нихат-бей и только слепой не видел какими подарками заваливал. Да и других восхищённых мужчин, которые глаз не отлепляли хватало. Столько уважаемых людей мечтающих подружиться, а то и породниться с вашей семьёй… И трое прекрасных сыновей, что отлично продолжили дело Асланбеев. Гляди была бы девчонка как у меня, так сбежала бы глупая со своим мужем и поминай как звали. — драматично закатив глаза, громко вздохнула Фериде, до сих пор не понимая как «при всём богатстве её обласканная с пелёнок дочурка согласилась променять семейный бизнес на какого-то там чужестранца». Азизе едва удалось скрыть ошеломление заставившее её глаза округлиться. Какие бы несносные сюрпризы не выкидывали её любимые сыновья, она сколько угодно могла ругать их, наказывать, но она никогда не позволяла себе отзываться о них в столь нелестном тоне да ещё при посторонних. К тому же, в их семье наличие девочки бессмысленным считал только Нихат и хоть и меньше него, но и Ахмет был слегка разочарован когда родилась Генуль. — Не скажите, Фериде-ханым. Скажем, своей целеустремлённостью моя покойная невестка Салиха дала бы фору всем сыновьям. Незваные собеседницы перекинулись недоверчивым взглядом между друг другом, будучи давно убеждёнными что Салиха всего навсего высокомерная лицемерная девчонка, которая мало того что выскочив за наивного ещё не познавшего жизни Али Асланбея, решила что схватила Бога за бороду, так ещё и умея говорить то, что хотели бы слышать окружающие, по видимому единственная из всех невесток втёрлась в доверие к самой Азизе. От чего та, проживи Салиха дольше, и к бабке не ходи, отдала бы ей главенство в доме и в фонде после себя. Да и слабо верилось что Азизе стала нахваливать кого-либо, уж тем более невестку за просто так по доброте душевной, а не чтобы сложить дельное впечатление о своей персоне. Но откуда обделённой наблюдательностью натуре госпожи Фериде было знать, что Салиха просто умела не теряя собственного достоинства, найти подход к каждому. — Как же Вы теперь поживаете? — подала голос госпожа Мюге, скорее желая перевести тему, нежели узнать новые сплетни. Она зябко повела плечами укрытыми лёгкой блузкой, но от чего-то не потрудилась ни одного из мимо снующих официантов попросить принести ей плед, который полагался продрогнувшему гостю. — Ради Бога, разве замужество это приговор? — отмахнулась Азизе, отпивая кофе. Напрасно многие переживали, а то и надеялись что брак с Насухом способен сломить её дух. — Но ведь и замуж ты вышла за своего врага, человека, сын которого убил твоего сына. — с неподдельным удивлением потрясённо проговорила Фериде, будто переступив порог дома Шадоглу, Насух непременно должен был относится к Азизе хуже чем к прислуге. Кто знает, возможно будь на её месте другая женщина… Азизе могла бы конечно рассказать о том, что их брак с Насухом не так страшен как о нём судачат, чтобы никому впредь и в голову не пришло думать будто Насуху удалось подчинить её своей воле, но сочла это излишним откровением, да и делиться с этими не слишком приятными особами чем-либо из своей жизни не очень то и хотелось, ровно также как и о каких-либо своих притязаниях в отношении этого брака. — Судя по всему удача теперь не на твоей стороне, дорогая. — покачала головой пронырливая госпожа и не дожидаясь вопроса, тут же с насмешкой добавила. — В свете последних событий напрашивается вывод, что Насух-ага оказался орешком, который тебе не по зубам. Азизе едва не поперхнувшись своим обедом, даже не знала злиться ли ей или смеяться. — Что, простите? — брови Азизе поползли вверх и она с мгновение осмысливала услышанное. Могло показаться, что Фериде-ханым просто не думает над тем, что выдает её язык без костей, но на самом же деле эта женщина совсем уж дурочкой не была и чудесно понимала что и кому она говорит, просто вовремя прикидываясь недалёкой. — Насколько мне известно, Насух непробиваемый мужчина. Ну тоесть вряд-ли есть что-то, что может смягчить такого волевого человека. Он не сильно влюбчивая или близка к чему-то романтичному натура, скорее даже грубоватый человек. Но какая уж тут твоя вина. — сокрушённо вздыхала она и смерила Азизе сочувствующим взглядом. — Да и года никого не щадят и со временем забирают и всё наше женское очарование, посему остаётся только довольствоваться тем, что есть без возможности хотя бы как-то поправить своё положение. Возмущенная такой бестактностью Азизе чувствовала как внутри неё подымается буря. Но Фериде похоже только этого и ждала, потому Азизе решила что не стоит раззадоривать её злорадствующее пустозвонство. Выдержав паузу, она пристально взглянула в глаза собеседницы. — Если кого-то любят за одно лишь очарование, тогда это не меня нужно жалеть. — Азизе расплылась в презрительной усмешке, замечая как растерянно бегают глаза собеседницы и нервно подрагивают уголки губ, изображая подобие улыбки. — Если бы я не знала Вас так долго, то сочла бы это за оскорбление. На Вашем бы месте я задумалась о хрупком эго, которое оказывается так легко поддается зависти. — добавила она с напускным равнодушием, многозначительно подчёркивая слова и медленно поднялась. — А теперь прошу меня извинить, у меня ещё осталось много дел.       Когда на душе становилось тоскливо, ноги несли Азизе на кладбище. Похоронив своих сыновей, она часто там бывала, подолгу молилась и будто чувствуя их присутствие, хотя бы ненадолго, но становилось легче. И по своему прибытию женщина планировала непременно проведать их могилы. Однако, сегодня, как бы ни было гадко, впервые не хотелось идти туда без единой живой души рядом. Так как о своём приезде в Мидьят она не предупреждала кого-либо и дом Шадоглу был попросту заперт, Азизе остановилась в особняке Асланбеев, решив что вполне неплохо справится там сама. Но и дома ей не удалось обрести душевный покой. И это тогда, когда она должна была радоваться что всецело предоставлена самой себе и избавилась наконец от компании Насуха. К ней снова пришло чувство, которое она надеялась забыть навсегда — пустоту высасывающую все силы. Словно эти всегда придающие ей сил стены в которых выросли и женились её дети, а потом родились и внуки, за каких-то пару месяцев стали чужими. Будто и вся прожитая жизнь Азизе Асланбей принадлежала вовсе не ей. Такое уже было, когда она только вошла в этот особняк женой Нихата, когда порядки этого дома казались ей чужими, собственное материнство ошибкой, когда она моля Всевышнего отправить её душу к родным и сыну, не понимала зачем тот дал ей эту жизнь полную богатства и возможностей, которой бы радовался наверное каждый повидавший жизни человек, только не она. Заботясь о младших сестрах и брате, Айше ни на миг не позволяла себе сдаться, не задумывалась сложно ли ей. Рухнув в пламя любви с Насухом, она без остатка отдала себя ему и мечтам об их совместном будущем. Она так долго горела, так долго и сильно, что тогда разом потеряв всё, сгорела. И Азизе впервые за долгие годы снова стало страшно. Словно то, чем она годами наполняла своё окаменевшее сердце, то равновесие, которое она так долго строила день за днём, сотрясло сильнейшее землетрясение. Что это? Что украл у неё этот брак с Насухом? Всё же и тогда давно нашлось нечто, что помогало вспомнить ей о том, что она жива, что помогло открыть двери в новую жизнь.       