Узы мести

Вчера днём владелица той самой косметической компании, в сотрудничестве с которой Коркут успел отличиться, лично позвонила Насуху на фирму и уведомила что предоставит необходимую информацию, а также готова посодействовать ему против Коркута. Дабы не крутить ничего за спиной Азизе и она была обо всём осведомлена, Насух пригласил госпожу Бурджу к ним на ужин. Однако, нутро подсказывало быть бдительнее к этой женщине, чтобы никаким дивным образом не оказалось так, что она какая-нибудь пешка Коркута. Сейчас никак нельзя допустить чтобы этот шакал что-то заподозрил и начал заметать следы и тем более, чтобы эти подозрения падали на тех, кого он считает своими союзниками.       Сумерки опустились быстро. Улицы скрылись за белым полотном метели, которая то затихала, то внезапно бросалась в окна острыми хлопьями. Резные ставни особняка скрипели от порывов ветра, но толстые стены удерживали тепло в доме. В гостиной мягко потрескивал камин, выбрасывая языки света на ковры и стены. Вспышки света фар осветили снежный круговорот, отбросили длинную тень на входную дверь. Внутреннее предчувствие не подвело. У Насуха внутри всё опустилось, когда он увидел ту самую девушку, что недавно приезжала навестить Хамиде. Завидев гостью, на лице Азизе отразилось неподдельное недоумение, но на смену ему быстро пришла тёплая, будто даже предвкушающая улыбка. Женщина легко шагнула вперёд, направляясь к гостье, оставив Насуха позади. — Надо же как этот мир тесен! — усмехнувшись, радушно протянула Азизе. — Рада тебя снова видеть, Бурджу. Сонгюль, едва заметно кивнув, приняла из рук девушки белоснежное шерстяное пальто. Бурджу слегка склонила голову в знак благодарности. — Жизнь бывает очень непредсказуемой. — пожав протянутую руку Азизе, вежливо улыбнулась гостья. Она внимательно всмотрелась в лицо женщины с лёгкой, почти невидимой ностальгией. — А Вы почти не изменились. Не успела Азизе ничего ответить, как гостья перевела острый взор на Насуха, который проглотив собственный язык, по прежнему стоял как истукан. — А Вы, полагаю, Насух Шадоглу? Глаза мужчины нервно забегали и он перевёл свой растерянный взгляд на жену. Азизе слегка дернула головой и иронично улыбнулась в немом вопросе, мол ты что это имя своё забыл. Когда он рассеяно кивнул гостье, Азизе взяла его под руку и поспешила объяснить озадаченному супругу. — Бурджу была свидетельницей на свадьбе Али с Салихой. — Мы познакомились ещё в Англии. — хрипло уточнила девушка, прочистив горло. Проклятая простуда! Всего пары дней в родных краях хватило, чтобы невиданный собачий холод наградил насморком и болью в горле. — Что это мы… — вдруг встрепенулась Азизе и с лёгкой улыбкой повернулась к Насуху. — Проведи нашу гостью, а я пока попрошу Фирузе заварить нам чай. Печальный взгляд Насуха провёл ускользнувшую фигурку жены. Насух молча указал гостье направление и сам пошёл рядом, чуть позади. — Какую цель ты преследуешь, придя прямо к нашему дому? — оглянувшись по сторонам на наличие лишних ушей, жёстко спросил он. Девушка опешила от такой «приветливости», её тёмные брови укоризненно сошлись на переносице. — Простите? Во-первых, я думала такого уважаемого человека воспитывали не на улице, чтобы он мне «тыкал». — Бурджу выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза и продолжила с ядовитой любезностью. — А во-вторых, не Вы ли страстно нуждались в информации по поводу Коркута? Она произнесла эти слова с таким видом, будто оказывает несоизмеримую услугу, желая ткнуть Насуха лицом в его просьбу. Последние остатки терпения господина Шадоглу разлетелись в прах. — Ты мне зубы не заговаривай, девочка! — рявкнул он и угрожающе выставил указательный палец. — Имей ввиду, если твой яд коснётся Азизе, я бездействовать не буду и найду управу на вашу семейку. Я никому не позволю дурачить ни мою голову, ни голову моей жене. Заносчивая девчонка резко передёрнула плечами, её голос зазвенел от раздражения. — Ничего не понимаю. Что Вы несёте в конце-концов?! — Разве не прав, ты со своей матерью что-то задумали. Как давно вы вынашивали свой план и что затеяли? — Моей матерью? — настороженно переспросила Бурджу. Опустившись на диван, Насух вздохнул и с презрением уставился на гостью исподлобья. — Скажешь что Хамиде Караджа не твоя мать? Самоуверенность медленно рассеялась с лица молодой особы. — Значит она рассказала… Что она сказала? — Правду. Слушай, Азизе не знает что я по своей ошибке привел в наш дом дочь её покойного мужа. По-хорошему прошу, либо сразу скажи мне в чём твоя проблема, либо пойди прочь. — рассерженно заявил Насух. Его совсем не волновало что он был слишком груб к той, кто пожаловала к ним в гости. Было бы даже проще, если бы она сочла нужным убраться прочь и ещё лучше, если бы никогда больше не появлялась. Азизе имела полное право знать правду, но за последние года на неё и так слишком много свалилось. Мир в котором она жила рассыпался по крупицам: мало того, что супруг и сыновья покинули её, так ещё и люди, которых она знала постепенно сбрасывали свою овечью шкуру, очерняя воспоминания о прошлом и отнимая надежды на будущее. Девушка невольно оторопела от такой прямолинейности и не сдержала ехидную ухмылку. — А как же Коркут? — Я как-нибудь сам найду на него управу и без вмешательства всяких…недоброжелателей. — даже не глянув на девушку, Насух небрежно махнул рукой. Недовольно откинув с плеча чёрные собранные в низкий хвост локоны, Бурджу опустилась в кресло напротив. — Позвольте Азизе-ханым самой решать кто ей друг, а кто враг. В гостиной показалась Азизе и поочерёдно смотрела то на недовольное, почти злое лицо мужа, то на хмурое лицо гостьи. — Насух, всё в порядке? — Насух-ага немного показал мне дом. — натянуто улыбнувшись, девушка шмыгнула носом. — Признаюсь, уже отвыкла от помпезного колорита местных особняков.       