Узы мести

Застывший во времени старинный город укутался в серебристый иней. Песчаные дома с резными арками и узорчатыми балконами, обычно золотистые в лучах солнца, теперь кажутся мягкими и молчаливыми под серым небом. Узкие улочки извиваются между каменными стенами, а тихий снег покрывает старую брусчатку, бережно ложась на память веков. Холодный воздух пропитан запахом печного дыма и свежего хлеба. На крытых рынках купцы по прежнему предлагают свои товары. Их голоса разлетаются эхом под сводами старых караван-сараев, перемешиваясь со скрипом снега под ногами.       Робко пробравшийся сквозь плотно задёрнутые шторы мягкий солнечный свет разлился по остывшей комнате. Веки Азизе дрогнули и открыв глаза, она лениво потянулась. Рука скользнула по холодной ткани постели и когда взор наткнулся на пустующую подушку рядом, сердце сжалось от лёгкой грусти. Насух ушёл, даже не разбудив её. Взгляд Азизе скользнул к часам на прикроватной тумбочке и её душа ухнула вниз. Аллах всемогущий! Да она же чертовски опаздывает! Ещё вчера, когда они передумали разводится, Азизе согласилась присутствовать на встрече с партнёрами Шадоглу по инвестированию в шахты. Дело касалось закупки техники для цинковой шахты. Партнёр Насуха нашёл несколько компаний между которыми был объявлен тендер и сегодня этот партнёр приезжает с представителем выигравшей компании. Но всё то время пока она ехала ни одна мысль о работе не задерживалась в её голове. Отголоски событий этой ночью вспыхнули в её памяти. Вспоминая как таяла в нежном огне любимого, её лицо воспылало жаром, а на губах блуждала мечтательная улыбка. Тело по прежнему наполняла приятная истома. Всё это походило на дурманный чувственный сон. Азизе чувствовала себя подобно юной девушке, у которой кружится голова от поцелуев любимого и которая трепещет от его прикосновений. Словно рядом с Насухом её душа и тело ей не принадлежали, а принадлежали ему. Наверное это так глупо, если учесть что ей давно не семнадцать и за её спиной двадцать лет брака, но она ничего не могла с собой поделать. Она буквально теряла сердце в его влюбленных взглядах, позабыв как о собственных шрамах, так и о течении лет, о годах, отделявших их друг от друга.       С тех пор, как она показалась в двери его кабинета посреди собрания, Насуха, казалось, перестало интересовать что-либо кроме неё. До того вдумчиво, почти скучающе сидящий мужчина вдруг оживился, его взгляд мгновенно потеплел, а в движениях появилась едва заметная нетерпеливость. В какой-то момент, забывшись, он едва не потянулся к ней, то ли желая заключить в объятия, то ли просто взять за руку. Азизе предусмотрительно сделала шаг назад, удерживая между ними границу и напоминая о любопытных взглядах окружающих посторонних людей. Насух быстро справился с нахлынувшим порывом и протянул ей руку для формального приветствия. Хотя его пальцы всё же задержались на её ладони на мгновение дольше, чем требовал этикет. — Вы очень вовремя, Азизе-ханым. Мы как раз обсуждали предложения господина Османа. — он отодвинул стул, находящийся по левую руку от него. Азизе оставалось лишь рассеяно кивнуть, поприветствуя всех присутствующих и сесть. По тому как Насух всё оставшееся время прятал ухмылки в усах, его по всей видимости забавляли её попытки принять собранный вид. Кажется рабочий хаос в его голове тоже разбился об одну единственную мысль — об этой ночи. Обычно сосредоточенный, строгий и непроницаемый на таких собраниях, сейчас Насух выглядел совершенно иначе. Он расслабленно развалился на стуле, словно его совершенно не волновала тема обсуждения и исподтишка бросал на неё такие пылающие, обжигающие взгляды, что казалось все вокруг могли без труда прочесть его мысли. Азизе чувствовала их кожей, словно от этих взглядов становилось жарко, но упрямо старалась не встречаться с ним глазами. Что б его, этого Насуха! Напряжённо слушая выступающих, ей оставалось только надеяться, что никто не замечает, как этот окаянный мужчина смотрит на неё. И ещё сильнее, что никто не видит, как жар предательски разливается по её щекам и опускается к шее.       Когда после собрания Насух наконец проводил всех присутствующих, в кабинете воцарилась тишина. Он неторопливо присел на краешек стола и с явным удовольствием наблюдал, как она старательно собирает свои заметки в аккуратную стопку. Азизе по прежнему чувствовала его взгляд — ленивый, изучающий, с той самой искоркой, которая ещё недавно заставляла её избегать его глаз. — Мне показалось Осман-бей и сам до конца не уверен в возможностях их компании. — поделился Насух. — К ним надо присмотреться. Компания молодая, обещает новые технологии по современным образцам. Но я, честно говоря, не доверяю новому. — Если ты хочешь, я могу посмотреть что предлагает эта фирма. Но ты, как инвестор, имеешь право предложить свою компанию. — сделав глубокий вдох, Азизе постаралась сохранить серьёзный вид и не поднимая взгляда, вынесла свой деловой вердикт. — Если не ошибаюсь, фирма которая предоставляет вам технику для сельско-хозяйственных культур, занимается и оборудованием для шахт. Вдруг чего, некоторое оборудование можно адаптировать под шахты. — А это хорошая мысль! Как я сразу об этом не подумал. — наклонившись чуть ближе, он с лёгким ехидством, смешанным с неприкрытой игривостью вдруг спросил. — Ты какая-то взволнованная. Случилось ли что? Азизе резко выпрямилась с силой прижав к себе свои заметки и посмотрела на него с деланным негодованием. — Ещё и спрашивает, бесстыжий. Мало того что ты не разбудил меня, так ещё на работе не о том думаешь. — с упрёком заметила она, гордо вскинув подбородок. — Перестань сжигать меня своими глазами. Убери эти взгляды. Насух вдруг рассмеялся в голос. — Дай Всевышний всем такую жизнь, проживая которую, не захочется торчать на работе или даже думать о ней. — улыбнулся он, но на этот раз в его взгляде уже не было ни насмешки, ни игривости, а только тёплая, спокойная нежность. — Боюсь ничего не поможет. Я если глаза закрою, то сердце не прекратит биться как ненормальное. Если и его заставлю замолчать, тогда мой рассудок окончательно предаст меня. Давай, дорогая, я лучше попрошу принести нам кофе и что-нибудь вроде завтрака. А пока располагайся поудобнее. — усадив её на диван, он попросил своего секретаря про кофе и распорядился, чтобы она никого не впускала пока он работает, а если кому-то срочно надо, то пусть звонят на его рабочий телефон. Первое время они говорили исключительно о рабочих делах. Но вдруг небо за окном потемнело и с первых тяжелых снежинок начался настоящий снежный танец. Большие, пушистые хлопья падали густо, непрерывно, накрывая улицы белым одеялом. В кабинете стало ещё теплее и уютнее. Накатилась спокойная расслабленность, заставляя забыть о работе. Насух заметив, как Азизе поежилась, бережно накинул плед ей на ноги. Затем он принялся рассказывать как когда-то давно проводил итоговое собрание и так опаздывая на него, в спешке вместо документов прихватил рисунки своих сыновей, которые они сюрпризом оставили на его столе ранним утром. Так их беседа окончательно перешла в тёплое русло и теперь они говорили не о делах, а о том что действительно согревало сердце.

