Узы мести

      Незадолго до отъезда Асланбеев младших обратно в Карс по инициативе Насуха было решено выбраться загород в гости к Юсуфу, что ребята встретили с большой охотой, тем более что господин Шадоглу обещал познакомить ещё с одним своим давним другом. Невзначай полюбопытствовав откуда взялась эта поездка, Насух признался Азизе, что помимо всего прочего, хочет оказать поддержку лучшему другу.       Юсуф верный соратник, близкий душе человек, которого Насух по прежнему зовёт братом, несмотря на то, что их не связывали никакие родственные связи. Тогда в далёкой юности Азизе казалось, что он совсем не одобрял симпатий Насуха по отношению к ней, то и дело пытаясь укротить его неуёмный интерес к безродной девице. Девушка была почти уверенна, что Юсуф недолюбливает и видит в ней угрозу также, как матушка Насуха. Однажды в ходе какой-то незамысловатой беседы он поделился историей их с Насухом дружбы. Оказалось, Юсуф был таким же простым парнем как она сама, только вырос у отца на руках, ведь своей матери почти не знал. Отец же и разводил лошадей, чем их семья зарабатывала себе на хлеб. Скончавшись от коварной хвори о которой никто не подозревал, десятилетний Юсуф остался сиротой. Благо господин Хусейн, обучающий лошадей командам и всю жизнь работающий плечом к плечу с отцом Юсуфа, со своей женой взяли мальчика под свою опеку. Юсуф так всегда ласково и называл их «тётушка Кевсер и дядюшка Хусейн». Как ни странно, не забыл о нём и господин Азат, который безо всякого зазрения считал отца Юсуфа своим хорошим толковым приятелем с которым его свела любовь к лошадям и собственно у которого он приобрёл себе лошадь. Посему не без материальной помощи семьи Шадоглу Юсуф окончил школу, паралельно помогая дядюшке с тётушкой и тем самым продолжая дело отца. «Насух не дал мне почувствовать себя брошенным, стал мне братом о котором я мог только мечтать, я почти забыл что мы не одной крови.» — так о нём отзывался Юсуф.       После её расспросов Насух на какое-то время заколебался и Азизе уже решила, что он посчитал должным не трепаться о личной истории Юсуфа. Она никогда не замечала за Насухом привычки водить сплетни к которым, как за свою жизнь заметила Азизе, вполне питали слабость не только женщины. Насух по своей природе был вспыльчивым, неугомонным как бушующее пламя, казалось он иной раз забывал смотреть себе под ноги, вместе с этим он никогда не забывал о людях которых любит. По крайней мере такого Насуха она когда-то полюбила и именно таким его помнила Азизе, пока её израненное сердце услужливо не подкидывало напоминание о том как поступил с ней и их невинным сыном Насух, напоминание, перед которым меркло всё то хорошее, что она о нем знала. Оставался ли он таким и сейчас, или пытался догнать свою человечность Азизе не знала, но порой желание заглянуть ему в душу с пугающей силой подкрадывалось к её сердцу. Конечно, они и в молодости бывало ссорились, между ними поднимались непонимания, куда без этого? Насух случалось терялся, но почти всегда стремился не оставлять её с обидой на сердце. Именно поэтому так ему верила, Аллах она никому после родителей в своей жизни так не верила как ему. Когда, скажем, родился их сынок, бывало они с Насухом подолгу не виделись из-за череды его нескончаемых дел. Изнывая от тоски и порой сдающих нервов, Айше ничего не могла с собой поделать и обижалась на него настолько, что если бывало парень приходил ближе к ночи, она под предлогом усталости поворачивалась к нему спиной и просила её не трогать. Сил на ссоры в действительности совершенно не оставалось. Пару раз такое сработало и Насух оставлял её в покое, давая возможность отдохнуть, бывало даже предлагал нанять помощниц по дому, чтобы ей было легче. Как же он не понимал, что ей не прислуга нужна была тогда…всегда, а он! Его любовь и поддержка. Вскоре парень понял, что дело отнюдь не в физической усталости. Насух не донимал её расспросами, уговорами, а нагло забирая в свои объятия, говорил всего одно единственное…что если её любовь к нему погаснет, то в новом дне не будет никакого смысла. И она сдавалась, поддавалась, потому что очень сильно любила, скучала и ждала каждую секунду своей жизни. А он обещал что осталось совсем немного и когда он завершит все дела на фирме, отец увидит что ему можно доверять семью, дела и собственную жизнь, что он давно не тот сумасбродный мальчишка и тогда никто не сможет воспрепятствовать их любви.       Драма названного брата осела тяжёлой печалью на душе Насуха и он поведал, что Юсуф принял в своем доме дочь своих ныне покойных опекунов с которой у него завязался нешуточный роман. К свадьбе дело никак не доходило, хотя, по словам Насуха, Юсуф не один раз предлагал ей узаконить их отношения, поладил с сыном этой дамочки. Он и её неготовность к свадьбе принял, решив что не стоит предопределять их счастье и уют штампом в паспорте. Как никак, а со своим бывшим супругом она за пятнадцать лет брака сполна хлебнула беды. В один день уехав к сыну в Батман, где он учился в университете и где они с Юсуфом даже присматривали себе дом, она позвонила и сообщила Юсуфу что не вернётся в Мидьят. Он было испугался, что могло что-то случится и ринулся на поиски сбежавшей подружки. Но всё было тщетно. Не так давно общие знакомые огорошили его известием о том, что она вышла замуж и когда Юсуф снова отправился в Батман, то в самом деле застал её с новоиспечённым мужем, который, к слову говоря, преподавал в университете её сына. После этого рассказа Азизе по началу было уточнила точно ли их визит будет уместен, возможно Юсуф пригласил их для приличия, а сам же надеялся провести время с Насухом, ожидая его поддержки. На что мужчина заверил её что Юсуф ждёт их всех, ибо «сходит с ума в пустом доме», а они к тому же привезли в Мидьят внуков, которые «точно не дадут скучать».       И ведь Юсуф почти не изменился. Всё тот же робкий взор, отзывчивая улыбка. Обменявшись крепким рукопожатием с Насухом, он обернулся к Азизе. — Добро пожаловать. — улыбка сбежала с его загорелого лица, глаза растерянно бегали по её лицу. Он выглядел таким удивлённым, словно не ожидал что его дружок вытащит свою заносчивую избалованную жену в поле. — Спасибо за приглашение. — кивнув, Азизе усмехнулась и протянула ему руку для приветствия. Юсуф почти невесомо взял её за руку, прожигая любопытным взглядом настолько, что женщине стало неуютно. Он и не заметил, что уже битую минуту не отпускает её руки, буквально уставившись. Кажется неловко стало не только ей, но и Насуху, который шутливо толкнул его в плечо. — Ты чего? — А, нет, ничего…извините, я задумался. — Юсуф тут же оставил её в покое и бросив ещё один внимательный взгляд в её сторону, виновато кашлянул. — Что это мы разболтались. Лучше я вам покажу кое-что. Спустя минут десять ходьбы, их взору предстал облачившийся в золотисто-багровые тона луг, где паслось около пяти лошадей. Неподалёку виднелся лес, что успел погрузиться в безмятежную дымку. Пробивающиеся сквозь тяжёлые тучи лучи солнца ласково согревали влажную землю, разливаясь золотым светом по шуршащей под ногами траве. Прохладный воздух вместе с сыростью был пропитан невесомым запахом дыма от жжёной травы и листвы.       Пришедшие в восторг детишки наперебой принялись спрашивать можно ли погладить лошадок, а то и может залезть на них. Они ожидали что выберут себе по лошадке и будут играть с ней, но Юсуф поспешил их притормозить, объясняя что у каждой лошади свой характер и не каждая захочет знакомиться. Посему к каждой нужен свой подход. Им по наставлениям Юсуфа и Насуха едва удавалось визжать потише и не маячить перед глазами животных, что не привыкли к таким шумным гостям. — А эту лошадку можно погладить? Она такая красивая! — Фырат указал на одного из скакунов, чья бурая шёрстка благородным шёлком блестела на солнце. — Это он. — поправил Юсуф и подойдя к гнедому жеребцу, подозвал ребят поближе. Азизе внимательно взглянула на щипающего траву жеребца и признала в нём лошадь Юсуфа, которую он в юности обожал. — Раньше у Юсуфа была лошадь по имени Ягмур. Но два года назад её не стало. — заметив её заинтересованность, объяснил Насух. — Она прожила длинную жизнь. Юсуф жутко затосковал и оставил себе её жеребёнка. Ну как жеребёнка, хех, Картал уже считается взрослым молодым жеребцом. — Ты хорошо начал, дружок. Он любит комплименты. Картал хоть и дружелюбный, но весьма самолюбивый. Весь в мать… — обратился Юсуф к Фырату и ласково потрепал гриву коня. Вскоре детишки освоились: Миран подкармливал жеребца морковкой, Генуль с Фыратом расчёсывали гриву Картала. Элиф же завидев такую большую животину, заволновалась, даже морковка выпала с её трясущейся руки, когда она под уговоры мальчишек и сестры попыталась покормить коня. Её пугал громкий топот больших лошадиных ног, его шумное дыхание, а когда тот фыркнул она и вовсе спряталась за бабушку.       