Узы мести

      Ни на утро, ни всю последующую дорогу с Карса в Мидьят Азизе не выказывала Насуху никакой неприязни. Ни словом, ни жестом не обмолвилась о произошедшем. В её поведении фактически ничего не изменилось, ничего такого за что бы он мог себя ненавидеть. Однако в её задумчивых долгих взорах Насух встречал немой укор. Если бы она обиделась, не разговаривала с ним, разозлилась и высказала всё что о нём думает, у него хотя бы был повод для того, чтобы окончательно выяснить что произошло тогда и попросить прощение. Это было бы лучше, чем сейчас как паршивая собака прятать свои глаза.       Преодолев путь длинною в почти девять часов, всё на что хватило измотанных дорогой ребятишек, так это на разработку плана по дальнейшему проведению времени в Мидьяте. Стащив со школы лист для стенгазеты, дети нарисовали целую схему, в которую как разглядел Насух входило построение шалаша со стульев, спасение принцессы с башни (правда уже в дороге Фырат с Мираном принялись спорить кто будет драконом, а кто рыцарем) и ещё много чего увлекательного, что они непременно дорисуют. Заметив его интерес к грандиозным планам внуков, Азизе с довольственной улыбкой сказала мол «А я обещала что Асланбеи перевернут покой Шадоглу с ног на голову». Но Насуха, как ни странно не пугал такой расклад событий, однако было нечто о чём мужчина не успел подумать до возвращения домой.       Вечер был едва ли не единственным временем, когда он мог посвятить время своим мыслям, даже тем с которыми не хотелось оставаться наедине. Обычно Насух не делился со своими домочадцами, а именно с матерью и женой тем, что могло вызвать у них шквал обид и непонимание. Конечно, он с удовольствием проводил время с детьми паралельно вспоминая свои самые счастливые годы, делал всё возможное для благополучия собственной семьи, но временами под предлогом работы Насух запирался в своём кабинете и ночевал там. Удивительно… Помнится когда ему было лет шесть или семь, они всей семьёй ездили погостить к родителям его покойной матушки. Каково было удивление Насуха, когда он заметил что старшие родственники, являясь супругами, спали отдельно друг от друга по разным комнатам как чужие люди. Ведь даже его родители, когда бывало вздорили и те, на его памяти, никогда не ночевали раздельно. Тогда давно со всей своей детской непосредственностью открыто поинтересовавшись у бабушки почему они с дедом живут в разных комнатах, бедняжка зарделась и опешив, вымолвила что стыдно в их возрасте спать вместе да и мол когда у каждого есть своя кровать, никто не будет друг другу мешать что очень удобно. А ведь на тот период его бабушке с дедом было практически столько же лет сколько ему сейчас, а то и меньше. Правда, мать потом вычитала его за такие вопросы, дескать неприлично такое спрашивать у кого бы то ни было. Хотя уже тогда, будучи мальцом почти ничего не ведающим о любви и сейчас с оглядкой сквозь прошедшие года, ему это казалось странным, по крайней мере между любящими людьми так точно. Впервые к нему это непознанное таинственное чувство пришло именно с появлением в его жизни Айше. Для неё и рядом с ней, выбравшей его своим другом, защитником, своим мужчиной, ему нравилось и хотелось быть сильным, важным и нужным. Так однажды заключив Айше в своих объятиях, он заключил её в своём сердце и уже не мог отказаться от того, чтобы целовать её, прикасаться к ней, любить её и беречь в памяти каждый её влюбленный взгляд, каждый раз как она с нежной улыбкой доверчиво льнула к нему забывать как дышать и замирать всякий раз когда качая Хазара на своих руках, она приговаривала что любит его больше жизни…также, как любит его отца. Когда Айше погибла, с ней умерла и часть Насуха, со смертью же Назлы он просил у Всевышнего подарить покой несчастной душе супруги и чувствовал себя ничтожным перед болью сыновей из-за утраты матери. Горе, которое должно было напомнить ему о человечности, сделало его только черствее.       Теперь господин Шадоглу снова вернулся в свою пустую холостяцкую комнату, где в его расположении целая большая кровать на которой он сполна может довольствоваться своим никем не занятым пространством и холодным одиночеством. А также высокий шкаф, где не красовались своим разнообразием цветов и фасонов женские блузы, юбки, платья, костюмы и не выстроились в ряд туфли. Не было в комнате и большого зеркала, перед которым гордая ханым отточенным движением руки наводила свои красивые глаза и собирала волны ниспадающих по плечам волос пока он украдкой похищал её образ. Уже и не помня, когда Азизе успела так завладеть его вниманием, Насуха каждый раз настигала неудача, когда он старался не думать о ней или подавлять свои неуместные и невыразимые чувства. Как же ему хотелось знать, что было на сердце у этой загадочной женщины. Тем последним вечером в Карсе он переступил какую-то черту, которую нельзя было переступать и теперь не мог забыть о её дыхании на своих губах, взволнованный мелкий трепет. Насух бы и рад осмотреться по сторонам, но никого кроме неё не замечал, ничьих шагов не слышал, ни в одно лицо не всматривался. Что это? Влечение, привязанность… любовь? Нет! Нет-нет…какая любовь! Эта догадка буквально ужаснула его, возможно потому, что он больше не хотел и не представлял возможным любить кого-то после Айше, а может потому, что понимал, что от любви нет лекарства и зарождающееся пламя навсегда сожжёт его в прах. Вероятно это от одиночества у него просто едет крыша, ведь после Айше ещё ни одна женщина так глубоко не запала ему в душу. Оставалось надеяться что эта страсть развеется также быстро, как и вспыхнула. Стоит только подождать… Откровенно говоря, он боялся этого пламени, ибо чуяло его сердце, что если это сумасшествие не пройдёт, случится беда.       Ворвавшийся через настежь открытое окно сквозняк поманил Насуха своей бархатной прохладой на балкон, где словно на ладони открывался потрясающий вид на всю старую часть города. Обычно отдыхающий от летней жары Мидьят с уходом солнца обретал второе дыхание. Древний город, который казалось возведён из песка зажёгся тысячами огней. Ветер доносил отголоски какой-то красивой лирической песни, что лилась с одного из ресторанов, большинство из которых расположены на центральной площади. Уставший взор Насуха упал на нижнюю террасу, где он снова увидел Её. Во времена бессонницы Азизе, накидывала шаль и выходила на террасу, оставляя после себя едва уловимый запах мяты. Насуху оставалось лишь бесшумно наблюдать за её силуэтом в окне, не решаясь нарушить покой и сомневаясь что она поделится какие кошмары поднимают её с постели по ночам. Притворяясь спящим, его привыкшие к ночной темноте глаза дожидались когда Азизе продрогнув, возвращалась и забиралась под одеяло, а потом свернувшись калачиком, также довольственно морщила нос. Вот! Даже отсюда он увидел как она удовлетворённо поморщила нос, когда отпила чай. Насух снова увидел её такой, какой любил видеть больше всего. Такой, какой не видел никто. Вцепившись в ограждение балкона, он приковал к ней свой взор, страшась и в тоже время жаждая что она заметит его и обернется, чтобы он мог унести её взор до следующей их встречи.       Утром, как и было обещано, они с Азизе взяли Мирана и отправились на кладбище проведать души Дильшах и Мехмета. Изящные кипарисы и могучие сосны встретили их благоговейной тишиной. Люди облагораживают кладбища, высаживая на земле покоящихся кустарники, цветы и деревья, веря что это принесёт умершему облегчение и продолжит его до тех пор, пока растения не высохнут. Проходя вдоль надгробий, Миран взволнованно вцепился в ладонь Азизе, оглядываясь на могилы что хранили души некогда полных забот и мечтаний людей. Какое-то время они молча стояли, всматриваясь в холодные могильные камни. Затем Миран что-то тихо спросил у Азизе и когда она кивнув, подошла к надгробию сына, чтобы смахнуть с него пожелтевшие дубовые листья, мальчик повернул голову и пока бабушка не видит смахнул сорвавшиеся с ресниц слёзы. Стоявшая спиной к Мирану Азизе будто почувствовала это обернувшись, обняла его за плечи. — Смотри, Миран сколько цветов усыпало землю. Мы могли бы их полить водой. — указал на мелкие жёлтые цветочки на могилах Насух. Получив одобрение от бабушки, мальчик последовал за ним ко входу на кладбище, где располагался небольшой кран с водой, благодаря чему каждый мог набрать воды или умыться. Несправедливо, когда маленькие дети познают такое страшное горе, теряя своих родителей и тем самым лишаясь их любви и опоры под своими ногами. Но Миран… Насух не мог назвать его одиноким. Потому что рядом с ним была Азизе — человек, которого он любил и любит, доверял наравных со своими родителями. Миран сам однажды рассказывал ему как даже во времена, когда родители были живы, он многим делился в первую очередь с бабушкой, если бывало натворит что-то или влипнет куда по своей удаче найти приключение на свою пятую точку, то первой об этом узнавала именно бабушка. По словам мальчишки, он никогда не видел бабушку по-настоящему злой или испуганной (не считая гибели его родителей и дядюшек с тётушкой), ведь, например, мама стоило ему заболеть, не выпускала его даже выйти из комнаты пока он не выздоровеет и она всегда очень переживала, стоило ему повздорить на площадке с кем-то и всегда тут же забирала его домой, ещё именно бабушка по его просьбе часто скрывала его шалости от родителей чтобы они не волновалась излишне. Чего Насух к своему стыду, не мог со стопроцентной уверенностью сказать о своих сыновьях, у которых долгое время были и отец, и мать. Чувствовали ли они себя одиноко, непо́нятыми, неважными даже в доме полном взрослых родственников? По тому, как Хазар и Джихан при первой же возможности убежали из отчего дома, ответ напрашивался сам собой. — А если я заговорю, мама и папа услышат меня? — разливая воду вдоль могил, вопросил Миран. — Услышат. — кивнула Азизе. Женщина погладила надгробие Мехмета так, как мать гладит своего ребенка по голове и забрав с рук Насуха пустой кувшин, скрылась в тени деревьев. Миран обернулся к Насуху и несмело спросил. — Я бы хотел постоять один, можно? Насух лишь молча кивнул и сделав шаг назад, чуть не столкнулся с Азизе, что прошла мимо с полным кувшином воды. Она остановилась у двоих могил чуть поодаль и принялась молиться. Неизвестно только о покое души усопших или о собственной. Вылив воду, женщина опустилась рядом с одним надгробием так, как рушатся неприступные гордые скалы. Когда Насух приблизился к Азизе, она не шелохнулась, хотя просто не могла не заметить его. Лишь одно прикосновение к её плечу заставило женщину поднять свои глаза. От того сколько пустоты, холода, отрешённости и безжизненности в них было Насуха бросило в дрожь. Ему тут же подумалось, что лучше бы она разозлилась, лучше бы ругалась на него, выплеснула всю боль, всё было лучше