***

В кабинете особняка Шадоглу стояла полусонная тишина, нарушаемая лишь шелестом. Лампа отбрасывала теплый свет на стол, где Насух сосредоточенно изучал документы, посвященные инвестициям в цинковые шахты. Время утекало незаметно и лишь тонкая линия рассвета, пробившаяся сквозь тяжелые шторы, напомнила о приближении утра. Он отвел взгляд от бумаг и посмотрел на Азизе. Она задремала на диване, уронив голову на сложенные ладони. На мгновение его сердце смягчилось. Расслабленность сделала её черты еще нежнее. Но вдруг Насух заметил, как её брови дрогнули, дыхание потяжелело и она принялась беспокойно ворочаться. Тихо поднявшись со своего места, он подошел к дивану и осторожно коснулся плеча Азизе. Женщина вздрогнула от лёгкого прикосновения к плечу и тут же распахнула глаза, встречаясь с его обеспокоенным взглядом на уставшем лице. — Ты в порядке? — Да…мне дурной сон приснился. Такое бывает. — она быстро смахнула слёзы со своего лица и поднявшись с дивана, направилась к двери. — Скоро утро наступит, а ты ещё не ложился даже. Ещё есть время отдохнуть. Идём? Но Насух не сдвинулся с места и тяжело воззрился ей в спину. — С тобой что-то не так и это не заканчивается до сих пор. Тогда после пожара что-то произошло. Я не могу этого объяснить, но твоё состояние беспокоит меня. — прежде чем Азизе сделала ещё один шаг к двери, он негромко, но твёрдо добавил. — Говорят боль не проходит, если рядом нет тех кто может её разделить с тобой. Или есть все, но нет тех, с кем бы тебе хотелось разделить её. Эти слова заставили её замереть. Женщина не оглянулась, но он видел, как напряглись её плечи, как сбилось дыхание. Между ними повисило молчание. Тогда давно, когда ей стало известно о гибели малыша, Азизе всё задавалась вопросом как расскажет об этом Насуху, когда тот вернётся, как скажет что не уберегла их сына. Она чувствовала себя такой беспомощной и безнадёжной. Всё что хотелось тогда, так это уронить свое тело в его объятия и отдать свою истерзанную горем душу в его надёжные руки. Держа его за руку, услышать что они всё преодолеют вместе, что у них ещё обязательно родятся дети. Погодя, когда Насух не объявился и пришлось смириться с тем, что он никогда не вернётся, Азизе мечтала увидеть в его глазах ту же муку, что сжигала её изнутри. Тогда она хотела, чтобы он страдал так же, как страдала она. Чтобы понял, каково это нести это бремя в одиночку, чтобы эта боль и его уничтожила также как её. Однако, сейчас это оказалось гораздо сложнее, чем она себе представляла. Слова, которые она мечтала бросить ему в лицо, теперь застревали в горле. Азизе медленно вернулась обратно, опустилась на подлокотник дивана и повернулась к окну. Лучи восходящего солнца заливали комнату мягким светом и ей вдруг захотелось впустить их и в свою душу. Однако, вместо тепла она ощущала лишь тяжесть прошлого, что давила на грудь, не давая вздохнуть свободно. — Меня снова донимают кошмары. Пламя напомнило мне всё, что отобрало у меня. — заговорила она, не оборачиваясь. Её голос был глух, словно слова цеплялись за горло, не желая покидать его. — Столько лет, а я всё ещё там в том доме со своим сыном. Всё ещё горю…до сих пор горю, Насух! Позади раздался тихий шорох присаживающегося на диван Насуха. Азизе невольно вздрогнула, будто её выдернули из воспоминаний и медленно обернулась. Их взгляды встретились. В его глазах читался ошеломлённый ужас, будто эти слова разбили что-то внутри него. Внутри поднялась волна сомнений. Азизе почувствовала, как в груди задребезжала тревога, но было уже поздно. Её откровение заполнило комнату, изменив что-то в самом воздухе между ними. — «Со своим сыном»…что это значит? — видимо заметив её колебания, Насух заставил себя принять спокойный вид и требовательно произнёс. — Договаривай раз начала. Увидев с какой внимательностью он на неё смотрел, Азизе боролась с желанием рассказать Насуху обо всем, что она испытала. Хотелось, чтобы он выслушал ее, помог облегчить ношу и перенести боль, что скопилась у нее внутри. Только бы ему хватило сил столкнуться с этой болью. — Помимо Ахмета, Мехмета и Али, был ещё сын. Но случился пожар и я потеряла его. — её голос дрогнул, но она всё же заставила себя продолжить, ведь если сейчас остановится, то больше наверное никогда не решится заговорить. – Это всё, что ты должен знать, о большем не спрашивай! Я…я не вынесу. Столько лет прошло, а я снова вижу его — моего сына во сне, подросшим таким…он плачет и зовёт меня, говорит что ему страшно и просит забрать его оттуда. А я ничего не могу сделать. — грудь разрывала острая, щемящая боль. Казалось, что если она скажет ещё хоть слово, её раздавит собственная скорбь. Азизе почувствовала, как рука Насуха осторожно легла ей на колено. Тёплая, надёжная, дающая опору, когда земля уходила из-под ног. — До сих пор пытаюсь убедить себя что забыла. Но это та боль, которая не забывается, даже если сто раз умрёшь. Посмотри, огонь снова опалил меня. Смерть следует за мной по пятам. Насух застыл, переваривая услышанное. Он даже не подозревал, что вдобавок ко всем горестям, его женщина пережила такую утрату. — Это всего лишь сон, наваждение, отголосок прошлого. — голос Насуха внезапно дрогнул. Дрогнул от собственной бесполезности, такой же как когда не уберёг Айше, когда узнал о болезни Назлы. Но ведь Азизе жива, сидит рядом и он может попытаться помочь ей. Только вот где ему искать ответ? Как утешить такое горе? — Иногда я думаю о том, что тогда не должна была выжить. Всевышний давно покинул меня, не слышит моих молитв. Иначе как объяснить, что он забрал у меня моих сыновей, едва покой пришёл в наш дом? — её голос был ровным, но в нём слышалась пугающая отстранённость, будто она уже давно свыклась с этой мыслью. — За какой грех расплачиваюсь до сих пор не знаю. Порой не знаю есть ли у меня будущее. В комнате воцарилась бесконечная, тягучая тишина, заставляя страх разгораться с неконтролируемой скоростью. Азизе никак не рассчитывала, что Насух сможет её понять и вполне ожидала, что эта история озадачит его. На какой-то миг она даже пожалела, что вывалила на него эту информацию. Только голова его напрасно болеть будет. Но когда она, всё же осмелилась и подняла на Насуха взгляд, у неё перехватило дыхание. В его глазах была только глубокая, искренняя боль за неё. — Есть. — послышался твёрдый голос Насуха. — Ничего уже не вернёшь и не исправишь, однако, и ты ведь ещё жива, можешь жить эту жизнь так как тебе захочется. Ещё далеко не конец. Не отдавай настоящее в жертву прошлому. У тебя есть внуки, которым ты нужна, помнишь? Да и… — он вдруг смутился. — я…ты очень нужна мне. Я никогда не устану благодарить Аллаха за то, что он послал мне тебя. Эти слова обрушились на Азизе, словно тёплый дождь после долгой засухи. Облегчение, едва заметное, но такое живое, пробилось сквозь глухую боль и в то же время внутри всё сильнее росла неопределённость. Оставалось лишь одно — безмолвно прижаться к груди Насуха, впитывая тепло его тела и чувствовать как его руки осторожно, но крепко обнимают её, укрывая от всего, что давило на душу.       Вряд-ли Азизе бы поняла смысл его слов, но ему бы хотелось, чтобы его присутствие принесло ей хоть немного того облегчения, что принесло ему её появление в его жизни. А ведь Азизе также как и он, осталась один на один со своим горем. У неё было своё заточение и отнюдь не в горящем доме и не в шрамах на теле. Своя боль, которой свойственно расти, пока она не раздавит тебя и не учтожит всё то хорошее, что осталось в тебе. Это чувство было Насуху слишком знакомо. Если бы Насух не был уверен в том, что Айше погибла, он бы сейчас решил что Всевышний вернул её ему. Он бы чёрт возьми поверил, что таким образом душа Айше вернулась к нему, если бы Азизе не была ровесницей погибшей возлюбленной. Всевышний всё же забрал Айше…бесповоротно и навсегда…с этим давно пора смириться! Да и сравнивать Азизе с Айше не имело никакого смысла и было бы сущей глупостью.       Однако, послав Азизе, Аллах дал ему возможность наверстать упущенное, помочь душе с похожей судьбой обрести исцеление, которого его несчастная Айше никогда не получит (Насуху оставалось только молиться о том, чтобы она обрела покой рядом с Всевышним). Помимо своих чувств к Азизе, Насуху всё больше казалось что эта женщина совсем не спроста вошла в его жизнь и как ещё это назвать, если не волей Всевышнего?        Только всё стало налаживаться, как пришла новая беда. Не так давно Насуху стало известно, что Джихан не появляется на занятиях и его не сегодня так завтра даже собираются выгнать с университета. Когда он дал Джихану все средства к обучению и существованию в Стамбуле, тот и этим не смог воспользоваться как следует. Придя в ярость, Насух позвонил сыну и дал такого нагоняя, что сотрясался весь дом, вдобавок, он пообещал что прекратит платить за университет и ни копейки не даст Джихану на проживание. Так этот бесстыжий, ни разу не смутившись, посмел ещё и огрызаться ему, мол что он сам прекрасно со всем справится. Просто уму непостижимо! Насух всё решил — пусть Джихан сам разгребает последствия своей безответственности, ему надоело заносить за него хвосты. Однако, он не мог оставить это дело на самотёк и решил немедленно отправиться в Стамбул, дабы самолично вразумить сына. Если понадобится, он заберёт этого неблагодарного мальчишку домой и оставив без копейки, отправит на вольные хлеба. Пусть посмотрит как некоторые люди годами трудятся, чтобы накопить денег на обучение, которое ему досталось даром, и выбиться в люди. К слову, Азизе его идей никак не разделяла и уговаривала трижды подумать, прежде чем выносить собственному сыну приговор.       Уведомив о своём намерении отправится в Стамбул, Азизе под предлогом того, что ей ещё надо перенести свои вещи и обустроить теперь их общую комнату (как-никак, а теперь им нет никакого смысла жить врознь и Азизе перебралась в его комнату), отказалась от его предложения ехать с ним. Что Насуху было только на руку. Честно говоря, Насух до сих пор не уверенный в непричастности Хазара к смерти Мехмета, не рассчитывал что Азизе простит его семье смерть своего сына. Потому ему никак не хотелось сталкивать её с гневом своих сыновей. А особенно с Джиханом, который никогда не следил за своим языком.