Во времена когда родился Ахмет, Азизе казалось будто она что ни на есть сошла с ума. Сначала, когда малыш только родился, она почти не смотрела на него, будто бы боялась привязаться к нему на случай, если жизнь снова решит разлучить её с собственным ребенком. Азизе совсем не могла ни объяснить своих мыслей, ни одержать верх над ними и вместе с этим испытывала беспредельную вину и ненависть к себе. Разве такое должна чувствовать женщина, которой Всевышний подарил ещё одну возможность испытать чувство материнства и залечить свои раны?! Вдобавок ко всему, она не могла самостоятельно кормить Ахмета, из-за того что у неё пропало молоко, благодаря чему чувствовала себя наихудшей матерью. Наверное и Нихат тогда успел сильно пожалеть что связался с ней. Мало того, что боясь придавить малыша, Азизе не брала его на руки, чтобы не уснуть с ним, так ещё и торчала у его кроватки часами, а то и едва ли не всю ночь, не сводя с сына глаз и слушая дышит ли он. После чего её словно налитая свинцом голова совсем отказывалась работать. Так она запросто могла почти почистить зубы кремом для рук, а однажды её случайно угораздило прожечь одёжку Ахмета во время глажки, бывало она забывала о собственных поручениях, которые раздавала работникам дома. Иногда Азизе не понимала в чём смысл чтобы есть, какой смысл ей прихорашиваться, если она сидит в четырёх стенах, замкнутая в играх своего разума. Ей было всё равно что одеть сегодня или завтра, что съесть на завтрак или ужин. Встречая своё измученное отражение в зеркале, Азизе казалось что именно так выглядят призраки — тени заблудших душ без пристанища, что влачат своё жалкое существование. Азизе была бы рада выплакаться, но и слёз совсем не осталось, словно внутри неё что-то сломалось или умерло. Было раз Нихат в отчаянии дал ей пару оплеух, чтобы привести в чувства и расшевелить, но всё что помнила Азизе было даже не болью от звонких пощёчин, а его злобные перепуганные глаза. Несмотря на то, что Нихат клял её последними словами, в чём Азизе иногда соглашалась, ведь матери так не поступают, кое в чём она была благодарна ему. Он был весьма грубым, циничным и довольно тяжёлым человеком, однако, по возможности уделял сыну время и был искренне привязан к нему. Часто покупал ему игрушки, даже такие для которых малыш был ещё совсем мал, баюкал, носил по кабинету и рассказывал что он будет тут хозяином, что лучшие машины будут его, бывало даже кормил его смесью с бутылочки. Нихат стал побаиваться оставлять Ахмета с ней наедине и взял в их дом няньку, которая вместо того чтобы помочь и заниматься исключительно своими обязанностями, не переминала возможностью растрепать обо всех странностях хозяйки, что потом с подачи Фюсун ещё и приукраситься перед Нихатом.       Тогда терпение мужа окончательно лопнуло и уехав по работе на некоторое время в Стамбул, он забрал их с Ахметом и немедленно отправил её в пансионат, приставив специалистов, которые «подлечат ей нервы и вправят мозги». В те нечастые моменты, когда Нихат наведывался к ней и привозил Ахмета, Азизе замечала плохо скрываемое отвращение супруга к её болезненности и по началу в глубине души её всё ещё не покидала надежда что Нихат может разведётся с ней и она избавиться от него навсегда. Ведь обрушившийся на неё позор будет ничем по сравнению с тем, что она уже пережила. Но потом Азизе вспомнила об Ахмете. Кто позаботится о малыше? Вряд-ли Нихат отдаст ей ребенка, да и Азизе на самом деле не смыслила своей жизни без Ахмета. Стоит сказать, что здешние специалисты не могли полностью помочь ей, ведь не знали и половины того что пережила госпожа Асланбей. А что ей было рассказать? Что у неё до мужа был любимый мужчина от которого она родила ребенка? Или как тот предал её и она потеряла ребенка вместе со всеми своими родными? А может о том, что сотворил с ней её дражайший супруг? Тогда Нихат точно убил бы её к чертям или же упрятал в психушку до конца её дней. Поэтому врачи были убеждены в стрессе неискушённой в материнстве девушке, что попросту испытывает трудности первого материнства. Они то и дело успокаивали, что её рассеянность и забывчивость вероятно обусловлены гормонами, а это вполне поправимо. Помимо бесконечных порой так раздражающих бесед, врачи заставляли её поесть, пичкали витаминами всякими и кажется успокоительными. Но даже под действием успокоительных Азизе не удавалось забыться во сне, где её продолжали изводить кошмары о пожаре. Тогда она в холодном поту вскакивала с постели и буквально задыхаясь от паники, еле сдерживалась чтобы не позвонить домой, пускай даже среди ночи, дабы узнать в порядке ли Ахмет.       Пробыв в пансионате месяц, она впервые ощутила желание. Острое и такое необходимое желание выйти на улицу, вдохнуть свежего непропитанного медикаментами воздуха, ощутить пригретую солнцем траву и землю под своими ногами. Врачи с неохотой и опаской, но отпустили её прогуляться. Как никак, она же не узница в тюрьме. В десяти минутах ходьбы от территории санатория располагался небольшой парк, собравший в этот солнечный день немало людей. Вот собравшаяся компания друзей перекидываясь шутками, подкармливала уток прибившихся к раскинутому через водоём мостику, какой-то пожилой господин довольствовался умиротворённым одиночеством и сидя на лавке, читал газету, мимо него под руку неспешно прогуливалась влюбленная пара и Азизе аж передёрнуло от отвращения, так сильно утопающая во влюбленных взглядах своего кавалера девушка напомнила ей саму себя. Но каждый из этих людей по-своему в той или иной мере был преисполнен счастьем и радостью, живостью, чему утратившая всякие ориентиры Азизе могла лишь только завидовать. Однако кое-что из развернувшейся перед её взором картины выбивалось. На краю одной из свободных лавочек, тяжко согнувшись и подперев рукой подбородок, сидел знакомый мужчина. Благодаря тому, что тот сидел в профиль к ней, она с трудом, но признала в этом господине Насуха. Неотрывно глядя на него во все глаза, первой и самой паршивой мыслью, доносящийся где-то из глубин было то, как сильно она по нему соскучилась. Сердце тоскливо заныло и Азизе на мгновение прикрыла глаза. А если подойти к нему, он поздоровается или сделает вид что они незнакомы? Завеса угнетённости омрачала его некогда доброе лицо, тяжёлый взор утративший свой задорный блеск вяло скользил по мимо проходящим людям. Может Насух несчастен, может и его жизнь стала испытывать? Внезапно Азизе поймала себя на мысли, что хотела бы рассказать ему обо всём что пережила, о каждом дне прожитом без него. А нужно ли ему это? Какой в этом смысл в конце-концов?       