Узы мести

Первое, что Азизе увидела перед собой, когда очнулась в чужом доме были мельтешащие туда-сюда люди. Оба из которых были хозяевами дома, чьи глаза пристально пронизывали её сожалением от которого, по правде говоря, становилось не только жутко и волнительно, но и тошно. Ни одна ясная мысль не задерживалась в её голове. Азизе будто со стороны наблюдала как неясно откуда взявшиеся люди в белых халатах суетились возле неё, задавали какие-то вопросы на которые она лишь расстерянно мотала головой, пока те не забрали её в больницу. Азизе не была уверена, но кажется когда ей поставили капельницу, она снова провалилась в забытие после которого силы немного вернулись и ей впервые за это время удалось взглянуть на себя в зеркало. На лице, где не осталось и следа от макияжа, кое-где виднелись следы копоти, глаза были красными, волосы спутались, края испачканной пеплом и сажей одежды, от которой до сих пор разило дымом, местами были опалены. Взор снова переметнулся к перебинтованной руке. Слабый проблеск осознания стрельнул в голову, отзываясь в груди сдавливающим всё её существо необьяснимым чувством, таким же которое заставило её ринуться к Насуху, несмотря на то, что выход из полыхающего вокруг пламени оставался беспрепятственным. Пожар! Насух, он ведь выжил и ей это не приснилось?! Женщина тут же спросила о нём у медсестры, что по её просьбе принесла ей что-нибудь во что она могла переодеться, пока собственные больше непригодные к ношению лахмотья не отправились в мусорку. Та заверила, что господин жив, однако, от госпитализации отказался.       Азизе успела привести себя в порядок прежде, чем к ней пожаловали полицейские и устроили допрос, но что нового ей было им ответить? Она и сама расплывчато помнила события того вечера, посему ничего информативного не могла рассказать. Двое полицейских пусть и беседовали с надлежащей вежливостью, но по их переглядкам Азизе догадалась что они подозревают её в этом треклятом пожаре. Определённо, с тем какие слухи прокатились по городу с их с Насухом свадьбой, это неудивительно, но так глупо. Азизе чувствовала себя так, словно по ней стадо лошадей промчалось. Сил вспоминать подробности того дня и как выбрались потом совсем не было. Насух, где он был? Почему его тоже не осмотрели врачи, может ему тоже нужна помощь? Разве он нисколько не пострадал? Если так, это хорошо…но тогда он был бы недалеко, рядом. Как ни странно, всё что сейчас хотелось Азизе так это взять Насуха за руку. Они могли бы даже не разговаривать, только бы ощутить его присутствие. Проторчав там едва ли не до вечера, пока больничные стены не начали угнетать, Азизе позвонила домой чтобы её забрали.       Только дома стало ещё хуже. Мало того, что в голове был сплошной туман и эта мозаика из время от времени всплывающих отдельных фрагментов никак не хотела складываться в её голове, что раскалывалась от боли всякий раз, когда она пыталась вспомнить детали того злополучного дня. Так ещё и Насух ни разу не заглянул к ней. Слыша шаги за дверью своей комнаты, Азизе каждый раз оглядывалась. Как и раньше в её сердце теплилась призрачная надежда, что он придёт к ней и хотя бы скрасит её одиночество. Но Насух не приходил, даже находясь с ней в одном доме. Глупо было надеяться, что в юности находясь за сотни километров и имея выгодную партию в лице Назлы под стать их семье, Насух вспомнил бы о девушке чью красоту не пощадило пламя. Даже в память о сыне, он не навестил её, не позвонил, не спросил. Когда человек заменивший ей солнце успел стать таким бессовестным или был он таким всегда, просто она находила всем его недостаткам оправдания? Чего только не лезло в голову. Азизе даже грешным делом допускала мысль что Насух и вовсе мог быть раздосадован тем, что она выжила, ведь погибни она в этом пожаре, он избавился бы от угрозы в её лице и не приходилось бы далее тяготить себя этим не нужным браком. А вчера от Фирузе ей стало известно что Насух отдал распоряжение раздать милостыню всем нуждающимся. Это так он решил откупиться от своих грехов? Быть может наконец вспомнил своё прошлое. То-то он был таким угрюмым и дёрганным в усадьбе, словно боялся что стены дома нашепчут о том, что он так тщательно постарался забыть.       