***

Азизе совсем не нравилась ситуация с Джиханом. Зная Насуха, который сейчас вспылил и нагородил мальчишке невесть что, едва только насмерть не разругавшись, потом станет очень совестно и он наверняка пожалеет о словах, которые невозможно забрать обратно. Азизе не хотела, чтобы Насух отягощался чувством вины, чтобы опоздал как она в своё время с Ахметом. А с тем как Насух и Джихан заводяться с полуслова они не помиряться никогда, позволяя кому обиды нарастать, пока не превратиться в лавину.       Всё продумав, оставалось надеяться что всё пойдёт по плану. Перед тем как провести Насуха в путь Азизе тайно договорилась с сопровождающим его человеком о том, чтобы тот задержал мужа и до определённой поры и не дал ему встретиться с Джиханом. Отправившись в Стамбул едва ли не на следующий же день, она вскоре наведалась в общежитие при университете, где проживал сын Насуха и так как мальчишки не оказалось на месте, передала его соседу по комнате, чтобы Джихан позвонил ей как вернётся. Как и предполагалось, парень был крайне заинтригован визитом незнакомой гостьи и позвонил на номер, который она оставила его соседу. Пускай он наградил её сотней «любезностей» и расспросов о том, что ей понадобилось от него (что ожидаемо), но всё же согласился увидеться утром выходного дня. Холодный ветер с Босфора приносил в воздух солёную свежесть и пробирал до костей. Азизе узнала молодого человека издалека. Черноволосый юноша стоял на набережной, засунув руки в карманы куртки, и то и дело оглядывался. Видимо он искал её, но не знал, кого именно должен увидеть. Азизе плотнее закуталась в пальто, поправив воротник и быстрым шагом прошла по заснеженной брусчатке. — Ну здравствуй, Джихан Шадоглу. — остановившись в нескольких шагах от него, произнесла она. Джихан быстро обернулся и скользнул по ней оценивающим взглядом. На его настороженном лице читалось нескрываемое любопытство. Решив расположиться в более уютном месте, они прошли к кофейне неподалёку. Азизе вошла внутрь, сняла перчатки, стряхнула снежинки с плеч и осмотревшись, узрела одно свободное место. Она тут же поспешила туда и не заметила как наступила какому-то господину на ногу. — Под ноги смотреть не учили? — раздался грубый голос мужчины, что теперь буравил её недовольным взглядом. — А ты клешни свои не раскидывай! — не остался в долгу Джихан, пнув того по ноге. Незнакомец тут же вскочил, сжимая кулаки и смерив Джихана насмешливым взглядом. — Ты что это недоросль, обалдел? В душе Азизе поднялась нешуточная тревога и она тут же встряла перед Джиханом. — Давайте оставим все страсти и не будем портить друг другу отдых. — с нажимом произнесла она, пытаясь хоть кого-нибудь возвать к благоразумию. Как вдруг Джихан, даже не глянув на неё, схватил её за локоть и пошёл на выход. Резко выдохнув, выпуская пар, он присел на ближайшую лавку, предварительно смахнув с неё ворох снега. — Здесь тебе не Мидьят, где по одному твоему щелчку пальцев этому козлу переломают руки и ноги. Кто знает что у этого полудурка в голове. — раздражённо бросил он. Джихан сидел и нервно дёргал ногой, его быстрый взор скользил по мимо снующим прохожим. Внешне мальчишка больше походил на мать, но как он хмурил брови, как смотрел и сидел, вспыльчивый он так походил на Насуха! Под глазами парня темнели тени, выдавая недосып и рубашка была чуть помята, будто он натягивал её в спешке, даже не удосужившись заглянуть в зеркало. Но больше всего взгляд Азизе зацепился за ссадину на скуле — свежую, ещё чуть покрасневшую по краям. Она не была глубокой, но выглядела так, будто он недавно всё же схлестнулся с кем-то. — Что с твоим лицом? — Какое тебе дело! — тут же вскинулся Джихан и нарочно избегая её взгляда, немного отвернувшись, горячо пробормотал. — Давай, ещё ты скажи что мой отец был прав когда говорил что мне нельзя ничего доверить, что я недостойный сын Шадоглу. — Вроде бы взрослый парень, а обижаешься как ребенок и злишься на меня за то, чего я не говорила. — покачала головой Азизе. — Чего ты хочешь, зачем позвала? — Твой отец переживает из-за вашей ссоры. Я хочу чтобы ты помирилися с ним. — Ага, как же! Мой отец не тот человек который признает, что он не прав. Я не подамся домой и ни одной копейки у него не возьму. Можешь так ему и передать. — вскричал Джихан. Но несмотря на ту грубость и резкость с которой он говорил, Азизе заметила, как уголок его губ обиженно дрогнул. — Он не знает что я здесь и будет чудно если не узнает. — Азизе поглубже вдохнула, стараясь не поддаваться нарастающему негодованию и не ответить заносчивому мальчишке раздражением. — Родителям бывает очень сложно признавать ошибки, совершённые по отношению к своим детям. — Тебя мне только не хватало. Со своей семьёй разобраться не можешь, так зачем в нашу влезаешь? Нам и без тебя проблем хватало. — Вот уж спасибо! Я ли выгнала тебя из дому, я ли заставила твоего ненаглядного отца женится на мне? — сложив руки на груди, фыркнула Азизе. Затем вздохнув, она внимательно посмотрела на него, чуть склонив голову. — Сейчас мы говорим не обо мне, а о тебе, Джихан. Я прошу лишь сделать шаг навстречу.       Узнав, что дела Джихана в Стамбуле идут очень неплохо, его не выгоняют с университета и он вечерами даже подрабатывет таксистом, Насуху отлегло от сердца. Но и вспылил он выходит зря… Джихан и без того считает его самодуром, ни во что не ставящим слова своих близких. Однако, с мятежным характером, самоуверенностью и дурной удачей Джихана разве можно не беспокоится что он влезет в какую-то передрягу? Что ему теперь делать: позвонить сыну со словами «Прости сынок своего отца, который боится что ты как всегда найдёшь на свою задницу какую-нибудь беду» или предстать перед ним лично и вести себя как ни в чём не бывало? Зная своего обидчивого и злопамятного сына, он так просто не спустит Насуху это.       Вдруг послышался глухой стук от прилетевшего в окно куска снега, затем ещё один. Насух поднялся с кресла, смахнул занавеску и выглянул в окно. Во внутреннем дворе отеля орава из десятка детей обкидывалась снегом и похоже теперь принялась шмалять снежками по окнам. Наблюдая за тем как ребятня «обстреливали» окна других постояльцев снегом и тут же врассыпную прятались за беседками, губы Насуха дрогнули в улыбке. Помнится, когда Джихан подрос, они зимой все вместе поехали на несколько недель в Стамбул. Как раз в это время проводили различные зимние ярмарки, фестивали и они с Назлы не могли не сводить ребят туда. Перед глазами Насуха как наяву возникли воспоминания о том, как Хазар учил Джихана кататься на льду (Назлы всё протестовала против этой затеи, боясь что Джихан может покалечится. Но Хазар был осторожным мальчишкой и убедил её, что ни за что не даст братцу свалиться.) Джихан по началу осторожничал, а потом всё порывался бросить руку Хазара и самому гонять по крытому катку. Так вдобавок им посчастливилось попасть на соревнования по хоккею. Мальчики остались под таким впечатлением, что смастерили себе шайбу и клюшку, гоняя по двору их дома на льду.       Чтобы освежить немного мозги Насух вышел на балкон своего номера и вслушиваясь в звуки азана, разливающегося над заснеженными крышами, прикрыл глаза. — Доброе утро, дорогой. — совсем рядом донёсся женский голос. Мужчина вздрогнул. Пальцы сами разжались и чашка с лёгким звоном выскользнула из рук, разбиваясь внизу на балконной плитке. Насух резко обернулся, сердце ударило по рёбрам. На соседнем балконе всего за несколько шагов стояла она — его Азизе. На её губах сияла хитрая улыбка, а во взгляде плясали озорные искры. — Как ты… Аллах-Аллах, как давно ты приехала? — суетился он, впопыхах собирая остатки чашки. Она слегка наклонилась, опираясь боком на ограду и её шерстяное платье мягко облегло фигуру, подчёркивая плавные изгибы бёдер. Насух сглотнул, чувствуя, как в груди накатывает тёплая волна желания и колючей тоски, которая съедала его все эти дни, что он был вдали от любимой. — Вчера приехала. Подумала нельзя оставлять тебя одного. — усмехнулась Азизе и вдруг исчезла в номере. Насух замер на секунду, а потом, будто очнувшись, ринулся в соседнюю дверь. Та оказалась незапертой и шагнув внутрь, он застыл. Азизе стояла посреди комнаты и прожигала его трепещущим нежностью взглядом, с трудом сдерживая ухмылку. — Правильно подумала. — приблизившись, ответил Насух и получил короткий поцелуй в краешек губ. — Ты ведь успел отдохнуть от меня? — Отдохнуть я не успел, а вот соскучится…— немедля больше ни секунды, мужчина прижал её к себе и стиснув в объятиях, вдохнул аромат её волос, что вобрали в себя утреннюю прохладу ветра. Ему так и не удалось удержаться от того, чтобы не согреть замёрзшие плечи своими поцелуями, опять не устоял перед притягивающими