Послышалось приближающееся взволнованное лепетание и спешный короткий топот маленьких ног. Повернув голову в левую сторону, Азизе узрела неуклюже перебирающего ножками ребёнка, а за ним с обеспокоенными возгласами неслась Назлы. Но мальчишка широко распахнув глаза, продолжал бежать и наверное бы перецепился, если бы руки вовремя подскочившего Насуха тут же не подхватили ребёнка. Мальчишка обхватил ручонками его шею и Насух не сильно подбросил ребенка в воздух, пока тот заливался звонким смехом. Лицо Насуха озарила любящая улыбка, не оставив и тени предшествующей печали. К ним подошла запыхавшаяся Назлы и положив голову на плечо Насуха, стала целовать сына в темноволосую макушку, приговаривая «как же её маленький Хазар быстро бегает». Хазар… Хазар… Азизе сначала показалось что она ослышалась. Но затем и Насух стал ласково приговаривать имя мальчика. В висках загудело, земля ушла из-под ног. Если бы не раскидистое дерево в тени которого она скрылась, девушка наверное бы упала. Стиснув зубы и изо всех сил сдерживая защипавшие глаза слёзы жгучей обиды и гнева, Азизе стояла ни живая, ни мёртвая. Как Насух посмел так осквернить память их погибшего сына, назвав именем ребёнка от другой женщины? Или он посчитал что это имя достоин нести другой ребёнок, раз того не стало? А ведь так мог бежать её маленький несчастный сынок, который не успел даже первого своего шага сделать. Азизе вдруг стало так больно, как не было больно за эти два года с тех пор как она узнала о гибели сына и родных. Она словно в одно мгновение умерла на всю жизнь. Но неожиданно вместе с болью девушка ощутила и необъяснимое облегчение. С тех пор она поклялась себе не искать утешения в воспоминаниях и мыслях о том, что их с Насухом пути однажды пересекутся.       После, Азизе решила взять себя в руки и попыталась наладить отношения с Нихатом и даже заговорила с ним о том, чтобы поступить на заочную учёбу в университет, что сначала он принял со скептицизмом. Но ей всё же удалось убедить мужа в том, что это поможет ей скорее прийти в норму и ему будет во благо иметь не только достойную хозяйку дома, но и смекалистую помощницу на фирме. К тому же, её ждал маленький Ахмет, который совсем не заслужил того, чтобы быть брошенным родной матерью. Азизе верила, что забота о малыше отвлечёт её, наполнит сердце любовью и счастьем, а уж она сделает всё, лишь бы её дитя не знало горя. Именно то сокрушающие столкновение помогло ей найти путь к той жизни, что открылась перед ней. Если Насух смог переступить через прошлое почему она не может? Почему она одна должна тащить этот ад в себе, когда он так легко построил новую жизнь, будто их любви и сына никогда и не было в его жизни? Если он забыл, почему Азизе не может? Конечно о сыне она никогда не забудет, ни за что, даже столетия не утешат её тоски по нему. Но сейчас, пожив другой жизнью, внутри Азизе снова что-то переломилось, а к лучшему ли это, или к худшему она пока не знала.

***

      С отъездом Азизе у Насуха всё валилось с рук: начиная от поиска компромата на Коркута и заканчивая присмотром за детишками, которые по-своему решили воспользоваться отъездом бабушки. Всё же стоит отдать должное Султан. Как только она одна с ними справлялась?       Казалось уехав, Азизе забрала с собой уют и оставила серую пустоту. Несмотря на то, что Насух мог воспользоваться её отъездом и как минимум два дня отсыпаться на большой кровати в отведенной для него комнате, а не ютиться на маленьком диванчике, он не спешил перебираться в другое место. Хотя Эсма не один раз деликатно предлагала ему «нормально отдохнуть в другой комнате». Блуждающий по опустившейся в вечерний полумрак комнате взгляд Насуха пал на заскучавшую светлую шаль, некогда укрывавшую царственные плечи своей вечно мёрзнущей владелицы. Взяв аккуратно сложенную на кровати вещицу, он вдохнул этот лёгкий, но обволакивающий каждую клеточку его существования запах, что преследовал мужчину даже тогда, когда Азизе не было рядом и казалось наполнял его лёгкие жизнью. Рядом с кроватью на тумбочке сиротливо лежала тёмно-синяя книга в твёрдом переплёте с выведенным золотыми буквами названием «Преступление и наказание». Усмехнувшись, Насух раскрыл книгу и провёл пальцами по страницам, которые казалось по прежнему хранили тепло рук его обиженно упорхнувшей ханым. Иногда за столом, когда Азизе передавала ему тарелку, он как бы невзначай задерживал ладони на её пальцах. Всего мгновение, одно из немногих, подобно тем, которые он бережно хранит в своей душе.       Движимый необузданным интересом, Насух однажды полюбопытствовал что же так увлечённо читала его супруга, которая порой переставала что-либо слышать вокруг, чем ему вспомнился Хазар, который время от времени также летал в облаках. В детстве мальчишка и вовсе так зачитывался приключенческих произведений, что забывал даже о еде, пока Назлы или Джихан не приходили к нему и не вытаскивали его за стол. Так как принято считать, что женщины, как существа более впечатлительные, преимущественно отдают предпочтение любовным романам и наблюдая с какой вдумчивостью Азизе читала книгу, Насух дурным делом хотел отпустить какую-нибудь шуточку, ведь Азизе не была похожа на женщин, чье внимание может привлечь какой-нибудь «бульварный роман». Но немного изучив её домашнюю библиотеку, он заметил что Азизе в большинстве своём отдавала предпочтение историческим детективам и классической прозе. В книжном шкафу также хранились и сказки, детские фантастические книги с красочными рисунками, разного рода энциклопедии для подрастающего поколения, одна из которых повествовала о Солнечной системе и была самой любимой у Мирана.       Конечно Насух не мог ни как-либо непосредственно распоряжаться на фирме Асланбеев, ни тем более вместо Азизе временно передать её полномочия Коркуту. Но в его силах было хотя бы поддержать жену, даже если она никогда не попросит об этом. А такая странность за ней водилась, что часто вгоняло Насуха в недоумение. Например, ещё до замеса с Коркутом, когда он попросил её помочь ему со сделкой инвестирования в цинковые шахты и взял с собой на встречу с партнёрами. Тогда Азизе и словом не обмолвилась, что её замучила жуткая головная боль, однако, по приезду домой совсем потухла, будто весь день вагоны разгружала. Было обеспокоившись у суетящейся возле неё Эсмы нужен ли врач, та со знанием дела ответила, что нужен лишь отдых. Насух был буквально вне себя от негодования и поспешил настойчиво поинтересоваться у жены почему она ничего не сказала, ведь тогда встречу можно было бы перенести, на что Азизе без задней мысли ответила что мол раз обещала помочь, то сделает это.       И погодя, ему в голову пришло провернуть одну хитрость. Азизе время от времени делилась с ним новостями о рабочих делах в фонде или на фирме и таким образом узнав о застройке отеля в Батмане, для которого женщина искала участок, он потрудился сделать так, чтобы ни один из приглянувшихся супруге землевладельцев, многие из которых были его приятелями, попросту не продал свой участок или поставил несоразмерную сумму возможностям фирмы Асланбеев. Благо ещё, что они согласились «подыграть» и невзирая на весьма выгодные условия и неплохую сумму, не продали участок, аргументируя это тем, что для врагов Шадоглу у них нет земли. Азизе в свою очередь не воспользовалась тем фактом, что формально они с Насухом и закончили вражду своим браком. Такой смышлённой особе как Азизе не составило бы труда воспользоваться своим новым статусом супруги Шадоглу, чтобы убавить принципиальную категоричность землевладельцев. Но она даже тщательно следящему за развитием событий Насуху ни словом не оговорилась о своих трудностях, не говоря уже о том, чтобы попросить его оказать влияние. А это было вполне в его силах и она не могла об этом не знать. Более того, на все его осторожные вопросы она неизменно отвечала довольно размыто. Конечно потом Насух незаметно «подкинул» Азизе своего университетского товарища, который как раз продавал свою старую усадьбу, что отлично сгодилась бы под реконструкцию и вроде даже соответствовала параметрам проекта. Но ему никак не давало покоя то, что Азизе не посвящала его в свои проблемы. Почему она всё пытается сделать сама? Сначала мужчина решил что это обусловлено её предвзятым отношением к нему и признаться честно, даже немного оскорбился, но немного поразмыслив, пришёл к выводу, что после смерти Асланбея, Азизе долгое время приходилось полагаться только на себя. И всё же, неужели она считает унизительным попросить у него помощи?       