Пока Генуль с разрешения Юсуфа и позволения бабушки взобравшись на лошадь, прогуливалась по округе (точнее она старалась удержаться в седле, пока Юсуф водил Картала за поводья), Элиф заинтересовали ягоды неподалёку. Дёргая бабушку за руку, она упрашивала её посмотреть что это за ягодки. Осмотрев листочки на колючем кустарнике, бабушка рассказала что эти ягоды называются ежевикой и разрешила попробовать одну на вкус. Войдя в азарт, Элиф уже накидывала их в миску (не считая ещё тех нескольки, которые она украдкой кинула в рот, ибо бабушка запретила их есть, пока они немыты), как вдруг позади неё возникла большая чёрная лошадь, накрывая своей огромной тенью. Девочка с ужасом смотрела в большие чёрные глаза скакуна и застыла, благо не принялась вопить или бежать. Только миска с ягодами, которую она секунду назад крепко прижимала к себе, выпала из её рук. Заметив как задрожала нижняя губа младшенькой внучки, одним глазом наблюдающая за остальными внуками Азизе медленно подошла к ней и спрятала за своей спиной. В испытанном годами вороном коне, она узнала Бедри. Азизе осторожно протянула к нему руку и животное учуяв знакомое тепло, прильнуло мордой к женским рукам. — Бедри, ты ли это? Года и тебя не пощадили… Не бойся, милая. — обернувшись к Элиф, Азизе ласково улыбнулась и присев к оброненной миске, вернула её в руки внучки. Набрав пару собранных ягодок, она протянула ладонь коню. — Не забыл, да? Узнал. — тихо проговорила она. — Я всегда знала, что ты сообразительнее своего хозяина. Бедри склонив свою большую голову, позволил Азизе подойти ближе и погладить его длинную шею затем позволил сделать тоже самое и осмелевшей малышке Элиф. Минуту назад трепавшийся с Юсуфом Насух узрев эту картину, схватился за голову. Эта животина обычно старалась отпугнуть всех, кто проявлял к нему непрошенное внимание. Молясь о том, что только бы Азизе не трогала коня за морду, не то этот сумасшедший отгрызёт ей руку, мужчина поспешил в их с Элиф сторону. Убедившись, что Бедри никак не собирался буйствовать, он ошарашенно уставился на Азизе. — Как ты это сделала? — Что именно? — Этот упрямец никого к себе не подпускает, кроме меня, Юсуфа и немого конюха. Даже бывает кусается. А к тебе словно жеребёнок ластится. — он потянул к нему руку и Бедри вдруг клацнул зубами в немой угрозе грызнуть. Но Насух знал, что старый друг ни за что подобного не сделает по отношению к нему, так как он уже давно заслужил доверие Бедри и потому его рука даже не дрогнула, когда большие зубы щёлкнули в паре сантиметров от его пальцев. — Эй, прекрати! Ты обиделся что-ли? — Этот конь имеет для тебя особенное значение. — произнесла Азизе. — Его зовут Бедри. Мой отец подарил мне его на моё шестнадцатилетие. Когда счастье отвернулось от меня, я с тех пор не ездил верхом. Так и отдал Бедри Юсуфу, чтобы он позаботился о нём. Азизе невольно погрузилась в счастливые воспоминания юности, когда Насух наглым шантажом выманил её в лесок и уболтал прокатится с ним на Бедри. Именно тогда она впервые увидела перед собой не господина в чьем доме она прислуживает, а друга, мужчину полного добра и надёжности. — Хочешь прокачу? — вырывая её из пучины тёплых воспоминаний, послышался голос Насуха. Даже сейчас он как в тот летний вечер взглянул на неё исподлобья с дивной смесью озорства и робости. — Ты кажется ему понравилась, выделываться не будет. Азизе улыбнулась, постаравшись скрыть волнение и указала на свою длинную юбку. — Сомневаюсь, что такой вид приспособлен для комфортной езды верхом. Насух неловко потёр шею, его взор немного погрустнел, но настаивать мужчина не стал. — А я хочу! Мы уже тоже подружились с Бедри. — воскликнул Миран, который точно не мог упустить возможность прокатится верхом. — Отлично, один доброволец уже есть! — предвкушённо потёр ладони Насух. Следом за ним вызвался и Фырат, которого Юсуф усадил на свою лошадь и они с Насухом сначала водили ребят верхом за поводья по лужайке, а затем решили вылезть сзади мальчишек и прокатится «по-настоящему, с ветерком». Азизе сначала даже запротестовала против такой идеи, но муженёк заверил её, что всё под контролем и никто не позволит детям покалечится. Она уж очень надеялась, что Насуху хватит мозгов не летать на Бедри вместе с Мираном в седле. Где-то там вместе с порывами ветра уже доносились восторженные крики мальчишек.       Запыхавшись от восторга, Миран спрыгнул с лошади и наспех осушил преподнесённый бабушкой стакан воды. — Бабушка, ты видела?! Я впереди сидел! Видела, как мы быстро мчали? — он смахнул выступившие от ветра слёзы. — Но я совсем не боялся! Дядя Насух говорит, что я хорошо держался в седле. — Ещё бы! — Азизе глядела в счастливые глаза мальчика и невольно сама расплылась в улыбке. — Разве есть что-то, что не по силам моему льву? Ты совсем уже вырос, когда пролетели эти года… Пара тёмных глаз на раскрасневшемся от ветра лице пронизывала их тоскливым взглядом. Фырату безумно понравилось как они провели эту неделю, о которой они обязательно расскажут друзьям, его матери, госпоже Султан. Но ему так не хватало мамы, её поцелуя на ночь, даже любимый апельсиновый лукум не лез без её нравоучений о том чтобы он много его не ел, так как снова разболится живот. Даже сейчас тоска вытеснила всю радость, когда он представил как бы мама волновалась о нём, но непременно была бы горда за него, ведь он справился не хуже Мирана. Его взгляд поймала Азизе-ханым и Фырат поспешив отвести взор, хотел было незаметно улизнуть за спину господина Юсуфа, как бабушка Мирана протянула к нему руку и приглашающе кивнула головой. Смущённо замявшись, он подошёл и почувствовав тёплую руку, что легла на его плечи, прижался сбоку, как он делал всякий раз, когда мама обнимала его. Захватив два ведра, чтобы набрать для лошадей воду, они с Мираном на перегонки метнулись к крану с водой. — А ты научишь меня самому кататься? — открутив кран и подставив ногой ведро, попытал удачу Миран. Дождавшись, пока оба ведра наполнятся водой, Насух подхватил их в руки. — Летом, когда у тебя будут каникулы обязательно будем приезжать, если ты хочешь. — Правда? Очень хочу! — Да, очень здорово вышло. Спасибо, вам. — вмешался плетущийся рядом Фырат и вдруг робко добавил. — А я тоже смогу приезжать? — Если твоя мама не будет против. — подмигнул ему Насух. На этом свершения юных героев не заканчивались. Теперь непоседливая компания пыталась раздобыть яблоко с дерева. Сначала Генуль с Фыратом пытались допрыгнуть до ветки на которой оно расположено и после нескольких неудачных попыток им на помощь пришёл Миран. Мальчик и сам разок попытался допрыгнуть, но тщетно. Тогда он предложил Генуль залезть ему на плечи, однако та не разделила его энтузиазма, сомневаясь что он удержит её. Ребятам ничего не осталось как найти увесистые палочки и попытаться ними сбить яблоко. — Осторожнее же ты! Сейчас или нас палкой прибьёшь, или это яблоко отлетит кому-то в голову. — взвизгнул Фырат Мирану, уклоняясь от летящей в его сторону палки. — Так дело не пойдёт. Сейчас по-другому попробуем. — Миран оставил палки в покое и принялся щупать нижние ветки дерева, оценивая сможет ли он на них залезть. — Внадобилось тебе то яблоко?! На рынке таких сколько хочешь есть. — проворчал карабкающийся наверх Миран, когда старая ветка под его ногой сломалась и посыпалась вниз. — Но мы сегодня не едем на рынок и я хочу это. Посмотри какое оно большое и красивое. Наверняка сочное. — мечтательно прижала руки к груди Генуль. — Вы что это делаете? — загримел Насух, поспешив к этим искателям приключений на свою пятую точку. — Миран, живо слезай! Если ты упадешь, твоя бабушка убьёт и тебя, и меня. Насух протянул ему руку, но мальчишка опустившись на ветку ниже, сам спрыгнул с дерева. Однако и у Насуха не вышло достать яблоко, не хватало всего пару каких-то сантиметров, чтобы то упало ему в руку. — И я не достану. — раздосадованно вздохнул он и взглянул на Генуль. — Можнь быть если возьму тебя на руки, то будет больше вероятности его достать. — А ты не уронишь меня? — Ни за что. — присев, мужчина усадил Генуль на своё плечо и придерживая её, поднялся к верху. — Ура! Достала! Достала! — закричала Генуль и победно помахала яблоком в своей руке. Получив вожделённое яблоко, ребята ринулись его ополоснуть под водой.       