его объятиями. Снова отдался во власть чувств, накрывших их обоих с головой. Раскинувшись на кровати, Насух лениво поглаживал Азизе по спине, наслаждаясь её мирным дыханием на своей груди. Разнеженное сознание услужливо подкинуло напоминание о том, что надо бы перенести свои вещи к Азизе, раз уж она сделала ему такой сюрприз своим приездом. — У меня кое-что есть для тебя. — вдруг мурлыкнула Азизе и принялась шарить в ящике прикроватной тумбочке. — Для меня? Всевышний послал мне лучшую женщину из всех что я знаю, чего мне ещё желать. — посмеялся Насух, но всё же с любопытством выглядывал что она там ищет. Когда он открыл крышку врученной коробочки его брови поползли вверх. Внутри на чёрном бархатном ложе лежали карманные часы. Круглый корпус из старинного серебра, отполированный до мягкого блеска, с тонкой узорчатой гравировкой по ободку. На крышке выгравирована изящная арабеска, сплетающаяся в причудливый орнамент. — Когда увидела их, о тебе подумала. Насух не мог отвести от них взгляда, его пальцы скользнули по холодному металлу, ощутив тонкую гравировку. — Очень красивые, добротные. Спасибо. — изумлённо вздохнул он и поцеловал женщину в лоб. — Всегда буду носить их у своего сердца. Вскоре, когда они решили позавт…точнее уже пообедать и заказали еду в номер, Насух поделился с Азизе о том, что напрасно отругал Джихана. — Почему бы тебе не позвать Джихана домой погостить на пару дней. — выслушав его, предложила Азизе. — Родные стены придадут ему сил и заодно вы сможете нормально поговорить. — Сомневаюсь. — Джихан вспыльчив и неумолим также, как его отец. Но если ты первым сделаешь примирительный шаг, думаю, он пойдет тебе навстречу. — Ты так говоришь, словно знаешь сердце этого мальчишки, которого в глаза не видела. — хмыкнул Насух. Судя по всему, Азизе была совершенно другого мнения о Джихане. Не то, чтобы она должна была радоваться его размолвке с сыном и всячески способствовать этим неурядицам. Об этом вряд-ли могла идти речь после того сколько всего они преодолели, чтобы теперь обрести свои тёплые чувства. Но то, что Азизе пыталась помочь ему не в благодарность и в ответ за что-то, а просто так…это не могло не согревать сердце. — Не видела, но думаю, что знаю сердце его отца. — ласково проведя по его руке пальцами, тихо произнесла она. — Он твоя плоть и кровь, разве его сердце не смилуется над твоим раскаянием? Джихан не тот человек, что будет наказывать тебя своей обидой, пользуясь твоим желанием помириться. То с какой точностью Азизе произнесла то, что он сам от себя прятал, заставило Насуха ошеломлённо вздрогнуть. — Откуда ты это знаешь, откуда такая уверенность? — Потому что его вырастил ты, Насух. — Ты удивительная женщина, Азизе. — с нежным восхищением прошептал он и прижался губами к улыбающимся устам. — Госпожа пленяющая моё сердце вновь и вновь. Неожиданная догадка пронзила сознание Азизе. Так вот кто прислал ей те цветы и платье на праздник в фонде! Её полные изумления глаза распахнулись, встречаясь с его любящим взглядом. — Это ведь ты, да? Ты присылал вот то всё. — она легенько толкнула его в плечо. — Вот дурак…я думала какой-то… — Преследователь? Тайный обожатель? Но всё равно надела. — ёрничал он, самодовольно вскинув нос. — Значит я угадал. — Не обольщайся, дорогой. — фыркнула она, расплывшись в лукавой улыбке. — Просто платье очень подошло. — Нет, Азизе. Просто ты была очень красивой. Привыкнув к разгорячённым землям Мардина, Насух ужасно не любил морозы. Но приезд Азизе сподвиг его на мысль, что было бы неплохо провести время вместе, да и самой Азизе пойдёт на пользу хотя бы ненадолго сменить обстановку так сказать. Потому они решили остаться здесь ещё на несколько дней. Переливающийся снег мягко укрыл черепичные крыши мечетей, башен и дворцов, облачив город в драгоценное снежное кружево. На каждом углу стояли передвижные тележки с каштанами и кукурузой, их жаровни потрескивали, а продавцы громко зазывали прохожих. На набережной Эминёню рыбаки всё так же закидывали сети, не обращая внимания на морозный бриз. Их лодки покачивались на тёмной воде Босфора, а неподалёку продавцы балык-экмек ловко заворачивали свежеприготовленную рыбу в мягкий хлеб, сдабривая лимоном и специями. Здесь всегда собирались люди: студенты, торговцы, даже поэты и художники, ищущие вдохновения в ледяном дыхании пролива. Под арочными сводами Гранд-базара неизменно витал аромат специй, кофе и благовоний. Облачённые в шерстяные изделия мастера ковровых дел, ювелиры и продавцы тканей улыбчиво встречали своих постоянных клиентов и радушно зазывали новых. На площади Таксим слышны звуки живой музыки, играющей на фоне легкого снегопада, а вдоль Босфора прогуливаются влюблённые пары и целые семьи, наслаждаясь видом на спрятанный в холодной дымке Старый город.       Не так давно Азизе в пух и прах раскритиковала парфюм, подаренный Насуху одним его неплохим товарищем, который привёз его в подарок кажется из Италии и нахваливал как дорогой и один из самых популярных. Правда Азизе он жутко не понравился. Настолько, что она тут же распахнула окно, дабы «эта прелесть выветрилась поскорее», а Насуху пришлось скинуть с себя пиджак. Хотя у него этот парфюм не вызывал никаких чувств. Зато Азизе призналась, что если бы услышала этот парфюм где-то в толпе, то решила бы что его обладатель это какой-нибудь очень солидного возраста господин. (Какие эти женщины забавные — как можно соотносить возраст человека с парфюмом, которым он пользуется?)       Именно поэтому она потащила его в парфюмерную лавку. Как только они вошли, их тут же окутал шлейф густых, пряных ароматов: розового масла, древесного уда, сладкой ванили, терпкого шафрана. Уютное тепло лавки укрыло их от прохладного морского ветра, что гуляет по улицам. Насух беспомощно глядел на ошеломляющие своим количеством и разновидностью баночки, скляночки различных форм и цветов. Неужто Азизе собралась их все пересмотреть?! Мило улыбающаяся девушка-продавец то и дело называла кучу страшных непонятных названий на которые задумавшаяся Азизе отрицательно качала головой. Насуху оставалось молча смотреть то на продавца, то на жену, страшась какой ядрён-компот ему выберут. Хотя, признаться честно, вкусу Азизе он доверял. Осмотрев глазами лавку, Азизе подошла к одной из витрин и принялась скрупулёзно и вдумчиво читать. Она была настолько сосредоточена, что Насух и сам вглядывался в набор букв складывающихся в состав компонентов, надеясь развидеть тайну выбора хорошего парфюма. Выбрав пару флаконов, она вдохнула их запах и нахмурившись отставила два пузырька, но вдохнув аромат последнего, улыбнулась и протянула ему на пробу. — Почему этот? Для Насуха, если не считать флаконов, разница была лишь в том что один запах был резче, второй мягче, третий более освежающий. Но никаких нот о которых ворковали дамы он не ощущал. — Тебе не нравится? — Я таким никогда не пользовался, непривычный. Да и какая разница? — махнул он рукой. — Кто там будет разбираться чем я брызгаюсь. Азизе как-то подозрительно прищурилась и пробежав глазами по другой витрине, назвала девушке какую-то очередную абракадабру. После чего та достала ей какой-то тёмный флакон и пшикнула на папирусную полоску, которую Азизе протянула ему и от резкого странного запаха Насух аж взбодрился. — Что это за отрава? Как будто кто-то умер! — не сдержался он, закрыв нос. Девушка-продавец сначала удивлённо хлопала глазами, а потом тихо посмеялась. — Между прочим довольно дорогой, популярный парфюм и его часто носят состоятельные дамы чтобы подчеркнуть свой статус. — поведала Азизе. — Скорее чтобы никто к ним даже на пушечный выстрел не подходил. Таким только тараканов травить. — буркнул Насух, не понимая зачем его жена дала ему «насладится» этим модным ароматом. Он поднял на неё настороженный взор. — Не говори, что тебе такое нравится. Это же не твоё! — А говоришь не разбираешься. — её бровь удовлетворённо взмыла вверх. — Если бы меня также не заботило какой парфюм наносить и я не искала бы никакой разницы, то вполне душила бы этой прелестью окружающих. — объяснила она и указала на парфюм который выбрала для него. — Этот, потому что он мужественный и в тоже время мягкий. У него хорошее сочетание. Если бы я его услышала где-то, то вспомнила бы о тебе и твоих тёплых объятиях. — вдохнув аромат ещё раз и прикрыв глаза, тихо добавила Азизе. — Раз так, тогда пусть будет. Я всё равно в этом не разбираюсь. — он склонился к её уху, украдкой оставляя на нём невесомый поцелуй. — Всё что я знаю, что запах твоей кожи и волос напоминает мне что-то такое родное, без чего бы я не прожил и дня. Если и хотел бы, то не сыскал бы ничего похожего. Может правду люди говорят, что ты поколдовываешь? Распахнув глаза, взор золотистых глаз хищно заблестел. — А ты не смейся, Насух-бей. Думаешь откуда твоя внезапная любовь проснулась, что ты передумал меня с города прогонять? — Для того, чтобы тебя любить мне не нужно никакое колдовство. Затем они немного побродили по окрестностям и зашли перекусить в одну из чайных, соблазнившись ароматом свежих жаренных каштанов, глинтвейна и горячего сахлепа с корицей, коими пахли усыпанные снежными хлопьями улочки Стамбула. Пока Насух делился своими воспоминаниями о Стамбуле, Азизе в свою очередь охотно поведала о зимних развлечениях Карса. Оказывается некоторые местные креативщики додумались устраивать поездки на запряженных лошадьми санях, особенно по старой части города, когда снег искрится в свете фонарей. А для особо бесстрашных и азартных предлагают поездки прямо по замерзшей глади озера Чилдыр. Как для гостей города, так и местных устраиваются вечера с кострами, где можно согреться у огня, отведать угощения местной кухни, послушать живую музыку.       