Ко всему этому, Азизе никак не удавалось забыться во сне, от чего не хотелось ни есть, ни порой иной раз подниматься с кровати. Она принимала выписанные врачом лекарства, но оправится никак не могла, как будто из неё вытянули все силы. Усадьба, хранившая все её несбыточные мечты, не только стала её могилой, но и снова едва не унесла её жизнь. События той ночи двадцатилетней давности не заканчивались до сих пор, продолжая мучить её в кошмарах. Она снова оказывается возле объятой пламенем пристройки загородной усадьбы и в голове только одно — может на сей раз удастся, может теперь успеет спасти сына. Вбежав внутрь, Азизе замирает среди злобных языков пламени в надежде услышать плач младенца. Совсем не обращая внимания на огонь, её руки откидывают мешающийся под ногами хлам, пробираясь дальше, пока перед заволоченным дымом взором не вырисовывается силуэт. Забившись в угол и закрыв голову руками, на полу сидел черноволосый мальчик лет пяти и содрогался от плача. Лица ребёнка не было видно, но Азизе необьяснимым образом почувствовала что это был он, её Хазар. Только это был уже совсем не тот кроха, которого она баюкала, кормила своим молоком и который улыбался ей всякий раз когда она заглядывала в колыбельку или агукал когда терял её из виду. Ощутив неимоверный прилив тепла, она буквально почувствовала как пропустившее удар сердце разлетается вдребезги. Когда её сынок успел так вырасти, сделать свои первые шаги, заговорить…без неё? Бросившись к мальчику, она накрыла его собой и ощутила как её талию обхватили детские ручонки. — Хазар, сыночек…мой маленький. — едва сдерживая плач, дрожащим голосом проговорила она и прижала мальчика к груди, тысячу раз поклявшись что ни одна сила их больше не разлучит. Ей так хотелось взглянуть в его лицо, но он лишь крепко схватился за неё и тихо всхлипывал, прячась в её руках. Обернувшись в поисках лазейки обратно, Азизе наткнулась на мечущегося по дому Насуха. Их взгляды встретились. — Забери нас отсюда, Насух. — умоляюще проговорила она одними губами, но не была уверенна что он услышал. Мужчина нахмурился, от чего залёгшая на лбу морщина стала ещё глубже, а в тех добрых глазах, которые она так когда-то полюбила и едва ли смогла забыть, отразилось такое равнодушие, что Азизе вдруг засомневалась в том что знает человека перед собой. Всего мгновение, длившееся вечность и Насух выскочил за дверь прежде, чем за ним посыпались балки с потолка, перекрывая ей с Хазаром путь на улицу. Человек, которого она считала частью себя самой, не просто не увидел их или испугался и сбежал, а целенаправленно оставил их. Приближающийся жар воспламенял лёгкие вместе с кровью, но казалось что душа от боли и обиды разорвется быстрее чем пламя настигнет её. Азизе каждый раз вскакивала с постели, умываясь своими беспомощными горькими слезами. За эти пару дней ей снилось почти одно и то же, точнее сюжет мог разниться, но чувства были одинаковыми. Каждый раз она просыпается с жгучей болью подаренного и тут же отобранного самого родного, отнятых надежд, любви и души. После такого не то что есть, спать или даже говорить с кем-то не хотелось, дышать сил не было. Разве что подолгу глядеть на собственное отражение в зеркале, как и прежде размышляя о том на кого был бы похож Хазар, если бы остался в живых.       Даже не накидывая сверху халат, Азизе распахнула окно настежь. По охваченному жаром телу прошлась спасительная прохлада, прогоняя остатки сна. Прохладный осенний ветерок, ворвавшийся через открытое окно, принёс густой сладкий аромат, напоминающий персик, что исходил из разросшегося под окном османтуса. Время вдруг остановилось. Осевший в глубинах сердца аромат взволновал душу, возвращая в день из прошлого. Нутро буквально перевернулось, когда она ощутила как теплое дыхание Насуха разлилось волной по ее коже и вот — их губы сплелись в первом робком, трепетном поцелуе. Сердце познавшее столько боли, горя, злобы и тоски теперь безудержно затрепетало как когда-то. К Азизе вернулось чувство безмерной тоски, от которого она никак не могла избавится. Как и в тот день, когда они гостили у Юсуфа…ушла едва ли не целая жизнь, а она за один вечер вернулась в те дни, когда Насух неистово любил её, вернее когда она думала что любил. Любовь, будучи некогда самым большим счастьем, стала её проклятием на всю жизнь. Как бы она не сопротивлялась, судьба всё равно забрасывает её в эту беспощадную любовь, где ей когда-то не оказалось места. Правду говорят, что встретив свою любовь, далеко не факт, что ты проведешь свою жизнь с ней. Как же Азизе ненавидела Насуха! И больше всего за то, что не могла избавится от чувств к нему…       Мысли унесли её так далеко отсюда, от чего она не сразу заметила позади себя застывшую у дверей комнаты Сонгюль, что осторожно держала поднос с чечевичным супом и несколькими кусочками лахмаджуна. Но при мысли хотя бы о кусочке еды, буквально начинало мутить. Сначала девушка, видимо, хотела лишь оставить еду и уйти, чтобы не тревожить хозяйку, но её цепкий взгляд невольно задержался, окидывая её с ног до головы. Азизе смекнула в чём причина такой озадаченности и равнодушно накинула халат на плечи, скрывая свои ожоги, пусть давно зажившие, но всё ещё явно пугающие. — Спасибо, я