За всё время Насуху по стечению обстоятельств так и не удалось связаться с Азизе лично. Но именно от Эсмы и детей, ему было известно что Азизе остановилась в особняке Асланбеев и сколько он не пытался дозвониться, ответом ему была тишина. Однако, сегодня поездка Азизе должна была закончится и женщина обещала приехать к вечеру, но она не приехала ни через час, ни через три от предполагаемого времени прибытия.       Горло начинало сдавливать от дурного предчувствия. Спустившись вниз, у открытой двери кухни Насух расслышал испуганный лепет Эсмы, которая просила Суата куда-то поехать и проверить что стряслось на что обеспокоенный мужчина пытался успокоить её, говоря о том, что соседи могли обознаться в такой темени и попавшая в аварию на въезде в Карс похожей марки машина не принадлежит Асланбеям. Услышанное отдалось глухой болью в сердце и внутри словно что-то оборвалось. Выйдя из безмолвного оцепенения и приказав себе не терять самообладания, Насух окликнул выскочившего из дома Суата и поспешил отправиться с ним на место аварии, чтобы развеять страшные догадки.       Не чувствуя ни ног, ни рук Насух не стал садиться за руль, отдав управление автомобилем Суату, а сам то и дело оглядывался по окнам. То ли думал так унять беспокойство, то ли надеялся узреть проезжающую машину Азизе. Чувство вины разрывало его изнутри. Он не должен был отпускать её саму. За те двадцать минут пока они добирались до трассы, ведущей из Карса, что только не приходило в его пылающую голову. Но одна мысль буквально таки обожгла его сознание и в глазах потемнело. А что, если Азизе не послушала его и приняла совершенно другое решение или же выдвинула погодя явившемуся Коркуту такие условия, которые сводили все его планы на фирму на нет и случившаяся авария вовсе не случайность? Когда Суат припарковался недалеко от места, где машина вылетела в кювет, Насух сам не понял как ринулся к полицейским и преодолевая страх услышать самое ужасное, стал расспрашивать обо всех подробностях. Однако, те заверили его, что в машине был лишь молодой мужчина, который не справился с управлением и к, счастью, выжил. Только тогда Насух решился внимательнее разглядеть машину и убедился в том, что авто хоть и было той же марки, что у Асланбеев, но модель по году выпуска была новее. Измученный бурей собственных эмоций Насух прислонился к капоту своей машины и вдыхая прохладный воздух, пытался отогнать липкое чувство звенящего в груди беспокойства. Едва ли не впервые за долгие годы, у него возникло острое желание закурить, вместе с клубами дыма выпустив тяжёлые мысли. Жаль только, что у Суата не одолжил сигарету, так как тот и сам бросил курить. Когда-то уехав учиться в Стамбул и вкусив свободной жизни, не без помощи своих новых товарищей, именно там Насух и обзавелся этой дурной привычкой. Но по возвращению в Мидьят с переменным успехом решил бросить.       Вернувшись наконец домой, Насух сначала не поверил глазам, когда увидел свою жену в гостиной. Закинув ногу на ногу и напряжённо выпрямив спину, женщина расположилась в кресле, нервно покачивая ногой пока Султан ходила взад-вперёд и требовала от неё изъяснений. Забрав у водителя Азизе её чемодан, Насух так и застыл у порога гостиной, наблюдая за тем как, разгоралась очередная ссора между свекровью и невесткой. Женщины же похоже были так заняты своей перепалкой, что совсем не заметили его присутствия. — Нет ничего такого, за что должна болеть твоя голова. Оставим этот разговор на завтра. — отчеканила Азизе. — Это не то решение, которое принимается за день и ты ничего не сказала! — выразительно произнесла Султан. — Как же долго ты собиралась скрывать, что отдала фирму какому-то проходимцу? Почему мы должны всё узнавать со сплетен? Или ты не считаешь должным нам что-либо говорить? — Довольно! — повысила голос Азизе. — Вместо того, чтобы слушать и верить сплетням, лучше бы сначала у меня спросила. — Сути это не меняет. — фыркнула невестка. — Разве то, что ты больше не управляешь фирмой неправда? — Это ненадолго. — Конечно, утешай себя. Как ты теперь спать будешь, когда не смогла сохранить то что доверили тебе муж и сыновья? Несчастные в гробу перевернулись небось! — не унималась Султан, заставляя Азизе закипать. — Ты переходишь границы, Султан-ханым. — осаждающе воскликнул Насух, подходя ближе. — Это была вынужденная мера, чтобы предотвратить то, что не углядели покойные Асланбеи. Но если у тебя есть идеи получше, мы с удовольствием тебя выслушаем. — Вы не мужчина семьи Асланбей, чтобы так разговаривать со мной и тем более, чтобы вмешиваться в дела Асланбеев. — не осталась в долгу Султан. Кажется в осадок выпал не только он, но и Азизе, вознамеривающаяся проучить обнаглевшую невестку. Азизе сколько угодно могла выражать свою неприязнь по отношению к нему, но никогда не позволяла кому-либо из её окружения проявлять неуважение. — Это действительно так. — хмыкнул Насух и хмуро уставился на Султан. — Но как ты можешь называть себя частью этой семьи, если так неподобающе поступаешь с той, кто тоже к ней принадлежит? — А ведь Азизе-ханым уже не Асланбей. — колко напомнила она. Наверное если бы не рука Насуха, что легла на плечо Азизе, женщина давно бы вскочила и залепила невоспитанной невестке пощечину. Из груди неодобрительно прищурившегося Насуха вырвался какой-то разочарованный вздох. — Однако по прежнему является матерью твоего мужа и бабушкой твоей дочери. — тихо молвил он и легко похлопал Азизе по плечу, намекая следовать за ним. — Идём, уже довольно поздно. Нам всем нужен отдых. Не хватало ещё разругаться вдрызг. Он взял оставленный ним у стены чемодан и стал подниматься наверх. Насух хотел было кинуть свой пиджак на стул, но поймав взгляд вошедшей следом жены, расхотел это делать и аккуратно повесил на вешалку в своём шкафу. Возмущенная его привычкой Азизе, тщетно ворчала себе под нос и кажется окончательно потеряла терпение, когда однажды ночью мало не перецепилась через валявшиеся под ногами носки. Тогда не поленившись собрать все его разбросанные по разным углам комнаты вещи, она обрушила на обалдевшего мужчину эту кучку одежды пока он спал, добавив при этом: «В следующий раз всё, что снова будет вот так разбросано по дому, отправится в мусорку». Насух не знал точно было ли это реальной угрозой или шуткой, но объяснение получилось более чем доходчивым. К тому же, теперь, когда он старался сразу складывать одежду в шкаф, отпала необходимость по утрам спешно искать все свои вещи и наспех приводить их в порядок, стараясь при этом не опоздать.       