На столе, застеленном белой скатертью, красовались стаканы со свежезаваренным чаем. Рядом в аккуратных пиалах блестели сухофрукты с орехами. На тонком блюде, лежали маленькие кусочки фисташковой сармы и ещё тёплый, словно сохранившийся из детских воспоминаний, сютлач в керамических пиалках, посыпанный щепоткой корицы. Хозяйка дома осторожно поддвигала тёплый чорек, порезанный наискось, внутри которого растекался сыр с зеленью. Несмотря на то, что Бурджу ещё по телефону просила не суетиться и не устраивать застолья, турецкое гостеприимство было неисправимо. — Это мятный чай с липой и мёдом. Хорошо уталяет боль в горле. — осторожно подвинув стакан Бурджу поближе, заверила Азизе. — А ещё Фирузе приготовила бесподобный сютлач. Если не ошибаюсь, ты как-то обмолвилась, что это твоё любимое блюдо. Удивительное совпадение, что ты прибыла к нашему дому. — Вы обо всех так хорошо помните кого видели пару раз в жизни? — Бурджу сама не поняла как это вырвалось с её уст. Но Азизе лишь ухмыльнулась и пожала плечами. — Само собой получается. Привычка такая. Какое-то время Бурджу не решалась притрагиваться к угощениям, но всё же из приличия отведала чай — отказываться было некрасиво по отношению к гостеприимству в этих краях. Хоть и не одной ей от напряжения не лезло ничего. Господин Насух тоже не притрагивался к еде и то и дело глядел на неё волком. Что же, зато невзирая на местные сплетни, можно быть уверенной, что матушка Али в полной безопасности рядом с новым мужем. Немного рассказав о своём муже, что сейчас находится по рабочим делам в Германии, Бурджу не могла не спросить Азизе об Элиф. Помнится, когда Али с Салихой погибли, Бурджу приезжала на их похороны и была потрясена тем как их раннее шебутную малышку будто подменили. Она почти ни на что не реагировала, ни с кем не разговаривала, об играх с кузенами и подавно речи не шло. Со стороны казалось будто девочка закрылась и жила в каком-то своём мире, Азизе-ханым уже тогда побаивалась чтобы из-за полученных травм в аварии Элиф не начала отставать в развитии. Но сейчас опасность миновала. Азизе-ханым поделилась, что её долгие годы работы в фонде и собственное материнское чутьё помогли ей вернуть Элиф к нормальной жизни, насколько это возможно без родителей. По её словам Элиф росла тихой, но славной девчушкой. Вдруг внимание Бурджу привлекла одна фотография. Она не сразу заметила её и уже когда потянулась за чаем, взгляд случайно зацепился за знакомые очертания. Получив разрешение Азизе, девушка протянула руку к фотографии, дабы рассмотреть её поближе. На фото Азизе-ханым сидела на резной лавке, обрамлённой узором и суровость на её лице растаяла благодаря тёплой улыбке на губах. Слева от неё устроилась Генуль. Девчушка с пышным золотистым хвостом, переброшенным на плечо, обнимала куклу в своих руках. С другой стороны сидел Миран — мальчишка с удивительно открытым лицом. Положив голову бабушке на плечо и чуть примружившись, он лучисто улыбался. В этот момент он был поразительно похож на своего отца. Позади, положив руку матери на плечо, стоял Мехмет и улыбался своей хитрой фирменной улыбкой, что не только делала его лицо ещё красивее, но и будто сам воздух вокруг него становился игривее. Возле Мехмета стояла его жена Дильшах в скромном длинном платьице. Её лицо было настолько собранным, а глаза настороженными, чуть отстранёнными, что могло показаться что она чем-то опечалена. Впрочем, Дильшах всегда казалась Бурджу странной, ещё с того момента как она впервые увидела её на свадьбе Али. Рядом с ними по левую сторону стоял Ахмет, который был до боли похож на своего покойного отца. Если бы не самодовольное подобие улыбки, его лицо могло показаться злым. Его жена Султан в зеленом платье, что изумительно на ней сидело, стояла рядом, обхватив его под руку. По правой стороне от Мехмета стоял Али, удерживая на руках, словно сокровище, Элиф. Пухленькие ручонки черноволосой девочки, что едва достигла двухлетия, обнимали отца за шею. К ним, слегка наклонившись и придерживая малышку ладонью, тянулась Салиха. — Это одно из моих самых любимых фото. Сначала оно показалось мне не очень неудачным, но потом я решила что это самое живое из всех. Все такие счастливые, настоящие, никто не пытается позировать… — Азизе замолчала, на её губах застыла грустная улыбка. — несмотря на то, что Ахмет безостановочно ворчал, чтобы все встали нормально и не пришлось десять раз переделывать фото. — Очень хорошее фото. — согласилась Бурджу и вздохнув, бережно провела кончиками пальцев по изображению Али. — Али был прекрасным человеком. Не просто моим другом. Братом, о котором я всю жизнь тайно мечтала и которого ненавидела половину своей жизни. Его ненавидела и всю вашу семью. Я презирала эти несправедливые места в которых выросла. А больше всего на свете злилась на своего отца — Нихата Асланбея, который ни разу не пришёл ко мне, даже не взглянул на меня. Собственная холодная интонация пугала. Бурджу никогда не думала, что о таких болезненных вещах можно говорить так сухо. Азизе с изумлением уставилась на неё. Её глаза так пристально её разглядывали, что не трудно было догадаться о чём она думает и какое сходство ищет в её чертах. — Ты…ты… Она медленно кивнула, подтверждая догадку Азизе. — Я Бурджу Караджа, точнее уже Сойгюнер — дочь Хамиде Караджи. Прошу Вас, дослушайте меня. — девушка невольно стала строже в страхе, что Азизе поддастся эмоциям и не станет её слушать. — Я не понимала почему отец меня не любит, почему не захотел, ни разу не пришёл к нам. Думала может это потому что я девочка. Как-никак в этих краях самая большая радость это рождение наследника, который продолжит род. Но несмотря на это, я мечтала хотя бы мельком увидеть его, познакомиться с ним. Я ведь до окончания школы даже имени его не знала. Как оказалось, он даже о моём существовании не знал. Тогда, помню, мы с матерью сильно поругались. Однако, в моей душе появилась призрачная надежда что когда отец узнает обо мне, он примет меня и мне не придётся больше врать что мой отец умер. Но я не успела… Нихат Асланбей погиб. Всё было напрасным. Вся моя жизнь оказалась ложью. — Ты пришла в наш дом, чтобы рассказать мне это? — в тоне Азизе не было ни враждебности, ни угрозы. Она вдумчиво и оценивающе смерила её взглядом, видимо всё ещё решая как относится к ситуации. Будучи девчонкой, Бурджу так много представляла как бы семья Асланбеев отреагировала на её появление, что сейчас совсем не удивилась бы, если бы Азизе пришла в ярость и если не прогнала, то высказала много чего нелестного. Хотя Али как-то обмолвился, что терпение его матери выточено из камня. — Я прошла длинный путь, чтобы сейчас представ перед Вами, моё сердце было лёгким. — спокойно объяснила Бурджу. — То есть я хочу сказать, что у меня нет плохих намерений. Кажется этого ответа было достаточно, чтобы убавить зарождающуюся враждебность Азизе. — Почему эта женщина столько лет молчала? Она сказала, что если бы не мой сын, то обо всём стало известно гораздо раньше. — Али. Он сделал всё, чтобы Вы не узнали. — Али? Он знал обо всём? — ошарашенно выдавила Азизе. Теперь все пазлы сложились — вот чем была вызвана внезапная и растущая неприязнь младшего сына. — Узнав об отношениях моей матери и Нихат-бея, он заставил её замолчать как раз тогда, когда она собиралась обо всём Вам рассказать. Это, кажется, было как раз перед его поездкой в Лондон. Али рассказывал потом, что искал меня. Но судьба сама нас свела. Между нами пронеслась не одна буря прежде, чем мы узнали что не являемся братом и сестрой. Однако Али, пусть Аллах упокоит его светлую