равнодушия. А помогло бы ли это? Слава Аллаху, Насух не терял детей, ему и представить страшно что чувствует Азизе — женщина, которая носила этих детей под сердцем, дала им жизнь, некогда будучи совсем молодой росла вместе с ними, вместе с ними печалилась и радовалась. Вместе с этим к Насуху закрадывалось убеждение, что горе можно разделить с кем-то, особенно такое. Возможно если бы у Азизе был близкий друг или может если бы её муж не погиб так скоро, несмотря на все невзгоды между ними, она бы облегчила свою ношу рядом с отцом своих детей. Гляди Всевышний одарил бы их своим благословением и послал бы им ребенка. Тьфу! Насуха аж передёрнуло от подобных мыслей. Он желал Азизе только добра… Но что-то внутри него тоскливо заныло и буквально скрутило душу в бараний рог, нечто такое же удушающее и сжигающее как тогда, когда этот выскочка Эмре вертелся возле Азизе. Насух снова почувствовал себя лишним, бессильным, ненужным, бесполезным. Его размышления прервал подошедший Миран. Их с Азизе взгляды встретились и она на мгновение улыбнулась. После чего Миран положил голову ей на колени и женщина склонилась над ним, прижавшись губами к макушке мальчишки. — Идём домой. — обратился Насух, нарушая затянувшуюся тишину скорби. Миран среагировал первым. — Ой, дедушкина могила сухая. Ты забыла полить. — ткнул он пальчиком на соседнюю могилу. Азизе бросила хмурый взгляд и кивнула на стоящий у надгробия кувшин. — В кувшине ещё есть вода. Хочешь, можешь ты полить. На полпути обратно Азизе остановилась и напоследок задержала взгляд на могилах Мехмета и Дильшах, пока Миран взяв её и Насуха за руку, и получив от бабушки теплый поцелуй в лоб, довольный не повёл их домой.       Среди щедро расставленных на столе любимых блюд красовалась и блестящая пахлава с крупными орехами. — Как вкусно! — воскликнула Генуль и утащив последний кусочек, облизнула свои пальцы украдкой, чтобы бабушка не увидела этого и не начала читать морали о том, что девочке не подобает так вести себя за столом. — Очень похожа на ту, которую готовила моя покойная жена. — поделился Насух, жалея что никогда не делал комплимент кулинарным талантам Назлы и оссёкся, уже тогда, когда поймал на себе любопытный взгляд их молодой новой помощницы по дому. Кажется это была та самая дочка Фирузе, которую она с позволения Азизе взяла себе в помощь, когда Нигяр по их приезду уведомила о том, что уедет ухаживать за больным отцом. — Я приготовила, господин. — пояснила Фирузе. — У матушки Назлы-ханым научилась. Помню как госпожа Назлы в своё время готовила её своему отцу, а потом вам. Насух лишь молчаливо кивнул и перевёл взгляд на Азизе, которую кажется не заботила их болтовня за столом. Женщина то и дело ловила обеспокоенный взгляд Мирана, слишком тяжёлый для ребенка. Такой же как у Насуха в юности. Он также хмурился и в такие минуты Азизе казалось будто Насух знал обо всех её мыслях. К счастью, это было лишь иллюзией её юного влюблённого сердца, ибо если бы он хоть половину знал из того, что таилось в её душе, теперь он был бы раздавлен доверенными ему чувствами, которые он предал. — Мы хотели пойти к Илькеру обкатать его новый скейт. — выжидающе заглядывая ей в глаза, Миран несильно пнул Фырата ногой под столом, чтобы тот быстрее дожёвывал свой обед. — Можно? — Да, я помню, милый. А «мы» это кто? — Я, Фырат и Генуль. — И я! Я тоже хочу. — воскликнула Элиф так выпрыгивая со своего места, что случайно опрокинула стакан с соком. — Ой… — Ничего, детка, я сейчас уберу. — отодвигая девочку подальше, чтобы та не испачкалась и убирая опустевшую посуду, Фирузе тут же бросилась протирать стол. — Будет лучше, если ты останешься дома, а не будешь путаться под ногами этих озорников. — отрицательно покачала головой Азизе, пригладив выбившиеся пряди волос с пышного хвоста Элиф. — Ты оставайся Элиф, мы испробуем скейт и если что мы позовём Ико на нашу улицу и все вместе покатаемся. Так ведь можно сделать, Миран? — заметив как она расстроилась, предложил Фырат. — А кому же я буду рыбок и бабочек рисовать, таких с большими крылышками и хвостиками! — Сонгюль шутливо пощекотала хохочущую девочку и поправив платок под который она прятала свои вьющиеся темные волосы, принялась помогать матери сносить посуду обратно. Кажется сработало. Пообедав, Элиф принялась искать свои новые фломастеры.       Следующим днём мальчишка Илькер действительно прибежал к ним, прихватив с собой скейт, который они кажется оставили «на десерт», а сами принялись играть в жмурки, расползаясь по двору как те жучки. Миран, убеждая, что не пройдёт и десяти минут как поймает всех своих пищащих друзей, которые к тому же давились от смеха, бегая от него на цыпочках. — Ага! Поймал! — победно воскликнул мальчишка, почувствовав чьё-то присутствие за спиной. Первой жертвой угодившей в его хватку, оказалась бабушка, что осторожно несла большую миску, доверху наполненной чем-то горячим и ароматным. — Ну вот я и попалась. — проговорила Азизе. — Бабушка? Ой… — Я кое-что принесла. А ну-ка, отгадаешь что это? — она достала из миски лакомство и протянула Мирану. — Фу, это же рыба, Миран! — не растерялся Фырат, задумавший пошутить. — Ах ты врунишка! — дёрнула его за рукав футболки Генуль. — Не пугай его. — Я знаю, что бабушка не подсунула бы мне эту гадость. — предупреждающе произнёс Миран и нащупав угощение, осторожно откусил. Внимательно пережёвывая и с умным видом подражая ценителям высокой кухни, он вынес свой вердикт. — Это… это пирожки с сыром!.. и оливками! Сняв повязку с глаз, мальчик встретился с улыбчивым лицом бабушки и рассмотрел лакомство в своих руках, убеждаясь в правильности ответа. Внезапно к ним подкрался Насух и не удержавшись, ухватил Азизе за предплечья. Она ахнув, дёрнулась и обернувшись, долбанула его локтем в бок. — Ты что, маньяк?! — взвизгнула она и замахнулась на него для второго удара. — Тише, ты. — увернувшись, хохочущий Насух отскочил на другую сторону и утащил с её рук пирожок. — Спасибо. — Там на кухне ещё есть шекербура. Можете пробовать. — Вот это да, круто! Кто последний — тот мешок с картошкой! — крикнул Миран и подпрыгнув на месте, бросился со всех ног на кухню. За ним с криками ринулись остальные ребята, оставляя после себя одну лишь пыль. — Я первый, ха! Где моя награда?! — хлопнул в ладоши запыхавшийся Миран, бегая глазами по столу. — Эй! Я не хочу быть мешком с картошкой! — чуть ли не плача догнала их малышка Элиф, столкнувшись со спиной Фырата. Девочка сложила руки на груди и отвернула обиженную мордашку на которой уже дрожала нижняя губа. Фырат перевёл растерянный взгляд на Генуль и Мирана, которые прикрыв рот, старались не рассмеяться. — Ну-ну, что ты, золотце. — Азизе метнула в ребятню предупреждающий взгляд, чтобы не смеялись над младшенькой и стала копошиться в миске с печеньем. — Сейчас я тебе найду самое большое и красивое печенье. Не расстраивайся, детка. Получив самый лучший кусочек, глаза Элиф радостно заблестели. Она выхватила протянутую ей печенюшку и обхватив бабушку обеими ручонками, обернулась и пока та не видит, показала всем язык.       Наконец мальчишка Илькер притащил свой скейт на котором Фырат с Мираном, пытаясь не свалиться, летали по двору, споря при этом кто проехал дальше. А Миран и вовсе, чтобы повыделываться перед изумлёнными девчонками, которым тоже не терпелось уже испробовать этот незамысловатый недотранспорт, пытался проделывать разные трюки. Однако, пары раз врезания в большой вазон и одного предупреждающего строго взора Азизе хватило, чтобы Миран прекратил свою акробатику. Вместо этого мальчишки уступили девчонкам и принялись учить их своему мастерству. Лишь с пятой попытки став на эту доску на колёсиках, Генуль смогла кое-как оттолкнуться чтобы поехать и то под возмущения мальчишек делала это по принципу катания на самокате. Элиф же надоело, что её держат за руки и катают по двору, посему она придумала свою альтернативу, усевшись на скейт пятой точкой и отталкиваясь ножками как на санках, с радостными воплями нарезала круги по двору. А затем шебутной компашке и вовсе взбрело в голову съезжать по крутому спуску на нижнюю улицу. Попросив скучающего у ворот Саваша половить их внизу, они переполошили всю улицу и кажется к их компании добавились новые участники перегонок. Краем уха, Насух вслушивался, чтобы никто не поругался, не подрался и не упал. — Бери. — отвлёк его голос возникшей рядом Азизе. Присев на соседний стул, она поставила на стол две чашки с чаем. — Ты готовила? — улыбнулся мужчина, потянувшись к чашке. — Твоя чашка слева. — А чем справа не такая? — Насух взял чашку слева и поймав на себе пристальный взгляд Азизе, вдохнул запах чая. — Что, боишься? — ухмыльнулась Азизе и тут же пояснила. — В твоей чашке чай покрепче и без сахара, а в моей не такой крепкий и с ложкой сахара. — Чего мне бояться? — махнул рукой Насух, отпивая насыщенный ароматной дымкой каких-то трав горячий напиток. — Как чего? Ну, скажем, что я тебе какой-нибудь дряни в чашку или еду подсыплю. Что однажды возьмёшь и не проснешься. — У тебя было столько возможностей это сделать, но ты всё ещё ничего не сделала. — Это ты так себя успокаиваешь? Помедлив, мужчина усмехнулся, пристально всматриваясь в светлые глаза. — Боюсь, если ты решишь убить меня, больше всего расстроятся мои сыновья. Вероятнее всего, даже тебя счастливее это не сделает. Азизе недоверчиво прищурилась. — Значит смерти не боишься говоришь. — У меня за душой нет ничего, чтобы держаться за жизнь, которую Всевышний и так заберёт когда пожелает. С раздражением возмутившись собственному состраданию, Азизе напряжённо смахнула пыль со своих брюк и откинула приступ жалости. — Как же нет? У тебя есть дети, которых тебе ещё женить нужно, чьих внуков на руки взять. — Когда-то меня ведь действительно не станет, но мои дети выросли и вполне проживут без меня. — пожал он плечами. — А вот у тебя тоже остались дети, причём маленькие, которым ты нужна. Но это не изменяет того факта, что ты собиралась посвятить свою жизнь тому, чтобы напакостить нашей семье. — Откуда тебе знать что у меня на сердце и что я там собиралась делать. — злобно прошипела она. Заметив в какое раздражение и смятение вогнали Азизе его слова, Насух сперва подумал что вспыхнула она как раз потому, что ей не удалось его задеть и что все её угрозы совершенно бессильны, если конечно она рассчитывала что перед ней ничтожество трясущееся за свою жалкую душонку. Но что-то было не так, кажется он затронул нечто посерьёзнее, что Азизе снова попыталась спрятать за гневом. Призрачный отголосок сего умозаключения казался всё более верным хотя бы потому…потому что Насух поступал точно также! Так само раздражался, когда кому-то удавалось задеть то, что он прятал от себя самого. Что же он пошатнул внутри её упрямой души? Возможно когда-нибудь он будет знать даже о самой незначительной её мысли.