Снег мягко ложился на мощёные дорожки стамбульского парка, укрывая его лёгким, хрустящим ковром. В воздухе витал запах мороза, смешанный с ароматом уличного кофе, доносящегося от небольшой передвижной тележки у входа. Прогуливаясь под руку с Насухом, взгляд Азизе вдруг зацепился за знакомый силуэт. Неподалёку у кованой скамьи она увидела Ханифе, следующую рядом с каким-то высоким мужчиной. Обычно застенчивая с чужими и малознакомыми, Ханифе что-то бойко рассказывала своему спутнику, что склонив голову ближе, слушал её с неподдельным интересом.       Первое время после отъезда с Мидьята Ханифе работала на теплицах в Мерсине и снимала небольшую квартиру напополам со своей новой подругой. Сестрица как-то обмолвилась, что к этой самой подруге пожаловал её старший брат Кемаль, который, к слову, был выходцем из Мардина и так нахваливал её стряпню. Всё же поддерживая связь по телефону, Ханифе первым же делом поделилась с ней чудесной новостью о том, что этот господин Кемаль взял её работать на кухне в свой «кусочек родины», то бишь в ресторанчик. Младшая сестрёнка тоже заметила её и сначала растерянно моргнула, а затем её лицо вспыхнуло радостью. Губы сами собой сложились в улыбку и недолго думая, она сорвалась с места, оставив своего спутника чуть позади. — Вот так встреча! — воскликнула Ханифе и забывшись, хотела налететь с объятиями, но Азизе опередила её и взяла за руки, крепко сжав их. — Здравствуй, Ханифе. Рада видеть тебя! — Как поживаешь, Ханифе? — любезно поинтересовался Насух, невольно обняв Азизе за плечи. Ханифе украдкой зыркнула на него. В глазах плескалось любопытство и её нетерпение уже выдавало себя быстрыми взглядами и лёгким возбуждение в голосе. — Спасибо, Ага. — Вы здесь наверное по делам каким-то? — невзначай вопросила она. На что Азизе мотнула головой и улыбнулась, намекая что позже всё обязательно расскажет. — Не совсем. Вдруг спутник сестры, до этого державшийся чуть в стороне, сделал шаг ближе. — Это твои приятели из Мидьята? — уточнил он и получив утвердительный кивок от Ханифе, с лёгкой улыбкой уверенно протянул им руку для приветствия. — Меня зовут Кемаль, я друг Ханифе-ханым. Они с Насухом поочерёдно пожали ему руку. Чёрные глаза молодого мужчины дружелюбно засияли и он бросил задумчивый взгляд на Ханифе. — Что-то мне подсказывает, что эта встреча не может закончиться просто на паре слов в парке. Почему бы нам не продолжить беседу за ужином? У меня есть небольшое заведение неподалёку. Мне кажется будет приятно провести вечер вместе. Что скажете? Ханифе же мгновенно оживилась, повернувшись к ним и состроив ей молящую гримаску, чтобы Азизе согласилась. — Что Вы, Кемаль-бей… — расстерявшись от такого предложения, Азизе вопросительно зыркнула на мужа. — Лучшее благословение в моем заведении это гости. Прошу не отказывайте. — вежливо настаивал господин Кемаль. Им ничего не оставалось как сдаться его гостеприимству и принять приглашение. Дождавшись, когда они с Ханифе уйдут, Насух чуть склонившись, негромко спросил. — Позволь узнать откуда такая благосклонность к Ханифе? Не ты ли пару месяцев назад вышвырнула её из дома? Азизе так взглянула на него, будто он точно какую-то чушь сказал. — Полно тебе. — чмокнув мужа в нос, она подмигнула ему. — Ты же не думаешь что я выкинула молодую женщину на улицу без гроша? К тому же здесь, полагаю, она чувствует себя гораздо лучше чем в Мидьяте. Ресторанчик господина Кемаля оказался довольно уютным уголком, встретившим их ароматами пряностей, негромкой музыкой с мелодичными переливами саза и легким гулом разговоров других посетителей. Тёплые охристые стены украшали искусные узоры. Вдоль стен располагались низкие диваны, усыпанные расшитыми подушками. В интерьере угадывались знакомые мотивы: традиционная керамика на стенах, узорчатые ковры, расстеленные на полу, светильники, отбрасывающие причудливые тени. На медном подносе с чеканными узорами красовались различные угощения, которые были распространены в юго-восточной части Турции. Несмотря на то что они были в Стамбуле, атмосфера заведения вызывала приятное чувство родного уюта. Кемаль-бей немного рассказал о том как хотел поселить в Стамбуле кусочек родного края, откуда была родом его мать. Желание повторить мотивы тех краёв касалось не только интерьера но и кухни, техники приготовления местных блюд. В чём он с большим удовольствием задействовал Ханифе. — Клянусь у этой прекрасной женщины золотые руки! — положив руку на сердце, воскликнул он и вернул смутившейся Ханифе тёплую улыбку. Насух время от времени переводил взгляд к стенам, внимательно разглядывая керамическую мозаику. Глубокие синие, голубые и золотые оттенки складывались в причудливые восточные орнаменты. В этих узорах читалась история, что-то живое, пропитанное теплом рук мастера. — Это ручная работа? — дождавшись удобного момента, поинтересовался Насух. Хозяин заведения, до этого спокойно беседующий с Азизе о Карсе, вдруг заметно оживился. — О, Вы разбираетесь? — Кемаль-бей улыбнулся, а потом с явным удовольствием добавил. — Тогда Вам нужно это увидеть. С этими словами он жестом пригласил Насуха следовать за ним и провёл его в соседний зал. — Оо, ну это всё. — с лёгкой насмешкой протянула Ханифе. — Он об этих мозаиках может часами рассказывать! Лукаво улыбнувшись, Азизе бросила многозначительный взгляд на Ханифе, будто между делом, произнесла. — А господин Кемаль вижу совсем к тебе неравнодушен. — Скажешь ещё такое! — махнула на неё Ханифе. Хоть она и попыталась сохранить невозмутимость, румянец, который медленно проступал на её скулах, был красноречивее любых слов да и улыбка ещё долго не сходила с её лица. Затем, наклонившись ближе, так, чтобы её голос не затерялся в уютной суматохе заведения, Азизе заговорщически проговорила. — Я надеюсь ты рассказала ему кто я такая. Так на всякий случай, чтобы не думал огорчать тебя. — подмигнула она, чем заставила сестрицу рассмеяться. Азизе взяла в руки тёплый, мягкий лаваш и осторожно обмакнув его в сливочное масло, добавила сверху ложечку янтарного варенья. Первый же укус заставил её на мгновение замереть, её глаза засветились и, быстро сглотнув, она с восторгом посмотрела на Ханифе. — Это… — Из айвы, твоё любимое. — улыбаясь кивнула Ханифе. — Совсем как в детстве! — расплылась Азизе в довольной улыбке и добавила. — Такое же, что варила наша мама. Сто лет его не ела! Честное слово, у меня никогда не получалось так его готовить как у тебя. Азизе вдруг вспомнила как в детстве могла умять полбаночки, особенно со свежеиспечённым хлебом. Вжав голову в плечи, Ханифе нервно заёрзала на стуле как делала это всякий раз, когда хотела спросить что-то неудобное. — Прости мне моё любопытство, но вы с Насухом…снова вместе? После всего что произошло? Я думала той истории конец! — всплеснула она руками. — Я тоже так думала. — Этот чёрт снова вскружил тебе голову, надо же! — ухмыльнулась она и заметив удивлённое лицо сестры, отпила чай. Ее терпение всё же уступило раздирающему любопытству. — Так вы поговорили? Он узнал тебя? Ты рассказала ему правду? — Ох. — отрицательно помотав головой, Азизе тяжело вздохнула и с мукой взглянула на сестру. — Ты осуждаешь меня? — Нет. Главное, чтобы твоё сердце оставалось лёгким после принятого решения. — она накрыла её ладонь своей и настороженно заглянула в глаза. — Сестра, ты счастлива? Азизе на мгновение замешкалась. — Да…наверное. Я до сих пор сомневаюсь что поступила правильно, но и по-другому не могла. Я…как бы я хотела забыть о прошлом! Ханифе воззрилась на неё сверху вниз, её лицо вдруг сделалось похожим на мамино. Сестрица вообще чем старше становилась, тем всё больше походила на их покойную матушку. — Но от прошлого ведь не убежишь. Поговори с ним, расскажи обо всём, иначе будешь до конца своих дней жить в этой неопределённости, так и не сыщешь покоя. Ханифе была абсолютно права, но от её слов по телу разлилась гнетущая дрожь. Азизе не единожды думала об этом, с тех самых пор как только переступила порог дома Шадоглу. Думала о том что будет, если осторожно расспросить его о прошлом…или же даже рассказать правду, спросить об их сыне? И каждый раз от этих мыслей Азизе словно пронзало сотни игл, чувство леденящего страха снова затопило её с головой.       