душу, нашёл в своём сердце милость и протянул мне руку помощи. В какой-то момент я даже расстроилась что мы не родные друг другу. О таком брате только мечтать можно. — Бурджу внимательно обвела глазами побледневшую Азизе. — Почему Вы расстроены? Мне кажется иметь такого сына это повод для гордости. — Али всегда был мне опорой, несмотря на то, что был самым младшим. Но…ты не представляешь что мне стоило оградить детей от этого. — она устало вздохнула. — У нас не было той семьи, о которой ты грезила. — Полагаю Ваши сыновья выросли более счастливыми людьми чем я, когда вынуждена была сталкиваться со всеми трудностями сама и когда вся моя жизнь, включая ненависть, оказалась ложью. — самоиронично усмехнулась она и заметив изменившийся взор Насуха, тяжело умолкла, пожалев что не прикусила язык. В господине Шадоглу проснулась жалость — то, чего она сторонилась больше всего, даже по отношению к самой себе. Неужели она так жалко выглядит? Бурджу гордо, могло даже показаться надменно, приосанилась. Не хотелось чтобы её признание выглядело так, будто она клянчит что-то у этих людей. Когда-то в молодости Азизе вскользь думала о том, что если бы её сын был жив, она бы никому его не отдала. Не то что Шадоглу, чёрту бы не отдала своё дитя (впрочем, Шадоглу и черти недалеко друг от друга ушли). Её сынок на зависть всем вырос бы порядочным с красивым сердцем мужчиной. Насух бы ещё пожалел что оставил их. Тогда давно это была мимолетная мысль. А сейчас… Азизе смотрела на эту девушку и понимала, что не хотела бы, чтобы и её сын вырос с подобным хаосом в душе, чтобы чувствовал себя ненужным, брошенным, тем, кто расплачивается за грехи своих родителей, чтобы нуждался в чём-то глядя на чужих людей. — Если бы я знала обо всём раньше, ты бы не росла вдали. Возможно слишком поздно для этих слов, которые не вернут тебе детство, но… Бурджу как-то насмешливо не то небрежно улыбнулась. — Оставьте это. Можете не беспокоится, Нихат Асланбей как оказалось не мой отец и даже Хамиде Караджа не моя мать. По прежнему неотрывно глядя на неё и внимательно слушая, Азизе лишь на мгновение ошеломлённо подняла брови. Похоже она тоже была поражена тем, как эта женщина Хамиде украла её жизнь. Положив руки на стол, Азизе сцепила свои пальцы в замок и по прежнему без колебаний ответила. — Сути это не изменило, если бы ты выросла ребёнком нашей семьи. Произнесённые слова хлестнули невыразимой болью. Что-то внутри Бурджу всколыхнулось, что-то с чем она распрощалась и от чего полагала давно ушла. — Однако, мы всё же дальние родственники, несмотря на то, что моих биологических родителей давно нет в живых. Коркут — мой родной дядя по матери и у ему тоже есть за что ответить передо мной. Поэтому пришла помочь с компанией. Я должна это Асланбеям, чьё имя позорит этот человек, называющийся моим дядей.       Рассчитывая приехать в банк за кредитом вовремя, а ещё лучше немного заранее, Насух мотался по комнате. Несмотря на совет Азизе надеть галстук для более презентабельного вида, Насух остановился на запонках. Однако, раздавшийся из кабинета телефонный звонок вынудил его отвлечься от сборов и теперь Азизе по просьбе мужа принялась копошиться в его шкафу. Роясь в одном из маленьких ящичков, её взгляд вдруг упал на деревянную шкатулочку, где она обнаружила аккуратное золотое кольцо с камнем небесного цвета. Оно явно предназначено скорее молодой особе, а значит никак не могло принадлежать покойной Гюль-ханым и Азизе справедливо рассудила, что изделием когда-то владела Назлы. Из того немногого, что рассказывал Насух, она узнала что в их с Назлы браке тоже не всё было гладко и на её расспросы, мужчина говорил, что желал бы Назлы лучшей судьбы.       Необъяснимое любопытство охватило Азизе и она ещё какое-то время вертела колечко в своих руках, даже не сразу заметив возникшего позади Насуха. Хмурый взор холодно прошёлся по ней. Ничего не сказав, мужчина выдвинул соседний ящик и достал оттуда запонки, о которых поглощённая неожиданной находкой Азизе уже и забыла. — Чьё оно? — наконец спросила она, разглядывая кольцо. Насух на мгновение задержал дыхание, а затем тихо ответил. — У него действительно есть хозяйка светлую душу которой, видимо, Всевышний пожелал видеть рядом с собой… Все мечты моего молодого сердца так и остались заточены здесь, не обретя продолжения. — проговорил он скорее сам себе и осторожно забрав у неё кольцо, спрятал обратно. Женщина только открыла рот, собираясь, видимо, задать ещё один вопрос, но в этот момент в комнату вошла Сонгюль и уведомила, что к ним пожаловал Коркут-бей. Насух едва заметно сжав губы, коротко кивнул и распорядился проводить гостя в его кабинет. Затем мельком взглянул на часы, прикидывая насколько эта встреча затянется и бросив решительный взгляд на Азизе, настоял, чтобы она оставалась здесь.       Не так давно их с Азизе план был приведён в действие. После визита Азизе в компанию, Коркут по началу решил что та блефует, когда она поставила его перед таким же выбором, перед которым в своё время ставил он её. Но потом всё сработало как надо — этот таракан изрядно носился по потолку в поисках улик своей неправомерной деятельности и Эмре, дабы отвести от себя всякое подозрение и усыпить бдительность того, подкинул компромат одному из прихвостней Коркута. Стоит признать, что хоть этот выскочка Эмре и не нравился Насуху, но голова на его плечах варит хорошо. Копию этого компромата, Эмре хранил у себя дома и в нужный момент должен сдать в полицию. Ко всему прочему, к делу подключилась Бурджу и Коркуту, по-хорошему бы, заняться своей защитой, а не войной с Азизе.       Тем временем кузен Асланбеев уже устроился в кресле возле стола. Он закинул ногу на ногу и нервно покачивал ступнёй. Его пальцы мерно постукивали по деревянной поверхности подлокотника, выдавая внутреннее волнение. Насух неспешно приблизился к столу, изучающе окинул Коркута взглядом и с лёгкой иронией поинтересовался. — Ты просто так пришёл или по делу какому? Гость едва заметно дёрнул уголком губ, не то пытаясь изобразить улыбку, не то сдерживая раздражение. Он запоздало отвёл взгляд в сторону, а затем, медленно перебирая пальцами по полированной столешнице, будто собираясь с мыслями, наконец произнёс. — Видишь ли на днях случилась одна неприятность. Азизе от чего-то вздумала мне угрожать. — Коркут прищурился, изучая реакцию собеседника, а затем, наклонившись чуть вперёд, добавил, понизив голос. — У неё в самом деле есть на меня что-то? Мне не нравится, что она что-то крутит за нашими спинами. Насух с видимой невозмутимостью опёрся локтем о подлокотник кресла и спокойно, но с явным торжеством в голосе поправил. — За твоей спиной, мой дорогой друг. На твоём месте я поступил