не голодна. — едва удостоив взглядом содержимое тарелок, твёрдо произнесла Азизе. — Можешь это унести. Сонгюль бросила ещё один осторожный взгляд, но лицо женщины не выражало ничего кроме всё той же непроницаемой, уставшей отрешённости. — Госпожа Азизе, но… — Займись чем-нибудь более полезным, Сонгюль. — отрезала Азизе, после чего девушка молча кивнула и поспешила удалиться. Не прошло и пяти минут, как следом за Сонгюль пожаловала её матушка с тем же подносом в руках. — По-моему я ясно сказала, что ничего не хочу. — раздражённо буркнула Азизе. Она потёрла виски, закрывая глаза на секунду, стараясь собрать терпение и силы, которых уже почти не осталось. — Не делайте так. — возразила Фирузе, настаивая на своём и тут же добавила. — Господин будет огорчён, если увидит Вас в таком состоянии. Так и заболеть недалеко. — Какое ему вообще дело?! — вспыхнула Азизе и усмехнувшись, проворчала. — Было бы у него на одну проблему меньше. — Он до сих пор винит себя за смерть госпожи Назлы. — призналась Фирузе. — Смилуйтесь, не наказывайте и Вы его. Услышав это, Азизе вдруг почувствовала неприятную тяжесть в груди, сковавшую лёгкие. — Вот пусть ваш господин и носится с памятью жены, а меня оставит в покое! Пусть хоть в сам ад провалится, мне-то что?! — уставившись злым взглядом на Фирузе, крикнула она, позволяя своему гневу и обиде литься через край. Покачав головой, Фирузе поторопилась покинуть взвинченную ханым и случайно налетела на Насуха, что подкрался по лестнице поближе к комнате Азизе. Забыв о том, что совсем не слышал начало разговора, шум в ушах Насуха заглушил всё, кроме обжигающего осадка от долетевших до ушей слов. На него одним махом обрушилась тихая боль, а затем накрыло колкое невыносимое чувство вины.       Когда прибыли врачи, пожарные, а следом за ними и полиция (к слову, последние расспрашивали и об Азизе, с которой как всем известно у него был нешуточный конфликт. Не дай Всевышний, они начнут лезть и к ней с подобными вопросами), Насух то и дело скитался по бесконечным допросам и осмотрам. Даже на выгоревший дом смотреть не хотелось, желая оставить его в своей памяти таким, каким Насух помнил его в самые счастливые времена своей юности. Предварительно успев спросить в какую больницу врачи забрали его супругу, он поторопился поехать к ней, как только его отпустили. Взволнованный, раздавленный, уставший он немного оживился, когда его измученный взор зацепился за яркий букет хризантем в одной из лавок. Надеясь что они хоть немного ободрят Азизе, он немедленно приобрёл их. Однако, как не спешил, уже не застал Азизе в больнице.       Нерешительно замерев у двери особняка, он всё же осторожно открыл её и тут же выдохнул. В освещённым слабым светом луны комнате он разобрал женский силуэт и мерное дыхание. Лицо Азизе выглядело расслабленным. Дай Аллах никакие беспокойства не тревожили её сон. По всей видимости она спала довольно крепко, ведь даже ухом не повела, когда он по собственной неуклюжести ощутимо громко захлопнул дверь и нехило долбанувшись ногой о ножку стола, чертыхнулся в голос. Насух был даже рад тому, что Азизе уже уснула, ведь его силы для какой-либо доходчивой мысли на сегодня иссякли и он, по правде говоря, не знал как бы начал их беседу. Не решаясь наощупь искать вазу для цветов, которую надо бы ещё наполнить водой, Насух акуратно положил букет на столе. — Прости меня. — последний раз взглянув на ту, что так глубоко поселилась в его голове, почти беззвучно проговорил Насух прежде чем уйти.       Не успел он вернутся домой, как его известили, что звонили из дома Асланбеев, где уже прознали о произошедшем и выспрашивали всё ли в порядке. Насух решил самолично позвонить в Карс и успокоить домочадцев дома Асланбей. Было тяжело отвечать Султан на все её расспросы, ведь с каждым своим словом Насух чувствовал собственную вину в произошедшем, хоть и предвидеть подобное никак не мог. Кое-как объяснив что никто серьёзно не пострадал, Насух распрощался с Султан. Невестка просила передать Азизе пожелания о скорейшем выздоровлении и он уклончиво пообещал исполнить просьбу, хотя не был уверен в том что Азизе вообще захочет его видеть. А может наоборот, она быстрее оправится, если кто-то будет рядом и позаботиться о ней или всё же лучше оставить её на время в покое, чтобы она привела мысли в порядок? Насух ни в чем уже не был уверен. Хотя тогда в пожаре она легко могла покинуть полыхающее поместье, избавившись от него таким образом, что даже не надо было бы идти на какие-либо ухищрения. Наверное любой человек, дорожащий своей жизнью спасал бы прежде всего себя, особенно если есть ради кого жить. Но Азизе готова была отдать то самое дорогое — жизнь, чтобы спасти его. Могло ли это хоть немного значить…? Нет! Азизе просто поступила человечно, ведь так? Кого бы не мучила совесть, оставь тот живого человека умирать? И вот сегодня он убедился что Азизе ненавидит его, который день даже за одним столом с ним сидеть не хочет. По-хорошему, ему давно стоило предстать перед ней и поговорить. Но Насух боялся даже в глаза ей взглянуть. А ведь даже когда Азизе была преисполнена злобой и предрассудками по отношению к нему и его семье, когда угрожала ему, это не остановило его ни в том чтобы решиться на брак, ни в том чтобы узнать её. Что же происходит сейчас?       