Тем временем Насух обернулся и увидел как Элиф уже бесстрашно гладила Бедри пока он пил воду. Рядом стояла Азизе и принялась чесать его за ухом, а Бедри и рад был подставлять свою морду под такую ласку. Удивительно, такое с собой проделывать он позволял только Айше. Чем она его так задобрила лишь один Аллах ведает, впрочем разве можно было Айше не любить? И когда её не стало Бедри не ел несколько дней, часто клал свою большую голову ему на плечо и вместе с ним носился по полям, будто чувствовал его боль и горевал вместе с ним. — Ну всё, если ты почесала его за ухом, он теперь не отстанет. — заметил ухмыляющийся Юсуф. — А то! — фыркнул себе под нос Насух, даже позавидовав Бедри в таком наплыве внимания. Мимо шедший Юсуф прекрасно всё расслышал и отвернувшись, посмеялся. — Я вижу «эта коварная женщина» украла не только сердце Бедри. Насух тут же встрепенулся и угрожающе махнул рукой. — Тише, не ори ты. Хватит, молчи, не смейся. — но тут ему пришла в голову одна идея, которая заодно поможет Юсуфу развеиться. Он хлопнул друга по плечу и поспешил к своей лошади. — Посмотрю я как ты будешь смеяться, когда я обгоню тебя верхом. Давай, дружище, преподадим этому окаянному урок. — громко обратился он к Бедри, с вызовом зыркнув на Юсуфа, которому ничего не оставалось как принять вызов и не ударить в грязь лицом. Насух снова поступал на горячую голову, забыв что мог растерять прежнюю сноровку. — Куда ты собрался? Ты сто лет не ездил верхом, да и года уже не те чтобы рассекать воздух по полю. — отпрянув от Бедри, недовольно воскликнула Азизе, пряча тревогу. Хотя предельно точно догадывалась, что все её слова были как горохом об стенку. — А ты мои года не считай. — он самоуверенно ухмыльнулся и запрыгнул на лошадь. Прежде чем эти двое ненормальных умчались за горизонт, Азизе только и успела расслышать, что унестись они собрались прямиком к старой усадьбе. В их быстрых отточеных годами движениях чувствовалась прежняя энергия юности и свободы. Детишки даже успели между собой поспорить кто победит в этих перегонках верхом: Генуль рассудила по уму и решила, что раз лошадь Юсуфа моложе, то и сил у неё будет побольше, Фырат придерживался этой же мысли. Зато Миран всем сердцем верил что дядя Насух обязательно одержит верх и его мысль разделила Элиф (скорее чтобы уровнять счёт ставок). Азизе же сложно было решить на чьей стороне сегодня будет удача, но зная Насуха, он если не верхом на Бедри, так собственными ногами добежит, лишь бы не проиграть.       С потяжелевших серых туч начал срываться мелкий дождь и Азизе поторопилась забрать детей с улицы. Люди работающие в конюшне настойчиво приглашали их погреться в свой дом, где они жили на время работы. Однако, решив что Насух с Юсуфом в скором времени вернутся, Азизе вежливо отказалась и отправилась с ребятами к дому Юсуфа, расположение которого она неплохо помнила до сих пор. Тем более, что по пути к полям, Насух показывал его местонахождение. А уж войти в дом тоже много труда не составит, если Юсуф всё ещё не оставил свою привычку прятать ключ под коврик. Оставалось надеяться, что хозяин дома не осерчает за её самоуправство. У порога дома их уже ждал рыжий кот, который как только отворилась дверь, шурхнул внутрь. Азизе взглянула на часы и прикинув, что Насух с Юсуфом вот-вот должны вернуться, принялась заваривать чай. Дети периодически тискали кота, что разлёгся в построенном на кресле домике из пледа, а затем, кажется, нашли стопку газет с кроссвордами и сообща трудились над головоломками.       За окном усилился дождь, тарабаня по крыше, лёгкий туман укрыл землю. Вскоре Насух с Юсуфом пришли к дому. Помятые, со взъерошенными волосами в промокшей одежде, они завалились в дом. В эту самую секунду могло показаться, что время не властно над ними. На их сияющих радостью лицах горят полные торжества глаза. Переглядывась и обмениваясь шутками, они смеялись, пару раз толкнув друг друга в бок. Учуяв возвращение хозяина, кот вылез из своего уютного убежища и выпрашивая какой-нибудь лакомство, ринулся Юсуфу под ноги с громким мяуканьем. — С каких это пор ты обзавёлся хвостатым другом? — хохотнул Насух. — Это соседский. На два дома живёт. Видимо соседей нет дома, так сюда прибежал. — Я немного похозяйничала, Юсуф-бей. — выглядывая с кухни, подала голос Азизе. — Ты же не против? — Нет, никаких проблем. Только позволь полюбопытствовать, как вы открыли дверь? — Интуиция подсказала поискать ключ под ковриком. — разводя руками, уклончиво ответила она. Улыбнувшись, Юсуф засуетился по дому, растапливая печь, доставая из духовки пирог, по всей видимости яблочный, и десерт из тыквы с орешками. От чего по дому, даруя сердцу умиротворённую радость, медленно расползлись бархатное тепло и мягкий аромат корицы и кажется ванили, исходящий от пирога. Пока Азизе разливала чай по стаканам, мужчины ставили стол в гостиной. — Я очень надеялся что после поездки в Батман тебе улыбнётся удача. — осторожно начал Насух, надеясь узнать какое продолжение обрела история Юсуфа с его возлюбленной. — Дороги назад нет. Ничего не решится…кажется с этим человеком Нуран познала счастье, которого не познала со мной. К тому же…они ждут ребёнка… — Во дела! Даже не знаю что сказать. — Ничего не поделаешь, что уж тут скажешь. Не могу же я быть таким везучим как ты. — Скажешь ещё. Я более везуч только в том, что у меня есть дети. — Это уже немало. Все девчонки, которые нравились мне, воспринимали меня как друга. — с печальной усмешкой проговрил Юсуф. — А вот ты нравился им гораздо больше. На лице Насуха отразилось лёгкое недоумение. — Не было такого, придумываешь. — Хм, о Диляре я по-твоему тоже выдумал? Слова Юсуфа, словно резкое колючее дыхание ветра, коснулись его памяти, заставляя неприязнено поморщиться. Это было одно из тех воспоминаний, которое хотелось забыть и никогда не вспоминать. Тогда была какая-то вечеринка в честь поступления в университет их общего друга, где к слову, была и Диляра со своими подругами. Кажется это был первый раз, когда родители отпустили её на такое мероприятие. Видит Всевышний, с той девчонкой его связывали дружеские отношения. Но когда Насух провожал её к дому, что находился недалеко от особняка Шадоглу, их невообразимым образом потянуло к друг другу и они поцеловались. Кто-то видимо засёк их и сдал родителям. После чего мать такую взбучку ему устроила! Мало того, что наговорила отцу невесть что, пристыживая своего безрасудного сына, ещё и с родителями девушки поговорила, называя их дочку невоспитанной. Насуху было так стыдно перед родителями, перед Дилярой, перед собой, словно он совершил преступление. Также стыдно ему стало лишь однажды, когда объятий и поцелуев ему стало мало, чтобы поведать Айше о своих переполняющих душу чувствах. Когда она взволнованная намекнула, что так не годиться, он думал сгорит от стыда, ведь совсем не хотел чтобы Айше думала будто он просто пользуется ею, видя временное развлечение. Конечно потом это чувство ушло, потому как Айше принимала все его стороны. Она была пристанищем для любого его чувства: будь это гнев, который временами заставлял его совершать необдуманные поступки, страсть воспламеняющая каждую его клетку. Куда подевались эти времена, когда он был таким…свободным? — А что Диляра? Мы с ней хорошо ладили, она была моим другом. — коротко бросил Насух. — Если бы я знал, что она тебе нравилась, я бы попытался тебе помочь отыскать путь к её сердцу. Она действительно была неплохой девчонкой. — осторожно покосившись на Юсуфа, он заметил как тот снова повесил нос. — Эй, ты обижен на меня что-ли? — За что мне обижаться, братец? Ты не бери в голову лишнего, я расклеился немного. — махнул рукой Юсуф. — Ты лучше меня знаешь как я дорожу нашей дружбой. Пойду поищу тебе какую-нибудь рубашку. Насух поплёлся к лестнице и включив торшер, стаскивал неприятно прилипшую к телу мокрую рубашку. Обернувшись, он наткнулся на Азизе, что стояла в дверном проёме и даже после того как её присутствие было обнаружено, она не соизволила отвернуться. Её надменный взор бесстыдно скользил по его телу. Интересно давно ли она тут стояла и что слышала. Насух буквально кожей чувствовал как вспыхнули его уши. Назлы и та бедняжка ещё какое-то время прятала от него глаза, даже после того как они стали близки. Не то, что бы ему было чего смущаться подобно девчонке, но порой даже самые невинные выходки Азизе, случалось, обескураживали его. Впрочем, как он подозревал, это у них взаимно. — Значит Диляра, она была твоей первой любовью, да? — хищно улыбнулась она, подкравшись как кошка. Но что-то недоброе было в этой улыбке. Кажется она заметила его смятение и просто издевалась. — Нет. — теперь взор отвести захотелось ему. — Мы дружили, почти выросли вместе. Её брат был моим одноклассником и она часто бегала гулять в нашу компанию. Рука со смоченной в одеколоне салфеткой потянулась к его мелкой ссадине на лице, которую он по своей невнимательности получил от столкновения с мелкой веткой. Щеку защипало. Азизе немного надавила на царапину, заставляя его поморщиться. Ей похоже в самом деле приносит особое удовольствие издеваться над ним. Сначала он хотел смахнуть её руку, но вместо этого пальцы осторожно обхватили тонкое запястье, поднося к губам. Опустив неспешную череду нежных поцелуев, его лёгкие наполнялись тонким цветочным ароматом её кожи. Глаза Насуха с настороженностью встретили женское недоумённое лицо напротив. Брови Азизе попрежнему были мрачно сдвинуты к переносице, а вот неотрывно следящие за ним глаза, Аллах, сколько расстерянности и какого-то необъятного тепла в них заискрилось. Его сердце снова сдалось в плен этих глаз. Насух был так очарован, что и забыл какие мысли его одолевали минутой ранее, отдавая себя в руки этого неподвластного трепещущего в груди чувства. Когда его губы склонились к её лицу, оставляя лёгкое касание на тёплой щеке, он ощутил взволнованное дрожание ресниц на своей скуле. Если бы время могло остановиться, чтобы этот момент не заканчивался, пускай солнце не поднялось бы никогда. И только сейчас заметив, что Азизе совсем не дышала, с его уст чудом не вырвалось что-то вроде того, чтобы она не забывала дышать, пока не послышались шаги Юсуфа. Азизе тут же отошла от него и ей понадобилась всего пару секунд, чтобы с завидной искусностью принять невозмутимый вид.       