***

      День рождения Мирана в этом году договорились праздновать так сказать в тесном семейном кругу, хотя он кажется хотел позвать некоторых своих друзей, но не сложилось. Когда два его друга уведомили о том, что не придут к нему, однако, с удовольствием передадут подарок, мальчик стал упрашивать бабушку позвонить к ним домой и поговорить с их родителями. Выяснилось, как призналась Азизе, проблема обоих родителей состояла в том, что они не пустят своих чад в «дом, где живёт семья бесчестных людей» и как бы Азизе не пыталась убедить их что в доме царит вполне себе сносная и спокойная жизнь, те оставались непреклонны. Оно и не удивительно с тем как Асланбеи раздули на весь город скандал, приправляя наглой ложью о том, что Хазар пытался надругаться над Дильшах. Мирану об истинной причине неявки его друзей конечно же умолчали, но сказать что Насух сильно возмутился это ничего не сказать. Будто бы их детей могут обидеть в его доме! Некоторые семьи, выдающие себя за примерных родителей и супружников, живут и обращаются с друг другом гораздо хуже, чем их образовавшаяся из враж…сомнительных обстоятельств семья. Благо с мальчонкой Илькером, который недавно приходил к ним в гости, не возникло таких проблем и родители безо всяких пререканий отпустили его к Мирану на праздник, да ещё и с ночёвкой, чему Миран несказанно обрадовался.       Отвыкший от семейного уюта дом Шадоглу, наполнился звоном праздничной посуды, детским смехом, активной живой болтовнёй вперемешку с шутками, шуршанием гелиевых шаров, парочка из которых с позволения Мирана была утянута Элиф и Генуль в их комнату, какими-то современными песнями записанными на кассеты, что мальчишки одолжили у Илькера. Миран решил не распаковывать все подарки сразу, потому что предвидел что открыв всё в один момент, они с ребятами до завтрашнего дня не определяться чем играть, ну и конечно же это было хорошим способом растянуть удовольствие предвкушения от догадок, что же находится в следующей яркой закрытой коробке. Так у Мирана на руках была собственноручно нарисованная Элиф открытка с изображением супергероев, которую она не удержалась и вручила Мирану прям с утра как только он вылез с постели (точнее нарисовать любимцев брата ей помогла домработница Сонгюль, но разрисовала их Элиф, к тому же девочке стоило больших усилий незаметно позаимствовать фигурки с которых они и рисовали открытку). Вдобавок, они успели выстроить половину спасательной базы из конструктора, преподнесённым Генуль (поздравление от тётушки Султан лично он получил ещё утром). А ещё с помощью лука от Илькера им удалось обстрелять все вазоны во дворе, даже шмальнуть одну игрушечную стрелу в кастрюлю на кухне, чем они изрядно напугали озабоченную готовкой Фирузе и поскорее улизнули оттуда. Когда все сполна наелись десертом, Азизе, как и обещала, решила отдать имениннику подарок лучшего друга Мехмета. — Ну, милый, а этот подарок тебе от дяди Ильяса. — Вот это да! Какая большая коробка! Что там? — передав недавно подаренную бабушкой машинку Фырату, Миран принялся нетерпеливо распечатывать упаковку, пока не узрел полицейский вертолет на пульте управления. — Аа! Я такой уже целый год выпрашиваю у родителей! — взвизгнул Илькер. — Он правда полетит, по-настоящему?! — вопросила Генуль, принимаясь искать подтверждения своих слов на коробке. — Ух ты! Скорее, давай попробуем запустить его! — уговаривал Фырат у которого, как и у Мирана, кажется, голова шла кругом от обилия новых развлечений и новых идей во что поиграть. Элиф никак не могла протиснуться через собравшихся в круг ребят и повисла у Мирана на спине, выглядывая через его плечо, что все так увлеченно рассматривают. — И мне дай, я тоже хочу. — Сейчас только с пультом разберусь! — клацал разноцветные кнопочки на пульте Миран, пытаясь поднять вертолёт в воздух. — Завтра утром точно можно будет на улице запустить. Теперь погоня за преступниками будет не только на земле, но и в воздухе! Насух придвинулся к Азизе и вполголоса спросил. — Как думаешь, как скоро они вправят ему мозги? — Между прочим Миран бережно относится к своим игрушкам. Это Ахмет помню всё любил разбирать на запчасти, а потом с переменным успехом собирал обратно. — А ведь у меня тоже есть для тебя подарок. Может он не такой крутой как все эти, но я надеюсь что тебе понравится, братец. — взял своё слово Фырат и достал заранее припрятанный в тумбочке набор с комиксами про Бэтмена и игральные карточки. — Это же новый выпуск! Ещё и карты такие блестящие! Где ты это откопал, Фыро? — У меня свои секреты. — вдруг смутился Фырат, видя неподдельную радость названого брата. — Я надеюсь ты же дашь мне почитать комикс? — А как же! И в карты зарубимся. — Опять эти твои Бэтмены и Человеки-пауки. — рассматривая обложку яркой глянцевой книжечки, недовольно вздохнула Генуль. — Ты просто играть не умеешь. Я научу тебя и ты будешь с нами играть. — Нет, ну ты видела это? Понапридумывают же. — Насух подобрал оставленный Генуль на столе комикс и показал Азизе. Мужик в плаще с рожками на голове и, прости Господи, в трусах вызвал у него глубочайшее недоумение. — Это ты ещё не наблюдал эпоху Черепашек-ниндзя. — махнула рукой Азизе. — Мало того что эти двое привязывали к своим спинам подушки и бегали по двору с палками вместо как её…катаны, так ещё помню когда мы заглянули в зоомагазин и Миран узрел черепашку в аквариуме, то стал подговаривать меня купить её. Самое главное для того, чтобы потом выпустить в канализацию. Видите ли черепашка отбилась от своих боевых друзей и ей надо помочь вернутся к ним. — Да уж. — покачав головой, посмеялся Насух. Ему внезапно вспомнилось как он покупал Джихану с Хазаром одинаковые вещи, чтобы младший не расстраивался и не считал что Хазара любят больше, как и наоборот. То же самое делала и Назлы. Вслед за этим ему вспомнилось как обидчивый маленький Джихан из-за очередной ерунды в порывах обиды сошёл из дому, а с ним за компанию рванул и Хазар. И знал к кому уходить! К соседке Гюльчин, что жила через два дома от них и часто угощала его и Хазара чем-то вкусным. Благо ещё Хазар додумался позвонить домой и «по секрету» сообщить их местонахождение, возможно надеясь что таким образом влетит меньше. Хотя за то, что его с матерью едва не довели до инфаркта и опозорили перед соседкой, влетело по заднице обоим. Куда делись эти времена, как они могли пройти так скоро? Однако, радость от возвращения домой после многочисленных дел удивительным образом снова вернулась к нему. Малышата Асланбеи обзавелись небольшой традицией. По вечерам они раскидывали на полу гостиной подушки, набирали разных вкусностей, среди которых обязательно должен быть миндаль в синей глазури и смотрели кассеты с мультфильмами, которые Миран прихватил с собой. Азизе же обычно располагалась в кресле и принималась шить симпатичные платьица для любимой куклы Генуль, ибо та забыла взять одежду для своей любимицы. Причем, как заметил Насух, телевизор она преимущественно слушала, а не смотрела, паралельно занимая руки какой-то работой. Уже и забыв как это, помимо физического труда, разгрузить голову чем-то незамысловатым, он порой и сам заглядывал на вечерние киносеансы. Особой прелестью от которой щемило сердце, было когда он возвращался домой и малышка Элиф робко прижималась к нему в объятии, тогда он опускался к ней, чтобы подхватить её на руки, пока она смеясь, крепко обнимала его за шею. Или бывало, когда ему удавалось «вылечить» куклу Генуль, которая потеряла руку или ногу и вернув пластиковой красавице конечность, девочка расплываясь в довольной улыбке, могла чмокнуть его в щёку и убежать продолжать игру. С Хазаром и Джиханом он не помнил или не замечал подобного. Возможно такие мелочи Насух стал подмечать лишь сейчас. Почему только сейчас? Возраст ли всему вина? Насух взглянул на собравшуюся темноту за окном, а затем на часы. — Что же, я так понимаю все подарки уже вручены и распакованы. Теперь моя очередь. Миран ошеломлённо встрепенулся, его глаза заинтересовано заблестели. — Будет ещё подарок? Я думал машинка это от вас с бабушкой двоих подарок. — Нет, будет ещё один, дружище. Поднявшись в свой кабинет, Насух притарабанил оттуда большущую коробку. — Это же телескоп! — доставая некое подобие большой подзорной трубы, Миран не поверил своим глазам. — Я видел его только по телевизору. Это же настоящий, взрослый? — Самый настоящий. — кивнул Насух. — Спасибо! — Миран крепко обхватил его руками и улыбнулся, когда мужчина взъерошил его волосы. — Давай скорее соберём его! Так как копаться в инструкциях Насух считал лишней тратой времени и ненужными хлопотами, он предпочитал собирать вещи интуитивно, но здесь не без помощи ребятишек пришлось подглядывать в инструкцию, благодаря чему через полчаса у них стоял готовый телескоп, который осталось настроить. Благодаря тому, что в коробке прилагался астрономический календарь, они могли проследить периоды видимости всех планет на небосклоне в любое время года. Одних только кратеров на Луне хватило, чтобы дети пришли в восторг, наблюдая за тем, что видели разве что в учебниках. Следующей целью Мирана было хоть немножко рассмотреть кольца Сатурна. Наблюдая за тем с какой неудержимой словоохотливостью Миран принялся тараторить о созвездиях, Азизе в который раз изумилась внимательности Насуха. Ведь умеет же, когда хочет. Она давно не видела Мирана таким счастливым, как сегодня. — Он наверное дорогущий. Мне кажется это лишняя трата, хоть и впечатляющая. — тихо проговорила она, на что улыбающийся как довольный кот Насух ответил: — Не дороже, чем его тяга к звёздам. Возможно, если бы интерес Мирана к астрономии был прихотью одного дня, как это бывает с детьми, когда те через пару дней забывают о своём интересе или новой игрушке, Насух бы не стал выдумывать такой подарок. Насух мало что смыслил в звёздах и планетах, но Миран рассказывал о них с таким восторгом, что оставаться равнодушным было невозможно. Причем мальчишка рассуждал не по годам увлекательно. Его безумно интересовало есть ли жизнь на других планетах, моря и горы, какой там воздух и погода, есть ли там времена года и сколько длиться день и ночь. По правде говоря, Насух даже завидовал Мирану. Давно ли он сам интересовался чем-то настолько, чтобы часами рассказывать об этом свободным ушам. В своей жизни Насух знал лишь одного такого любознательного человека. Айше. Её всегда можно было чем-то заинтересовать. Многим же девушка казалась тихой, почти безответной, но это было не совсем так. Вперемешку с жаждой к жизни, она обладала неуёмной энергией, хотя суетливой как он, Насуху сложно было её назвать. Временами ему казалось что Айше не от мира сего, словно Всевышний спустил на землю наилучшее своё творение, чтобы научить его любить, ценить мелочи и видеть то самое прекрасное в мелочах, замечать, то, что не замечает он. Нечто такое досталось и Хазару, который бывал рассеянным в силу своей задумчивости. Пока все по очереди рассматривали звёзды, Миран поставил руку на ограждение террасы, куда они поставили телескоп и подпёр голову рукой. — Как жаль что мама с папой не с нами в этот день. — вздохнул он. — Если ты их не видишь это не значит, что они не с тобой. — Насух обнял мальчишку за плечи и таинственно произнес. — Они смотрят на тебя с неба. — Но где же? — А ты взгляни в небо повнимательнее и найди две самые красивые звезды. — Вижу! — он ткнул пальчиком в парочку ярких звёзд справа. — Воон та сияет как глаза у моей мамы. — Кажется твой подарок переплюнул все остальные. — обратилась Азизе к мужу, подставив Элиф табуретку, чтобы она тоже могла смотреть на красоты неба. — Неправда. Все хороши. — приобняв её за плечи, добродушно улыбнулся Насух. — Любой подарок, коснувшийся сердца можно считать хорошим.       Когда Насух отвлёкся на телефонный звонок по работе и вернулся на опустевшую террасу (зная что маленькие непоседы ни за что не улягутся сейчас спать и втихаря обязательно устроят какую-нибудь игру в одной из комнат, Азизе нарочно отправила их по комнатам раньше), то обнаружил там свою жену, которая похоже тоже решила подсмотреть за далёкими сияющими звёздами. — Что такое, ищешь свою звезду на небе? — Здесь ничего не видно. — лишь на мгновение обернувшись, бросила она, снова заглядывая в телескоп. — А ну дай-ка гляну, возможно сбилось что-то. Азизе на миг перевела свой внимательный взгляд на небо и вздрогнула. — Что ты увидела? — поднял на неё взор Насух. — Кажется звезда упала. — А желание загадать успела? — Азизе приняла серьезный вид, с нескрываемым скептицизмом отрицательно помотав головой. Но опять возвела взор, всматриваясь в небо. — Ты что никогда не видела падающих звёзд? — В отличии от некоторых у меня нет столько времени чтобы пялиться в небо. — А зря. Иногда полезно, а то вся жизнь пролетит так, что не успеешь и оглянуться. — пробормотал он и неслышно добавил. — Когда мне не спится я люблю подышать свежим воздухом…и посмотреть на свою звезду. — прочистив горло, Насух продолжил разговор. — Как по мне, это обычные точки в небе, но как раз дети с их извечным любопытством любят придать важности и значению каждую мелочь. — Мир вообще очень удивительный. — неожиданно возразила Азизе. — Живя на одной планете, мы иногда удивляемся что где-то в другой стране есть люди с другим цветом кожи, говорящие на совершенно другом языке, верующие в другого Творца, что где-то совсем не такая природа и животные. А это только наша планета, в которой мы лишь ничтожные песчинки живущие длинною в короткий вдох, по сравнению с их вечностью. — она обвела рукой усыпанный звёздами небосклон. — А ещё говоришь что нет времени смотреть в небо. — ухмыльнулся мужчина. — В небо я может и не смотрю, но что-нибудь прочесть или послушать что мне рассказывают мои дети и внуки время всегда есть. Какое-то время между ними царило молчание, пока Насух колеблясь, не спросил. — Азизе, каково это иметь внуков? — Вот когда не сегодня, так завтра возьмёшь своего первого внука или внучку, тогда и поймёшь. Я не могу объяснить тебе этого чувства. Что за тяжёлый вздох? Неужто ты не ждёшь что кто-то из твоих любимых сыновей вскоре женится и подарит тебе наследника или наследницу рода? — Дети это всегда хорошо, будь то твои дети или внуки. Но когда эти года пролетели так быстро… — Об утраченных годах жалеет лишь тот, кто плохо прожил их и понимает что не повернёт время вспять, чтобы прожить их иначе. С тех пор как Айше погибла, молодость Насуха давно закончилась и каждую свою радость он делил напополам с горем, считал каждый год приближающий его к смерти, точнее к свободе и воссоединению с любимой. Мысли о том, чего он не сделал и не прожил с Айше превращали воздух в пламя и в такие минуты он мечтал лишь о забвении, чем жить с раной в груди, которая ни умереть, ни жить не даёт. Всё изменилось, когда в его жизнь ворвалась Азизе, перевернув её верх ногами. Когда он противостоял её ненависти добром, когда не забыв что такое это добро, мог протянуть ей руку помощи, найти друга…и даже больше в её лице, открыть сердце как забытым, так и новым чувствам и многое другое, что он так сильно боялся потерять Теперь, когда Насух делал что-то не потому, что так его обязывает долг, а потому что ему хотелось это делать, он неистово желал продлить это чувство. Однако, утекающим сквозь пальцы годам оставалось лишь посмеяться над ним и его чувствами, которые он обрёл так поздно, когда за его спиной прошло полжизни. — Или…аа, ты что-ли старости боишься? — протянула Азизе, расплываясь в ехидной ухмылке. — Вот так новость. Никак не ожидала что подобное тебя волнует. — Будто ты не боишься. — фыркнул Насух. — Вы женщины завидев хотя бы одну морщинку на своем лице уже в обморок падаете. — Женщины не морщин боятся, а остаться в одиночестве, никому не нужными, брошенными и забытыми теми, кого любят. А особенно многие трясутся, чтобы их ненаглядные мужья не отвернулись от них. — вполне серьезно и честно изрекла Азизе, что заставило Насуха задуматься. — Но ведь красота она непостоянная и порой бывает обманчива. К тому же, как не по истечению годов, так по воле несчастного случая можно её потерять. Тоесть, если искать себе половину, опираясь только на внешность, то в этой гонке никогда не обретёшь душевной услады. — С чего ты вообще завёл об этом разговор? Разговор из лёгкого и непринужденного превратился в некого рода откровения. Встретив безоценочный интерес Азизе, Насух решил поделится. — Знаешь, там на празднике женщины из фонда, когда обсуждали наш брак сказали, что мне впору внуков воспитывать, а не женится. — О Аллах, вот уж не думала, что тебя заботит подобная болтовня! — воскликнула она, улыбаясь в ладонь. — Не слушай ты людей, чьи души изнашиваются раньше чем тела. Многие из них и сами несчастливы, став заложниками общественного мнения. А что касается внуков, на этом твоя жизнь не закончится. Очень хорошо когда в твою жизнь приходят новые люди. Иногда за один год можно потерять столько, сколько любой другой человек теряет на протяжении жизни, вот тогда кажется будто жизнь заканчивается, Насух. — Что ты делаешь? — дёрнулся Насух, когда женщина дунула на него и принялась резво отряхивать с его пиджака пыль, которой там быть никак не могло. — Проверяю не сыпется ли с тебя песок.