бы так, как советует Азизе. Лицо Коркута дёрнулось, словно от пощёчины. Сдержанность слетела в одно мгновение, оставив лишь потрясение, в прищуре зелёных глаз притаилась злость. Он резко выпрямился в кресле, вытаращившись на господина Шадоглу. — Ты что это, продал товарища ради врага своей семьи?! — в его голосе послышалась смесь ошеломления и презрения. Мужчина покачал головой, будто не веря в услышанное, а затем зло ухмыльнулся и ядовито добавил. — Не я ли помог тебе остановить месть этой женщины? Она и тебе голову успела запудрить? В этот момент дверь кабинета бесшумно отворилась. Азизе вошла уверенным шагом, не проронив ни слова, но её присутствие мгновенно изменило атмосферу в комнате. Тяжёлый взгляд Коркута метнулся в её сторону, но она не удостоила его ответным. Вместо этого она гордо подняла подбородок и прошла ко второму креслу напротив, села, выпрямив спину и лишь тогда пронизывающе посмотрела на него снизу вверх. — Куда уж там. — протянул Насух с насмешкой, глядя на Коркута с едва заметным презрением. — Ты не мне помочь хотел, а чужими руками жар загребать. Кузен Асланбеев дёрнул щекой, но промолчал, сжав губы в тонкую линию. Насух же наслаждаясь ситуацией, слегка откинулся назад и с откровенным злорадством во взгляде добавил. — Ты до сих пор так ничего и не понял? Я женился на Азизе не только, чтобы примирить наши семьи, но и чтобы защитить Асланбеев от тебя. Обычно Насух не любил упиваться чужими поражениями, ибо слишком уж это было низко. Но в этот раз он позволил себе небольшое исключение. Ему хотелось пошатнуть самоуверенность Коркута, стереть с его лица вечную самодовольную маску. Хотелось расквитаться с ним за все те отвратительные сплетни и козни против Азизе. Увидев, как лицо Коркута позеленело от злости, как мечется взгляд между ним и Азизе, Насух с отвращением процедил. — «Товарищ»…среди моих товарищей нет таких шакалов как ты. Резко осознав, что его провели, что всё это время крутили им, как хотели, насмехаясь у него за спиной, Коркут невольно передёрнул плечами, пытаясь избавиться от этого мерзкого чувства. Его нутро кипело от унижения, от мысли, что его разыграли, как последнего дурака. Но подобно скорпиону, загнанному в угол, он не собирался сдавать позиции. — Да ты хоть знаешь во что ты ввязался? Знаешь перед кем как собака склонил голову? — повысив голос, с издёвкой бросил Коркут. Он зло ткнул пальцем в сторону Азизе, игнорируя её присутствие. Затем, словно только сейчас решив удостоить её вниманием, кузен перевёл на женщину тяжёлый, гневный взгляд. Он впился в её строгое лицо, надеясь увидеть страх, сомнение, хоть какую-то трещину в её безупречном самообладании. И не отводя взгляда, с нажимом произнёс. — В ту ночь, когда Нихат Асланбей погиб, сорвавшись с террасы, Азизе тоже была там. Ты понимаешь что это значит? — Да мне плевать! — чуть подавшись вперёд и небрежно махнув рукой, выпалил Насух. Коркут скривился в ядовитой ухмылке, явно не веря услышанному. — Это она помогла ему отправится на тот свет и смотри, чтобы тебе не помогла. Если тебе мало… — он медленно поднялся со своего места, теперь возвышаясь над Азизе и переметнул свой злорадный взгляд на неё. — Перед тем, как отправиться к Всевышнему, эта как её… Мерьем говорила с Хамитом-агой о тебе. После чего несчастный умер. Что она сказала, как думаешь? Что ты сделала, женщина, что больной человек не выдержал и тут же отправился к Всевышнему? Насух резко поднялся с кресла. Его голос ещё мгновение назад спокойный, теперь прозвучал, как раскат грома. — Хватит! — мужчина шагнул ближе и в его взгляде полыхнула угроза. — Убирайся из моего дома. Заметив как беспомощно побледнело лицо жены и сникли до этого сверкаюющие воинственностью глаза, Насух дождался когда дверь за Коркутом закроется и заключил её в объятия. — Я говорил тебе оставаться в комнате. — негромко произнёс он, поглаживая её по волосам. — Я ничего не делала, Насух. Всевышний мне свидетель. — подняв голову, устало, почти затравленно сказала Азизе. Отец Нихата дважды был разбит инсультом, третий уже не пережил. Что такого могла рассказать ему их экономка Мерьем? Неужели…не дай Аллах, неужто он узнал истинную причину по которой случился их с Нихатом брак?! Конечно, по началу Азизе могла бы и думала об этом, чтобы бросить Хамиту-аге всю правду о его сыне (которую тот, не будучи слепым дураком и сам наверняка мог знать). Но какой это имело смысл, когда она уже носила наследника Асланбеев и никто её не отпустил бы никуда. К тому же, тогда у неё совершенно не было никаких сил вести какую-либо борьбу. Да и как о таком расскажешь… Насух лишь кивнул, давая понять что не намеревался ни в чём её обвинять и оставив нежный поцелуй на её щеке, вернул тепло её красивым глазам. Она улыбнулась, перевела взгляд на часы и чуть отстранившись, бережно разомкнула объятия, дабы более не задерживать мужа.       

***

Мягкий свет масляных ламп и жёлтых фонарей окутывал старинные каменные улочки Мидьята в этот холодный декабрьский вечер. Город, где веками уживались разные народы и веры, наполнился особой тишиной и торжественностью. В воздухе витал аромат выпечки, жареного мяса, салепа, который продавцы наливали в глиняные чаши, посыпая пудрой из розовых лепестков. Всё вокруг было пропитано ожиданием Рождества. Сирийские христиане готовились к самой светлой ночи года. В старейшем православном монастыре Мор Габриэль раздавался мелодичный звон колоколов, созывая верующих на праздничную службу. Их приглушённое эхо раскатывалось по улицам, смешиваясь с далеким голосом муэдзина, который звал на вечернюю молитву. Над дверями сиро-яковитских домов зажигались масляные лампы — символ света, который принес в мир Спаситель. В узких переулках дети, закутанные в шерстяные шали, выбегали на улицу, держа в руках маленькие свечи. Они напевали рождественские гимны на древнем арамейском языке. Их голоса сливались в единый хор, наполняя город таинственной музыкой. На главной площади перед церковью Мор Шемун жители собирались, чтобы поздравить друг друга. Мужчины пожимали друг другу руки, женщины обнимали подруг, а дети нетерпеливо перебирали в руках финики, засахаренные орехи, кусочки пахлавы. В этот вечер теплоты и единения даже мусульмане, уважающие своих христианских соседей, принимали приглашения на чай, поздравляли их с праздником.       