Когда они наконец расселись за столом Азизе по прежнему не проронив ни слова, молча слушала их рассказы и лишь изредка перекидывалась общими фразами с Юсуфом. — Что-то ты теряешь хватку, дружище. На этот раз я обогнал тебя. — заговорил Юсуф. — Ты разбаловал Бедри просто, вот он и издевается. Говорила мне мама что одна беда мне с тобой. — Вот уж спасибо. Знала бы она что большинство идей принадлежали тебе. Ты не забыл как предложил мне угнать трактор? — Не угнать, а позаимствовать. Мы вернули его почти в ту же ночь. — Под утро. С вмятиной. Нам повезло, что их бригадир Барыш об этом не узнал. — Если бы он был жив, то до сих пор считал, что это он сам впаялся. Себе дороже было кому-то проболтаться и разбираться сделал ли это кто-то посторонний. Благо руки у него золотые были. Он бы ещё один такой же трактор сам собрать смог, даром что за воротник любил залить. — О чём это вы? — вдруг заговорила Азизе и Насух мысленно выдохнул, даже сел поудобнее. По крайней мере он убедился что она не обижена на него за его недавнюю выходку. — Да, помню, весь день готовились. — оживлённо продолжил он. — Мне было четырнадцать или пятнадцать, когда я выпросил отца научить меня водить машину и почти научился. Пока отец однажды не уехал в командировку. Тогда мне и взбрело в голову сесть за руль трактора, который мне, ясное дело, никто бы не дал. — И ты решил его украсть. — Позаимствовать. — повторил Насух и расплылся в ехидной усмешке. — Мы подкинули Барышу две бутылки. Как и предполагалось, пока он захропел десятым сном, мы с Юсуфом отогнали трактор из гаража. В общем так разохотились гонять, что перевернулись на нем. Юсуф тогда помню сломал руку, но даже не почувствовал этого. Мы вернули трактор обратно в гараж, а Барыш утром донимал своих приятелей вопросами, о том как умудрился побить машину. Когда вся эта история выплыла и моя мама увидела Юсуфа перебинтованным, сразу поняла что к чему и отец понял. Так отходил, что я три дня сидеть не мог. Правда, отец ещё хотел дать Барышу денег на ремонт, а мать отговорила мол нечего было глаза заливать, пусть теперь ремонтирует. — Аллах милостивый, что вы творили… — Это было всего один раз. А вот мои одноклассники часто подсаживались к нему в местном городском кабаке, покупали ракы. Им ослам здоровым молодым что, по стопке выпили и нормально, а этот же бутылку как воду мог выглушить. После этого он разбрасывался неприличными шутками. — Мне больше интересно знать откуда ты об этом знаешь. — Так они потом в школе пересказывали, пока не получили подзатыльники за такое непотребство. — пожал плечами Насух и с хитрой улыбкой медленно проговорил. — Ну-ка, теперь твоя очередь. — Какая очередь? — Рассказать какую-нибудь весёлую историю из детства или юности. Азизе сложно назвать своё детство безоблачно счастливым или весёлым, но хорошие моменты ведь были и вспомнить определённо было что. — Бывало мы с родилелями гостевали у моей бабули загородом. Водился в той округе один соседский мальчонка. Страх какой разбойник! Постоянно дёргал меня за волосы. — тень печали легла на улыбку Азизе, когда она вспомнила как собственноручно обрезала их, когда матери не стало. — Я жутко не любила когда кто-то чужой трогал мои волосы. Потому сначала я растерялась и когда он продолжал это делать, ужасно раздражалась ещё и потому, что заступится было некому. Уж родителей такой ерундой я не доставала. — Думаю ты ему нравилась, вот он и задирал тебя. — улыбнулся Насух. — Упаси Аллах. Поэтому в следующие разы он непременно получал на орехи. Как же его… Йылдыз его звали, точно! Маленькая ручонка похлопала по столу. Из-за края стола выглянули большие любопытные глаза Элиф. — А ещё кусочек пирога остался? Он такой вкусный! Миран и тот аж два уже съел. Так как весь пирог умяли, Азизе отдала ей свой кусочек. — Ешь на здоровье, мой ягнёнок. Я тебе сейчас ещё чаю налью, негоже есть в сухомятку. — поцеловав внучку в макушку, она отправилась на кухню. Вернувшись, Азизе стала разливать остатки чая по стаканам и заметила нетронутый кусочек пирога, который ещё недавно лежал в тарелке Насуха. Муженёк о чем-то болтал с Юсуфом и заметив как она собралась отдать ему пирог обратно, забрал свою тарелку со стола. — Так не го… Юсуф уже было занервничал как бы эти двое не начали кидаться в друг друга этим куском. — Ты что-то рассказывала кажется. — ехидно улыбнулся Насух, не дав ей договорить. — Так вот помню тот мальчишка время от времени жаловался, что коза их соседа постоянно на него нападает. Я возьми и скажи ему, что мол надо нарвать голыми руками крапиву и этим пучком пару раз стукнуть по копыту и рожкам козы. — И что? Он поверил? — прикрыв рот ладонью, ошеломлённо воскликнул Насух. — Только не говори, что он это сделал! — Поверил. Я сказала, что именно так «выбивают всю дурь» из строптивой животины. Тем более меня же коза не трогала. Но это потому, что я играла с ней, когда она была совсем крошкой. Вот Йылдыз и сделал так. Коза его до конца своей жизни не забывала гонять. — О Аллах, да ты я вижу с детства находишь управу на своих обидчиков. Это было немного жестоко, тебе не кажется? — Жестоко было обрезать волосы моей любимой кукле и нарисовать ей усы и бороду, чтобы она была похожа на мальчика. — И пацанёнок не рассказал ничего родителям? — посмеиваясь, уточнил Юсуф. — Рассказать что тебя обижает девочка? — Тоесть ты заранее всё просчитала? — не унимался Насух. — Нет. Просто не надо было меня обижать.       

***

Детей нужно было отвезти обратно в Карс и Азизе порывалась поехать с Насухом, а то и вовсе одна, но ему удалось настоять на том, чтобы женщина оставалась дома пока он будет их сопровождать. Какой смысл ей кататься туда-сюда, тем более что она не так давно вернулась с подобной поездки, когда отправлялась на собрание директоров? Возможно даже ей наконец удастся немного отдохнуть от него.       Насух расплывчато помнил как они подъехали к дому, уселись за пышно украшенный ужином стол, как дети хвастались подарками Мирана и как он сам завалился на ближайший диван вздремнуть. Даже разрывающийся телефон не сразу вырвал его из сна. Зато Эсма успела поднять трубку телефона прежде, чем на той стороне оставят всякие попытки дозвониться. — Это Вас, Ага. — протянув ему трубку, уведомила женщина, когда он наконец долез. — Это Азизе, да? — тихо спросил Насух и наспех выпил воды, чтобы поскорее прийти в себя. Но Эсма отрицательно помотала головой и закрывая нижнюю часть телефона, убрала трубку подальше. — Ребята с Султан-ханым сразу же после ужина позвонили госпоже Азизе и обо всём отчитались, чтобы она не волновалась. — быстро прошептала Эсма и всучив ему телефон, ушла обратно на кухню. На той стороне телефона послышался голос Хазара.       Хазар какое-то время жил в старой усадьбе, пока не уехал в Адану и не взялся руководить делом по виноградникам. Конечно, время от времени они созванивались с сыном и Насух было даже решил, что погрузившись в работу, боль Хазара немного притупиться. Хотя он ужасно расстроился, когда узнал что сын не так давно приезжал в Мардин и даже не заглянул домой. А вот совсем недавно купил себе новую машину, о чём почти ничего не рассказал и что, собственно, Насух узнал от своих людей. Те же люди вдобавок намекнули, что якобы Хазар затесался с какой-то деревенской девицей и они чуть ли не живут в одном доме! Чего-то такого Насух ожидал от Джихана, но не от старшего сына, который при этом ни словом не обмолвился о своей пассии и увлечение к которой Насух надеялся вскоре пройдёт. Его сыновья в принципе не делились с ним о своих сердечных переживаниях, видимо считая что он ничего не ведает о любви. С Назлы, наверное, они бы охотнее поделились чем-то подобным. Бывало, когда он делился с Хазаром историями о ребятне Асланбеев, сын просил его рассказать побольше о Миране и Насух был рад хотя бы так удержаться за эту ниточку, напоминающую что они всё ещё отец и сын, а не дальние родственники, которые созваниваются из приличия чтобы справится о здоровье друг друга. — Приезжай, сынок. Джихана тоже позовём, соберёмся как раньше за одним столом. На том конце провода послышался удручённый вздох. — Как раньше уже не будет. Ты извини, отец, но пока там будет эта женщина Азизе, ноги моей в доме не будет. Возможно ты стал забывать, что она сделала, но я не забыл. Да и Джихан вряд-ли встретит твоё предложение с распростёртыми руками… Насуж сжал свои янтарные чётки, пытаясь найти подходящие слова. — Хазар, Азизе, знаешь…она не так плоха на самом деле. А Джихану не стоило переходить границы! Из дому его тоже никто не гнал. — «Не так плоха»? Отец, ты в порядке? Говоришь так, словно собрался сделать этот брак настоящим, не дай Аллах. Послушай, папа, я многое могу понять…но… Азизе очень коварная женщина и если тебе каким-то образом кажется, что она смягчила твоё, ты уж извини, вредное сердце, то это совсем не к добру. Эта женщина даже шайтану спутает разум. Я молчу уже о том, что она со своим сыном сделали с Дильшах. — помолчав немного, парень вкрадчиво добавил. — Папа, такая женщина ничего не забывает. Не позволяй усыпить свою бдительность. Джихан он ведь потому и ушёл, ведь ты никого не хочешь слушать. Насух безумно скучал по Хазару и по Джихану тоже, но сейчас он поймал себя на мысли, что ему не