****

Не так давно господин Хашмет отправил в их дом приглашение на свадьбу своей племянницы. Так как Насух неплохо знал господина Хашмета, но уж никак не его родственников, данное приглашение, которое разослали и другим состоятельным уважаемым людям, было скорее призвано показать достаток семьи Чалханоглу. Считается очень престижным, если ваша семья способна устроить пышный праздник с размахом в несколько десятков, а порой и сотен гостей да ещё некоторые умудряются гулять свадьбу несколько дней. К тому же, случается так, что если молодожёны не пригласят всех своих родственников вплоть до седьмого колена, то кто-то из них непременно обидится. Впрочем, разделяя такой замечательный повод, это ещё и хорошая возможность просто повеселиться, увидится с давними друзьями, соседями, а иногда даже с дальними родственниками.       На его предположение пойти вместе, Азизе по началу пыталась отказаться, ссылаясь на то, что с Хашметом-агой они не в лучших отношениях и последняя их встреча завершилась не самым лучшим образом. Насух не пытался давить или уговаривать супругу, даа ей немного времени подумать, но отметил, что если она не пойдёт, то и ему одному там будет делать нечего. Тогда поразмыслив и видимо решив, что со стороны их семьи будет некрасиво отказать самому старейшине города, Азизе согласилась. Зато детям эта затея посетить свадебное торжество очень понравилась. Хвастающаяся своими новыми серебристыми туфельками, что выпросила у бабушки накануне дня рождения Мирана, Генуль хвасталась ими каждому своему отражению, уже предвкушая как будет красоваться маленькими каблучками перед другими девчонками и непременно обует их на какой-нибудь школьный праздник. Вместе с этим девочка делилась с домашними своими девичьими мечтаниями о пышном свадебном платье с длинной-предлинной фатой и красавчике-муже, с которым они могли бы есть сколько угодно мороженого и «хрустящих облаков» тоесть попкорна, допоздна не спать и гулять по ночному городу. Хотя Элиф утверждала, что хрустальные туфельки как у некой Золушки лучше, чем какая-то фата и вместо какого-то там мужа, пусть у неё лучше будет белая лошадка.       Взглянув на висевшие в гостиной часы, что показывали без двадцати шесть, Насух решил поторопить Азизе со сборами и поднялся наверх в её комнату. Когда солнце ещё не успело скрыться за горизонтом, в их дом проникла расшитая золотыми узорами, глубокая синяя ночь, оседая на теле статной женщины и превращая её карие глаза, которые она так старательно наводила перед зеркалом, буквально в медовые. — Вай-вай, что это Азизе. Ты хочешь похитить мой рассудок? — само собой вырвалось с уст Насуха, что так и стоял в дверном проёме. — Не подлизывайся, перестань. Ты тоже очень хорош. — махнула на него рукой Азизе, но от цепкого взора Насуха не скрылось как она самодовольно вздёрнула нос, поправляя позолоченные пуговицы, рассыпавшиеся ровным рядом вдоль груди. Она мимолётно окинула его оценивающим взглядом и добавила. — Но знаешь, сюда напрашивается галстук. — О нет! — Насух протестующе замахал руками.— Только не эта удавка. — Да брось, красиво будет. — повернув мужчину к выходу, она легонько похлопала его по спине. — Давай, поищи такого же цвета как твой пиджак. Продолжая бормотать какие-то возмущения, Насух всё же ушёл в свою комнату и ему даже удалось откопать в шкафу пару галстуков. — Это плохая идея. — упёрся Насух, накидывая на свою шею галстук и надеясь, что ему придётся избежать этой пытки. — Я скорее удушусь ним, чем сумею нормально завязать. — Не задушишься. Давай сюда, не издевайся над ним. Восхищённый, жадный, отчаянный взор Насуха впился в сосредоточенное лицо Азизе, иной раз ему казалось, что вот так глазеть неприлично, но никак не мог отвести своих глаз. Даже сквозь рубашку он чувствовал как каждое случайное прикосновение этой женщины жгло его грудь. Наверное было неправильно так смотреть, думать о женщине, что не отдавала ему добровольно своей руки. Насух тысячу раз корил себя за эту страсть, не только потому, что это было неправильно по отношению к Азизе, но и потому, что чувствовал себя предателем по отношению к Айше. Хотя возможно его так сильно тянет к Азизе потому, что она его шанс искупить свой грех за погубленные души Айше и Назлы? Вдруг нарочно или нет Азизе сильно затянула галстук, от чего мужчина закашлялся. — Таки придушить меня решила? — нервно улыбнувшись, он потёр своё горло. — Это слишком просто. — неприкрыто наслаждаясь своей мелкой выходкой, она хищно улыбнулась и ослабив узел, аккуратно расправила лацканы его пиджака. — Не надейся, что так легко отделаешься. Насух накрыл её ладони своими, прижав их к своей груди и пальцами поглаживая спрятанные под волановыми рукавами тонкие запястья. — Спасибо.       Несмотря на то, что до ресторана где играли свадьбу пятнадцать минут езды на машине, добирались они гораздо дольше от предполагаемого времени. Хотя бы потому, что остальные приглашенные гости посыпались из своих домов и плелись длинной цепочкой узкими улицами. Они прибыли как раз к тому моменту, когда молодожёным вручали подарки. Благодарно пожимающий руку каждому от кого принимал поздравления парень то и дело бросал счастливые взгляды на свою скромно улыбающуюся невесту. Приветливая невысокая брюнетка от чего-то так напомнила Азизе покойную Салиху, что её сердце тоскливо встрепенулось. Одевая на её расписанную хной руку золотой браслет, женщина осторожно сжала девичью руку, желая паре прожить самые прекрасные дни вместе. Когда в своё время женились её сыновья, Азизе была счастлива и опечалена одновременно. Если раньше они были маленькими детьми, которые нуждались в её опеке и заботой о которых она жила, то потом дети выросли и Азизе вдруг почувствовала что в её жизни толком нет никого и ничего кроме детей. Успокаивала она тогда себя тем, что её совет понадобится им ещё, когда они начнут строить свою семью, когда станут родителями, а она будет счастлива сопровождать их и помогать им с той частью жизни, которую прожила она сама и с которой только знакомились её сыновья. А теперь же у неё и того нет…       С тех пор как переступила порог ресторана, Азизе интересовало женятся молодые люди по любви или по расчёту. Ответ пришёл, когда молодые выиграли время для них двоих и стали медленно кружится в своём первом свадебном танце. Они не стали отдавать дань традиционным танцам или создавать о себе определённое впечатление, а просто прилипнув к друг другу в объятии, наслаждались своим обществом, растворяясь в глазах друг друга и не замечая никого вокруг. Отныне и навсегда они были друг для друга. Азизе тяжело вздохнула, жадно вглядываясь в молодожёных. Не израненные потерями, не измождённые разочарованиями и разбитыми мечтами, они могут прожить свою жизнь как им пожелается, не обременённые недоверием, неверием и отчаянием они только начнут познавать этот мир.       Некоторые из присутствующих гостей перешёптывались о том, что Азизе якобы слишком быстро сняла траур, позабыла о смерти сына…что несказанно злило её гораздо больше, чем то, что ей пытались приплести будто она сдалась воле Насуха. Но ведь ни то, ни другое не было правдой. Верно говорят, что сытый голодного не поймёт, ведь Азизе не понаслышке знает что бывает, когда горе сваливается тебе на голову и в какой-то момент тебя не интересует спал ли ты, что ты ешь, как выглядишь. Ты начинаешь существовать как забытая сломанная вещь, что пылиться в шкафу. Когда ты, отрешённый от самого себя выйдешь на улицу, кто-то набросится на тебя со своей жалостью, а кто-то посчитает тебя сломленным и попытается вытереть об тебя ноги. Именно это сподвигало Азизе взять себя в руки, ради своих детей, ради новой себя, ради того чтобы вернуть себе силу. Так было столько, сколько Азизе себя помнила с тех пор как её жизнь разделилась после того злосчастного пожара. Но тогда на празднике фонда она впервые за долгое время надела что-то совсем другое. Не потому что так вынуждал статус, обстоятельства или собственная взыскательность, а потому что она почувствовала себя живой, потому что где-то ещё тлел уголёк жажды жизни.       Вслед за молодожёнами принялись танцевать и другие гости, разделяя их радость. Людей стало слишком много и они замаячили одним мелькающим разноцветным пятном перед глазами Азизе, от чего на минуту показалось что даже воздуха стало меньше. Окинув глазом внуков и убеждаясь, что у них всё в порядке, она пробралась сквозь толпу людей на летнюю террасу. По правде говоря, Азизе впринципе не любила такое скопление людей, быстро утомляясь от шума и порой даже до головокружения хотелось найти скромный уголок и передохнуть. — Иногда, когда мы не принимаем или не видим того, что пожелал для нас Всевышний, он ставит нас в безысходность, чтобы мы наконец обратились к нему, а не к своему обиженному сердцу. Подкравшийся женский голос заставил Азизе обернуться. — Простите? — недоуменно уставившись на возникшую за её спиной женщину, она никак не могла вспомнить где могла её видеть. — Вы наверное меня не узнали, меня зовут Дамла́ Алтунаш. Впрочем Вы не обязаны меня помнить, но… — Нет, я вспомнила. Вы обустраивали наш дом двадцать лет назад. — Азизе протянула руку для приветственного рукопожатия. — Честно говоря, не ожидала что увижу Вас здесь. Уже как пять лет ничего о Вас не слышала. Женщина снисходительно улыбнулась, опустив голову вниз и пожала её руку в ответ. Видимо с ней такое не впервые и Азизе не единственная, кто с первого раза не признает в ней ту некогда пышнотелую энергичную, извечно суетливую женщину, которую помнила госпожа Асланбей. — Также как и я не ожидала Вас увидеть. Но, знаете, я даже рада нашей встрече. Когда услышала, что стряслось в вашей семье, страшно огорчилась. Примите мои соболезнования. Азизе какое-то время всматривалась в давнюю знакомою, непроизвольно отмечая что куда-то подевалась её привычка хоть и внятно, но быстро тараторить слова, вместо этого теперь неторопливо проговаривая свои мысли. Что-то в этой женщине было не так, а что Азизе до конца понять не могла. — Спасибо. — кивнула она. — Лучше расскажите как поживаете? Как Ваши муж и сын? — Муж наверное снова не может наговориться с господином Хашметом. Говорю ему, чтобы чаще виделся с друзьями, чтобы потом не приходилось выдавать истории за целое столетие. А сына скомандировали к бабушке. Мой мальчик, не видела его полдня и уже так соскучилась. — Простите, но думаю молодой человек… — обескураженно осеклась Азизе, пытаясь сдержать ехидный смешок. — Сколько это ему уже, двадцать пять, если верно помню? Думаю он справится без родителей. — Нет, Вы не так поняли, дорогая. Я во второй раз вышла замуж и в этом браке родила сына. Халдуну всего три года. А первый мой супруг… — неизменно горящие глаза, причина блеска в которых, как считала Азизе, была любовь к своей работе, вмиг погасли. — Вообщем их с старшим сыном не стало шесть лет назад. Самолёт, которым они летели в Штаты разбился. В тот день я должна была лететь с ними…но видимо Всевышний распорядился иначе. — Аллах…я не знала, да упокоит Всевышний их души. — поджав губы, Азизе удручённо нахмурилась. — Аминь. — Дамла-ханым устроилась в плетённом кресле и устремив взор куда-то вдаль горизонта, продолжила. — Знаете, когда их не стало для меня всё перестало иметь значение и какой-либо смысл. Вот так в один день я потеряла всё. Я не могла не то что работать, дышать не могла. Совсем не знала как жить дальше. Каждый день спрашивала почему не полетела с ними и осталась теперь совсем одна, молила Аллаха чтобы забрал меня к ним. Вместо того, чтобы молить о терпении, силах жить дальше, я просила Всевышнего только о смерти, чтобы избавил меня от этих мук. Но тут внезапно объявился мой клиент, с которым мы пару месяцев назад заключили договор о работе. Я и забыла об этом, собственно, я была твёрдо намерена оставить дизайн, вовсе уйти из этой профессии. У меня совершенно ни на что не было сил. Тогда этот человек проявил обескураживающий цинизм, сказав что я не могу опустить руки, когда обещала поработать над его домом. Каких только своих знакомых коллег я не предлагала, но он заупрямился и сказал что доверит обустройство своего дома только моим рукам. Я сдалась и решила отдать душу своему последнему проекту. Ну и в процессе работы как-то так у нас всё закрутилось, вообщем