Плюхнувшись в своё излюбленное кресло и расслабленно откинувшись на его спинку, Азизе прикрыла глаза. Заслышав её голос ещё в коридоре, Насух представлял как сейчас скажет ей как сильно успел соскучился за ней, как испугался когда услышал об аварии, как она важна для него. Но оставшись вдвоём, его язык будто обмёрз во рту, а тело разом парализовало. Когда он успел стать таким нерешительным болваном? Но сейчас глядя на её усталость, вдруг ощутил что это всё неважно и потому он одиноко опёрся о дверной косяк, сохраняя молчание. Почувствовав на себе пристальный взор, женщина распахнула глаза. — Почему ты так долго добиралась? — вместо приветствия, наконец произнёс мужчина, стараясь придать своему голосу твёрдости. Однако, судя по тому, как супруга недовольно поморщилась, Насух решил что обращение получилось как-то неприветливо, от чего вероятно Азизе решила что он выставляет ей претензию. А ведь на языке у него вертелось совсем другое, например как так вышло, что они разминулись с ней, когда он поехал на место аварии. — Мы два часа проторчали в пробке по пути из Эрзурума. А потом решили поехать другой дорогой, иначе бы приехали ещё позже. — холодно пояснила она. — Дорога обещала быть изнурительной. Ты могла бы остаться переночевать в отеле и отдохнув, дальше отправится в путь. Совсем не обязательно было так себя утомлять. — Мне хотелось поскорее вернуться. — призналась Азизе и инстинктивно обхватила себя руками. Озадаченный Насух несколько растерянно моргнул и перевёл взгляд на Азизе, которая как раз ведь и вышла за него, чтобы не покидать родные края, так как по всей видимости не могла обещать что они смогут сосуществовать на одних землях мирно. Не потому ли она согласилась на этот брак, больше всего желая остаться на родных землях, откуда теперь при первой же возможности убежала? Насух настороженно всматривался в её лицо, пытаясь выведать хоть какой-то ответ. Женщина выглядела скорее отдалённо и расстроено, нежели раздражённо или сердито. А что если Коркут снова успел наплести ей какой-то чуши и теперь Азизе не доверит ему своей даже самой простой и невинной мысли? И Насуху, готовому столкнуться с её гневом, меньше всего хотелось, чтобы она умалчивала о чём-то и не только потому, что ему хотелось быть ближе, но и для того чтобы суметь обезопасить эту упрямую и горделивую женщину. Он был обязан ей это! Хотя бы потому, что он взял её в жёны и чтобы хоть как-то расплатиться за смерть Мехмета. — Азизе, ты не слушай что говорит Султан. — разрушая затянувшуюся тишину, попытался было утешить он. — Оно вовсе не стоит того, чтобы ты расстраивалась, ведь временами невестка забывает думать перед тем как говорить. Азизе поднялась со своего места и принялась перекладывать вещи с чемодана в шкаф. — Меня её слова беспокоят меньше всего. — небрежно махнув рукой, её губы едва заметно тронула снисходительная улыбка, от чего Насух заподозрил, что она уже что-то замыслила. — Ты из-за фирмы переживаешь? — продолжал строить догадки он и ответом ему был тяжёлый вздох. Подойдя ближе, Насух встал рядом и мягко добавил. — Иногда нужно проиграть битву, чтобы выиграть войну. Я даже не уверен смог бы ли я так само поступить на твоём месте. Но ты доверилась мне… спасибо. — И мне кажется я начинаю жалеть что сделала это, Насух. — наградив его колючим взглядом, сдавленно ответила она. — Всё же тебе не стоило в это вмешиваться. Я не просила тебя помогать мне. Брошенные слова прозвучали для Насуха как звонкая пощёчина. Он сердито захлопнул дверцу шкафа, раздражаясь что не может видеть лица Азизе. — А мне и не нужно твое дозволение, чтобы оградить тебя от всяких козлов и опрометчивых шагов! — обидчиво вспыхнул Насух и совсем не намереваясь ругаться, тут же присмирел. — Мне стыдно что я предстал тогда в таком непотребном виде. — виновато произнёс он, потирая шею. — Я совсем не понимаю как это произошло, честное слово, обычно вино не приводит меня в такое состояние…я всего лишь хотел подыграть этому кроту и вовсе не планировал так надираться. На мгновение Азизе нахмурилась и открыла было рот, видимо желая что-то спросить, но оставила эту затею и поджав губы, строго произнесла: — Больше не ходи в то заведение ни с кем, ни под каким предлогом. Они намешают тебе какой-то дряни, что ты потом не то что дорогу домой, себя не вспомнишь. — Так вот оно что, таки колотят какую-то гадость! Я не знал об этом…не подумал. Он и не понял как оказался так близко, что чувствовал дыхание Азизе на своём лице. Насуха охватил странный внутренний трепет и он как ни боролся, не удержался от того, чтобы не убрать несуществующую соринку на её волосах и слегка коснуться холодной щеки. Когда-то давно похоронив часть себя вместе с Айше, теперь давно забытые чувства оживали с новой неведомой силой. Что-то манило его в этой женщине, делая уязвимым перед ней, что страшило и завораживало. Внезапно выражение лица Азизе смягчилось, а в глазах рассыпались такие хищные искры, что Насуху откровенно стало не по себе. — Кажется кто-то что-то не договаривает мне. — таким спокойным тоном протянула она, будто поймала кого-то из своих внуков на какой-нибудь шалости. — Я…я всё сказал. — замешкался он. — С чего ты взяла что я о чем-то умолчал? — Твои горящие уши сполна тебя выдают, Насух-ага. — её губы расплылись в ехидной улыбке. А ведь и в далёкой юности уши Насуха начинали краснеть стоило ему нехило соврать или смутится. Насух неловко потёр одно ухо и Азизе не сдержала смешка. До него наконец дошло, что она просто посмеивается над ним и с облегчением выдохнув, мужчина улыбнулся в ответ. Он взял Азизе за локоть, привлекая к себе. — Добро пожаловать домой, моя непревзойдённая ханым. — его руки ненавязчиво сжали неизменно напряжённые плечи женщины. Как успел заметить Насух, несмотря на внешнее спокойствие, в движениях Азизе, её выдержанной осанке царила тяжесть. Даже сейчас. Словно на её плечи непременно рухнет новая беда и бремя, которые она должна будет выдержать. Насух обнял Азизе лишь на мгновение и когда женщина хотела уже отстраниться, он лишь сильнее прижал её, позволив себе погладить её по спине, параллельно зарываясь носом в её волосы. Ощутив как женские руки нерешительно обхватили его плечи, а голова легла на грудь, волна щемящей нежности захватила его. — Наконец-то ты вернулась. — прошептал Насух. У приоткрытой двери за ними наблюдала пара светло-карих глаз бесшумно хихикающей Генуль, которая скрылась также внезапно как и появилась, стоило Насуху жестом намекнуть ей, чтобы она его не выдавала. Расцепив объятия, мужчина заглянул в лицо Азизе и его изумление не знало предела, когда она едва ли не впервые не выдержав его взора, на мгновение отвела взгляд, будто бы коря себя за эту минутную слабость. Азизе не обмолвилась об этом ни словом, но Насух удивительным образом ощутил это также ясно, как и когда-то ясно мог обличать свои чувства в слова. — Ты голодна наверное? — рассеянно заговорил Насух. — Там это, Эсма плов и долму приготовила на ужин. Пальчики оближешь! — Завтра уже. — махнула она рукой. — Уже поздно. Кто ночью ест-то. — Ты что это, за фигуру переживаешь? Оставь это. — усмехнулся Насух и заметив как Азизе по прежнему колебалась, добавил. — Ну хочешь я составлю тебе компанию? Одобрительно кивнув, она вот уже в который раз мысленно радовалась, что благодаря помощникам в лице кухарки и экономки, ей не нужно самостоятельно возиться с готовкой и прочими бытовыми обязанностями собственноручно.       