Неспешно прогуливаясь по вечернему городу, Азизе с Насухом наблюдали как с разных частей города к церкви стекались бедняки. Их фигуры сливались с вечерними тенями, пока они молча ждали щедрости прихожан церкви. По традиции в этот день священники и состоятельные семьи раздавали милостыню — теплый хлеб, сушеные фрукты, монеты. В центре города развернулся торговый ряд, где торговцы раздавали остатки горячей пищи — ароматную юшку из чечевицы, поджаренный лаваш, чай с кардамоном и сладости. У одного из прилавков со сладостями чета Шадоглу заметили знакомые фигуры. Их экономка Фирузе вместе с дочерью как раз рассчитывались с продавцом, принимая завёрнутые в бумагу кусочки пахлавы. Почувствовав взгляд, они оглянулись и с теплой улыбкой подошли к Шадоглу. — Наши соседи пригласили нас на праздничный ужин. — объяснила Фирузе, бережно пряча свёрток в тканевую сумку. — Мы всегда ходим друг к другу на праздники. — улыбчиво добавила Сонгюль. — Они приходят к нам на Курбан-байрам и Рамадан-байрам, а мы к ним на Рождество. — Это дело хорошее. — кивнула Азизе. — Непременно передавайте своим соседям счастливого Рождества. Какой-то плетущийся прохожий дедок случайно выронил сжатый в руках мешочек с праздничным угощением. Он с кряхтением наклонился, чтобы поднять его. Старое тело с трудом сгибалось и каждое движение давалось ему с усилием, но Фирузе опередила его и быстро подхватив завязанный мешочек с земли, передала ему. Вдруг вздрогнув, Фирузе попятилась назад, её глаза округлились от удивления. В этот момент потрёпанный старик выпрямился, покачнувшись и развернувшись, вдруг столкнулся взглядом с Азизе. Когда-то крепкий закаленный физической работой мужчина теперь совсем изменился. Его иссохшее тело осунулось, плечи упали. Высокий лоб блестел на свете фонарей, на голове кое-где остались редкие, седые пряди волос. Глаза, когда-то смотревшие нагло и тяжело, казались теперь мелкими, почти исчезнувшими в морщинах с пустым, бессмысленным взглядом. С жёлтоватым оттенком кожа побледнела, рассеченная морщинами, глубокими бороздами прорезавшими лоб и щеки. Азизе с трудом, но узнала этого человека, когда-то управляющего хозяйством в загородном поместье Шадоглу. — Ты?! — лицо Синана перекосилось от ужаса, как если бы перед ним возникло привидение. Глаза потрясённо расширились, в них сверкнуло мгновенное осознание. Дрожащая рука, покрытая старым, зажившим ожогом, боязно потянулась к Азизе. Едва узловатые пальцы успели схватить её за предплечье, как Насух схватил того за шиворот и грубо одёрнул его назад. Видимо не рассчитав силы, теперь Синан чертыхаясь, свалился на землю. Его звериный взгляд вонзился в Насуха и этот блаженный в один миг рассмеялся нечеловеческим голосом. — К тебе за твои грешки тоже шайтан явился?! Насух словно с цепи сорвался. Игнорируя возраст и немощь этого человека, он замахнулся на него кулаком. — Что ты несёшь? Что несёшь, говорю? Не произноси больше ничего. — прорычал он, ухватив Синана за шкирку и старик в буквальном смысле завизжал на всю улицу так, будто его резали на запчасти. Хватающаяся за сердце Азизе ринулась к мужу, оборачиваясь по сторонам. — Перестань! Не трогай его! Этот человек не в себе. Он болен. — умоляла она, пытаясь вернуть Насуху разум. Её холодные пальцы коснулись его пылающей щеки. — Смотри на меня, тише. Давай, пойдём. Тяжело дыша, Насух разжал пальцы и наконец отпустил старика. Тот, немного покачнувшись, смахнул грязь с одежды и рассмеялся им в спину. — Теперь ты тоже за свои поступки расплатишься. Дай Аллах и тебе покоя не будет также, как мне! Если бы не обхватившая его грудь рука Азизе, Насух бы вцепился в горло Синану. — Убирайся отсюда, Божье ты наказание, или я убью тебя прям здесь как собаку, никто даже искать не станет. — злобно процедил он сквозь зубы.       Дурное предчувствие неприятно сводило нутро. Что-то неуловимое, но жгучее, как старая заноза, не дававшая покоя даже спустя годы. Появление этого человека было совсем не к добру. Честно говоря, Насух сам не знал почему так сорвался. Хотя по сей день не забудет какие липкие и жадные взгляды в своё время бросал этот Синан на Айше и как в его отсутствие едва не попросил её руки у его родителей, если бы не вмешательство Юсуфа. Насух не хотел чтобы этот человек теперь смутил покой Азизе и вместе с отголосками прошлого тревожил их счастье. Какой, однако, непредсказуемой бывает жизнь! Страшась потерять связь с прошлым, забравшим с собой его лучшие годы, Насух всю последующую жизнь держался за его крупицы. Теперь же ему больше всего не хотелось чтобы прошлое мешалось в настоящее, в это чудесное настоящее рядом с Азизе. Сейчас он только и молился чтобы Всевышний дал им ещё времени прожить то, что он растерял в годах долгой скорби.       По возвращению домой Насух не проронил ни слова, что-то ради приличия пробормотал за столом в общих чертах, чтобы поддержать разговор с Азизе. Он сидел как на иголках и всё внутреннее побаивался что Азизе начнёт расспрашивать его о произошедшем. Потому, как ни странно, был даже рад, когда они разбрелись по разным комнатам. Но голова никак не находила покой. Мысли гудели, словно рой пчёл и раздражало буквально всё: тишина, мягкий свет лампы, даже лёгкое поскрипывание пола под ногами. Дабы отвлечься от лишних мыслей, Насух отправился в своё маленькое убежище, которому его драгоценная супруга вернула душу и подарила второе дыхание.       В комнате царила глубокая, почти священная тишина. Закатив рукава, Насух сидел за невысоким столом, держа в руках кусок дерева — ещё сырой, шероховатый, непокорный, но уже начинающий обретать форму под уверенными движениями его пальцев. Каждое движение было привычным и точным. Каждый надрез, каждая вырезанная деталь помогала забыться, сбросить с себя тяжесть гнева и беспокойства. За окном уже легла глубокая ночь, когда дверь тихо скрипнула и в дверном проёме показался тёмный силуэт Азизе. — К тебе можно? — её голос прозвучал мягко, почти шёпотом. Насух лишь на мгновение поднял взгляд и не прекращая работу, спросил. — Чего не спишь ещё? Женщина прижалась головой к холодному камню дверного проёма, её губы тронула ласковая улыбка. — Уже не могу уснуть, когда никто не сопит над ухом. — тихо пошутила она. — Можно я тут с тобой посижу? Ничего не ответив, Насух лишь коротко кивнул и этого было достаточно. Азизе плотнее закуталась в свою тёплую шаль, ощущая, как ночной воздух пробирает кожу, и тихо вошла внутрь. Аккуратно положив большую подушку недалеко от стола, за которым сосредоточенно работал муж, она устроилась рядом. Азизе не хотела нарушать его уединение, но и оставлять его одного в этой тишине тоже не собиралась.       