хотелось, чтобы настороженная воинственность старшего сына привела того разрушать то, что он так долго выстраивал. — Ты что это, сынок, решил поучить меня жизни? — постаравшись вложить в свой голос как можно больше твёрдости, произнёс Насух. — Я всего лишь беспокоюсь о тебе, папа. Нужно завершить начатое. Сейчас, когда Азизе не во главе фирмы самое время дать ей по заслугам за все те пакости, так дать отпор, чтобы и дорогу забыла к нашей семье. Пускай эта история поскорее закончится и тогда всё наладится. Азизе свою семью сгубила, а теперь на нашу переключилась и не успокоится пока не разрушит наш покой окончательно. Продолжая бормотать что-то нейтральное, Насух даже приблизительно не мог ничего ответить, чтобы уверить сына в своей беспристрастности. Ему уже не представлялось возможным как-либо воевать с Азизе, а тем более вредить ей. Даже Юсуф заметил его чувства к Азизе, что не удивительно. Улучив момент, он в шутку сказал, что судя по тому как его «извечно ворчащий друг» не может отлепить глаз от Азизе, она без боя одержала над ним вверх… В любой другой день он, упрямый дурак, взбрыкнулся бы, утверждая что не какой-нибудь тюфяк, ведущийся на женские штучки и непременно попытался бы доказать обратное. Тогда Насух лишь махнул на Юсуфа рукой. Не дай Всевышний было это услышать Азизе. Да и к тому же, ему не хотелось делится своими чувствами к этой женщине, хотя бы потому что казалось не очень уместным рассказывать о своих сердечных волнениях другу, что потерпел неудачу в любви и чья рана ещё слишком свежа. Несмотря на то, что Юсуф улыбался, был привычно приветлив и гостепримен, от Насуха не скрылась горечь в его глазах. Словно он сдался и решил, что любовь отвернулась от него и никогда не постучит в дверь его дома. Однако, сейчас… Насух не знал сколько ещё продлится их с Азизе брак: год, несколько месяцев…месяц, но действительно не мог насмотреться на неё, наговориться. Что-то неуловимо знакомое определенно роднило его с ней. Насух был почти уверен что в выжигающих всю радость и беззаботность оковах боли и недоверия скрывается очень любящая и чувственная женщина. Женщина, которая никогда не будет его. Он не ожидал что так будет, предполагал что жизнь с Азизе и вся эта ситуация будет сложной и выматывающей, но не рассчитывал что так привяжется. Совсем не хотелось выбирать между сыновьями и между теми, кто тоже стали его семьёй. Не дай Аллах ему предстать перед таким выбором! А ведь впервые за долгие годы в его жизни нашлось место для него. Когда-то Насух уже пытался угодить родителям и погубил как невинную Айше, так и собственное счастье. Выходит ради покоя собственной семьи, ему нужно отказаться от себя и своего счастья? К этому и обязывает его долг отца и главы семьи? Перед внутренним взором снова предстали собственные сыновья, что непременно найдут себе жён, будут вместе растить детей. У них будет большая семья, где он снова будет один… Невидимые тиски безжалостно сжали сердце.       Насух позвонил домой в Мидьят, но трубку подняла Фирузе и на его вопрос об Азизе, уведомила о том что «ханым около двух часов назад покинула особняк после звонка некого Эмре-бея». Большего узнать не удалось. Ком обиды и досады сдавил горло. Азизе была слишком гордой и самолюбивой, чтобы даже из неприязни связаться с другим мужчиной, будучи в браке. Хотя в принципе её ничего и не держало в этом браке. Посему, если бы пожелала, ушла бы не оглядываясь. Однако, почему-то не делала этого, от чего легче не становилось. К Насуху снова закрались дурные мысли, коварно похищающие трезвый ум: Чувствует ли Азизе что-то к этому Эмре? Почему чёрт возьми, тогда не вышла за него, ведь такая женщина как она может заполучить любого понравившегося ей мужчину? В противном случае зачем принимает его знаки внимания? Следовало отыскать внутреннее равновесие и отдохнуть, ведь завтра он обещал отвезти Мирана и Генуль в школу, потом в планах была экспертная оценка цинковой шахты.       Мысли о Насухе сопровождали Азизе каждый день, потому она решила заняться небольшой перестановкой в доме, а именно преображением старой комнатушки. Маленькая, спрятана в глубине одного из многочисленных извилистых коридоров, она по всей видимости стала убежищем для Насуха. Как правило, даже в маленьком доме у каждого его жителя есть свой любимый уголок, где не считая собственной комнаты, можно остаться наедине со своими мыслями, где даже время течёт по-особенному. Побывать в таком уголке — сродни тому, что прочесть личный дневник, посмотреть на мир глазами того, кто облюбовал это место. Если бы это место могло говорить, что бы оно рассказало о тайнах души Насуха? А может быть дело в той непозволительной нежности, которую они, согретые теплом друг друга, разделили и оставили здесь недавней ночью? На её плечи как наяву снова легли осторожные прикосновения Насуха, что наполняли каждую её клеточку жизнью, теплом, нежностью и заботой.       Столько бед, столько горестей и разочарований пережила, веруя, что это сделает её сильнее. Но рядом с Насухом раз за разом чувствовала как безнадёжно бессильна перед всем тем, с чем боролась в одиночку. Даже её собственное имя — Азизе, которое она взяла, чтобы то придало могущества вершить собственную жизнь и помогло забыть о прошлом, Аллах свидетель, ни с чьих уст оно не звучало так по-доброму, мягко как с уст Насуха. Тогда в доме Юсуфа, когда губы Насуха коснулись её лица, Азизе стоило больших усилий оставаться неподвижной. Настойчивость, необьяснимым образом переплетающаяся с осторожностью, всепоглощающее тепло исходившее от его тела, горячее дыхание над её ухом будили в Азизе сильный чувственный трепет, что соблазн рухнуть в его объятия был непозволительно велик. Опьяняющая нежность буквально пригвоздила её к тому месту на котором стояла. Слава Всевышнему, подоспел Юсуф и наваждение схлынуло. Совсем ли она с ума сошла?! Может это наваждение всего лишь влечение, зов плоти, чем черт не шутит? Но в голове вспыхнула парализующая мысль, что пусть разлученные разочарованиями, они долгие годы не виделись, её душа по прежнему принадлежит ему. Не потому ли с Нихатом у неё не заладилось, хотя она очень старалась построить с ним семью? А все те ничтожные попытки выходит были отголоском любви к Насуху? Азизе буквально похолодела и тут же помотала головой. — Я так понимаю мое местечко захвачено. И что ты скажешь в своё оправдание, Азизе-ханым? — услышав голос точно из ада выросшего Насуха, женщина вздрогнула так, что аж книга на её коленях подскочила. Как она могла его не услышать, он же…ходит как медведь! У Азизе чуть сердце не остановилось, Аллах, оно бы точно остановилось, если бы она вовремя не вспомнила, что мысли, какими бы громкими они ни были, ещё ни один человек не научился их читать. — Ещё чего. — деловито хмыкнула она. Благо ещё она научилась владеть собственными эмоциями, что порой очень выручало, а временами усложняло жизнь. — Чего это ты уже здесь? Ты должен был приехать не раньше, чем завтрашним вечером. По прибытию домой Насух чувствовал себя таким уставшим, что ломило кости. Единственная мысль, которая задерживалась в его голове, это как зарыться в постель и уснуть. Разве что стакашек другой воды выпить. Однако, тёплый свет разлившийся через открытую дверь в тёмный коридор и разбросав по стенам разноцветные узоры, позвал его. Насух по прежнему не мог поверить своим глазам. Сложенные в сундуке фонари обрели вторую жизнь: одни — с кованными абажурами были подвешены на потолке, другие — с витражными стёклами устроились на полках в нишах. Пляшущие огоньки свечи в них творили настоящую магию. Сражённый загадочной красотой, что поселилась в стенах этой комнаты, взор Насуха не знал за что ему зацепиться, жаждая рассмотреть каждую деталь от чего даже немного кружилась голова. Из стоящей позади бахурницы, в причудливый узор которой вплелись рубины, извивались волны густой белой дымки. Комнату окутал мягкий аромат жасмина и кажется сандалового дерева, что перемешался с запахом постиранных и выглаженных штор. Такой эту комнату Насух, сколько себя помнил, никогда не видел. В любой другой день его сиюминутно разозлило бы такое самоуправство, но сейчас вдруг подумалось, что ему ничего не жаль. Сколько он не пытался отогнать свои чувства, с каждым разом ловил себя на осознании, что ему ничего не жаль…для неё — для Азизе не жаль и это осознание росло с каждым днём всё больше, вытесняя остальные предрассудки. — Ты что, в самом деле злишься? — она заметила как Насух осматривал комнату и не сказать, что боялась наткнуться на его гнев, но помнила что он был консерватором и её затея могла ему очень не понравится. Проверяя не уронил ли случайно челюсть, Насух почесал подбородок. — Из-за такой ерунды? — он положил ещё одну подушку и присел рядом. Рука потянулась к заварнику, что стоял на столе и тут же одёрнулась. Напиток был слишком горячим чтобы унять жажду. — Это и твой дом тоже, если ты захочешь. — Я решила привести эту комнату в порядок, тем самым дав ей вторую жизнь. Твой дед знал толк в том, чтобы создавать красивые вещи. Будет жалко, если они покроются пылью и уйдут в небытие. Азизе, не отрываясь от книги, хорошенько подула на стеклянный стаканчик в