я и сама не поняла когда начался этот роман. Чего я только не наслушалась от местных: и что я забыла своего покойного мужа, что очерняю честь своих мужа и сына, что разбила семью, хотя мой нынешний супруг развелся с женой до того как повстречал меня. Но никто из них не знает какой ад я пережила и какое спасение обрела. Тогда, когда я впервые за долгое время вдохнула на полную грудь, меня утонувшую в любви и мечтах о совместном будущем с моим любимым человеком ударил инсульт. Аллах, инсульт! В мои-то года, мне ведь не больше тридцати семи было. Когда я забыла какие ужасы себе желала, Всевышний не забыл и едва не отнял мою жизнь именно тогда, когда она мне так нужна стала. Но мой муж неизменно был рядом. Всё твердил мне, что мы поженимся и вернёмся в дом, откуда началась наша любовь, где ещё родятся наши дети. Каждое его слово оказалось правдой и когда мне предстояло восстановление я мало того что вспомнила о своей старой тяге к рисованию, так ещё и решилась на рождение ребенка. Я снова поверила в чудо и оно произошло — я пошла на поправку, вышла замуж и родила здорового сына. А ведь у меня было столько возможностей отказаться от этого пути, окончательно потерять веру. — Поразительно… Не жизнь, а книга. Дамла-ханым неспешно поднялась со своего места и встала рядом с Азизе. Выдержав паузу, она снова заговорила. — Возможно Вам не понравится то, что я скажу, но мне кажется брак с господином Шадоглу пойдет Вам на пользу. — Не всем так везёт как Вам. — Абсолютно не всем. — улыбчиво кивнув, женщина вдумчиво посмотрела в её лицо и в толпе людей случайным взглядом неожиданно заметила господина Шадоглу, который смотрел на Азизе также, как её муж в своё время, причём не в самое лучшее время. Она точно знала что значит этот взгляд. — Но всех слышит Всевышний. То есть я хочу сказать, что впереди у Вас вся жизнь, которую не стоит тратить на обиды, гнев, боль. Лёгкая простодушная улыбка госпожи Дамлы почему-то вызвала у Азизе внезапный приступ раздражения, от чего она тут же дёрнула плечом. Наверняка это от Насуха она успела заразится столь внезапными и необъяснимыми вспышками гнева. Несомненно своим рассказом давняя знакомая намеревалась поддержать и счастливый финал истории видимо был предназначен принести Азизе надежду, нечто светлое, заставить поверить её в некое чудо и будь Азизе той юной семнадцатилетней девушкой, то вероятно эта история помогла бы ей воспрять духом. Однако, сейчас в душе зародилось нечто такое противное, поднимающее неоправданную волну гнева и одновременно с этим жгучее опустошение, нечто, что Азизе испытывала крайне редко или же просто не распознавала его раннее. Это была зависть. Такое же гадкое чувство как и разочарование, гнев и обида, что ровно также отравляло всю человеческую сущность, заставляя торговаться со своей совестью.       Азизе вдруг снова столкнулась с тем что прожила свою жизнь не совсем так, как хотела. А как она хотела? С какого момента её жизнь пошла не так? Прикрыв глаза, она попыталась вспомнить, вспомнить даже не детство, а юность, именно тогда она впервые и как никогда сильно почувствовала силу творить собственную жизнь. Если она, будучи совсем девчонкой, сумела вырастить своих младших сестёр и брата, тогда и со своей жизнью справится. Азизе вдруг затосковала по маме, по отцу, по младшеньким, за домом, за своей юностью. По правде говоря ещё в детстве, в отличии от своих подружек, о любви с призрачным и неизвестным ей «принцем на белом коне» она не мечтала, зато когда появился Насух, такой какой он есть, реальный со всеми своими достоинствами и недостатками, тогда всё то что проживала рядом с ним она принимала за любовь. Она поверила тому, что видела своими глазами, что слышала, что ощущала телом и чувствовала сердцем. Сейчас же она ни во что не верила. Порой казалось она разучилась радоваться, радоваться по-настоящему, разучилась любить и забыла что такое любовь, любовь в которую она верила когда-то давно и теперь ознаменовавшую для неё лишь боль и разочарование. Снова это чувство жалости к себе, которое Азизе так ненавидела, ведь оно забирало силы и делало уязвимым. Опять это чувство разрухи внутри, лишающее опоры под ногами, словно твою душу перевернули, всколотили и взвинченную вернули обратно. Хотелось спрятаться и расплакаться от нахлынувших досады и боли. Прикрыв глаза, женщина глубоко вдохнула и потёрла переносицу. — Ты сбежать от меня решила, если не со своей, так с чужой свадьбы? — послышался голос Насуха за спиной. Проклятье. Обернувшись, Азизе заметила как его сияющее с самого утра хорошим расположением духа лицо, столкнувшись с её полными глазами слёз, так и не нашедших своё высвобождение, поникло. — Ты в порядке? Чего-чего, а предстать перед ним в таком состоянии, когда она никак не могла собрать себя, ей совсем не хотелось. Какая только нелепица разреветься на торжестве, где все вселяться. — Я… наверное просто расчувствовалась. — ляпнула она первое что пришло в голову и неловко улыбнулась, не в силах взглянуть в тревожные, пытливо взирающие глаза напротив. — Вот напасть. Но подойдя ближе так, что она чувствовала его всем свои телом, Насух лишь улыбнулся. С долей снисхождения, по-доброму, ласково, так, как умел только он. Азизе стоило больших усилий, чтобы уничтожить этот порыв идиотской слабости и не прильнуть к груди Насуха, утопая в опьяняющей, исцеляющей, но такой призрачной нежности его объятий. Как делала это в далёком едва забытом прошлом.       Во взгляде Азизе было столько потерянности, что Насуху захотелось спрятать её от всех в своих объятиях и смотреть на неё такую взволнованную и… родную, словно знал и чувствовал её задолго до того как они поженились. Ему крайне редко доводилось видеть её такой… настоящей, но странное ощущение того, что он видел её такой сотню раз переворачивало горы в его душе. Так как гостям подавали угощения, Насух забрал жену с собой.       Могло показаться что нахлынувшая волна эмоций Азизе рассеялась. Но по тому как напряжённо навострились её плечи и как нервно вертелась вилка в её изящной руке, Насух решил что какие-то тяжёлые мысли всё ещё роятся в её беспокойной голове. Эта догадка показалась ему удивительной, если учесть что он никогда не обладал большой проницательностью, но Азизе… казалось он мог отличить каждый её вдох, где-то в глубине своей души находя ответ на то в каком настроении пребывает его супруга. Мужчина накрыл её руку своей, тем самым привлекая её внимание и отвлекая от обуявшей пучины мыслей. Свободной рукой обхватив предплечья Азизе, он ободряюще сжал их. Женщина подняла на него глаза и склонившись чуть ближе, вполголоса произнесла. — Я бы посоветовала тебе воздержатся от таких проявлений, которые толпа окружающих, что вперила в нас свои любопытные глаза может не понять и начнет болтать всякое непотребное. — Тогда мне стоит озаботиться тем, чтобы поискать себе яму в которую меня закопают и закидают камнями за то что я, да накажет меня Аллах за такое непотребство, позволил себе взять свою жену за руку. — Тебе бы стоило знать, что такое поведение это неуважение к остальным гостям. — напомнила она, но ладонь, которую он держал не убрала. — Неуважение это пялиться туда, куда их никто не просил, моя дорогая — это раз. А два — я не сделал ничего постыдного. Если кому-нибудь взбредёт что-либо сказать, я так им отвечу что это они сгорят от стыда за свой длинный дурной язык. — Аллах милостивый, позор мне с тобой. — покачала головой Азизе, но от внимания Насуха не ускользнула её едва сдерживаемая улыбка. Вообще Насух не собирался вгонять Азизе в краску, скорее намеревался показать что ему нет дела до трёпа сплетников и невзирая на дурную молву, её благополучие будет для него на первом месте. Эта прекрасная женщина видимо не подозревала, что своим появлением в его жизни не просто разбудила его, но и Насух обрёл личный смысл в том, чтобы противостоять чужому мнению, которого так боятся многие местные, смысл ознаменовавший для него внутреннюю свободу. Но сейчас у него буквально язык не поворачивался раскрыть Азизе свои чувства, однако его руки сами тянулись к ней, веря что порой прикосновениями можно сказать гораздо больше, чем позволило бы ему косноязычие, вылезающее всякий раз когда он видел Азизе.       Вскоре к ним прибежали Генуль с Элиф, что вдоволь набегавшись, натанцевавшись, наигравшись с другими детьми, проголодались. Совсем другое дело Миран с Фыратом, что похватали закуски и убежали дальше играть. Пока Генуль хвасталась бабушке куклой, которой ей дала поиграть новая подружка, Элиф подъедала плов и подсев к Насуху ближе, принялась забрасывать его вопросами. — А почему у невесты красная ленточка на платье? Зачем она? Почему лента не розовая или жёлтая? — Это символ чистоты и невинности девушки. — Но она не похожа на грязнулю и вела себя хорошо. — вдруг изрекла маленькая госпожа, продолжая вопросительно хлопать своими большими тёмными глазами и ещё больше озадачив Насуха, который никак не мог подобрать доступные для понимания ребенка слова. Куда проще было отвечать на предыдущие вопросы по типу чем и зачем невеста разрисовала свои руки или почему невесте дарили золото, а не, скажем, новое платье. — Нет, милая. Красная лента обозначает, что до своего мужа девушка никого никогда не любила, по-настоящему не любила, так, чтобы захотеть жить с ним в одном доме. — вовремя вмешалась в их разговор Азизе, чем спасла его от неуёмного любопытства Элиф. Девочка на мгновение задумалась, а затем удовлетворено кивнула, оставшись довольной ответом. Порой создавалось впечатление, что у Азизе находились ответы на все вопросы, причём временами она изумляла Насуха своим умением рассказать о сложных вещах простыми словами. На протяжении вечера Насух охотно знакомил Азизе со своими товарищами не только чтобы пресечь дурацкие сплетни, но и потому, что хотел похвастаться своей женой, хотя способны ли они рассмотреть хоть малость из того, что рассмотрел он сам…впрочем Насух был рад знакомству и с приятельницами Азизе, которым она его представляла. Но, вот незадача! На торжество пожаловал и тот самый университетский друг Насуха, которого он подкинул Азизе для покупки участка под застройку нового отеля. Конечно, когда Волкан поздоровался с ним и между ними завязалась беседа, Азизе быстро смекнула откуда растут ноги у её удачной сделки в Батмане. — Так это твой товарищ. После стольких моих неудач с участком он появился самым чудесным и удивительным образом. Твоих рук дело, да? — Я лишь помог вам встретиться. — уточнил Насух. — Ему нужен был хороший покупатель, а тебе участок и адекватный владелец. Вместо того чтобы просто поблагодарить, Азизе смерила его надменным взглядом. — Неужто ты думаешь что я бы не справилась? — Мне казалось таким ослиным упрямством обладают по большей мере мужчины. — парировал он, обречённо помотав головой. — Ты плохо разбираешься в женщинах. — язвительно заметила она на что Насуху оставалось лишь усмехнуться. Несмотря на то, что достаточно пробыл в браке, сердце Насуха каждый раз сладко замирало, когда он называл Азизе своей женой или когда она называла его своим мужем. Почему-то ему, словно влюблённому юнцу, что обрёл новый статус, это упрямо не казалось чем-то обыденным. Впрочем, в молодости ему действительно не повезло назвать свою любимую женой. А с Назлы он не придавал этому слову никакого значения, кроме некого рода формальности. С уст Азизе это слово приобретало для него определённо какой-то новый более ценный смысл. На таком пышном мероприятии и с таким количеством людей можно было не только потрепаться со знакомыми обо всём и ни о чём, но и обзавестись новыми знакомствами, то бишь привлечь новых людей к своему бизнесу. Так заговорившись с одним владельцем алюминиевой шахты, он и не заметил как время на его наручных часах перевалило за десять — как раз тогда, когда Азизе разгоняла внуков по кроватям. Оглянувшись, Насух не нашёл её поблизости. Что за способность бесследно растворятся в людных местах. Предупредив измотавшихся детей о том, что они уезжают, именно от Генуль Насух узнал, что Азизе ушла к машине за кофтой Элиф, которую та забыла. Действительно, Насух обнаружил Азизе на улице в компании какого-то низкорослого мужчины. На самом деле его жена была довольно закрытым человеком, что выражалось не