Какое-то время Азизе действительно сидела молча, слушая как тишину ночи разрезал мерный шорох стамески по дереву, глуховатые удары лёгкого молотка, поскрипывание наждака, которым Насух шлифовал поверхность и наблюдала как стружка мягко ложилась на стол, тонкими кудрявыми завитками оседая у его локтей. Тишина комнаты дрогнула, когда Азизе будто невзначай полюбопытствовала. — Ты не расскажешь мне кто был этот старик? Насух нервно дёрнул усами, пальцы слегка сильнее сжали инструмент. — Ясно же, что какой-то сумасшедший. — не отрываясь от работы, как можно бесстрастнее ответил он. — Для того, чтобы ты набросился с кулаками на слабоумного старика должна быть особая причина. Насух почувствовал на себе её внимательный, почти въедливый взгляд и постарался не то что взор не поднимать, даже не сглатывать ставший в горле ком. — Когда-то он работал у нас. — после короткой паузы бросил Насух. — Этот тип никогда мне не нравился. После того как моя мать распрощалась с ним, он, видимо, совсем из ума выжил. — Этот человек, он работал на ферме, да? Он тоже пострадал? Сердце пропустило удар. Насух ощутил как колючий холод ошпарил спину. — В каком смысле? — не веря в услышанное, он поднял на Азизе ошарашенный взгляд. — Ну тогда…в пожаре. — несмело произнесла она. — У него на руках ожоги. Насух сжал челюсть так, что аж зубы заболели. — Откуда ты…тебе Фирузе сказала… — но заметив как она отрицательно мотнула головой, сердито спросил. — или Юсуф? — В чем дело? — её бровь с подозрением взметнулась вверх. — Почему ты так взволнован? Заметив как она насторожилась, Насух присмирел, но руки больше не слушались. Работа над деревом не шла, инструмент не ложился в ладонь так, как прежде. — Чепуха какая-то выходит. — раздражённо вздохнул он, бросив инструменты на стол. — Всё, что меня волнует, так это дело в Адане. — уклончиво проворчал он. — Пока не решу, не успокоюсь. Насух даже не смотрел Азизе в глаза, потому что знал, что один её проницательный взор и она его раскусит. Потому молча сложив инструменты на место, свернул с пола клеёнку со стружкой и вынес из комнаты. Вернувшись, он прошёл обратно к своему столу, стараясь не смотреть в сторону жены. Однако, тёплые пальцы поймали его руку, мягкие губы мимолётно оставили поцелуй на ладони. — Ты из таких трудностей вытаскивал свою фирму, разве нет? Мне помог вернуть компанию, не дал этому проныре Коркуту растоптать меня. — её нежность действовали на Насуха как заклинание. Совершенно безвольный он опустился рядом с Азизе. — Я знаю, что и это тебе под силу. Какая буря не поднялась бы, твои руки укроют всех нас. Ласковые руки бережно смахнули пыль дерева с его бровей и щёк. Пальчики принялись поглаживать его по усам. Аллах свидетель, когда она так делала, Насух едва не мурлыкал как кот. Прикрыв веки, он не удержавшись, оставлял лёгкие поцелуи на тонком запястье.       Азизе чувствовала что что-то не так. Конечно, она тоже помнила все выходки Синана. Но это было так давно, чтобы Насух хранил свою неприязнь к нему до сих пор. Да и разве можно называть неприязнью то, что произошло сегодняшним вечером. Не исключено, что он просто испугался за неё. Насух весь вечер был на взводе. Быть может этот человек всколыхнул что-то, что Насух хотел забыть…или скрыть от неё. Азизе старалась не думать о худшем, что эта ситуация как-то связана с ней. Но внутреннее чутьё подсказывало что-то не очень хорошее и Азизе готова была забыть о произошедшем, если бы следующим утром не стала свидетелем одного странного разговора. Когда Азизе спускалась на кухню, чтобы распорядиться что подать на ужин, то услышав встревоженный голос Насуха, притаилась у двери. Дорогой муженёк буквально приказал Фирузе держать язык за зубами, если ей, то бишь Азизе-ханым вздумается расспрашивать её о загородной усадьбе и умчался по делам на фирму. Как черт возьми это понимать?! Насух намеренно пытается скрыть от неё эту историю, значит ему действительно есть что скрывать, есть чего бояться?       Вечером им не удалось поговорить, так как Насух вернулся очень поздно, когда Азизе видела уже десятый сон. Проснулась женщина тогда, когда муженёк забрал у неё одеяло, ворочаясь во сне и вертясь с боку на бок. Решив что его донимает плохой сон, она привычно потрясла Насуха за плечо и едва не провалилась под землю, когда перед тем как разлепить глаза, он назвал её «Айше». В это мгновение её словно окатило ледяной водой. Сначала Азизе не поверила собственным ушам, но это имя, принадлежавшее ей восемнадцать лет, явно не могло ей послышаться! Женщина молча села на постели, чувствуя, как сердце бьётся о рёбра. Этот день и без того был наполнен тревогой. Она едва успела переварить услышанный утром разговор Насуха с Фирузе, его явное нежелание, если не страх, что она узнает о прошлом… А теперь он во сне зовёт её тем именем, которое, казалось, должен был давно забыть, как и её лицо. Осторожно пододвинув стакан воды, она протянула его Насуху. Тот лишь сонно промямлил что-то, принимая его, даже не подозревая, что её мир в этот момент дал ещё одну трещину.       Следующий день тянулся мучительно долго. Азизе пыталась занять себя домашними делами, пролистывала отчёты компании, даже бралась за книгу, но взгляд всё время скользил к часам. Время словно застыло, лишь стрелки предательски ползли вперёд, дразня её ожиданием. Она необузданно жаждала ответов, но в то же время боялась узнать правду. Внутри всё металось между жгучим желанием расспросить Насуха обо всём и страхом перед тем, что может услышать. Перед тем как раскрыть свою правду, Азизе должна была выяснить его правду. Должна была понять, что он так яростно хранит в секрете и попробовать предугадать, что случится, когда её истина выйдет наружу. Скажем, продолжилась ли бы его любовь, узнай он кто перед ним? Испугался ли бы он? Что хотела понять, какого ответа ждала в его отношении к прошлому Азизе и сама не знала. Но и жить в этой неопределённости было невыносимо.       Весь день её душа была не на месте и она прокручивала в голове как лучше заговорить с ним. Она едва дождалась возвращения Насуха с работы. Выйдя из ванной, Азизе застала мужчину в кресле. Закинув ногу на ногу, он читал газету, которую не успел прочесть утром. Его лицо выглядело спокойным, сосредоточенным, но её взгляд сразу выхватил лёгкую напряжённость в линии его бровей. Женщина подошла к зеркалу, медленно высвободила волосы из причёски, позволяя им свободно упасть на плечи. Казалось, этот нехитрый жест дал ей возможность собраться с мыслями. И только тогда, стараясь придать голосу как можно больше беззаботности, она заговорила. — Прошлой ночью тебе видимо снился какой-то кошмар. — она внимательно наблюдала за ним через отражение в зеркале. — Ты упомянул какую-то Айше. Кто это? Наверное впервые в жизни ей было так страшно, что холодели руки и ноги. Насух даже не поднял головы, его голос был мягок, почти успокаивающим. — О чём ты? Тебе наверное послышалось, родная. — однако, от её внимания не скрылось как задрожала газета в его руках и как нервно, слишком быстро он перевернул страницу, словно спешил скрыть неловкость. — Мне не послышалось! Это тебе что-то привиделось, а я