Насух провёл пальцами по крышке шкатулки и достал оттуда серебрянную подвеску в виде ладони Фатимы, которая когда-то принадлежала Айше. Ту самую, что уцелела после пожарища и осталась ему в память о ней, ту же, которая неясным образом много лет назад исчезла из его дома и теперь не так давно чудом обнаружилась в его кабинете. — Что мне делать, а? Что сделать, чтобы ты простила меня? Неужто смерти моей жаждешь? — он сжал подвеску, ища в ней ответ и находил лишь молчание. О чём он только не думал, где только не искал причину своих несчастий. Айше…может это она? Она всё ещё обижена на него за свою погубленную жизнь, за то, что в его сердце теперь нашлось место для другой женщины? Переживая, что душа погибшей возлюбленной неспокойна и злиться на него, он даже велел раздать милостыню нуждающимся. Конечно, Айше давно нет и за её, как и за загубленную душу Назлы, ему и до конца дней не расплатится. Однако, вся его тоска превратилась в мучения, сплошную боль высасывающую все силы. Это уже совсем не та тоска, которая заставляет тебя после работы возвращаться домой побыстрее или которая греет душу скорейшим воссоединением, делая его ещё более желанным, не те чувства что дают пройти сквозь бурю, не ахнув. Любовь к Айше, котрую он не отпустил, стала ему кандалами в которые он сам себя заточил. Он до сих пор ничего не знает о чувствах Азизе по отношению к нему, но знает что её присутствие разбудило его, зажгло забытое пламя, что теперь сжигает дотла. Как жаль, что понял он это слишком поздно. Слишком поздно, чтобы хранить надежду на соместное будущее с Азизе.       Когда Юсуф закрыл за собой дверь кабинета и присел напротив Насуха за столом, между ними на какое-то время воцарилась тишина. На поникшем лице господина Шадоглу стояла такая безнадёга, что казалось она может захлестнуть всё вокруг. — Как вообще произошёл этот пожар? Что случилось? — заговорил Юсуф, который знал о случившемся в общих чертах. — Ты так и не успел мне ничего толком рассказать. — Дом довольно старый. Лёгкий ремонт мы сделали, а проводку не поменяли. Произошло замыкание. Там почти ничего не осталось, одни стены и крыша. Никому не будет там жизни. — Возможно стоит отстроить его заново или вовсе построить новый дом и наполнить его новыми воспоминаниями. — Те земли не принимают меня… Стоит хоть чему-нибудь наладится, как я всё разрушаю. Что за проклятье на мне такое? — Насух отчаянно стукнул кулаком по дубовому столу и горько вздохнул. — В чьей бы жизни не оказался, все рядом со мной несчастны. Айше, Назлы, даже мои собственные дети сбежали от меня, теперь и Азизе… Если бы она погибла, Аллах… — Разве ты хотел подобного? — мягко проговорил Юсуф, пытаясь утешить друга, хотя наверняка не знал что способно его поддержать и уталить боль. — Что ты собрался делать? Насух замолчал и до тех пор неодобрительно воззрился на Фирузе, что излишне медлительно расставляла кофе на столе, пока она не перестала греть уши и не ушла прочь. — Всё случилось потому, что я втянул Азизе в жизнь, которую она не выбирала. Я хочу дать ей то, чего лишил в самом начале. Изначально, как и остальные близкие, Юсуф не одобрил его затею с браком, но зная своего рассеяного названого брата, подсобил хотя бы тем, что приобрёл обручальные кольца и это тогда, когда Насух должен был сам об этом позаботиться, раз уж ввязался в это. И сейчас Насух, по правде говоря, не знал чего ожидал от Юсуфа больше: поддержки в своём решении или чтобы он подтолкнул его послать всё к чертям и прислушаться к сердцу, чей тихий голос заглушали доводы разума и совести. — Поступай как знаешь, Насух. — Юсуф внимательно взглянул ему в глаза. — Но хорошо ли ты подумал? Насух нервно протарабанил пальцами по столу. — Пути назад нет. — ответил он, пытаясь прежде всего убедить своё собственное сопротивляющееся нутро в правильности принятого решения. — Я и так слишком затянул с этим.