только в её немногословности, но и как просёк Насух, в том, что она недолюбливала, когда кто-то чужой слишком близко к ней подходил, а то и пытался прикоснуться будь то специально или случайно. И обычно ей удавалось ставить путающих берега или забывающихся наглецов на место, но сейчас незнакомец словно нарочно притесняя, наступал к ней по мере того, как Азизе делала шаг назад. Всё её коварное женственное очарование, коим она околдовывала его раз за разом, сменилось наводящей ужас бледнотой. Несмотря на свою несгибаемую воинственность, её встревоженные глаза то бросались к ресторану, то блуждали по двору и когда её взор остановился на его лице, Насух вдруг понял что среди занятых своими разговорами и заботами гостей, она искала именно его. Вслед за её быстрым взглядом обернулся и незнакомец. Человек в прошлом доставивший ему немало хлопот и не умеющий ни конкурировать, ни враждовать по негласному закону, шакал способный на любые бесчестия прицепился к его жене. Ему хватило этого мгновения, чтобы преодолев расстояние, тут же толкнуть обнаглевшего Махира в плечо. — Что ты забыл возле моей жены? Эта нечисть расплылась в своей фирменной идиотской шакальской улыбке, узнав его. — Ты полегче с приветствиями, Насух-бей. — Насух вдруг ощутил как к нему подскочили два человека с пистолетами по бокам. Стамбульский недомафиозник окинул Азизе насмешливым взором. — К твоей…хм… Таки правду говорят? Ты женился на этой женщине? Таково большое твоё отчаяние, что ты ничего лучше не придумал, как прикрываясь старым обычаем, вынудить женщину выйти за тебя? Потому что ни одна порядочная женщина не выберет тебя. Браво! Кажется Махир прекрасно знал о вспыхнувшем конфликте между Асланбеями и Шадоглу и теперешнем положении вещей, в частности обстоятельствах при которых свершилась их с Азизе свадьба. Насух прям шкурой чувствовал как его пожирали десятки любопытных глаз, в глубине души ожидающих какого-нибудь зрелища, которое они будут перемывать ближайшие пару недель. — Иди к чёрту и не испытывай моё терпение. — разъярённо прошипел Насух. — Скажи мне, какого оно знать, что женщина с которой ты ложишься в одну постель проклинает тебя? Какого оно знать, что ты обречён на нелюбовь, что твоя смерть может стать облегчением и радостью для той, кого зовёшь своей женой? Каким неудачником я знал тебя, таким ты и остался, Насух. Насух не нашёл слов чтобы возразить, чувствуя себя так гадко, как не чувствовал бы, даже если бы на него вылили ушат помоев. Этот мерзкий тип знал в какое место бьёт, благодаря тому что в прошлом становился случайным свидетелем его раздоров с семьёй. Насух понуро отвёл глаза и вдруг ощутил как его ладонь оплели тонкие пальцы Азизе. Подняв голову, он встретился с твёрдым взором её чарующих глаз на дне которых плескалась тревога. Переполненный благодарностью мужчина буквально терял голову. Женщине не место среди таких разборок и она могла и даже должна была уйти, но не ушла. Кажется Азизе тоже заметила дуло пистолета, уткнувшееся в его лопатку, но отходить не спешила, а лишь крепче обхватила его руку и в этот момент Насух понял, что без него эта упрямая женщина не уйдёт. — Правду говорят, что куда чёрт не поспеет, туда бабу пошлет. — с отвращением поморщился Махир. — Шадоглу, ты ещё больший глупец чем я думал. Ты собственными руками привёл беду на свою голову. — Заткнись уже, не говори больше! — А иначе что, Насух? Ты будь осторожен с тем, что и кому говоришь. — подойдя почти вплотную к разъярённому Насуху, этот чёрт упивался своей безнаказанностью, прекрасно понимая что тот вряд-ли решится сейчас хвататься за оружие. Но Насуха одолевало неодолимое желание, если не прикончить его, так хотя бы разбить ему нос. — Насух, ты что это, решил разбавить свадьбу дракой? — весело проговорил Волкан-бей, неизвестно каким образом прознавший о происходящем. Он перевёл взгляд на Махира. — В чём дело, бей-эфенди? За спиной друга Насух узнал его супругу, что видимо по его просьбе, осталась с ребятнёй Асланбеев, пока буря не уляжется. — Никаких проблем нет, любезный. — развел руками чужак и похлопал Насуха по плечу. — Мы просто беседуем, так ведь? Мужчина улыбнулся и приблизившись, одним рывком достал оружие из-за пояса и направил его в голову Махира. — Боюсь моя любезность может закончится для тех, кто наставляет оружие на моих друзей. — улыбка с его лица слетела и сняв пистолет с предохранителя, он ткнул дуло прямо к макушке. — Что здесь происходит? — грянул голос Хашмета-аги и толпа зевак расступилась, пропуская его вперёд. Все мигом спрятали оружие, но два болвана так и не отошли от четы Шадоглу. Начать перестрелку это худшее что все они могли сделать, выказывая неуважение к старейшине города. Насух с Азизе торопливо извинились и ещё раз пожелав молодым благополучия и долгих лет совместной жизни, вместе с внуками покинули торжество. Насух отвёз Азизе с детьми домой и велел ей оставаться дома до тех пор, пока он не вернётся. Всё бы ничего, если бы он не собрал толпу своих доверенных людей и не раскидал их по городу, умчавшись в неизвестном направлении. Азизе несколько раз выходила на улицу и тщетно пыталась выйти со двора. Она не знала куда пойдёт, но боялась что может случится нечто непоправимое. Единственное что ей удалось, так это отправить одного из людей Шадоглу на поиски Насуха, остальные два истукана стоящие у ворот по приказу её сумасшедшего супруга перегородили ей путь, не давая выйти со двора. Даже угрожать им было бестолку.       Распорядившись о дополнительной охране дома, пока Махир не покинул город, следовало объясниться с Хашметом-агой, пока произошедшее во дворе не обросло сплетнями. К тому же, появление этого человека на свадьбе было совсем не спроста, выходит его тоже пригласили. Насух был больше чем уверен, что дружбу с ним завёл новоявленный зять семьи Чалханоглу, посему по-хорошему необходимо было предупредить его о последствиях дружбы с этим мерзким типом, как и поблагодарить Волкана за то, что подставил своё плечо. Засев со старым другом в одной из чайных, ему никак не удавалось сосредоточится на его словах. С того момента как они столкнулись с Махиром на свадьбе у него из головы не выходили его слова, которые в какой раз напоминали ему о его поступке с этой женитьбой. Если бы нечто подобное из того что ляпнул Махир, сказали ему гораздо ранее, эти слова, наверное, не коснулись бы его так сильно как сейчас. Почему ему так гадко на душе? Азизе… На самом ли деле она мечтает о его скорейшей кончине? Действительно ли её нахождение рядом с ним приносит ей страдания? Но Азизе не та женщина, которая будет терпеть неудобства, ведь так? Конечно, она, кажется, ненавидит его чуть меньше, но смирилась ли она, питает ли к нему снисхождение или некое подобие дружбы и человеческой симпатии Насух не знал.       Изначально не догадываясь к чему в итоге приведёт его блеф со свадьбой, позже обдумав всё, Насух решил что брак может стать хорошей возможностью понять дальнейшие намерения Азизе. Хотя он не знал что будет делать дальше через месяц, год и отправляясь с ней в Карс, мужчина надеялся не только лучше понять и узнать эту женщину, но и убедится что она оставила свою затею отомстить, причиняя вред как его семье, так и своей. По крайней мере он бы очень попытался разубедить её в мести, потому что выбивать клин клином особенно по отношению к женщине ему не хотелось. А потом, когда он будет убеждён, что гнев Азизе закончился, сохранив хорошие или по крайней мере нейтральные отношения, он дал бы ей развод. Но теперь, не ожидая что она станет для него такой важной, он совсем не знал как сможет указать ей на выход. К тому же…он ведь и к детям привязался. Насух долгое время не находил ответа что бы наконец принесло ему покой. Если бы Азизе ушла, обретя желанную свободу? Чтобы пожелала остаться с ним сама, потому что ХОЧЕТ?       Вернувшись домой поздним вечером, Насух застал Азизе в гостиной у окна. Вместо того, чтобы видеть десятый сон после таких событий, она по всей видимости решила дождаться его. — Где ты так долго был?! Ещё и запер меня здесь, — она злобно стукнула его в плечо. — к тому же приказав своим людям, чтобы не слушали меня. — В моем доме твоё слово стоит рядом с моим. Однако, когда дело касается безопасности, последнее слово за мной! — Насух чувствовал как эта перепалка забрала у него всё настроение и силы. Как мог этот замечательный день так паршиво закончится? — Никакого повода для беспокойства нет. — Как же нет?! Этот бесчестный человек, когда-то подославший ко мне своих людей, чтобы повлиять на Нихата, сегодня направил своё оружие на тебя. Он ненормальный. Это может плохо закончится. — Что значит «подослал ко мне своих людей»? — встрепенулся Насух и завидев смятение жены, требовательно произнёс. — Ты обязательно обо всём мне расскажешь. Сейчас боятся действительно нечего, здесь не его территория. Ты сама знаешь как чужаков в нашей округе не любят, посему не дай Аллах ему к кому-нибудь сунутся, как и оглянуться не успеет, когда ему оторвут голову. Здесь ему не Стамбул. Чувствуя что закипает и совсем не желая утомлять Азизе своими вспышками гнева, он попытался вернуть себе внутренне равновесие. Хотелось смыть с себя весь негатив и попросив Азизе подождать его немного, он ушёл к себе.       Когда мужчина вышел из ванной и его взгляд мимолётно скользнул по собственной кровати, он остолбенел и даже перестал дышать, чтобы ненароком не разбудить Азизе, которая видимо не нашла другого места в комнате чтобы подождать его и присев на кровать, так и уснула, прислонив голову к изголовью кровати. Сердце затопила нежность и какое-то приятное волнение. Её лицо выглядело таким умиротворённым, холодный отблеск луны затерялся на кремовом шёлке ночнушки, что повторяла очертания манящего тела. Неудержимо захотелось забрать женщину в свои руки, прижав к себе и никогда не отпускать. Вместо этого Насух осторожно взял её за плечи и попытался уложить на подушку. Но внезапно Азизе проснулась и тут же прикрыла веки от резанувшего глаза света. — Ты спи, если хочешь. — поймав её смущённый взгляд, произнёс он. — Я не буду беспокоить тебя. — Я кажется задремала. — она поспешно поднялась с кровати и взяв с тумбочки маленькую шкатулку, протянула ему. — У меня кое-что есть для тебя. Честно говоря, ещё утром хотела отдать, но тут эта свадьба… Открыв шкатулку, Насух увидел горсть из остатков его карманных часов, которые он искал сегодня утром битый час. — Дети носились по дому и случайно опрокинули сахарницу на твой пиджак. Когда я взяла, чтобы встряхнуть его, так часы и выпали. Я не подумала шарить по твоим карманам. Я носила их по разным мастерским, но никто не хочет браться за их ремонт. — Это были часы моего отца, от него достались. — вздохнул Насух, захлопнув шкатулку. — Мне жаль, я не хотела чтобы так вышло. — во взгляде нахмурившейся Азизе притаилось что-то такое знакомое, что всегда заставляло Насуха смягчиться. Точно! Хазар ведь точно также долго смотрел на него исподлобья, когда ему приходилось слушать от него нотации, будто бы укоряя своим смирением за выговоры, которые сын считал несправедливыми. Что-что, а взор мальчишке точно от покойной матери достался. Каким только образом Насух обнаружил этот взор со стороны Азизе. Наверное в его уставшей голове уже всё перемешалось. — У меня тоже есть кое-что для тебя. — озадаченно повертев головой, он принялся метаться по комнате. — Где же она… После суетливых безуспешных поисков Насух вышел из спальни, решив что по своей злополучной рассеянности забыл недавно приобретённую вещицу в одной из комнат. Азизе поплелась за ним в надежде что ему может понадобится её помощь. Что-то бормоча себе под нос, Насух торопливо взмыл вверх по каменной лестнице и шурхнул в один из узких проходов, а затем скрылся за одинокой небольшой дверью. Едва не потеряв его из виду, Азизе осторожно открыла дверь маленькой каморки и заглянув туда, изумлённо застыла. Она была уверена, что в столь непримечательном углу дома располагалась кладовка (хотя обычно план построения старинных особняков был примерно одинаковым и потому помещение для хранения домашнего хлама делали внизу, недалеко от прачечных), но это была полноценная старинная комната, сохранившая свой первозданный вид и по всей видимости единственная не потерпевшая ремонт на