своей руке и протянула его Насуху. Его руки тут же обхватили чашку, согревая пальцы. Ароматный напиток приятным теплом обжёг горло, согревая изнутри. Нелюбимый зелёный чай с ложкой сахара — Азизе делала его для себя, но сейчас Насуху казалось, что вкуснее чая он не пил лет сто. — Мой дед знал толк в том чтобы делать красоту, а ты знаешь толк в том чтобы её разглядеть. — взгляд Насуха зацепился за небольшие часы, что висели на стене и он поспешил снять их. — Правда, вот это уже лишнее. — Как же? Ты же потеряешь счёт времени! — А я может хочу потеряться во времени. — подмигнул ей Насух. — Не нужно мерить все временем. Азизе напоминала Насуху женщин, которые скрупулёзно считают каждую крошку, боясь съесть лишний кусочек еды и поправится. Только излишне педантичная Азизе так следила за временем. Насух кажется даже подглядел в её личный блокнот где она расписывала едва ли не каждый свой день по часам! И самое забавное, когда попав в пробку на дороге, Азизе опаздывала на совещание, казалось она если бы могла, вышла из машины и пешком дошла бы до места встречи. Всё бы ничего, если бы непредвиденные обстоятельства не доводили её до белого каления. — Тогда же всё рассыпется! — недоумённо хлопала глазами Азизе. — Ничего не рассыпется, дорогая. — сев обратно, мужчина обнял её за плечи. — Ты не на работе. Помню как меня совсем мальцом раздражало то, что я должен вставать в определенное время, завтракать, обедать и ужинать. Матушка негодовала когда я «наедался непонятно чего и где попало». А мне что, там у друзей поел, там по дороге яблок нарвали. Бровь Азизе заинтересованно взметнулась вверх. — Мне интересно что на это говорил твой отец? — Что если бы мама не гоняла нас есть по графику, мы бы забыли о том, что хотим есть. — ухмыльнулся он. Отхлебнув чай, мужчина прочистил горло и серьёзно заглянул в глаза Азизе. — Это…я слышал ты была на прогулке с этим соба… Эмре. — Не на прогулке, а на деловой встрече. — возразила Азизе. — У него был ко мне разговор и он отдал мне кое-какие документы с фирмы. — Поздним вечером? А что ему мешало зайти сюда? Как же удачно он позвал тебя однако, словно выжидал когда я уеду. — Ты снова высказываешь мне какое-то недовольство? — вспыхнула Азизе, не намереваясь объясняться. — А я предлагала тебе остаться дома и поехать вместо тебя. — Ты бы всё равно никуда не поехала. Дорога слишком изнурительна без отдыха. — Это поэтому ты так торопился домой, что не остался в Карсе? А! Нет, погоди. — она придвинулась к нему так близко, заглядывая в глаза, что Насух ощущал её дыхание на своих губах. Ему вдруг захотелось провалиться сквозь землю. Заметив как он занервничал, она расплылась в ехидной ухмылке. — Дай угадаю, ты боялся что если я уеду одна, то не вернусь обратно. — Ты не узница в этом доме. Да и… — отведя взор, он запнулся и замолчал. — И? — настойчиво протянула Азизе. — Когда заканчивалась твоя поездка в Мидьят и ты возвращалась в Карс, к нам пришло известие об аварии с похожей на твою машину. Отправляясь туда, о чём я только не успел подумать. — с трудом выдавливая из себя слова, признался Насух. Женщина нахмурилась, внимательно глядя на него, а потом посмеялась. — Вот незадача. Тебе не повезло — я вернулась жива и здорова. Насуха так обескуражило услышанное, в котором он разглядел неприкрытую насмешку, что он на несколько мгновений лишился дара речи, сгорбившись как ёж. — Твоя гибель или несчастье не принесут мне никакой радости, Азизе! — с досадой залепив ладонью по собственной ноге, злобно произнёс Насух и беспомощно уставился на Азизе. — Как же ты не понимаешь. — По-моему длительные поездки тебе не на пользу, иди-ка ты, дорогой проспись. — смерив его негодующим взглядом, осадила она и отвернула от него своё лицо. Насух было склонился к её лицу, пытаясь взглянуть в глаза и видимо желая что-то сказать, а затем молча поднялся и ушёл.       Лишь когда дверь за Насухом захлопнулась, Азизе подняла голову и тяжело уставилась ему вслед. Она много думала зачем он продолжает этот брак? Это по прежнему не давало ей покоя. Ещё и пытается задобрить её, причём не какими-нибудь дешёвыми безразличными уловками, а так что проникал в саму душу, успел пробраться так глубоко, как никто другой…снова. И главное — зачем? Потому что влюбился? Ведь она давно не та безродная девица и им ничто и никто не мешает быть вместе, собственно теперь они связаны узами законного брака. Аллах, нет! От подобных мыслей у женщины аж в голове помутилось. Прикрыв глаза, она схватилась за пылающую голову. Это невозможно, что этот человек знает о любви? Что бы это ни было, горький опыт научил её что чувства Насуха длятся до тех пор пока они удобны. Вероятнее всего, что он просто боится за жизнь своих детей и держит её под надзором, потому этот брак всё ещё продолжается.       Усталость так давила на мозги, что Насуху не приходило ни единого ясного слова чтобы выразить то, что у него на сердце. В душе заполыхал огонь, который находил высвобождение в злобе. В злобе, которую Азизе не заслужила. Но и он чем заслужил её негодование? Почему она разозлилась? Собственно, а чего он ожидал, поделившись своими переживаниями? Что она тут же бросится в его объятия? Большего идиота мир не видал! Хотя как бы ему хотелось, чтобы…впрочем не важно. Какой смысл тешиться мечтами о том, что никогда не произойдёт. Насух чувствовал себя мухой угодившей в паутину и чем больше карабкался, тем сильнее застревал. Азизе не верит ему и точка, что бы ни говорил, она всегда будет выстраивать стену между ними.       С утра у Азизе была встреча с подрядчиками и Насух договорился забрать её после того, как воочию взглянет на новое удобрение и осмотрит второй участок оливковых деревьев, которые этим летом опрыскивали новым раствором от насекомых. Но доехать домой они с Азизе не успели. По дороге обратно пустился сильный ливень и мало того, что они наткнулись на упавшее дерево, которое можно было бы попытаться объехать, так ещё и дорога, которую никак не отремонтируют была в ямах полных луж. Машина стала глохнуть прямо в пути и Насух несколько раз заводил её заново, ворча себе под нос и изрядно нервничая, пока автомобиль не заглох вовсе. — Этого только не хватало! Тьфу. — посидев немного и покрутив ключ в попытке снова завести машину, он вылез и подняв капот, что-то копошился там под дождём. Выругавшись, мужчина захлопнул капот и сел обратно в машину. — Всё, приехали. Мать бы его… — он стукнул рукой по рулю и тяжко выдохнул. — Так и знал, что надо было гнать её в сервис. — Что стряслось? — спокойно спросила Азизе, зная что лучше не нервировать и без того взвинченного выпрыгивающего из штанов мужчину. Насух с минуту озадачено смотрел на Азизе, пытаясь понять как ей объяснить поломку в которой женщина вряд-ли смыслит. — Электроника выделывается. Похоже произошло замыкание из-за попадания воды. Нам очень повезёт, если удастся проехать ещё немного. Ничего больше не оставалось как завернуть в сторону загородных домов, пока машина окончательно не заглохла. Спрятавшиеся в ночной мгле бескрайние поля приближали их к историям, что казалось, предались забвению. Насух стоял во дворе старой усадьбы и провел рукой по лицу, пытаясь отогнать воспоминания, что всколыхнули забытые чувства. Порыв ветра донес запах сырой земли и увядшей травы, усиливая опустошающее чувство утраты. Там в объятой виноградным листьем беседке его с отцом встречает матушка в глазах которой несмотря на негодование тем, что её неудержимый сын опять предпочёл носиться по полям верхом на лошади, вместо подготовки к вступительным экзаменам, плещется тепло, когда он рассказывает как обогнал отца в скачках. Вот и извечно суровый отец, чья крепкая рука минуту назад хлопнувшая Насуха по плечу, протягивает ему кусок свежеиспечённого горячего лаваша. А вот и его нежная красавица Айше, заботливо нарезающая яблоки для своей младшей сестры. Провожающий несбыточную мечту о дворе полном их с Айше детишек, измученный взор Насуха столкнулся со следующей позади Азизе, что угрюмо наблюдала за тем как пронизывающий своей сыростью ветер срывает последние листья с боярышника и раскачивает осиротевшие ветви. Насух открыл дверь усадьбы и позвал Азизе с собой.       Казалось тоскливый взор смеющихся глаз смотрит на него с каждого угла. Впивался в каждую его клетку, не давая дышать. Он то и дело оглядывался, надеясь что она вот-вот войдёт и одарит его своей нежной смущённой улыбкой. Словно сам шайтан проник в его самые потаённые мечты и страхи. Сколько раз он молил прощения у пустоты, но легче не становилось ни на грамм. Слышала ли Айше хоть одно его слово? Думала ли Айше о нём в последнюю минуту своей жизни или проклинала, звала ли его мысленно, было ли ей больно или дым унёс её в вечный сон.       Немного показав Азизе дом, Насух принялся убирать в своей старой комнатушке, где жил до того как они с Назлы поженились, где прошло его дество, а затем и юность. Как будто это могло вернуть всех тех кем он дорожил… После смерти отца мать переселилась в другую комнату и отдала им с Назлы свою, а когда родился Джихан, почти во всех комнатах усадьбы успели сделать ремонт, кроме этой.       