***

Ещё утром когда Азизе услышала шум подьехавшей ко двору машины и в окне увидев Юсуфа, которого тут же провели к Насуху в кабинет, она попросила Фирузе принести им с Насухом кофе и заодно незаметно послушать зачем пришёл Юсуф. Та, несмотря на удивление, без лишних вопросов исполнила просьбу. Сначала услышав про развод, Азизе хотелось закатить Насуху скандал и высказать ему всё, начиная с их прошлого, рассказать какой он трус не держащий своего слова. А потом она решила что наверное не стоит так унижаться, едва ли совесть зацепит его и возможно стоит вовсе сейчас же собрать вещи и как можно скорее покинуть этот дом, не дожидаясь когда Насух сам решит выставить её за дверь. Впрочем…ну уж нет! Это было бы слишком просто. Почему она одна должна злиться и расстраиваться в то время как Насух так легко и просто решил вычеркнуть её из своей жизни? Видите ли хочет — берет в свой дом, хочет — гонит обратно, вещь ли она какая-то? Пусть и он не найдёт покоя, а она уж постарается сделать всё для этого возможное.       Азизе взглянула на пышный букет, горящих буйными оттенками осени хризантем, что наполнял комнату магической красотой и чувством уюта. Оранжевые лепестки пылали, словно закатное небо, красные горели страстью поздней осени, а жёлтые светились, как последний тёплый день перед приходом зимы. Когда она вернулась с больницы домой и на следующее утро обнаружила эту красоту на столе в своей комнате, то признаться честно не только удивилась, но и заволновалась. Ей вспомнился неизвестный поклонник, который прислал ей платье и такой же незамысловатый, но красивый букет. Ну не мог же этот маньяк и здесь её достать?! Азизе даже на всякий случай поискала записку и тут же выдохнула, когда обнаружила похожий букет на кухне, который по словам Фирузе, та купила на рынке у зябнущей с утра старушки. Только почему-то сейчас при виде дарующих душе крох тепла цветов, в сердце пробралась холодная печаль, словно в её душе больше никогда не расцветет радость.       Прогнав все до единого мысли, Азизе умылась розовой водой, чтобы освежить лицо и сев перед зеркалом, принялась прихорашиваться. Не хватало ещё потерять свой безупречный вид и позволить жалости поселиться в сердце Насуха. На уставшие глаза опустились изящные линии сурьмы, к припорошенным румянами впалым щекам вернулся утерянный румянец, лёгкий слой тонального крема спрятал залёгшие под глазами тени, отвар из гибискуса снова вернул утраченный блеск волосам, что теперь были собраны в аккуратную причёску. Полагая, что раз Насух уже принял решение, то долго тянуть не будет и если не сегодня, так завтра объявит ей о нём и начнёт подготовку к разводу. В самом деле, не прошло и двух дней, как днём господин Шадоглу наконец соизволил явиться.       Насух как раз застал Азизе, когда она меняла воду в вазе хризантемами и позволил себе мысленно усмехнуться. То, что она не выкинула их было уже хорошо, хотя и вряд-ли она догадалась от кого они. Слова застряли в горле и вся отрепетированная по пути речь куда-то улетучилась из его головы. — Ты уже несколько дней не выходишь из комнаты. — наконец заговорил он. — Так нельзя, всё же… — Какое тебе дело? — в голосе Азизе послышалось нарастающее раздражение. — Ты не о здоровье моём пришёл трепаться, чего ты хочешь? — Не нужно мне было втягивать тебя в этот брак. Я всё исправлю…я дам тебе развод. — То есть говоришь мне, чтобы я собирала свои пожитки и убиралась? — женщина поставила вазу с цветами на стол и подошла ближе, наградив его язвительной улыбкой. Насух попытался незаметно попятиться назад и сжал ладони в кулак, борясь с тем чтобы не нарушить все те клятвы, которые дал себе за этой дверью. — Нет! Нет…ты можешь уехать как только поправишься. Напрасно я думал что из этого что-то выйдет. Я не хочу ещё большей беды. Прости меня. Насух ещё что-то там мямлил, неосознанно растягивая время, зато Азизе раздражалась ещё больше. К тому же, он по прежнему избегал её взора, от чего Азизе невольно повернула голову к зеркалу и вскользь глянула на своё отражение. Она как и раньше была хороша собой и поколдовала над своим внешним видом таким образом, чтобы ничего не выдавало её недуга. В голове Азизе уже не раз промчалась мысль, что если бы Насух ещё тогда в юности набрался смелости признаться, что их любовь была обманом, то наверное этот разговор выглядел бы примерно так. — Какая беда может быть больше, чем то, что я вышла за тебя?! — прошипела она и пробежавшись глазами по протянутому Насухом листу бумаги, убедилась что это документ о разводе. Надо же постарался всего за день собрать все необходимые бумажки, чтобы оформить документы о разводе, когда обычно это занимает неделю, а то и две. Схватив со стола заранее приготовленную ручку и склонившись над небрежно брошенными на стол листками, она даже не вникая в условия, оставила размашистую подпись. — Только вот, если уже признаешься, то был бы честным до конца, чего уж там. Так бы и сказал что тебе надоело терпеть меня, ради Аллаха. Она впечатала подписанные