Когда-то давно, будучи юной девушкой, до потери пульса влюблённой в Насуха, Азизе ни о чём так не мечтала как воссоединится с ним навсегда. Правда затея жить в огромном особняке была ей не очень по нраву. Слишком большой для них двоих и от того кажущийся ей пустынным и неуютным. Да и как бы она уживалась с матерью Насуха, которая её на дух не переносила, тоже оставалось загадкой. Хотя, видит Всевышний, девчонкой Азизе надеялась что ей удастся кое-как поладить с этой невыносимой женщиной. Да и своим домом Насух страшно дорожил, потому Айше готова была вместе с любимым поселить там их счастье и продлить его до тех пор, пока Всевышний не заберёт их к себе, передать это счастье их детям и внукам. Азизе хранила эту мечту даже тогда, когда мучилась страшной болью после пожара, эта мечта единственное что дарило ей надежду и возвращало дыхание. Даже тогда, когда от неё прежней почти ничего не осталось, больше всего она нуждалась в присутствии Насуха, чтобы он своей любовью вернул ей веру в то, о чём они вдвоём мечтали. Но погодя, спустя много лет, когда она взглянула на себя в зеркало, Азизе вдруг ужаснулась. Смотревшая на неё женщина показалась ей совершенно чужой. Когда её взор стал таким тяжёлым, а сияющее молодостью и радостью лицо заволокла мрачная усталость? Изредка она думала о том, что может и хорошо что они с Насухом не виделись после пожара. Со временем Азизе пришла к выводу, что человек, который ни во что не поставил её любовь, предал её и память их сына, ни за что не собрал бы те частицы на которые она рассыпалась после гибели малыша Хазара, никогда не посмотрел бы на неё с любовью, не полюбил бы то, что теперь каждый день смотрело на неё с зеркала.       Конечно, теперь, когда утекло столько времени, после всего что она пережила Насух не узнал её, не признал в ней Айше (что лишний раз стало доказательством того как легко и быстро он вычеркнул её из своей памяти и сердца. Ни разу ведь не вздрогнул, ни разу не задумался увидев ту, которой клялся в вечной любви)…и какая же насмешка судьбы — теперь он полюбил её даже тогда, когда она стала той, кем в юности всегда страшилась стать. Открыл своё сердце той, которая потеряла веру и вдохнул в неё жизнь тогда, когда она смирилась жить в ожидании собственного конца. Когда в рассвете её лет он предпочёл ей другую женщину, теперь его не страшила ни её оледеневшая душа, ни изувеченное тело. Вопреки её ненависти и их вражде заботился о благополучии её внуков и её собственном, когда о собственном малыше, рождённом по обоюдному согласию, забыл. Как это всё мог совершать один и тот же человек? Чем теперь была эта вернувшаяся из прошлого любовь: шансом построить всё заново, по-другому или испытанием?       Который раз эти мысли забирали драгоценный покой, обретённый таким трудом. Всё что Азизе знала о любимом тогда и всё что знала сейчас никак не вязалось с тем, как бездушно он когда-то поступил. Так необходимая определённость теперь страшила ещё больше. Сейчас было почти невозможным заглянуть своему страху в глаза и убедиться что она не только никогда ничего не значила для этого человека, но и разрушить то, что они успели построить сейчас не представлялось возможным.       

***

По своему прибытию домой в Мидьят, Джихан мельком рассказал о своих делах в университете, а затем сам того не заметив, оказался на кухне. Здесь, среди пряного аромата специй и приглушенного потрескивания масла на сковороде, суетилась Фирузе, которую он знал с самого детства и относился к ней почти как к матери. Увидев её в родных стенах, парень ощутил искреннюю радость. Устроившись на стуле у стола, он без умолку тараторил, перескакивая с темы на тему. Фирузе лишь улыбалась, привычно помешивая что-то в кастрюле, время от времени подбрасывая реплики и подливая масла в его нескончаемый поток слов. — Тётушка Фирузе, ты не представляешь как я рад видеть тебя в нашем доме. — он аж довольно примружился, когда женщина чмокнула его в макушку и обняла. Парень с нетерпением оглядел кухню, вдыхая знакомые ароматы и улыбнувшись, признался — Ещё бы отведать твой катмер. Фирузе не отрываясь от работы, хитро улыбнулась и махнув полотенцем, ответила. — Я знала кого мы сегодня ждём и не могла не приготовить его. Подадим на десерт. Джихан мигом оживился, его глаза загорелись искренним детским восторгом, как в те времена, когда он ещё мальчишкой караулил у печи, надеясь выпросить кусочек, прежде чем его остудят. Но тут Фирузе вдруг замерла, задумчиво взглянула на него и вытирая руки о фартук, тихо вздохнула. — Совсем уже взрослый… Как жаль, что твоя матушка не видит каким славным ты вырос. Эти простые слова пронзили Джихана насквозь. Тепло в груди сменилось глухим комом, а в глазах тут же защипало. Он резко отвёл взгляд, делая вид, что рассматривает узор на столешнице и с силой сжал кулаки, стараясь загнать подступившие слёзы обратно. Следя за тем, чтобы подготовка к ужину шла безупречно, Азизе краем уха улавливала их разговор. Однако, слушая их беседу, женщина внезапно осознала одну деталь, которой она не придала особого значения, но которая показалась ей странной. Фирузе ни разу не упомянула и не спросила о Хазаре. Это показалось Азизе странным хотя бы потому, что в доме Асланбеев никогда не обходили вниманием кого-то из детей.       Когда все разошлись по своим комнатам, темнота уже опустилась на город. Зажглись уличные фонари, отбрасывая мягкие отсветы на снежные крыши монастырей и мечетей. В этот час Мидьят казался особенно таинственным: в лабиринте извилистых улиц можно было заблудиться, как во сне, среди запахов ладана, шелеста старых дверей и приглушенного смеха в кофейнях. Воздух был прохладным, но мягким, без пронзительного ветра, поэтому стоя на террасе и опёршись на изящную балюстраду, Азизе лишь плотнее завернулась в свою теплую вязанную шаль. Прикрыв глаза, она вслушивалась как где-то вдалеке перекликаются ночные птицы, а ветер едва слышно шевелит занавески у приоткрытой двери, ведущей на террасу. Азизе не сразу услышала, как за её спиной скрипнула дверь. Тёплые, уверенные руки легли на её плечи, обнимая и даря обволакивающее тепло. — Азизе, я спросить хотел. Твои руки почти зажили, но ты по прежнему не носишь кольцо на пальце, почему? — поинтересовался Насух. — Так оно ближе всего к моему сердцу. — повернувшись к нему лицом, женщина надела на палец кольцо, висящее у неё на шее. — К тому же, оно большевато, ты не угадал с размером. Насух хотел было сказать, что не он его и выбирал, но решил ничего не говорить. — Мы можем поменять его. — Не стоит. Не хочу менять, это же твой подарок. Насух крепче притянул женщину к себе, а затем опустил голову, прижавшись губами к её виску. Наслаждаясь их близостью, Азизе теснее прижалась к нему. Они были так поглощены друг другом, теплом своих объятий и тихим ночным разговором, что не сразу заметили Джихана. Парень стоял на пороге, сжав кулаки, пытаясь сдержать бурю эмоций, что разом хлынули в грудь. Гнев, обида, страх смешались в один ком, перекрыв дыхание. Конечно он заметил, что отец с Азизе не грызлись каждую минуту, но то что он увидел сейчас это было слишком. Отец, которого он знал жёстким, сдержанным, почти чужим, сейчас выглядел так, будто всё же умел любить. С искренней теплотой, нежностью с какой никогда не смотрел на его мать. Сердце бешено колотилось. Это… не укладывалось в голове. Всё точно было ложью! Одураченный, ослеплённый, словно заколдованный он просто не мог быть таким по-настоящему, это невозможно. Наверное, всё это дело рук Азизе. Не даром говорят что она и самого шайтана достанет. Эта женщина чужая, непрошеная разбудила в нём нечто, чего никогда не существовало. Грудь сдавило яростью. Хотелось развернуться, уйти и стереть увиденное из памяти, но прежде чем он успел сделать шаг назад, Азизе вдруг заметила его. — Джихан, всё в порядке? — её голос прозвучал мягко, но беспокойство в нём ей не удалось скрыть. Она тут же отстранилась от Насуха, разворачиваясь к парню. В груди Джихана бушевал ураган и он не пытался его сдерживать. Не хотел. Всё смешалось, заклокотало и вырвалось наружу. — Свою семью разрушила, теперь и до нашей добралась? — он шагнул ближе и голос