К тому времени, как Азизе с Насухом собрались на кухне их уже ждала Генуль. Порхнув в объятия бабушки, девочка чмокнула её в щёку и взобравшись на подставленный к столешнице стул, стала шабуршать по ящикам, пока не нашла нужный, где их кухарка предусмотрительно припрятала от них лакомство, чтобы не перебивали аппетит. — Смотри, что Эсма купила сегодня утром на рынке! — победно воскликнула Генуль. — Очень вкусно, особенно с чаем. — Да, мне тоже понравилось. — закивал головой Насух, забирая у девочки довольно увесистую для неё коробку, где лежали кусочки шербета. — Ты должна это попробовать. — Пожалуй я откажусь. — заглянув в коробку, разогревающая на плите еду Азизе буквально отпрянула, будто ей жареную крысу предложили. — Ну бабушка, хотя бы одну! Такого вкусного ты точно наверное не пробовала. — подвигая коробку ближе, настаивала спрыгнувшая со стула Генуль. — Сомневаюсь, милая. — Азизе легонько потрепала внучку за курносый нос. — В своё время когда я была беременна Али, я наверное такие коробки две съела так точно. С тех пор даже смотреть на этот шербет не могу. А ты много тоже не ешь, зубы болеть могут. — А ещё говорят женщин на сладкое тянет, когда дочку ждут. — хохотнул достающий чашки Насух, коснувшись руки Азизе, чтобы та расщедрившись, не насыпала ему в тарелку гору плова. — Ну знаешь, когда ты заедаешь шербет консервированным баклажаном, очень сложно сказать наверняка. Генуль вскинула на бабушку удивленный взгляд и поморщилась, совсем не понимая как такую вкусность можно перебивать баклажанами, которые девочка недолюбливала в любом виде. — Аллах милостивый. — ещё пуще рассмеялся Насух. — Ты лучше, моя дорогая, расскажи как ваши дела. — обратилась к внучке Азизе. — А ещё лучше скажи, знаешь ли ты что Миран хочет на свой день рождения? — заметив как девочка отвела взор, поджав губы, она немного прищурилась и лукаво добавила. — Быть такого не может чтобы Миран тебе не рассказал. — Нуу… — задумчиво протянула она, постукивая по подбородку пальцем и заговорщецки улыбаясь. — Он там за машинку на радиоуправлении рассказывал. Когда они с Фыратом ходили в гости к Эмиру, тот похвастался своей новенькой машинкой. Вместе с Фыратом все уши нам с Эсмой прожужжал. — Да и мне что-то такое рассказывал. Наверняка есть ещё что-то. Генуль снова замялась и всё же сдалась под пристальным взглядом. — Есть ещё кое-что. — в нерешительности девочка на мгновение смолкла, а затем осторожно продолжила. — Миран говорил что очень хочет пойти на могилу к родителям. — Давно он о них не упоминал. — Он очень хотел бы поехать, но до каникул ещё долго, да и…после того как он позавчера получил плохую оценку, наверное не хотел об этом спрашивать. — взволнованно тараторила Генуль, будто бы за себя отпрашивалась. — То-то я думаю чего это он принялся делать всё домашнее задание на неделю вперёд. — встрял Насух. — Хотя обычно, я заметил, ему сложно тратить время на задания не касающиеся завтрашнего дня. — Я подумаю над тем, что ты сказала. — пообещала Азизе, поймав выжидающий её ответа взор внучки. В кухню вошёл Миран, сонно потирающий глаза и недоуменно уставился на расположившуюся возле бабушки на диванчике Генуль. — А что это ты тут делаешь, Генуль? Почему меня не разбудила и не сказала что бабушка приехала? Я её ждал с самого утра вообще-то. — Секреты твои рассказываю. — прищурившись как лиса, ёрничала девочка. — Ну прости, Миран. Ты так сладко спал, что все твои слюни сбежали с твоего открытого рта. — Эй! Неправда, что ты врёшь такое?! — тряхнув кулаком, возмутился Миран и смущённо протёр свою щеку на всякий случай. Поймав на себе строгий взгляд бабушки, Генуль виновато пожала плечами и тихо хихикнула в ладошку. — Полно ворчать тебе, мой милый. — одарив мальчика нежной улыбкой, Азизе протянула к нему руки. — Иди-ка лучше скорее сюда. Миран зарылся в крепких бабушкиных объятиях, наслаждаясь её согревающими поцелуями. Затем он стал оживлённо рассказывать о том, как лучше всех сдал нормативы по физкультуре, как они готовили групповое задание по истории дома у его одноклассника Эмира и эмоции так охватили его, что порой мальчишка ненароком повышал голос и Азизе приходилось его отдёргивать, дабы он «убавил тон и не перебудил весь дом». Участвующему в беседе Насуху тоже приходилось контролировать собственный тон, чтобы и ему заодно не влетало. Ведь он и сам, когда его распирали безудержные эмоции, бывало как Миран начинал говорить так, что наверное слышала вся округа, чем часто пугал привыкших к тишине людей и чем частично заслужил прозвище от любимой Айше — «сумасшедший возлюбленный». Рассказ Мирана перетёк в историю о фильме про семерых всадников, который им дал посмотреть тот же Эмир. Внезапно спохватившись с места, Миран подскочил на ноги и воинственно рассёк воздух рукой. — Я бы вот тоже погонял на лошади! Быстрее ветра бы мчался. — Ишь ты какой горячий. — тяжёлая рука Насуха взъерошила его волосы. — Всё не так просто, Миран. Для начала нужно научиться держаться в седле, да что там, при необходимости нужно ещё и падать правильно, чтобы травмы в случае чего были минимальны. — В одной ли силе дело. Ты забыл о главном, Насух. — вмешалась в их разговор прибодрившаяся Азизе. — Чтобы совладать с такой животиной, нужно совладать с её характером. А не то, гляди чего доброго цапнет за ногу, унесется куда-то или взбрыкнет. Насух удивлённо откинулся на спинку стула и восхищённо сверкнул глазами. — А ты разбираешься. Определённо дело говоришь! — он поставил руку на стол и подперев ею подбородок, приблизился к женщине. — Ещё скажи, моя дорогая госпожа Азизе, что ты ездила верхом. Азизе задумчиво отвела взор и отрицательно помотала головой, вспоминая как Насух же в первые времена их знакомства и вытащил её вместе прокатиться на лошади. — Это просто логика. — Правда, одной дури мало, голова тоже должна работать. — кивнул Насух и хитро прищурившись, склонил голову в сторону Мирана. — Знаю я ещё одного такого же сорвиголову как ты. — Кого? — заинтересованно встрепенулся мальчик. — Мой сын. — Хазар? Ну которому ты вот недавно звонил. — Нет, я имел ввиду своего младшего сына — Джихана. Хазар… Хазар он как и его мама в руках которой даже камень мог обратиться на цветок. Такой же мягкий, спокойный, миролюбивый. — Насух, голос которого предательски сник, прикрыл глаза, отдаваясь мимолётному воспоминанию о том, как Хазар в отличии от Джихана, не спешил запрыгивать на лошадь, которую одолжил им Юсуф, ибо та обладала более сговорчивым характером и отлично подходила для того, чтобы обучаться верховой езде. Он желая в первую очередь подружится, расчесывал бурую гриву, обнимал своими ручонками морду лошади и приговаривал какая она красавица, так животное и привязалось к нему. — Когда я решил обучить своих сыновей верховой езде, Хазар неуклонно слушался моих наставлений, был осторожен и внимателен. У Джихана же плохо получалось держаться в седле, он был нетерпелив, всё спешил летать по полям. Пока одним вечером не вылез на самого строптивого коня да тот как унёс его. Джихан не удержался, выпал с коня и слава Всевышнему, отделался переломом руки и сильным испугом. Я тогда думал поседею в одно мгновение, вдобавок к причитаниям его матери и бабушки, сильно