современный манёвр. Причём судя по отсутствию пыли, можно было сказать что сюда часто захаживали. В стенах таинственной комнатушки можно было рассмотреть небольшие обрамлённые резьбой ниши с полками, такой же как и деревянная панель на высоком потолке. Скрытое выгоревшими от солнца шторами окно в арочном проёме было заключено в ажурную решётку и несправедливо заставлено увесистым шкафом, что заслонял помещение от солнца и воровал свободу пространства также, как и старые табуретки, пару небольших круглых столиков, сложенных, по всей видимости вышедших из моды, штор и ещё какой-то хлам, который Азизе не рассмотрела и которой явно выбивался из общего интерьера изысканности и восточного колорита. Эта комната в прошлом определённо служила для чего-то другого, нежели для хранения хлама. Чего только стоял один роскошный ковёр, в замысловатом орнаменте которого невооружённым глазом видно ручную работу. — Она твоя. — Насух протянул ей новенькую коричневого цвета книгу в твёрдом переплете. — Когда увидел её в магазине, сразу о тебе вспомнил. — Это же Шамс Тебризи! — она перелистнула несколько страниц, восторженно пробегая глазами по знакомым строкам. — Ещё и произведения Руми есть. — Ты рассказывала, что любишь его творчество. Но у вас дома я не нашёл ни одной его книги. — Да, в школьные годы я даже переписывала наиболее понравившееся произведения в отдельную тетрадь. Уже и забыла об этом, даже и не вспомню когда последний раз возвращалась к нему… — Надеюсь твоя любовь к Тебризи не закончилась. Вообще, знаешь забавно, что тебе ещё тогда в столь юном возрасте приглянулось его творчество. — Некоторые вещи, Насух, не увидишь глазами, не постигнешь умом, только сердцем. — вкрадчиво проговорила Азизе, постучав указательным пальцем по тому месту на его груди, где билось его сердце. — Спасибо, очень хороший подарок. От улыбки, коей она одарила его внутри разлилось приятное тепло. — Что это за комната? Когда осматривала дом, не видела её. — поинтересовалась она. — Эта комната принадлежала моему деду, кажется раньше это была мастерская. Я не застал её в том состоянии, когда она служила для работы. После его смерти здесь хранили всякий хлам. — подхватив две большие подушки, сложенные на стуле в дальнем углу, он разложил их на полу посреди комнаты. — Это я уже потом, когда мы с Назлы переехали в это поместье приказал расчистить эту комнату. Мне она показалась уютной. К тому же, в знойные летние дни она является одной из самых прохладных комнат. — Чем же занимался твой дед? Блуждающий по комнате взгляд Азизе зацепился за большой сундук. Поддавшись любопытству и пробравшись сквозь сложенные в углу латунные подсвечники и кувшины, она подняла тяжёлую крышку сундука и узрела наверное с десяток разных размеров латунных ламп из витражного стекла с потрясающими взор орнаментами и мозаикой. — Это между прочим его работа. — отметил Насух. — Он создавал различные изделия из цветного стекла. Помимо ламп, я точно помню что были и подсвечники, вазы и декор к зеркалу. — Значит твоя любовь к рукоделию это семейное? — Можно и так сказать. — улыбнулся он и усевшись на пол, приглашающим жестом указал Азизе на вторую подушку рядом. — То, что я иногда вырезаю подделки из дерева это благодаря моему отцу. Он научил. К тому же, много чего из мебели этого дома сделано его руками. — Потрясающе. Иногда вещи сделанные своими руками живут дольше их хозяина, тем самым оставляя память о том, кто создаёт эти вещи. — аккуратно поставив лампу на место, Азизе опустилась рядом с Насухом. — Так что, откуда ты знаешь Махира? Ты знаешь что он бандюган, чтоб ему провалиться? Почему к тебе так липнут всякие…шакалы? — Если ты о Коркуте, то поверь, Махир пересилил его в мерзости. А Махир… — она тяжело вздохнула. — Нихат хотел чтобы они стали деловыми партнёрами. Так получилось что наш благотворительный фонд взялся строить детский дом недалеко от Бейкоза. Покупка земли и была благотворительным вкладом нашей семьи, остальные соучредители должны были позаботится о самой постройке и дальнейшем обустройстве. У Махира была земля. Когда мы с ним встретились, чтобы обсудить сделку, он вдруг решил провернуть одну весьма недалёкую аферу, после чего я сразу же разорвала сотрудничество с ним. Совсем меня за дуру что-ли держал. Мне кажется он вовсе недолюбливает женщин. — Неудивительно. В своё время от него собственная жена сбежала да как поговаривают неплохо облапошила. Он очень ненадежный человек, с ним опасно иметь дела. Ты рассказала об этом мужу? — Нихат грезил об их совместном проекте и совсем меня не слышал, что бы я ни говорила. К тому же, Нихату в скорейшем времени нужно было покрывать долги и он делал всё, чтобы не потерять эту сделку. Мне ничего не оставалось как от его имени разорвать сделку нашей фирмы с Махиром. Насух не знал какие на самом деле отношения были у Азизе с мужем, но ему снова показалось что она затаила на него обиду. Иногда ему действительно казалось что она обижена на любовь. Хотя расспрашивать он не осмелился…потому что и сам не знал чего боялся услышать больше: того что Азизе очень любила этого человека и он не оправдал этой любви или потому что наоборот она прожила без любви. — А что за история с людьми Махира? Я не совсем понял. По её взгляду Насух догадался, что она надеялась что он забудет о её оговорке. Понимая, что опираться бесполезно, Азизе неохотно рассказала. — После того как я расторгла все договора с Махиром, он позвонил вечером к нам в офис и сказал, что у них находится Мехмет, даже трубку ему дали. Назначил мне место встречи, настоял чтобы я через час пришла одна и они отдадут мне сына. — И ты пошла? Одна? Не сказав мужу, не обратившись в полицию, не взяв с собой никого? — Я очень испугалась, только о Мехмете думала. — пояснила она, метнув в Насуха колючий взгляд. — Он был совсем ещё ребенком. На другое у меня времени не было. Только чтобы доехать до этого места потребовалось бы полчаса. Я поймала такси и поехала, уже тогда стала понемногу размышлять какую цель преследовал этот человек, денег он не требовал, документов каких-то тоже. Когда вышла, два мужлана перегородили мне дорогу и сказали что Мехмета у них нет, но они с радостью проведут меня до дома. Выбора у меня не было. По их словам или мы тихо мирно идём вместе, или «моему мужу придется меня поискать». Проверять реальность их угрозы я не стала и улучив момент, скрылась в посадке неподалёку, что вывела меня к дому. На какой-то миг Насуху показалось что у него потемнело в глазах, так ужас сковал его. Перед внутренним взором восстала она — красавица с решительным взглядом, запечатлённая на фото, что ему удалось увидеть в Карсе. Гордая, мятежная и совершенно беззащитная. Познакомившись погодя с её недоверчивой и осторожной стороной, воспоминание о том какой она предстала перед ним впервые стало для него настоящим открытием. Азизе была действительно очень странной женщиной. Насух практически никогда не видел настоящего страха в её глазах, даже когда они поженились. Это пугало. Когда он потерял Айше, он тоже забыл что такое страх. Это бесстрашие было совсем другим, не тем которое даёт тебе уверенность и силы, а то которое приближает к смерти, потому что твоя жизнь перестает иметь для тебя ценность. Подобно смертнику, который не боится идти на смерть, потому что умирал при жизни уже сотни раз. Насуху не хотелось верить в то, что Азизе так смело смотрит опасности в лицо, потому что её жизнь не представляет для неё никакой ценности, когда теперь её жизнь представляет ценность для него. Насух знал, что был далеко не святым и даже когда бывало ссорился с собственной матерью, чувствовал как эти размолвки крадут у него силы, порой он откровенно говоря, чувствовал себя идиотом не способным договориться с собственной женой, позволяя эмоциям одержать над ним верх. Удивительно как легко он признался себе в этом только сейчас. — Ты серьёзно? Это уму не постижимо. Как… Азизе раздражённо отшатнулась от него, чувствуя его гнев и неодобрение. — Послушай, если ты собрался меня осуждать, то не спрашивал бы вовсе! — недовольно выпалила она. — Я не собирался тебя осуждать. Ты вообще понимаешь что этим собакам могло взбрести в голову? — повернув голову, непоколебимая Азизе отвела взор. Конечно она всё понимала. А Насух всё никак не мог уняться. — Почему за проблемы и ошибки своего мужа должна расплачиваться ты? Эти слова заставили Азизе прийти в себя, подействовав как ушат ледяной воды. Насух не вычитывал и не нравоучал её, а просто-напросто… беспокоился за неё. Она и забыла, что Насух хоть и бывал вспыльчивым, нервным и порой неуравновешенным, но ей ни разу не приходилось расплачиваться за его гнев. Каким бы честным или нечестным, ответственным или нет он не был, она ни разу не чувствовала опасность рядом с ним. — Это была не расплата с моим мужем. Совсем не его собирались пугать. Насуха бросило в яростный озноб. Разве замужняя женщина должна думать о том как обезопасить себя, о материальном благополучии семьи, когда у неё есть муж. Ни одна женщина не заслужила жить в подобном, с готовностью оборонятся и взваливать на себя то, что надлежит делать её мужу. Насух не знал была ли Азизе Нихату хорошей женой, какие ещё невзгоды между ними царили, но с самого начала знал, что своим браком с Азизе, какой бы она ни была, он сам поручился за её безопасность. Подумать только, что чувствовала Азизе, когда её самый близкий человек, называющийся мужем не спросил с этого козла за произошедшее и когда этот мерзкий злопамятный тип даже через года напомнил о себе, упиваясь своей безнаказанностью. — Сути это не меняет. В войне мужчин женщине делать нечего, Азизе. Нормальный мужчина не черпает силы и мужество из войны с женщиной. — строго отрезал Насух и заметив как бровь Азизе скептически взметнулась вверх, сказал. — Не смотри на меня так, я говорил тебе, что не затевал никакой войны и если бы я желал тебе зла, то давно сделал бы нечто из того, о чём судачат люди. Что было потом, чем всё закончилось? Он до последнего надеялся что Асланбей нашёл этих отморозков и переломал им руки, а заодно вытряс душу из Махира. — Ничем, оказывается Мехмет целый день был с Нихатом и от того когда я пришла домой и рассказала обо всём, Нихат посмотрел на меня как на дуру. Насух заметил что Азизе была расстроена, кажется эти воспоминания окончательно испортили её настроение и это тогда, когда на свадьбу он её потащил, чтобы она отвлеклась немного. Но что он мог сейчас для неё сделать? Прострелить голову Махиру? Достать из могилы покойного Нихата — человека, которого она же выбрала и спросить за произошедшее? — Азизе, если этот человек снова хотя бы покажется тебе на глаза, я убью его. Насух глубоко выдохнул, позволяя своей душе остыть. Зная Насуха не одну сотню лет, по тому как он спокойно и твердо это произнёс это было сказано не из гневных порывов. Он действительно имеет намерение это сделать. Азизе знала, что Насух бывал несдержанным, часто поступал на горячую голову, но она неведомой частью души всегда чувствовала что по-настоящему он никому серьёзно не навредит и тем более не убьет. Разве что неприятностей нашлёт на свою голову. Но сегодня там на свадьбе, когда она встретилась с ним глазами во время той потасовки, в ней зародилась страшная догадка что Насух не достал оружие, потому что она с детьми были рядом. Иначе бы дело, чего дурного, закончилось перестрелкой. Где же было его благородство много лет назад, когда он оставил её, наплевал и растоптал память об их любви и об их сыне. Наверное его благочестие было там же, где и её голова, когда она верила голосу своего сердца.       