бумаги ему в грудь, хотя ладони нестерпимо горели, так хотелось выписать ему пощёчину. Пусть бы на коже ощутил как больно он ей сделал и какому унижению подверг. — В каком смысле? — он наконец снизошёл, чтобы обратить на неё свой взор. — Ты с самого начала играешь в это благородство, которое закончилось… закончилось именно тогда, когда ты больше всего мне нужен был. Оссёкшись, Азизе резко развернулась и начала уходить, не в силах справиться со сказанными ею же словами. Какой только чёрт дёрнул её за язык?! Сердце Насуха едва не рухнуло, рассыпаясь на кусочки. Перед глазами так ярко предстали картинки, где Азизе незамедлительно соберёт вещи и покинув этот дом, заберёт его самые лучшие дни с собой. Не имея больше сил терпеть эту пытку, мужчина успел схватить её за руку прежде, чем она скроется за дверью. — Никакой игры нет. Я действительно не самый благородный человек. — приблизив Азизе к себе, он склонился к её лицу так, что её дыхание обжигало его. — Но мне хотелось всё это делать…для тебя хотелось. Преисполненную волнением душу охватил пламенный озноб. Понимая что безвозвратно потерян в глубине её глаз, Насух накрыл её губы своими. Уже не помня в какой момент её затуманенные глаза закрылись, губы стали поддаваться и льнуть навстречу. Это было так неправильно. Собственная совесть и испепеляющая годами сердце боль не могли так легко сдаться вспыхнувшему наваждению. Чувство, однажды обрекшее её на вечное страдание снова было ей неподвластно. Руки, собирающиеся оттолкнуть утонувшего в чувствах Насуха, в объятии скользнули по его крепкой груди к шее. Пока остатки трезвого разума молили Насуха остановится, её губы пылко смыкались на его устах, предчувствуя, что она больше никогда не осмелится подарить ему своих чувств. Однако, у неё ещё был шанс прекратить это, сказать что это было ошибочным порывом и чтобы он убирался из её жизни навсегда. Чувствуя как хватка мужчины ослабла, Азизе отстранилась и медленно высвободилась из его объятий, пытаясь унять поднявшуюся в душе жаркую бурю. Схватившись за вылетающее из груди сердце, она старалась вернуть себе расплескавшуюся волю. Уловив внутреннюю борьбу в душе Азизе, Насух нежно сжал её предплечья и принялся поглаживать по спине, пытаясь вернуть в свои объятия и дожидаясь когда напряжение отпустит её тело. Говорят одинокое сердце быстрее остывает и Азизе считала что бесконечная борьба с Нихатом окончательно ограбила её сердце на любовь и нежность, которые она питала исключительно только к своим детям. Ласковые прикосновения Насуха теплом отдавались в самой груди, принося душе как боль, так и исцеление. Насух не мог думать ни о чём, кроме того что Азизе ответила на его поцелуй. Да ещё как! Потому не сразу обратил внимание на разрывающийся телефон в его кабинете. — Тебе звонят, ответь. — разлился настойчивый шёпот у его уха. Бросив что-то вроде, что сейчас вернётся, он едва отлипнув от Азизе, поторопился к телефону. Раздражённо схватив трубку, Насух пытался расслышать что ему тараторили на том конце провода. Прикрыв глаза рукой и едва сосредотачиваясь на том, о чём уведомлял его собеседник, он не раздумывая говорил всё, что приходило ему в голову. Но когда он открыл глаза, перед ним снова сидела его непоколебимая гордая ханым. В её глазах читалось странное, почти вызывающее спокойствие. Азизе сидела напротив него за столом и расписывалась на остальных листах документа так, словно подписывала очередной рабочий документ. — Забудь, что я сказала. — нервно бросила она, обнаружив на себе его выжидающий какого-то ответа взгляд. — Дай мне развод и дело с концом. — А если я не хочу забывать? — Ты поцеловал меня, потому что не хотел оставлять с обидой на сердце, да? — он поймал её пронзительный взор, что смотрел прямо в его похолодевшую душу. — Только я не хочу ни твоей жалости, ни твоих подачек. К тому же, ты давно вдовствуешь…я понимаю откуда взялся этот порыв. — равнодушно произнесла она, продолжая изучать бумаги. — Если бы дело было только в этом, я бы женился на любой другой женщине, к тому же посговорчивее. Ты так не думаешь? — он шумно вздохнул. — Иногда ты смотришь на меня так, словно я погрузил на твои плечи непосильную ношу. Я чувствую себя вором, посягнувшим на чувства, которым не будет ответа. Когда я вижу тебя, моё сердце обволакивает пламя. Я честно старался убежать от этих мыслей, не думать, не вспоминать. Потому что знал, что ты никогда не будешь моей. Вдобавок, ещё и не уберёг тебя. — Не говори того в чём не уверен. Что ты знаешь обо мне, чтобы подобное заботило тебя! Для того чтобы уберечь свою семью не надо кормить себя иллюзиями, а меня надеждами. — она положила ручку и злобно прошипела. — Забери свои слова обратно. Азизе ожидала что он спросит