зазвенел от злости. — А может женитьба это вообще твоего ума идея? Насух вонзился в сына рассерженным взглядом. — Джихан, что ты несёшь? — Чего же ты добиваешься, женщина? — не унимался Джихан. Он видел, как нахмурился и напрягся отец, каким спокойным и внимательным взглядом отвечала ему Азизе. И это злило ещё сильнее! Она не выглядела ни испуганной, ни виноватой. Какая бесстыжая женщина! — Семью нашу уже рассорила, никого кроме отца здесь не осталось, Ханифе с Нигяр и тех изжила отсюда. Чего тебе нужно? Может денег? Вся эта затея из-за каких-то поганых денег? — Джихан, ты переходишь границы, прекрати! — твёрдый голос Насуха почти сорвался в угрожающий рык. Но Джихан уже не слушал. Как вспышка молнии в памяти промелькнули тихие, нашёптываемые в переулках о недавнем пожаре местные слухи. Их загородная усадьба снова горела и, как поговаривают некоторые, в этом могла быть замешана Азизе с её проклятой местью. Пламя гнева в груди Джихана разгорелось ещё сильнее, как если бы в него подлили масла. — Или…а может и этот пожар в поместье не случайность? Ты устроила? Отца захотела отправить на тот свет? Тогда бы твоя месть закончилась? Азизе вдруг побледнела и прикрыла наполненные слезами глаза, едва потемневший взор Насуха столкнулся с ней. Резко шагнув вперёд, он схватил сына за лацканы пиджака и рывком притянул к себе. Ткань натянулась, пуговицы угрожающе затрещали. — Хватит нести чушь, заткнись наконец. Но он обязан раскрыть отцу глаза на истинное лицо этой женщины, раз уж он растерял все свои мозги. Аллах, Джихан никак не ожидал что его отец может угодить в ловушку женских чар. — А разве нет? Загородная усадьба не горела? Очнись, отец. — Дом горел. Но если бы Азизе не пришла за мной, я бы сгорел вместе с ним. — процедил Насух. — Посмотри даже руки обожгла. — Насух, успокойся. — послышался осторожный голос Азизе. — Прошу перестань. Но отец даже не обернулся и не дрогнул. Пальцы ещё крепче вцепились в его пиджак, он почти приподнял Джихана над землёй. Парень смотрел на него в ужасе. Его собственный отец готов был схватить его за горло, лишь бы защитить эту женщину, которая ещё недавно угрожала им расправой. — И ты поверил? Папа, я готов поспорить что этот пожар её рук дело и вернулась она за тобой именно для того чтобы втереться в доверие. Всё же ему удалось вырваться из хватки отца. Джихан шагнул назад и одарив отца взглядом полным презрения, ушёл прочь оттуда. — Мы не договорили! — кричал ему в спину Насух. Он нервно мерил шагами террасу, тяжело дыша. Его плечи вздымались от сдерживаемого гнева, а руки всё ещё дрожали после схватки. — Что же ты делаешь, Насух? — сокрушалась Азизе. — Он же твой сын. — А я его отец! Как он может говорить в таком тоне?! — заревел Насух. Его глаза полыхнули обидой. — Ему не пять лет, чтобы устраивать мне такие концерты касаемо нас с тобой. — Его можно понять. Он волнуется за тебя. — вздохнула Азизе и провела ладонью по его спине, пытаясь согреть его холодную злость. — Не за меня он волнуется, Азизе, а над своими обидами и недовольством трясётся. Но он смирится что теперь мы вместе, будто я его разрешения спрашивал. — Но его мнение не учёл. — возразила Азизе. Насух резко повернулся к ней, в его глазах мелькнуло недовольство. — Будто меня кто-то в детстве спрашивал. Переживёт как-нибудь. Азизе внимательно смотрела на него. Её голос прозвучал мягко, но в то же время твёрдо. — Может в этом и проблема…что тебя не спрашивали. Думаю тебе стоит поговорить с Джиханом. Только прошу не забывать тебя, что говоришь с сыном, а не с врагом в конце с концом. Честное слово, ты что-ли забыл как бывает юное сердце горячо и упрямо. С этими словами Азизе вышла из комнаты, оставляя его наедине со своими мыслями. Насух готов был даже обидится на жену, что она, несмотря на слова этого грубияна, защищает его и становится на его сторону. Но здравый смысл подсказывал что в её словах определённо есть толк. В самом деле, кто из них с Джиханом малец ещё не поживший эту жизнь! Насух застал Джихана в закрытой комнате, которая когда-то принадлежала им с Назлы. — Джихан, я погорячился немного. Ты выслушаешь меня как взрослый человек? — собравшись с мыслями, сдавленно произнёс Насух и опустился на стул рядом. Джихан вскинул на него настороженный, полный недоверия взгляд, словно ожидал какого-то подвоха. Губы сжались в тонкую линию, челюсть напряглась. Но всё же он слушал его. — Возможно я был не прав, когда не посоветовавшись с вами, затеял эту идею с браком. Эта идея вообще наверное была не очень правильной. Я не хотел вас втягивать в это, думал разберусь с Азизе, пойму ход её мыслей, может уговорю отказаться от мести и в скорейшем времени мы с миром разведёмся. Но я никак не ожидал, что между нами вспыхнут чувства. Азизе на самом деле…она замечательная. — «Замечательная» — усмехнулся Джихан и с горечью добавил. — А о маме ты никогда так не отзывался, даже не улыбался ей. А ведь она души в тебе не чаяла, от горя умерла в таком молодом возрасте. Но ты уже и забыл о ней. Ты и при жизни о ней не думал. — не поднимая взгляда, говорил Джихан и с деланным равнодушием добавил. — Я рад, отец, что память о маме не беспокоит тебя. — Ты ошибаешься. Ты можешь мне не верить, но я очень жалею что истратил молодость твоей матери. Я был очень молод и глуп, когда мы поженились. Мне с моей стороны, как мужчине, не хватило ни ума, ни терпения преодолеть те трудности, которые возникают в браке. Но будь уверен, что незадолго до того как мамы не стало, я попросил у неё прощение. Едва ли этого хватило, чтобы восполнить все мои ошибки… — Насух поднялся со своего места и осторожно положил руку ему на плечо. — и у тебя прошу прощения, сынок. Джихан всхлипнул, обняв фото матери, но ничего не ответил. Между ними повисла тишина, наполненная чем-то необъяснимым. Не примирением, но может первой попыткой к нему. Насух понимал, что этот разговор не решит всё сразу. Но он чувствовал что должен был этот разговор сыну. Возможно, когда-нибудь Джихан поймёт его.       С самого утра Джихан умчался к какому-то своему давнему приятелю и вернулся оттуда каким-то задумчивым, рассеянным, словно его мысли застряли где-то далеко. Азизе решила попытать удачу и заглянула к нему в комнату, куда дверь была открыта. Джихан сидел у окна, вертя в руках зажигалку, то щёлкая крышкой, то бездумно перекатывая её между пальцами. — Джихан, мне показалось или у тебя что-то случилось? Всё в порядке? — А? Да, нормально у меня всё. — буркнул он, закрыв зажигалку и сунул её в карман. И что только этой женщине понадобилось? Джихан полагал, что после вчерашнего ей даже видеть его не захочется, не то что говорить с ним. — Ты всё ещё из-за отца расстраиваешься, да? — осторожно вопросила Азизе. Перемены в поведении непреклонного отца были слишком очевидными чтобы не заметить их. Отец, который не умеет извиняться, казалось, кого угодно мог заставить почувствовать вину, но своих ошибок никогда не признает. А когда его покойная матушка вступалась за него, отец ещё пуще выходил из себя. Что произошло теперь? Что поспособствовало его вчерашней уступчивости? — Это ведь ты повлияла на разум отца. — скорее утвердительно, нежели вопросительно произнёс Джихан и не удержал язык за зубами. — Я одного не пойму — зачем ты это делаешь? Какая тебе с этого польза? Азизе склонила голову, внимательно вглядываясь в его лицо. — А ты сам как думаешь? — ухмыльнулась она. — Ради денег? Азизе пожала плечами, её губы тронула тень улыбки. — По-моему я не бедствую и в состоянии сама решить свои финансовые трудности. Джихан скривился, но не отступал. — Месть? — Тогда ни твоего отца давно уже не было бы в живых, ни ты сейчас не стоял бы передо мной. Я всё что могла уже потеряла, Джихан. Парень усмехнулся, даже сам не понимая, было ли в этой усмешке больше недоверия или раздражения. — Я всё равно тебе не верю. — фыркнул он на что Азизе оставалось развести руками. — Твоё право. — И всё же, как тебе удалось уговорить его? Ну отца. Что ты ему сказала вчера? — вопрос прозвучал резче, чем он рассчитывал, но внутри всё кипело. Больше всего его бесило, что он даже не мог понять злится он потому, что отец изменился, или потому, что ему самому было не по себе от этих перемен. — Не мне, Джихан. Если твой упрямый и строгий отец не говорит тебе о своих переживаниях, это не значит что его сердце не болит. А отец любит тебя, потому разозлился вчера. Нет ничего больнее, чем когда твой ребёнок воюет с тобой. Наши дети могут от нас отказаться, но мы не можем отказаться от них. Всегда помни об этом, сынок. И то, что ты захотел помирится и перестав упрямится, вернулся тоже очень много значит. Что-то было в словах этой женщины такое, что не только заставило сердце Джихана вспыхнуть