Когда Айше не стало всё разом будто потеряло смысл. Усадьба, в которую они каждым летом приезжали с семьёй, где он впервые познал любовь, больше не была его пристанищем. Словно в этом доме жил совсем другой юноша, полный сил, уверенности, жизненного огня, целей, мечтаний и надежд. Юноша, который умер вместе с Айше. Люди которые были ближе всех, вдруг стали чужими. У него по прежнему было немало друзей, но и те как будто стали далёкими. Насух долгое время игнорировал их приглашения повидаться, не понимая как может видится с друзьями, когда похоронил любимую женщину. Юсуфу и тому долгое время не удавалось разговорить его. Насуху казалось что это только его память, только его боль и скорбь, которую никому не хотелось отдавать. Больше не приносило радости носится по полям верхом. Будто мигом вместе с юностью потерял целую жизнь. Каждый раз, когда он разбитый едва ли не валяясь на коленях у матери, говорил ей что он умирает от горя, она обнимала его за плечи и сдержано неизменно повторяла что всё пройдёт. Но не прошло, по сей день не проходило. Она словно не понимала его совсем, даже после смерти отца кажется так и не поняла. Жизнь всё пролетала мимо него. Насух совсем не понимал зачем ездил в бесчисленные командировки, зачем возвращался домой, вкусно ли ел. Это был заранее предначертаный ему путь, которого он так боялся и по итогу который проживал, потому что другого он не знал, не успел узнать и совершенно не имел сил узнавать. Он ненавидел себя за эту нескончаемую жалость к себе и в тоже время не мог отыскать исцеления, чтобы эти воспоминания не бередили раны.       Пряный запах вырвал его из раздумий, напоминая что с обеда он совсем ничего не ел. Внизу уже гримела посудой Азизе. Возясь у плиты, она переметнулась к столу и закинув колено на стул, нарезала какую-то зелень. Насух невольно улыбнулся. Такой странной, неясно откуда взявшейся привычкой над которой он часто посмеивался обладала когда-то Айше. Раз подкараулив, когда на кухне никого кроме Айше не было, он подкрался к ней и не удержавшись, защекотал её за ногу. Помнится после одной такой выходки неожиданно вошла его мать и Айше лишь чудом не успела огреть его поварёшкой. Зато, когда подавался обед, только ему одному досталась тарелка с пересоленным пловом. Нетрудно было догадаться, кто и за что учинил ему такую пакость. Всё, что оставалось Насуху, так это стоически съесть хотя бы половину порции и под предлогом что не очень голоден сегодня, улизнуть из-за стола прочь. Справедливости ради, Айше тут же отсыпала ему нормальной еды на кухне, чтобы не оставлять «противного господина голодным». Жуя плов и запивая десятой чашкой чая, Насух всё поглядывал на хлопочущую Айше и мечтал о том как они будут вот так сидеть в своём собственном доме за столом и шутить, болтать о чём угодно, теряя счёт времени, обнимать и целовать друг друга хоть до самого утра. — Ты ещё долго будешь там стоять? Садись. — заметив его, бросила через плечо Азизе. Перед ним опустилась тарелка риса с помидорами и баклажанами. Как только первая ложка отправилась в рот, Насух тут же замер. Аллах, этот вкус как из далёкого прошлого, когда он имел счастье есть пищу, приготовленную руками возлюбленной. Он медленно прожевал рис, что буквально застрял в горле. — Что-то не так? — заметив его кислую мину, вопросила Азизе. Отодвинув тарелку, Насух залпом выпил чай. — Я буду у себя, доброй ночи. Поднявшись со своего места, он краем глаза уловил как Азизе черпнула еды из его тарелки, видимо проверяя чем еда не угодила. Наверняка она обиделась и Насух уже предвидел, что ему ещё прилетит за это.       Всё это время, пока они находились в этом доме, Насуху хотелось рассказать обо всём что здесь было когда-то, утопить свою боль, ненависть к себе. В надежде на что? Надеясь найти утешение? А ведь Азизе не только умела выводить его из себя так, как не умел никто, но и имела особый дар найти такие слова, что подарят душе покой. Ну уж нет! Рассказывать женщине, которая ему нравится о погибшей возлюбленной это вверх идиотизма. К тому же, они с Назлы в своё время много ссорились из-за таких разговоров. Она постоянно его ревновала, напоминала об Айше даже тогда, когда он сам старался не думать о ней и начать жить заново. Да и Айше это слишком личное, воспоминание о ней было его единственным пристанищем от беспросветной жизни и будущего.       Подкинув немного дров, чтобы те тлели ночью и сохраняли тепло, Насух поспешно удалился наверх. Мужчина замер в дверях своей старой комнаты, взгляд его взволнованно заметался по Азизе, что стояла у его стола. — Ты что это здесь делаешь? — Как что? Переночевать собираюсь. Что-то подсказывало, что она решила снова поиграть на его нервах в отместку за его недавние выпады. — Но это моя комната. — С каких пор ты жадничаешь? Конечно Насух мог найти сотни вариантов, где остаться, чтобы не беспокоить её, но ему становилось жутко от мысли что Азизе останется здесь. С больших глаз Азизе на него с укором смотрела Айше. Как он посмел отдать своё сердце другой женщине, когда пообещал его Айше… Он не мог оставить её здесь, где расцветала их с Айше любовь. — Здесь всего одна кровать. Если останешься, тебе придется лечь рядом со мной. Азизе с отвращением взглянула на кровать и её аж передёрнуло. — Ни за что! — сжигая его своим взглядом заживо, она развернулась и ушла прочь. Сработало! К счастью и несчастью Насуха, Азизе по прежнему не имеет ни малейшего желания сокращать дистанцию между ними. Этот дом снова напомнил ему о том, что он потерял, проиграл где только можно, проиграл не только прошлому, но и настоящему. Потерял любимую, для Назлы был плохим мужем, сыновья не просто стали жить своей жизнью, но и сторонились его. Как он так прожил свою жизнь? Он затосковал за тем собой, который мог свернуть горы и когда это имело какой-то смысл, заскучал за любовью, за тем чтобы мечтать, чтобы радоваться каждому вдоху. Снова это чувство опустошения, ненужности, которое когда-то едва не заставило его свести счёты с жизнью. Опять его затопило горькое отчаяние и чувство вины. Всё что ему осталось это жить на этих развалинах прошлого. Насух уронил своё тело в кресло и прикрыл уставшие глаза рукой. Спасительные грёзы, которые никогда не сбудутся настигли его снова.       Когда на веки легла тяжесть и туман дремоты заволок разум, на него словно обрушилось землетрясение. Только сквозь отступающий сон он различил как кто-то неистово тряс его за плечи. Разлепив веки, он увидел перед собой Азизе. Продолжая дергать его за плечи, она старалась вытащить его с кресла и пыталась что-то сказать, пока не подступил удушливый кашель. Её силуэт как и вся комната вокруг озарившись алым светом подобно лучам заходящего солнца, утопали в каком-то тумане, а над головой по всей крыше растеклось шипящее пламя. Сообразив что стряслось, Насух схватил Азизе за руку и рванул на выход. Пламя беспощадно и скоропалительно пожирало мебель на нижнем этаже. Сбегая по ступеням вниз, Азизе с несвойственной ей прыткостью невообразимым образом за считанные секунды оказалась внизу. Насух открыл было рот, чтобы крикнуть ей вдогонку, чтобы она не неслась впереди него, так как одна может не найти выход, но только подавился собственным кашлем. Внизу ему едва удалось разглядеть силуэт Азизе, что заметалась по дому, оказавшись в ловушке пламени. Отовсюду слышалось как трещит в огне мебель, лопаются стекла и что-то тяжёлое рушится где-то то ли сзади, то ли сверху, с оглушающим грохотом приближаясь. Ринувшись к жене, Насух обхватил её руками, не давая ей сдвинуться с места и ухнуть в пламя. Рядом с ними посыпалась пара верхних балок с крыши. Азизе задёргалась в его руках, пытаясь выбраться. Видимо она была не в себе и перестала отдавать отчёт своим действиям, посему Насуху пришлось удерживать её силой рядом с собой, прижимая к своей груди и закрывая от бушующего вокруг огня. Едкий дым жёг глаза и спирал воздух в лёгких, отнимая возможность не то что вымолвить хоть слово, а хотя бы вдохнуть. Путь к главной двери был заблокирован, но был ещё выход на задний двор, куда Насух и потащил Азизе. Поскольку второй выход был заперт на ключ, который совсем не было ни времени, ни возможности искать, Насух решил выбить дверь. По телу разлилась тупая боль после пары безуспешных ударов плечом в дверь. В какой-то момент, что длился словно вечность, ему на миг показалось что они не выберутся никогда, что ему не хватит сил и хорошо если они задохнутся, а не сгорят заживо. Насух мысленно взмолился Аллаху и с последних сил влетел плечом в дверь, навалившись всем своим весом, пока дверь наконец не открылась, выпуская клубы чёрного дыма.       Даже не помня как долез до ближайшей клумбы, лёгкая прохлада каменного ограждения вместе с промокшей от дождя травы давали понять что он ещё жив. Ещё бы совладать со своим потяжелевшим телом. Сквозь шум в ушах до него доносится плач. Это была Азизе. Она лежала на сырой холодной земле и плакала навзрыд, так горько и отчаянно, что всё его существо содрогнулось. Насух подлез к ней и попытался поднять. — Азизе, давай, идём отсюда скорей. Вставай, родная, прошу. — откашлявшись, хрипло проговорил он. Но женщина не реагировала на него или не хотела реагировать, так и содрогаясь то ли от холода, то ли от безудержного плача. Насух стащил с себя пиджак и накинул его на неё, забирая жену в свои руки. Не понимая потрясение ли так сказалось на ней, Насух предельно точно знал что им нужно как можно скорее добраться до ближайшего дома, где бы им мог кто-то помочь. Едва держась на своих ватных ногах, он подхватил Азизе за талию и направился с ней подальше от этого проклятого места. Азизе стихла и плелась рядом с ним, изредка всхлипывая.       