предельно точно видела в каком состоянии ты пребывал в ту ночь. — в голосе прорезалась нотка нетерпения, хотя Азизе изо всех сил старалась говорить ровно. — Кто эта женщина, что ты так увиливаешь от ответа?! — Никто. Это не важно! — бросил Насух. Газета захлопнулась в его руках и с глухим звуком упала на стол. Он резко обернулся к ней, на губах мелькнула шутливая улыбка. — Ты что, поревновать вздумала? — Было бы кого ревновать. — ощетинилась она, язвительно фыркнув. Встав перед ним, Азизе возмущённо, почти отчаянно развела руками. — Как же не важно? У тебя есть прошлое, о котором я ничего не знаю. Насух, я сойду с ума! Мужчина устало провёл рукой по своему лицу. — Прошу, давай поговорим об этом потом. Азизе вспыхнула. В её глазах мелькнула горячая обида. — Я рассказывала тебе обо всём, что ты у меня спрашивал. Доверила тебе как хорошее, так и плохое. — мрачно проговорила она, сложив руки на груди. — Что случилось такого, что ты молчишь как рыба об лёд? Раздраженный вздох Насуха прокатился по комнате. — Я поступил безрассудно в прошлом, очень плохо поступил, ясно тебе?! — он резко шагнул вперёд, гневно наступая. Азизе не сразу осознала как попятилась назад, пока не почувствовала, как край кровати упирается в её ноги. Ей ничего не оставалось, кроме как сесть. В груди гулко заколотилось сердце. Насух заметил как взволнованно заметались глаза Азизе и поджал губы. Снова это прошлое сводило его с ума. Азизе медленно подняла на него взгляд, тяжёлый, испытующий, в котором была непоколебимая решимость. Интересно, что он пытается сделать: нарочно напугать её, чтобы отбить у неё желание копаться в этой истории, или же…его мучает совесть? — Раз начал, продолжай. — исподлобья глядя на мужа, потребовала она. Помня сколько ссор было на почве прошлого у них с Назлы, его нутро до тошноты в горле сопротивлялось открывать рот дальше. Отрицательно мотнув головой, Насух ясно дал понять, что ничего говорить не станет и не произнеся больше ни звука, залез на свою половину кровати. Азизе смерила его полным негодования взглядом и показательно отвернувшись на свою сторону, скинула с себя краешек одеяла и демонстративно швырнула ему. Насух хмыкнул про себя, зная что с тем, какой его жена была мерзлячкой, не пройдёт и часа как она подрогнет.       Насух очень хотел быть честным с Азизе, он готов был даже своё сердце вырвать из груди и отдать ей. Её обида неприятно кольнула его. Когда Назлы так же обижалась, ему было даже удобно, что никто не клевал ему душу. Но сейчас…ещё с тех пор как они делили одну комнату в Карсе, Насух ощущал острую необходимость не заканчивать их с Азизе день в ссоре. Даже в маленькой. Особенно перед поездкой (Он намеревался отправится в Адану и лично проследить за восстановлением апельсиновой рощи). Насух придвинулся ближе и только его рука потянулась к жене, как она раздражённо толкнула его локтем в бок и тогда, не говоря ни слова, он накинул на эту упрямицу одеяло и сгрёб её в свои объятия. Тяжко вздохнув, через недолгое время, она всё же развернулась и прильнула поближе.       Азизе явно расстроилась и обиделась его усердным молчанием, но он правда, пока не представлял как расскажет ей что погубил совсем молодой женщину, которую сильно любил, как оставил своего сына без матери и как мог так безрассудно пойти на поводу у чувств. Он так долго пытался убедить Азизе что сможет быть ей опорой и как он может одним махом разрушить все свои старания. Ну как он мог ей рассказать, когда был ей поддержкой, когда из разу в раз видел в её глазах бесконечную благодарность и даже восхищение?! Помимо того…он скрывал это прошлое и для её же блага. Сможет ли Азизе ужиться с этой историей? Насух не мог позволить чтобы прошлое одним прикосновением пошатнуло то, что они так долго строили.       Тяжелые тучи низко нависли над Мидьятом. Насух ступил на покрытый инеем двор, сжимая ручку чемодана. Он и сам не понимал, почему этот отъезд давался ему так тяжело. Это была лишь короткая поездка, что могла затянуться не большее, чем на неделю. Но на этот раз, когда господин Шадоглу ступил в зимнее утро и почувствовал, как под подошвами поскрипел тонкий лёд, что-то тоскливо сдавило его грудь. На миг замерев в нескольких шагах от дома, Насух вдруг опустил чемодан и обернулся. Ветер по прежнему покачивал края пальто Азизе, что так и стояла на пороге дома, вонзившись в его спину тяжелым взором. Что-то внутри ёкнуло и мужчина порывисто подался к ней, обхватив её руками и прижимая к груди. Азизе в свою очередь приподнялась на носочки и прильнула к нему всем телом. — Давай поедем вместе? Может я даже помогу чем-то или просто буду рядом. — обеспокоенно проговорила она, невольно сжав его руку. Насух сам про себя усмехнулся, представляя как женушка, обычно готовящаяся к важным мероприятиям или выездам с вечера, сейчас побежит в ненавистной ей спешке собирать свой чемодан, обязательно приговаривая себе под нос что ещё надо взять. Больше всего он хотел, чтобы она была рядом, хотел видеть ее лицо среди серых зимних пейзажей, слышать её голос в тишине чужого города, чувствовать её поддержку. Однако, тот сон…впервые за долгое время явившаяся к нему во сне Айше, не только не обрадовала его своим появлением, но и знатно разволновала. Сначала в полумраке ночи Насух был уверен, что видит перед собой силуэт Азизе — такой же рост, темное платье как в день их свадьбы и лишь потом, по мере того как мужчина, наводя взор, подходил ближе, то вдруг понял что перед ним стояла совсем молодая хрупкая девушка. Если бы не девичья фигура и русые волосы, видит Аллах, он бы решил что перед ним стояла Азизе. И он только убедился в своей ошибке, когда женщина обернулась и перед ним предстала Айше такая же семнадцатилетняя красавица, какой он увидел её впервые…а в её ушах красовались серьги, те самые, что он не так давно подарил Азизе. В тот момент Насуха будто молнией сразило и сон мигом улетучился. В народе считалось плохим знаком увидеть умершего человека в вещах живого человека. Многие верили что таким образом усопший хочет утянуть кого-то из живых. Посему, он побоялся брать Азизе с собой, чтобы с ней не случилось никакой беды, пускай даже если это были всего лишь дурацкие суеверия. К тому же…в конце-концов, что он не справится с этим делом в Адане! Пора засунуть свои идиотские беспокойства куда подальше и не волновать Азизе. Он же не дитя какое-то, чтобы она ему сопли вытирала! Насух улыбнулся и ободряюще погладил её плечи. — Нет, я справлюсь. Обняв мужа за шею, Азизе коснулась его губ своими и шепнула. — Возвращайся скорее.       