от необъяснимой тоски и щемящей боли, но и заставило его вспомнить о Хазаре. Когда он поднял взор ему и вовсе сделалось не по себе от того как улыбнулась ему Азизе. С таким же снисхождением, по-доброму — совсем как его старший братец, который любя трепал его по голове и всякий раз вытаскивал его задницу из передряг, выгораживая потом перед отцом. — Но несмотря на воцарившийся мир, ты думаешь о чем-то. — заметила Азизе. Джихан резко вскинул на неё глаза, замнувшись. Слова вертелись на языке, но что-то внутри удерживало его. Ну не делиться же ему этим с Азизе! Однако не стоит отрицать что она была весьма умной женщиной, чьё слово могло помочь ему. — Ничто так не путает нас больше, чем то, о чём мы молчим. — она села на свободный стул, демонстрируя свою вовлечённость и готовность слушать. Джихан прокашлялся, словно собираясь с духом, и всё же решился заговорить. — Это…в общем… Я познакомился с одной девушкой. Хандан… — он тут же пожалел, что сказал это вслух. Чувство неловкости накрыло его с головой. Но, раз уж начал, остановиться было трудно. — А вот мой друг у которого не срослось с его девушкой, стал втайне ухлёстывать за Хандан. Когда я узнал об этом, не смог сдержаться и вмазал ему. Это наверное было лишнее…я не хочу чтобы Хандан думала обо мне плохо. Будто я кретин, который не владеет собой. Но… — он удручённо шлёпнул себя по лбу. — Но так и есть, я не умею держать гнев в себе! А что мне было делать? Мерт же просто водил бы её за нос, пока страсти не улягутся, я его знаю! Азизе невольно усмехнулась, вспоминая горячий нрав Насуха в молодости. Тот тоже сперва размахивался кулаком, а потом уже разбирался кто прав, а кто виноват. И сколько же раз он страдал из-за своей вспыльчивости… — По-твоему это смешно? Знал бы, что будешь смеяться, не говорил бы. — услышав её смешок, тут же ощетинился Джихан, чья уязвлённая гордость взметнулась, как порыв зимнего ветра. — Ты неверно понял. — спокойно произнесла Азизе, глядя ему прямо в глаза. — Просто…ты напомнил мне одного молодого человека, которого я когда-то знала. А что касается твоей девушки…человек, сердце которого занято, даже не замечает других людей, не то что какие-то там знаки внимания. Разве нет, Джихан? Поэтому, возможно, твой товарищ напрасно старается. — Как бы я хотел, чтобы хотя бы часть её сердца думала обо мне. — вполголоса проговорил парень и опустил взор. — Но с тем как я вспылил, как поступил… Как там девушки таких называют… «как дикарь»… Черти б его взяли! Он серьёзно говорит об этом с Азизе?! — Ну до дикаря тебе далековато будет, дорогой. — ободряюще протянула Азизе. — Я не знаю о чувствах этой девушки, но знаю что если ты ей хоть немного симпатичен, то она выслушает тебя. Джихан напряжённо сглотнул, его руки сжались в кулаки, а в голосе прозвучала едва заметная дрожь. — А если нет… Азизе, чей взгляд был полон понимания, слегка склонила голову набок, заглядывая ему в лицо. — Тогда возможно это не твой человек. Вы или симпатичны друг другу, либо нет. Другое — это уже самообман. Эти слова застряли у Джихана в голове, вызывая какое-то странное, новое для него осознание. Он не привык к такому взгляду на вещи. Разве не нужно настойчиво бороться за то, что дорого для тебя? Но в то же время… Если человеку ты действительно хоть немного важен, разве он отвернётся от тебя так легко? Азизе уже поднялась со своего места, как позади раздался неуверенный, почти робкий голос Джихана. — Азизе-ханым…это…ты не сердись на меня за вчерашние слова, ну про семью и вообще. Ничего не ответив, прежде чем уйти Азизе лишь мягко кивнула, давая понять, что услышала его. Солнечный свет пробивался сквозь окна, рассыпаясь на стенах и играя на резных узорах мебели. Виниловая пластинка медленно крутилась на проигрывателе, наполняя комнату хрипловатым голосом старого тюркю. Тягучие, пронизанные тоской мелодии словно окутывали воздух, пробираясь в самые глубины памяти. Расположившись в кресле, погружённый в свои мысли Насух постукивал кончиками пальцев по деревянному подлокотнику в такт музыке. Где-то в глубинах памяти всплыл образ его собственного отца. Статный с пронзительным взглядом он восседал в кресле и медленно закуривал свою любимую сигару, смакуя каждую затяжку. В дымке тёрпкого табака мерцал отблеск золота на массивном перстне, а густой аромат насыщал воздух, смешиваясь с запахом старых книг и потёртой кожи кресла. Музыка разливалась по комнатам, струилась сквозь приоткрытые двери, заглушая шёпот вечернего города. Тогда Насух не задумывался, почему отец любил эти песни. Только потом, позже понял, что в них скрывалась память о прожитых годах, о любви, о потерях, о времени, которое невозможно вернуть. Теперь эти пластинки после отца принадлежали ему, но смысл песен всё так же резал по сердцу. Неожиданно окутывая теплом прошлого, из глубин памяти всплыл аромат фаршированных рёбрышек, пропитанный пряностями и дымком. Этот запах был особенным — редким, праздничным, тем, что мгновенно переносил в детство. Это блюдо всегда собственноручно готовила мама не праздники. Насух, будучи мальчишкой, всегда с нетерпением ждал, когда можно будет отведать сие лакомство. В камине потрескивал огонь, отбрасывая на стены мягкие пляшущие тени. Насух помнил, как устраивался на полу рядом с отцом, заворожённо слушая его глубокий голос. Отец рассказывал истории — старые, как сами камни Мардина, легенды о правителях и странниках, о загадочных колодцах, в которых прятались джинны и о забытых городах, укрытых песками. Эти рассказы были окутаны магией и он, затаив дыхание, впитывал каждое слово, забывая обо всём на свете. Даже когда мама выходила из кухни, унося с собой волнующий аромат жареного мяса, Насух не мог оторваться от рассказов. В тот миг легенды казались реальнее, чем реальность, а каминный огонь будто освещал не только гостиную, но и древние тропы Юго-Восточной Анатолии, по которым когда-то шли герои этих историй. Однако всё это было лишь воспоминаниями — тёплыми, но чуждыми, как взгляд на старую фотографию, в которой живёт прошлое, что никогда не вернётся в настоящее. В гостиную тихо, почти неслышно спустилась Азизе. — Что за тень печали на твоём лице? Я надеялась что вчерашний разговор с сыном утешил твоё сердце. — мягко спросила она, останавливаясь возле него. — Мне кажется Джихан до конца не простил меня. — поделился Насух. — Обычно разговорчивый шебутной, он стал молчаливым, скрытным. Будто утаивает что-то. Ни о себе толком не рассказывает, ни о Хазаре. Неужели я навсегда потерял его любовь? Рука Азизе опустилась на его плечо. — Мне кажется причина в другом. — улыбнувшись, предположила она и пристально взглянула на него. — Ну вспомни себя в его возрасте. Разве плохо что у парня есть своя жизнь? Он ведь не маленький мальчик, который за всё будет спрашивать тебя. Но эти слова, вместо того чтобы утешить, только усугубили тень беспокойства в его глазах. — Даже если и так. Он проживает жизнь о которой я ничего не знаю и в которую он меня не пускает. — пытаясь стереть тяжелые мысли, Насух провел ладонью по лицу и покачал головой. — Мои дети так быстро выросли, а я и не заметил. Я много сделал для них и многое не сделал, что заметил только сейчас. Смотри, из-за своей дурости я оказался один в доме. Именно оглянувшись на свою молодость, я не хочу чтобы мои дети отдалились от меня. Не хочу чтобы мои дети проживали одиночество при живом отце. Азизе нежно провела ладонью по его руке. — Твои дети не будут одиноки, даже когда придет пора отдать душу Всевышнему. Знаешь почему? Потому что они есть друг у друга. — с вкрадчивостью ласково произнесла она. — У них есть дружба. Вложенное тобой, твоя душа всегда будет в каждом из них, всегда будет рядом. Гораздо сложнее когда вы расстаётесь с обидой друг на друга. Я знаю о чём говорю. Вдруг её голос предательски вздрогнул, в глазах блеснули слёзы. — Как хорошо ты сказала. Но теперь печалишься ты. — заметил Насух, чувствуя как защемило в его груди. — Я бы многое отдала, чтобы исправить свои ошибки. Но у меня нет ещё одной жизни чтобы что-нибудь исправить. Мужчина осторожно взял Азизе за руку, что покоилась на его плече и поднявшись со своего места, мягко притянул жену к себе. Гостиная по прежнему наполнялась мерным потрескиванием виниловой пластинки и проникновенными звуками тюркю, что струились, будто сами знали, каким ритмом вести их танец. Кружась среди золотистого света, что проникал сквозь шторы, Насух с Азизе неторопливо перебирали ногами. Ощущая как нежные губы почти невесомо касались его подбородка, скул, Насух и сам рассыпал множество ласковых поцелуев в волосах своей драгоценной жены. Одна песня сменила другую, но они не остановились, продолжая кружиться в этом безмолвном единстве.