Рассыпающаяся усадьба отдалялась с каждым их шагом, вдалеке виднелось лишь вспыхнувшее в небе оранжевое зарево взметнувшегося до небес огня. Запах полевых цветов и трав смешался с ночной прохладой, немного приводя в чувства. Мимо них пронёсся щупленький сосед с двумя наполненными водой вёдрами, за спиной которого виднелся небольшой дом. Поспешив к дому, на пороге чету Шадоглу встретила жена соседа — Хаджер. Накинув платок на голову, вперемешку с сетованием на случившуюся беду, она тут же пустила их в дом. Лишь когда они вошли, женщина признала в потрёпанном как собака мужчине господина горящей усадьбы и тут же провела их на кухню. Усадив супругу на табуретку, Насух попросил какую-нибудь чистую ткань и воды. Похоже, он так растопил печь в усадьбе, что стало жарко (а возможно просто желая отдохнуть) и Азизе скинула с себя блузу, так и не успев накинуть её после. Однако, теперь оставшись в одних брюках и тонкой майке, она плотнее укуталась в его пиджак, прячась от колючего осеннего холода. В носу стоял запах гари, копоти и дыма — запах унесённой жизни, боли, ужаса и страха. Дым распространился на всю округу, отблески пламени сверкали из окошка, были слышны крики всполошившихся людей беспомощно метавшихся с вёдрами в попытках потушить разразившееся пламя. Насух выглянул в окно и ему в пору бы присоединиться к коллективному погашению пожара, но он был почти уверен что спасать там уже нечего. К тому же, его сердце и мысли были совсем не с горящей грудой досок и камней… Дождавшись когда хозяйка дома принесёт всё, то что он попросил, Насух присел перед Азизе. Находясь в каком-то оцепенении, она с отрешённым видом наблюдала за отблесками пламени в окне. — Не смотри туда. — тихо проговорил Насух и попытался унять дрожь в собственных конечностях, когда увидел на левой руке Азизе ожоги. Во всей беготне он и не увидел их, заметив лишь сейчас. Смочив ладони в воде, его холодные руки вместе с сажей пытались смахнуть и весь пережитый ночью ужас с бледного лица жены. — Азизе, ты слышишь меня? — вполголоса спросил Насух. Глаза женщины сомкнулись и если бы не подхватившие её руки, она бы рухнула со стула на пол. — Азизе! Аллах…открой глаза. — прижимая обессиленное тело к себе, он легонько похлопал её по щекам. — Посмотри на меня, умоляю. У него объективно не было сил тащиться по размытым дождём полям, да и даже если наплевав на это, он попытается дойти с Азизе на руках до ближайшей больницы, то он и до обеда не управится. — Вы позволите? — метнувшись к ним, настойчиво вопросила Хаджер. Она склонилась к Азизе и попыталась нащупать пульс, а затем поднесла столовую ложку к её приоткрытым губам, пока та не запотела от слабого потока дыхания. — Слава Аллаху! Ещё минуту назад ропочущая суетливая хозяйка дома, вдруг притихла, будто совсем не слушала Насуха, даже пару раз махнула на него рукой, чтобы не зудел над ухом. Почему она была так раздражающе спокойна?! — У вас есть что-то, чтобы привести её в чувства? Я не знаю…одеколон? — потеряв всякое терпение, рявкнул до смерти напуганный Насух. — Он не нужен. — соседка спохватилась и провела Насуха в маленькую гостиную. — Прошу Вас, сюда. Я постараюсь помочь. — Вы же не врач. — положив Азизе на диван, недоверчиво прищурился он. Женщина подбила подушку и принесла плед. — Не врач, но кое-что знаю. Есть у меня одна мысль. — Я могу что-то сделать? — Будет хорошо, если Вы расположите ханым как можно удобнее. Когда человек болен, тело требует отдыха. Насух внимательно посмотрел на Азизе, снял с её ног ботинки и забрав свой пиджак, уложил поудобнее, накрывая пледом. Взглянув на покрытую багровыми пятнами тонкую руку, ожоги на которой, к счастью, пусть и были не глубокими, но мужчина не осмелился к ней прикасаться, боясь причинить боль, наверняка не зная чувствует ли Азизе сейчас хоть что-нибудь. Смывая сажу, остатки земли, он надеялся что вода принесёт женщине хоть немного облегчения. — Ты только не оставляй меня. — как в бреду шептал Насух, прижимая другую руку жены к своим губам. Дрожащие кончики пальцев скользнули по запястью к плечу, нежно поглаживая его. Ближе к лопаткам кожа под пальцами ощущалась иначе. Шрамы… Насух и забыл о них. Он тут же одёрнул руку, будто бы его прикосновения могли обжечь её снова. Невыносимо было думать о том сколько боли и страданий испытала эта женщина, когда так хотелось отдать всё тепло, нежность, надежды, страсть, восхищение, которые так нежданно зародились в нём. И чем он только думал, когда предлагал Азизе этот брак? Правильно, ничем не думал и просто-напросто сблефовал, надеясь сыграть на её гордыне и спровадить из города. А теперь его опрометчивое решение едва не стоило ей жизни.       Голова раскалывалась от боли, навалилась ужасная тяжесть, его снова душили чувство вины, сожаления и страха. Обхватив Азизе руками, накрывая собой так, будто это помогло бы задержать её душу в теле, он осторожно положил голову ей на грудь. Зажмурившись, он мысленно принялся горячо и отчаянно молиться. Насух забыл все до единого священные строки, потому чувствуя как собственные слёзы обожгли его похолодевшие щёки, просто изливал Всевышнему всё что у него на душе. Глаза вошедшей Хаджер-ханым изумлённо расширились когда она это увидела, но Насуху было плевать. В руках у неё была дымящаяся кружка с неизвестным содержимым. От этого варева стоял такой смрад, что казалось от одного глотка могло бы вытошнить. — Что это? — встрепенулся Насух, завидев как эта женщина приближалась к Азизе. — Это безопасно? — Это отвар. Он должен помочь. Только она поднесла чашку поближе, как Азизе что-то промычала, неподвижные до этого ресницы дрогнули, но глаза она так и не открыла. — Она… — потрясённо вымолвил Насух, заглядывая в лицо жены. — Она в сознании. — подтвердила его догадку Хаджер. — Только не знаю слышит ли. Насух отпил немного из чашки и его аж скукожило от отвратительного ни на что не похожего вкуса. — Дрянь какая-то… — проворчал он, лишь усилием воли не выплюнув содержимое. — Как это работает? — Давай, милая, поможет. — прошептала она и аккуратно подняла голову Азизе, пытаясь напоить этой гадостью. Насух хотел было воспрепятствовать, но заметив как дрожащая рука Азизе ухватилась за чашку, будто бы зная что это может помочь, он остепенился. — Пахнет не очень, знаю, но с позволения Аллаха, даже покойника поднимет. — пояснила женщина. — Как-то нашего соседа укусила кобра. Такое же сварила. Не только выжил до приезда врачей, даже ногу на месте оставили. Наверное Азизе, будь она в ясном сознании, не обрадовалась бы, что он позволил опоить её какой-то дрянью. Но когда речь шла о её жизни и здоровье, у него совершенно не осталось другого выбора.       У гостиной уже стоял хозяин дома. Его светлые волосы спутались от жара и пепла, затуманенеый взгляд и вовсе потух, когда он завидел в каком состоянии была жена господина. — Ага, соседи вызвали пожарников, но те видимо не могут проехать из-за упавшего на проезжую часть дерева. А наших сил оказалось мало, чтобы справится с пламенем. — тяжко вздыхая, он вытер перемешанный с сажей пот на своём уставшем лице. — Едва ли там что-то могло уцелеть. — Спасибо за всё. — кивнул Насух. — Что уже сделаешь. — Пойди умойся, а я чайник поставлю. — лепетала Хаджер, стаскивая с плеч мужа верхнюю одежду, пропахшую гарью и дымом. — Насух-Ага, я и Вам чай заварю. — Не хочу, спасибо. — От того что Вы будете себя изводить, ханым легче не станет. — в голосе госпожи Хаджер были слышны нотки жалобности, но Насух был непреклонен. — Я буду здесь. Держа Азизе за руку, он так и сидел на краешке дивана, пока не заметил что её наполненное мукой лицо покрылось испариной, бледные щёки раскраснелись. Коснувшись лба женщины ладонью, Насух с ужасом осознал что у неё жар. Благо в доме никто не спал, иначе бы он сошёл с ума. Госпожа Хаджер тут же уверила что так и должно быть, что так истощённый организм борется и та зловонная бурда, коей они её напоили поможет восстановить силы. Иногда Азизе открывала глаза и шёпотом просила воды, тогда Насух аккуратно поднимал её за плечи и подносил к её губам воды. Он пытался было заговорить с ней, чтобы узнать стало ли ей лучше. Однако, отпив воды, она проваливалась обратно в сон. Вскоре Азизе перестала метаться в горячке и дыхание её стало ровным, лишь тогда Насух позволил себе прилечь одной половиной тела рядом с ней, поглаживая по волосам. Так кстати вспомнились слова Айше, что человеческое тепло способно дарить облегчение тому кто болен.       За остаток этой бесконечной ночи он так и не сомкнув глаз, вышел на улицу лишь когда солнце едва вышло из-за горизонта. Пожар утих, вместе с ним и птицы молчали, только столб дыма валил сквозь ранние лучи солнца, возвышаясь над верхушками деревьев.