закончена ли её месть, будет ли она нападать, сможет ли он наконец избавится от этого бремени. Как ни высматривала ответ в его глазах, но не увидела там ни ликования, ни любопытства. На уставшем лице застыла твёрдая уверенность. Насух не собирался настаивать на том чтобы Азизе осталась, так само и жалости ему не хотелось, он желал просто поведать о том что у него на сердце и предоставить Азизе выбор. — Я ничего не боюсь. Ни твоего гнева, ни твоей мести. Может я и знаю о тебе не так много, но есть ещё столько всего чего бы я хотел узнать. — Чего же ты от меня хочешь, раз продолжаешь этот брак и держишься за него? Нахмурившись, он встал со своего места и отвернувшись, стал напротив окна. — Ты так и не поняла, да… Чтобы ты была счастлива рядом со мной. Но если тебе плохо здесь в этом доме, рядом со мной, меня это не сделает счастливым. Если ты пообещаешь, что там без меня ты будешь счастлива, я отпущу тебя. Азизе думала что разучилась это делать, забыла как это, но нет…она снова почувствовала Насуха так, как в юности, как если бы у них было одно сердце на двоих. Она прикрыла глаза, впервые прислушиваясь к своему сердцу. Насух услышал как скрипнул о каменный пол стул, затем шорох тихих шагов. Это был конец, он предвидел что будет так, но думать что будет потом, когда Азизе уйдёт, не было сил. Лёгкое прикосновение к его плечу вернуло ему дыхание и развернувшись, он встретился с её глазами. Встречаясь с удивительно мягким взором женщины, в душе Насуха расцвела надежда и он преодолев расстояние между ними, заключил её в свои объятия. — Прости что не защитил тебя. Я не хочу чтобы уезжала. — лихорадочно шептал он. — Оставайся со мной сколько пожелаешь…всегда! Азизе тихо посмеялась с его слов и неуверенно спросила. — Старая усадьба она… сгорела? — Сгорела. — Мне жаль. — Главное что все живы. — улыбнулся Насух и робко добавил. — Если ты хочешь, мы сможем построить новый дом, обустроить как захотим и вместе поселить там счастье. — он сжал её руку и заметил что она расстроилась. — Азизе, я что-то не то сказал? Азизе лишь отрицательно помотала головой и потянула ладонь к его щеке, но тут же отдёрнула. Наверное ему будет не очень приятно, если она прикоснётся к нему своей обожённой ладонью, хоть он и попытается это скрыть. Насух смахнул сорвавшуюся с длинных ресниц слезу и прижавшись щекой к тёплой ладони, оплёл её поцелуями. — Всё заживёт и следа не останется, вот увидишь. Мгновение обернулось в вечность. В объятиях Насуха стало по-особенному тепло и спокойно. Азизе переполняло чувство словно её душа плутала на протяжении долгих лет, но теперь нашла дорогу домой. Уже не оставалось никаких сомнений что её непреодолимо тянуло к Насуху. Возможно стоит позволить своему сердцу любить не того Насуха который бросил её, а который сейчас всегда был рядом и предпочёл её всему? Если судьба даёт им шанс на любовь, почему не принять его и перестать позволять прошлому мешаться в будущее? Всевышний, это были неправильные и самые верные мысли.       Пока Насух уехал на фирму по неотложным делам, Азизе решила поужинать, почувствовав прилив сил после их беседы. Вернувшись к себе в комнату, она нашла железную шкатулку и достала оттуда обручальное кольцо. Так как левая рука ещё не зажила, она аккуратно примерила его на безымянный палец правой руки. Вот незадача! Кольцо оказалось большим, ведь с тех пор как Насух протянул ей коробочку с кольцом, она ни разу его не надевала, потому даже не догадывалась что оно будет ей велико. Азизе не сдержала смешка, вспомнив ошеломлённое лицо Насуха, когда она дала согласие на брак. Позабыв обо всём на свете, несчастный стоял как каменное изваяние, пока Юсуф не пнул его локтем. По-хорошему, Насух должен был надеть кольцо ей на палец, но не осмелился этого делать или не захотел. Впрочем, тогда она бы не дала ему этого сделать. Так он просто положил коробочку на стол и уведомил о дальнейших условиях предстоящей свадьбы. Азизе подошла к зеркалу и вытащила тонкую золотую цепочку из своего ящика. Протянув через неё кольцо, она застегнула украшение на шее.       