Азизе помнила о том, что по словам самого Насуха, его целью на этот брак было не нападение, а способ защитить свою семью, что это было блефом который сыграл не в ту пользу на которую он рассчитывал. Азизе много думала об этом и не могла понять почему в таком случае он не разведется с ней. Неужто всё ещё боится за жизнь своих сыновей или не хочет отказываться от данного старейшине слова и выказать свою слабость «не сумев совладать с женщиной». Неужели Насух готов продолжать этот брак всю жизнь? В конце-концов что между ними теперь: Сотрудничество? Дружба? Ведь то, что происходит с ними сейчас совсем не похоже на вражду. — Ну а ты? Каким образом тебе «посчастливилось» столкнуться с этим человеком? — задала встречный вопрос Азизе. — Признаюсь, после смерти отца мне было трудно вести бизнес, я совершал много ошибок и было время когда, проживая в Стамбуле, моё сотрудничество с Махиром не просто чуть не привело к банкротству фирмы, но и к тюрьме. — Это поэтому он называет тебя неудачником? — Он хотел проворачивать грязные дела, махинации там всякие. А я не собирался этого делать когда обнаружил что представляет собой его дружба. Из-за этого и в семье начался раздор. Приходилось урезать наши расходы, даже стоял вопрос о том, чтобы Назлы с Хазаром уехали в Мидьят от греха подальше. Моя мама, которая всю жизнь мной гордилась, кажется впервые разочаровалась во мне. Хотя я её понимаю…честно говоря, думал и сам с ума сойду. Когда объяснил ей всё, она настаивала, чтобы я шёл на любые методы лишь бы поправить наше финансовое положение. Но мне совершенно не нравилось это. — И как всё решилось? — Среди этого мрака нескончаемых неурядиц в наш дом наконец постучалась радость. Назлы забеременела Джиханом. — тепло улыбнулся Насух. — Я был рад и растерян одновременно. Тогда же Назлы и сказала мне, чтобы я не делал глупостей, которые бы стоили нашей семье дороже чем все материальные убытки. Говорила: «Никакие деньги и большое состояние не заменят детям отца, а мне мужа. Придётся считать каждую копейку и пускай, только бы ты был рядом». Это помогло мне не идти на сделку со своей совестью. Азизе сделалось больно, ведь она тоже была готова идти за Насухом хоть на край света, но для него по всей видимости это оказалось незначительным как и её любовь. Всё же Насуху, в отличии от неё, повезло что в самые трудные времена рядом с ним нашёлся человек, который сказал ему те слова в которых он нуждался. — Хорошо, что она отговорила тебя. — как можно беспристрастней ответила Азизе. — Всё-таки бедность не такая большая проблема, если есть голова на плечах и руки не бояться работы. Азизе с трудом удавалось скрыть как ей стало горько и паршиво на душе. Когда своих близких Насух оградил от опасности и готов был спрятать даже на краю земли, Нихат в то время готов был бросить её в сердце кострища лишь бы самому не обжечься. Заметив как Азизе обхватила себя руками, видимо замёрзнув, Насух взял плед, который он захватил с собой из спальни. Опустившись рядом с Азизе, мужчина накинул плед на её плечи. — Азизе, ты почитаешь мне? Хотя бы пару страниц. — тихо произнес он, вложив в её руки подаренную книгу. Улыбнувшись, она принялась читать. Душевный слог мелодичной рекой лился из уст Азизе, заставляя знакомые строки играть по-новому. Её выдержанная манера речи располагала к тому чтобы слушать. Неотрывно глядя на сосредоточенное лицо, Насух забывая обо всём, заслушался. Целый час он наслаждался чтением Азизе, временами останавливая её чтобы обсудить то или иное произведение. Внезапно Азизе замолчала и вдумчиво смотрела в книгу. — Почему ты остановилась? Что там написано? — полюбопытствовал Насух. — «Не говори: «Не проживу без него» — Я заставлю тебя жить без него. Пройдут годы, терпение иссякнет, та любовь, что ты считал искренней, покинет тебя. Часть твоей души станет никем, твой друг обернётся врагом. Всё, что считал невозможным, осуществится. И самое странное, думая что это конец, всё равно будешь жить.» — А ты? Ты тоже так считаешь? — Не считаю, я знаю это. — заметив вопрошающий взгляд Насуха, она сухо добавила. — Всех, кого когда-либо любила больше собственной жизни, потеряла. Насух забрал у неё книгу и мысленно поругал себя, ведь приобретая её, не намеревался расстраивать Азизе. Хотя теперь он убедился, что данное изречение Мевляны работает и наоборот — когда ты думаешь будто твоя жизнь заканчивается, она может начаться для тебя заново, также как началась заново для него с появлением Азизе. — Ты говорил что эта комната принадлежала твоему деду. Расскажи мне о нём. Что за люди были твои родственники? По всей видимости ей хотелось отвлечься от собственных мыслей, собственно и Насуху в радость неравнодушие этой женщины, как и возможность что-нибудь рассказать о своей семье. — Уверен, я и половины не знаю из того, что ушло под землю вместе с моими предками. Бабушку вот я знал только из рассказов деда и отца. Она умерла за несколько месяцев до того, как моя мама забеременела мной. Чуть больше мне повезло узнать своего деда, да упокоит Аллах их души — деда не стало когда мне было четырнадцать. Знаю, что до того как он женился на моей бабушке, ему была уготована совсем другая невеста, к тому же из очень верующей семьи. Но жизнь распорядилась иначе и он повстречал мою бабушку. Она, кажется, была родом из Урфы, там же преподавала турецкий в одной из местных школ. Их союз вызвал настоящий переполох в доме Шадоглу, потому что единственный сын выбрал девушку другой веры — бабушка была ассирийкой, исповедующей христианство. Впрочем, как рассказывал сам дед, он считал прекрасным человека, который тянется к своему Творцу и не важно какую веру он исповедует. — за всё время рассказа Насух невзначай придвинулся ближе, усевшись вплотную рядом с ней и обнимая женщину за плечи. — Ты позволишь? Мне кажется это не очень удобно. — осторожно спросил он и получив рассеянный кивок задумавшейся Азизе, высвободил собранные заколкой волосы и продолжил. — Даже, когда они заключили никях, моя прабабушка настаивала на том, чтобы бабушка стала мусульманкой, иначе этот брак долго не продержится. К тому же, с детьми им долго не везло, что служило лишним поводом для окружающих считать, что это Аллах так противится их браку. Однако, дед сказал, чтобы она не вздумала менять веру и продолжала «верить в то, что делает её душу такой прекрасной», что такая жертва ему не нужна, ведь это тоже самое что заставить человека отрезать себе руку. Как сегодня помню эти его слова. Мне нравилось слушать эту историю, как будто книгу читал, мама правда мне казалось была недовольна моим любопытством. Я был ребенком, но подозревал, что ей не по нраву это и расспрашивал отца, когда она не слышит. — Хмм…быть может она боялась что и ты, охваченный бунтом самостоятельности, однажды приведёшь женщину которая будет ей не по нраву? У Насуха на миг всё оцепенело. Азизе кажется пошутила, но сказала это с такой уверенностью будто в воду глядела. Ведь по сути так и случилось. Он было чуть не взболтнул о том, что именно так и произошло, но вовремя остановился. Нет, всё же Айше это слишком личное, неприкосновенное и лишнее откровение о ней раскроет Азизе ту часть его, за которую Насух сам себя никогда не простит. Да, он смалодушничал. А что делать, когда женщина которая тебе нравится и без того имеет повод испытывать к тебе неприязнь? Азизе всё ещё внимательно смотрела на него, явно ожидая какого-то ответа. Он отвёл взор и нервно прочистил горло. — Я думаю это связано с банальным незнанием чужой религии. — выкрутился Насух. — Насколько я знаю, после смерти деда мама возжелала переделать здесь едва ли не каждый угол. Она верила что все эти христианские штучки приносят несчастья, по этой же причине считалось, что я потому долго к ним не шёл. Однако, я так вижу отец не осмелился выбросить всё и кое-что припрятав, запер в этой комнате. — Я не знала об этом. — само собой вырвалось у Азизе. — Откуда же тебе было знать. — усмехнулся Насух. Каждый погрузился в свои мысли. Удивительно, но даже молчание рядом с Азизе не вызывало у него ни малейшего желания говорить какую-то ерунду лишь бы заполнить неловкую пустоту. Его как и её, кажется, удивительным образом не заботило что при длительном молчании кто-то из них заскучает. Иногда в жизни не хватает не только того, с кем бы невозможно было наговориться, но и того, с кем бы было приятно помолчать. Подкравшись по спине к разметавшимся по плечам волосам своей прекрасной жены, он подолгу нежно перебирал каштановые пряди. Насух не знал сколько прошло времени, прежде чем он заметил, что женщина в его руках размякла, чуть откинув голову на его плечо, её дыхание стало ровным. — Азизе… — тихо позвал он, подумав что спать в таком положении не очень удобно и было бы неплохо разбудить супругу, чтобы она ушла отдыхать в кровать. Но похоже было уже поздно, видимо она утомилась настолько, что уже не собиралась просыпаться. Прикрыв глаза, Насух позволил себе коснуться губами её плеча, оставляя на нём невесомый поцелуй. Решив больше не тревожить её сон, мужчина приподнялся со своей подушки и подтянув её, осторожно уложил Азизе на обе подушки. Укрыв её поплотнее, Насух выключил свет в комнате и прилёг рядом. Ему снова приходили до смешного идиотские мысли вроде тех, чтобы сказать Азизе о том, что ему бы хотелось чтобы их брак стал настоящим, хотелось заботится о ней, любить, быть рядом настолько насколько она позволит. А то и напрямую спросить, что ему сделать, чтобы она смогла полюбить его. Но вспоминая свою жизнь с Назлы, его желания всё больше казались ему эгоистичными. На такой же вопрос Назлы о том что сделать, чтобы он ее полюбил так, как бы ей того хотелось Насух по сей день не нашёл ответ. Разве можно полюбить кого-то за один поступок? Каждый раз когда Назлы пыталась достучаться до него он чувствовал беспредельную вину и ненависть к себе за то, что не способен дать женщине, которая так отчаянно жаждет его взаимности и грамм из того, что она даёт ему. Любовь Назлы и собственная невзаимность стали для него настоящим бременем, которое ему совсем не хотелось теперь обрушить на плечи Азизе. Разве можно стать счастливым от того, что тебя любят, но внутри тебя не зародилось той любви? Всё же, если признаться ей…наверное она разозлится, скажет что у них нет совместного пути или того хуже — поднимет его на смех. Насух неподвижно лежал на полу, всматриваясь в темноту, пока мысли в его голове не рассеялись, уступая туману дремоты.       Предутренний холодок украл недосягаемую мечту спящего мужчины, лёгкой щекоткой скользнув по плечам, шее и лицу рядом лежащей Азизе, вырывая её из сна. Прислушиваясь сквозь дымку дремоты к щебетанию просыпающихся за окном птиц, она осторожно подняла глаза и рассматривала суровое лицо Насуха, которого даже во сне одолевали видимо какие-то тяжёлые мысли. Рука женщины потянулась к его лицу и едва ощутимо коснулась холодной щетинистой щеки, что приятно покалывала кончики пальцев. По телу пробежались мурашки, добравшись к самому сердцу. Прижав руку к груди, она попыталась унять странный внутренний трепет. Азизе вдруг вспомнила как мечтала провожать уходящий день и встречать новый в его объятиях, вместо того чтобы томится тоской, наслаждаться их любовью без украдки. Даже сейчас спустя едва ли не целую жизнь, каждое его прикосновение чувствовалось как обращение с хрустальной драгоценной шкатулкой… только вот даже с драгоценной вещью не обращаются так, как Насух обошёлся с её сердцем, разбив его вдребезги.       Соглашаясь на предложение Насуха, Азизе надеялась что в браке с нелюбимой женщиной он и подавно раскроет свои наихудшие качества, угодит в ловушку своих пороков и тогда уж точно не отвертиться ни от одного своего греха. Но вместо этого столкнулась с другим…с несовершенством той жизни которую она, заручившись собственной болью и ненавистью, с таким усердием строила. Если бы она рассказала ему об Айше, бросила бы эту правду ему в лицо, то его добро быстро бы закончилось. А если бы всё же попросил прощение? Азизе сделалось гадко от самой себя…она и сама не могла до конца разобрать почему. Потому что хотела бы его простить? А главное зачем: чтобы не тащить это бремя ненависти и обиды или же… отдать свою боль, всё что накопилось за эти годы проведенные без него, позволить любви зародится заново и проживать её? В то время как у её погубленного в младенчестве сына кости болят в могиле, имела ли она на это право? Нет, Насух это её прошлое, ушедшая молодость, первая любовь, её самое сильное чувство и самая большая боль. Но больно кольнувшее сердце почему-то воспротивилось этим доводам.       Так как плед был не очень широким, кто-то один вроде Насуха вынужден был мёрзнуть, потому Азизе придвинулась к нему ближе под бок и накинула плед на мужчину. Прижавшись к его плечу щекой, к ней вернулось далёкое из юности чувство тепла, обволакивающего душу, будто она вернулась домой после длительного изнуряющего путешествия, туда где тебя ждут и оберегают.