отругал его. Пожалуй, если бы не сломанная рука Джихана, вероятно ещё бы и отпорол, чтобы неповадно было впредь такое вытворять. — внезапно на его плечо легла рука Азизе, которая как раз убирала посуду со стола. Откровенно говоря, Насуха преследовало убеждение, что Азизе будет неприятно слушать истории о его сыновьях, тогда когда все её дети погребены под землёй, а к смерти Мехмета она и подавно считает причастным Хазара, о котором он тут так мило рассказывает. Но когда Насух поднял голову и встретился с сочувствием в глазах Азизе, то и безотрадная тоска его куда-то улетучилась также легко, как будто он никогда не бледнел от волнения за своих чад и не страдал от смертельной скорби за Айше. Наверняка Азизе в своё время тоже натерпелась от своих сыновей. Да что уж там, далеко вспоминать не надо с тем, что недавно учудили её драгоценные внуки во главе с Мираном. — С тех пор оба мальчугана даже не подходили к лошадям. — продолжил свой рассказ Насух. — Да и по правде говоря, Джихана теперь больше привлекают железные лошади: там мотоциклы и машины всякие. И хорошо что так. Этот несносный точно бы себе все кости переломал, если бы продолжал следовать своей горячности. — Полагаю ему было в кого удастся. — усаживаясь обратно на своё место, ехидно подметила Азизе, чем вызвала у Насуха улыбку. Так они беседовали пока их чашки с чаем не опустели, а глаза не начали слипаться от усталости. Зато укрытая пледом Мирана Генуль прижавшись к бабушке сбоку, сладко сопела на её коленях, пока та поглаживала её по волосам. Когда все стали расходиться по комнатам и Азизе разбудила девочку, от чего та сонно потирала глаза и продолжала клевать носом, никак не находя силы, чтобы встать с нагретого местечка. Тогда Насух присел перед ней и забрав в свои объятия, подхватил на руки, с тёплой улыбкой замечая как девочка обняла его за шею и уложила голову на его плече.

***

      У Султан не оставалось более никакого терпения и уважения, чтобы безропотно сносить последствия поступков ослепшей от гнева Азизе. Если этой самоуверенной упрямице так угодно, они могли бы хоть переубивать с Насухом друг друга, но подвергать опасности благополучие и финансовый достаток Асланбеев она не имела никакого права. Если ради своих игр она готова пожертвовать даже благополучием своих же внуков, то Султан было не всё равно на то, что по праву принадлежало хотя бы её дочери. А в том что это была игра она уже точно не сомневалась и убедилась в этом ровно тогда, когда Насух вступился за свою коварную жену, даже не подозревая как сильно он ошибается, доверяя той пыли что эта женщина успела бросить ему в глаза. Даже если учесть что уход Азизе из фирмы Асланбеев был капризом Насуха, если верить слухам конечно, то и это Азизе сделала не просто так, судя по тому как Насух бросился её защищать. То ли ещё будет! Сделав вид, что подчинилась и таким образом приспав бдительность Насуха, она доберётся до их фирмы и когда Шадоглу потерпят финансовый крах, вернёт себе компанию Асланбей и помашет Насуху рукой на прощание.       Свекровь кому угодно могла рассказывать, что приняла руку Шадоглу и согласилась на мир, но уже на сватовстве и на самом торжестве Султан поняла что всё не так просто, как эти двое хотели показать другим. Начать хотя бы с того, как ёрничающий Насух буквально опешил придя к их дверям, когда Азизе дала согласие на брак и он бедолага чуть о кольце в кармане своего пиджака не забыл, которое она к слову, сейчас не носит. Кажется глава Шадоглу рассчитывал не на такой ответ и не потому ли насупившись как ёж, даже тот треклятый солёный кофе выпил почти залпом. В том что традиционная выходка с солью была с подачи свекрови, Султан догадалась уже тогда, когда та что-то шепнула на ухо уходящей варить кофе кухарке, после чего покрасневший как свекла Шадоглу выдул три стакана воды. Уже и того проще было, если бы Азизе сразу в кофе яду плеснула. Затем мало того, что они приехали в Карс вдвоем, так ещё и поселились в одной комнате. Благо ещё спали по разным углам, о чём она узнала от Элиф, которая частенько забегала к ним бессонными ночами. В противном случае Султан бы точно решила что Насух просто-напросто мазохист, который вместо того, чтобы спокойно жить в отдельно подготовленной для него комнате, предпочёл ложиться в одну постель с этой самолюбивой женщиной, что запросто прикончила бы его за одно только лишнее телодвижение в её сторону. К тому же, как успела заметить Султан, Насух вполне уютно себя чувствовал в их доме и даже уже не казался таким нервным и неразговорчивым. Более того, господин Шадоглу не только нашёл общий язык с младшими Асланбеями, но и осмелился время от времени их воспитывать. Особенно доставалось Мирану за которого в любом другом случае Азизе бы точно устроила муженьку феерический вынос мозга.       Взять хотя бы совсем недавний случай, произошедший как раз когда свекровь отправилась в Мидьят. Ровно в первый же день отъезда своей бабушки Миран, никого не предупредив и знатно приврав, умотал после уроков на рыбалку вместе со своим одноклассником Джелилем и его старшими братьями, предварительно прихватив с собой Генуль и Элиф с Фыратом. Пользуясь её отсутствием и тем что Насух-ага в последнее время зачастил с поздними возвращениями домой, этот умник соврал Эсме, якобы Насух дал своё разрешение на сию вылазку, чтобы та отпустила их.       И каково было удивление несчастной Эсмы, когда по её с Насухом приходу домой, выяснилось что никто своего разрешения этим хитроумным чадам не давал. Но когда дети не вернулись ни к обещанному времени, ни когда стало темнеть на улице они немедленно отправились их искать на упомянутую Мираном реку, едва только не поставив весь Карс на уши. Султан чуть рассудка не лишилась, когда они никого там не обнаружили. «Точно утопились или заблудились по пути домой, а то и выкрасть могли» — думалось тогда ей в припадке паники. Но Насух собрав волю в кулак, приказал отставить дурные мысли и стал вспоминать как Миран действительно упоминал за какую-то там рыбалку со старшими ребятами на которую, естественно, он его не пустил, совершенно не зная этих ребят. Вовремя додумавшись позвонить учительнице Мирана, чтобы узнать где живёт этот Джелиль, так они нашли эту компашку героев у него дома. По расчетам Мирана они должны были вернуться ещё дотемна и никто кроме Эсмы даже не заметил бы их отсутствия, но Джелиль с братьями так неожиданно потащили их в гости и накормили вкуснейшим пирогом, что Миран побоялся звонить домой, дабы их с грандиозным скандалом не загнали домой. Закончилось всё тем, что по приходу домой Насух поставил их всех в угол, кроме Элиф, что в отличии от этих перепуганных лягушек-путешественников, ещё не способна была дать отчёт своим поступкам. В первую очередь безудержный гнев главы Шадоглу пал на зачинщика всего этого безобразия — Мирана, который в попытке защититься взбрыкнулся и возьми да и ляпни что тот не имеет никакого права его отчитывать. И Султан уже было подумала, что не менее чем она сама издёрганный Насух сейчас как напуститься на мальчишку, что придется их разнимать. Но не тут то было. Подождав когда эмоции улягутся, Насух напомнил им что пока бабушки нет, они находятся под его ответственностью и принялся читать морали о том, что мало того что они весь дом перепугали, так ещё своим враньём подставили Эсму и что раз они такие взрослые и самостоятельные, то должны иметь смелость отвечать за свои ошибки. Вскоре вся орава детишек была прощена и Насух кажется даже пообещал Мирану не рассказывать о произошедшем бабушке, ссылаясь на то, что не будет беспокоить её таким дурным поступком.       