Под воздействием лекарств тело разморило, но головой не удавалось раствориться во сне. Мысли беспорядочным потоком неслись в голове, превращаясь в спутанные обрывочные сны. Азизе бы и рада была проснуться, да только веки казались такими тяжёлыми, как и руки с ногами. Вдруг чья-то рука легонько коснулась её волос, теплый поцелуй лёг на щеку. — Насух. — мурлыкнула она и поймала его губы, сонно целуя. — Я разбудил тебя, извини. Как ты? — тихо спрашивал Насух, не переставая поглаживать её плечи. Тихо угукнув, Азизе совсем не хотелось открывать глаза. Только чувствовать Насуха рядом, слышать его голос. — Ты отдыхай, ладно? Дабы дать ей возможность полноценно отдохнуть, он засобирался уходить, однако, женщина обхватила его руками, придвинувшись ближе. Тогда Насух забрал её в свои объятия и лег рядом, позволяя ей поудобнее устроиться на его груди. — Что там на работе? — лениво пролепетала Азизе. Обворожённый её расслабленностью и поддатливостью, он наслаждался её теплом. Вероятно ещё никогда в жизни его не разрывало на части от такой всепоглощающей душу нежности от которой он буквально таял и растворялся. — А? А, ничего особенного, всё в порядке. Поглаживающие каждый изгиб её тела бережные прикосновения окутали Азизе сладкой негой. Поцелуи затерялись в её волосах. Все беспокойства отпустили сердце и душу.       Азизе была уверена что всю ночь провела в объятиях любимого, пока первые бледные лучи солнца не разбудили её и она не обнаружила пустоту рядом с собой. Походив по комнате, она забрела в спальню Насуха и заметив что дверь в ванную приоткрыта, нерешительно прошла туда. — Насух, у тебя всё хорошо? Ты так рано вскочил. Опершись руками о раковину, Насух свесил над ней голову. На мокрой от воды спине алел небольшой ожог. — Аллах! — испуганно прижав ладонь ко рту, Азизе бросилась к Насуху. — Ты почему мне не сказал? Давай вызовем врача? — Это всё пустяк, успокойся. — заверял он, вымученно улыбаясь, хотя ощущение было такое, что хотелось содрать кожу. Даже вода не помогла унять жжение. — Ты представить себе не можешь во что выливаются такие «пустяки». — продолжала негодующе причитать Азизе. — Ожог нужно обрабатывать, мазь наносить. — Мне тяжело это сделать самому. А просить прислугу… — поморщившись, проворчал он. — Тогда этим займусь я. Насуху едва удалось подавить довольную улыбку, тихо радуясь её беспокойству. Тем временем Азизе куда-то убежала и вернулась уже с коробочкой аптечки в руках. Копошась там, она торопливо перебирала все те пластины таблеток и бутылочек в которых Насух никогда не смыслил, пока не нашла подходящее. Азизе всё же усадила его на табуретку, несмотря на то, что он протестовал, ведь был с головы и едва ли не до ног мокрый. Достав чистое полотенце, она стала заботливо убирать воду с его плеч, груди и лица, высушивая волосы. Тогда обхватив её за талию, Насух привлёк женщину поближе и обнимая, прижался щекой к её груди. Тонкие пальцы зарылись в его волосах, нежно поглаживая по голове. Губы Азизе коснулись его лба, заставляя позабыть на время о боли. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она и Насух с довольством ощутил как забилось сердце женщины. — Ради одного твоего объятия и сто раз умереть не жалко. — он оставил лёгкий поцелуй на том месте, где билось сердце, от чего едва слышный судорожный вздох затерялся в его волосах. — Я нанесу тебе мазь и перевяжу рану, после чего станет гораздо легче. Но если, не приведи Аллах, ничего не поменяется, придётся обратиться в больницу. Пока Азизе наносила мазь, Насух покорно сидел на табуретке и старался скрыть болезненные ощущения, чувствуя с какой осторожностью она старалась это сделать, совсем не желая причинять ему боль. Когда подойдя спереди, Азизе склонилась через его плечо, чтобы перемотать рану, Насуха снова окутал мягкий притягательный аромат её кожи и волос. Он едва удержался, чтобы не зарыться в её шею и не целовать куда бы только достали его губы. Всё что оставалось околдованному Насуху, так это наслаждаться рухнувшей на него заботой и любоваться красотой своей женщины. Пальцы почти невесомо скользнули по шее к ключицам Азизе и наткнулись на подвеску в виде того самого обручального кольца. — Таки надела его… — изумлённо произнёс он и ощутив как уверенность ловких движений уступила рассеяности, расплылся в улыбке. — Надела. Насух взял женщину за талию и усадил её к себе на колени. Чувства, которые он еще утром думал запрёт в своём сердце, наконец нашли своё высвобождение в поцелуе, что едва ли сможет передать всю головокружительную радость, благодарность и всю жажду. Пока окончательно не рухнула в омут беспощадного вожделения, Азизе отстранилась от него, но так и не выпустила из объятий. — Твоя рана, Насух… — Не заботься об этом, совсем ни о чем не думай. — Мне кажется тебе сейчас нужен покой. — Всё что мне нужно — это ты. Перед тем с какой открытостью Азизе отвечала ему и с тем как её тело отзывалось на каждый его поцелуй и прикосновение, устоять было невозможно. Случайная мысль о том, что Азизе тоже всё это время думала о нём и тайно желала их воссоединения буквально сожгла его сознание. Хотелось затеряться в каждом прикосновении и вздохе, завладев мыслями и желаниями этой женщины, отдать ей всю душу и любовь. Обдавая друг друга пылкой любовью, они наслаждались ею как в последний раз, хотя оба уже предельно точно знали что этот огонь охватит их ещё не раз.