В глубине души Султан не отрицала, что могла немного перегнуть палку в своих высказываниях в недавней перепалке со свекровью, но ей хотелось отстоять своё несогласие с решением Азизе, темболее когда это решение касающееся достатка всей семьи, она приняла в одиночку. Всё же, молодая женщина притаилась, заведомо готовясь, когда её вездесущая свекровь начнёт искать тысячи причин за что вычитать её, тем самым указывая место и наказывая за нанесённое оскорбление. Однажды утром Азизе попросила её зайти в кабинет и Султан мысленно перебирая все свои недавние действия, внутренне готовилась к обороне. — Ты хотела меня видеть, госпожа Азизе? Стоявшая у окна свекровь обернулась и Султан с облегчением заметила, что на её лице не было и тени недовольства или злобы. — Да. Ты проходи, садись. — она любезно указала на кресло возле своего стола и с непривычной для себя неуверенностью продолжила. — У меня есть к тебе один разговор, точнее даже просьба. По случаю пятидесятилетия со дня основания нашего фонда было решено устроить для всех горожан праздник. Я бы хотела, чтобы ты занялась его организацией. Султан стоило больших усилий подавить нервный смешок и желание спросить не приболела ли часом её свекровушка, ибо в чём причина такого великодушия? А может никто из её коллег попросту не хочет иметь с ней дело и она решила скинуть свои дела на неё? Хотя, пускай предложение свекрови и огорошило Султан, но от развернувшейся перспективы поучаствовать в таком важном деле у неё закружилась голова. Ведь раньше Азизе не позволила ей даже детскую для Генуль самой оформить, а Ахмет казалось только и рад был участию маменьки, будто она ему, а не его дочери комнату обставляла. Комнатой Мирана конечно преимущественно занимался Мехмет и Султан было спрашивала у Дильшах от чего та не участвует в подготовке к рождению сына, но несчастная убеждала её, что раз Мехмету так нравится возиться со всеми этими покупками мебели, обоев, то чего ей препятствовать. Так Дильшах и оставалось довольствоваться вывязыванием одежек и покупкой игрушек. А вот комнату Элиф, в своё время, Азизе доверила Салихе. Собственно, самая младшая невестка только попав в дом Асланбеев, уже распланировала как будет выглядеть комната их будущего с Али ребенка и во что бы она одевала своего «ягнёнка или птенчика». Азизе же совсем ей не препятствовала, пускай та была только и рада совету свекрови. — Почему я? — вскинув бровь, недоверчиво воззрилась на неё Султан и не удержалась от сарказма. — Неужели в твоём окружении не найдётся человека, который имеет больше меня знаний в этом деле и справится куда достойнее? Азизе оценила завуалированный упрёк в свою сторону, но злиться не стала. Ведь как раз благодаря своей недоверчивости и выработанной за годы брака привычке делать всё собственноручно, чтобы не пришлось потом переделывать ошибки других, теперь и пожинает соответствующие плоды. — Дело твоё, ты имеешь право не соглашаться. — пожала плечами Азизе и подойдя ближе, вдумчиво продолжила. — Но знаешь, устраивать праздник это дело тонкое, тут мало руководствоваться лишь умом. А душа моя, как и разум, признаться честно, сейчас вовсе не праздниками заняты. — она развела руками и вкрадчиво добавила. — Поэтому я прошу помощи у тебя. Поражённая признанием всегда самоуверенной свекрови Султан всматривалась в её лицо, убеждаясь что та не шутит и не издевается над ней. Она откровенно растерялась, ведь не представляла как ей удастся провернуть организацию таких масштабов, даже если в голову придут дельные идеи. Но ударить в грязь лицом перед свекровью тоже не хотелось. Неожиданно её плечо накрыла рука Азизе. — Ты будешь не одна в этом деле. Я познакомлю тебя кое с кем, кто поможет направить твои идеи в нужное русло с учётом выделенного бюджета. Султан нервно сжала свои колени и тихо спросила. — А если у меня не получится? — Это не так страшно и сложно, как тебе кажется. — улыбнулась она, похоже расценив колебания невестки как признак ответственного подхода к предстоящим возможностям. — Что же, принять в этом участие будет любопытно. — поразмыслив немного, она медленно кивнула. — Я попробую. — Вот и отлично. — просияла свекровь. — Но вот что, моя дорогая, я даю тебе полную свободу действий, однако, с тем условием, что я буду осведомлена обо всех подробностях подготовки. Идёт? — Идёт. — Султан оживлённо пожала протянутую ей руку, решив что без знаний Азизе ей всё равно не обойтись, да и у той в самом деле хватало забот с фирмой, чтобы ещё верховодить в доверенном другому человеку делу.       Соглашаясь на просьбу свекрови, Султан и не подозревала как сильно сие креативное действо может затянуть. Буквально за пару дней ей в голову пришло немало чудеснейших идей, в которых она была уверена настолько, что без труда отстояла их у Азизе и реализовала с помощью госпожи Нисан. Последняя, к слову, являлась не только специалистом по привлечению средств в фонде, но и была весьма позитивной широкой души женщиной в подчинении у которой имелось немало волонтёров. Эта чудаковатая ханым своей неиссякаемой энергией и сама напоминала праздник. Генуль то и дело любопытствуя, чем мама так активно занята, наряду с Мираном и Фыратом охотно согласились отдать в местный детский дом свои хорошо сохранившиеся ненужные игрушки, которыми они вдоволь наигрались, но и отложить рука не поднималась. Ведь то, чем они наигрались, некоторые дети без возможности приобрести долгие годы продолжают мечтать поиграть. Так само Султан предложила детям принести мелки в школу и вместе с одноклассниками разрисовать стену на главной площади, таким образом привлекая внимание большинства людей к предстоящему празднику. Стоит сказать, что торговцы школьными принадлежностями, сделали неплохую скидку, когда узнали для какого дела покупаются вещи. В качестве угощения было принято решение приобщить новое кафе, которое к тому же, принадлежало подруге Султан. Только открывающемуся заведению тоже было выгодно получить некую рекламу взамен на малозатратные, но всеми любимые угощения. Та же капризная погода, при которой утром не знаешь что из одежды снять, а вечером что одеть, чтобы не задубнуть, благоволила тому, чтобы до наступления холодного вечера провести празднество на площади, где как раз находился недавно отремонтированный летний театр. Конечно, Султан без конца волновалась, чтобы всё, что она обрисовала в своей голове прошло без заминок. Но заметив как горели глаза поедающих сладости детишек, посетивших празднество и как вместе с ними веселятся их взрослые родственники, Султан отлегло от сердца. Наверное ещё никогда она не чувствовала себя такой нужной, значимой и одухотворённой. А уж сколько восхищённых и благодарных комплиментов они с Нисан-ханым выслушали от старого до малого и говорить не стоит! Азизе в свою очередь тоже по достоинству оценила все её старания и Султан даже показалось, будто невидимая стена отчуждения между ними ощутимо треснула.