Вскоре после отъезда Насуха, Азизе сразу же начала своё расследование. Чтобы знать к чему готовиться и будет ли отличаться рассказ Насуха от другого. Раз он пока не желает говорить, ей нужно отыскать ещё один источник информации, возможно тогда супруг поймёт что опираться больше не имеет смысла. Азизе рассчитывала поговорить с Синаном, только вот буквально на следующий день после отъезда Насуха ей доложили, что того уже как три дня нет в живых. Бедолага повесился в собственном доме. Надо же какое странное стечение обстоятельств! Да и Фирузе, честно говоря, была странной. Азизе то и дело замечала её задумчивые взгляды в свою сторону и каждый раз, когда она оборачивалась к ней, та отводила взор и спешила отправиться по своим делам.       После некоторых дел на фирме, Азизе по своему возвращению заглянула на кухню. Пока Сонгюль убирала в доме, Фирузе как раз перемыв посуду, протирала её сухой тряпкой. Азизе застыла у двери, никак не осмеливаясь шагнуть вперёд. Сложив руки за спиной, она вцепилась в собственное запястье. — Чего-то желаете, ханым? — тут же среагировала Фирузе, когда она наконец вошла на кухню и прикрыла за собой дверь. — Нет. Ничего не нужно. После столкновения с этим человеком Синаном господин Насух сам не свой. Это как-то связано с тем давним пожаром? — решив не ходить вокруг да около, прямо вопросила Азизе. Фирузе тут же вздрогнула и едва не выронила тарелку из рук, но вовремя успела удержать её и поставить в шкаф. — Тебе ведь известно о нём, не так ли? — Едва ли я могу что-то знать. — покачала головой Фирузе. — Я ведь пришла в этот дом вместе с госпожой Назлы, уже когда она вышла замуж. Азизе прошла к столу и села на стул в готовности слушать, тем самым давая понять что не отступит. — Тем не менее, человека, работающего в загородной усадьбе ты узнала. — вонзившись испытующим взглядом в экономку, заметила она. — Нет, не просите меня. — Фирузе неодобрительно заглянула ей в лицо. — При всём уважении, Азизе-ханым, но Вам не понравится то, что я расскажу. Азизе не шелохнулась, но внутри что-то дрогнуло и в груди расползалось странное тревожное чувство. На какое-то время между ними повисла тяжёлая, давящая тишина. Азизе не исключала варианта, что сейчас Насух по-настоящему полюбил её, привязался к ней, не зная, что жизнь задолго до смерти Мехмета сплела их сердца и теперь он просто не желает ворошить прошлое, боясь предстать не в том свете…но теперь Азизе не знала НУЖНА ЛИ ЕЙ самой эта правда. СМОЖЕТ ЛИ ОНА разрушить то, что они с Насухом построили сейчас? Отступать было поздно. Если не сейчас, то она никогда об этом не заговорит и так и умрёт с этим грузом сомнений. Так и будет делить любовь напополам с обидой и ненавистью. — А это уже мне решать понравится или нет. — укоризненно взглянула на неё Азизе. — Господин Насух обмолвился о какой-то Айше. Она тоже как-то связана с тем пожаром? Поджав губы, Фирузе замешкалась и медленно вытерев руки об фартук, всё же сдалась. — Я на самом деле знаю не так много…что-то слышала своими ушами, что-то перетирала между собой предыдущая прислуга, чем-то покойная Назлы-ханым поделилась. Эта девушка Айше, кажется, работала в загородном поместье Шадоглу. Насух-бей был молодым юношей, вроде как даже увлёкся этой девушкой. — она настороженно зыркнула на Азизе исподлобья. — Простите, поговаривали, что они даже нажили общее дитя. Но, видимо, господин быстро об этом пожалел, понимая какую глупость совершил, спутавшись с той девицей. Сердце Азизе на миг остановилось. Она непроизвольно сжала пальцы на ногах. Будто бы это помогло удержать уходящую под ногами землю… — Ему всё же наскучило иметь дело с прислугой? — хмыкнула она. Фирузе явно замялась, подбирая слова. — Быть единственным сыном такой уважаемой семьи это большая ответственность. Господин Насух всегда был очень предан своей семье и я сомневаюсь что роман с той девушкой пришёл бы к чему-то. Тем более, что его родители охотно видели госпожу Назлы в своих невестках. Всё слишком запуталось. — Фирузе обеспокоенно оглянулась по сторонам и вытянув голову поближе к Азизе, как можно тише, но чтобы та услышала, продолжила. — Видимо господин Азат прознал обо всём, ну о связи сына с Айше и сильно разозлился, грозился что отберёт наследство и оставит Насуха-агу без гроша. Конечно, тогда отец Назлы-ханым ни за что бы не отдал её Шадоглу и расторг бы помолвку. Помню, моя бедная госпожа была в настоящем ужасе, даже хотела избавится от ребёнка. Лицо Азизе вытянулось в недоумении. — От какого ещё ребёнка? От чьего? — От своего и Насуха-аги. — Так что же это, он с двумя женщинами в одно время… — осеклась Азизе и попыталась скрыть собственную горечь за простым любопытством. — А Назлы, как она могла позволить себе оказаться в таком унизительном положении? То есть, узнай кто-то о том, насколько они сблизились до свадьбы…сама знаешь, чем это чревато в наших краях. Фирузе, кажется, стушевалась, ей стало неуютно и она отвернувшись, принялась продолжать хлопотать над заготовками к обеду. — Они с господином ведь давно знакомы. Учились в одном университете, их отцы были партнёрами по бизнесу. Она очень его любила, доверяла ему и была уверена, что ничто не помешает им быть вместе. Как тут засомневаешься, когда родители всячески способствовали их браку. Да и я помню с каким восхищением она рассказывала про господина. Горло Азизе сдавило от слёз. Конечно, она и раньше это знала, мать Насуха это только в очередной раз подтвердила, когда принесла ей весть о свадьбе Насуха. Однако, слышать это снова, не только опять бередя старые раны, но и снова убеждаясь в предательстве любимого было очень больно. Она даже зажмурилась на мгновение, но тут же вновь твёрдо посмотрела на Фирузе. — И что же это, Назлы ни разу не заподозрила, что была ещё женщина? — нервно перебрав пальцами по столу, поинтересовалась Азизе на что Фирузе как-то странно на неё уставилась, словно она только что сказала какую-то глупость и со скрываемым насмешливым снисхождением улыбнулась. — А коль так, разве это плохо? Женился-то господин на ней. То есть, оно же хорошо для брака, когда мужчина успел…утолить жажду. — прочистив горло, заключила она и небрежно махнула рукой. — Нам же женщинам потом меньше хлопот. Слова Фирузе ударили, как пощёчина. Выходит, Насух просто переждал время, пока не наступит момент, когда можно будет выбрать правильную женщину, а затем оставить прошлое за порогом и не вспоминать? Обида ударила в грудь, расползлась огнём по венам. Всё, что было между ними, всё, во что Азизе верила, о чём когда-то грезила, что пронесла через эти годы как последнее тепло в душе, даже скрывая от себя самой — всё это в одно мгновение стало грязным, униженным. — Значит Насух сделал свой выбор… Что было дальше? — как можно увереннее произнесла Азизе, стараясь не выдать собственное смятение. — Куда подевались та девушка Айше с ребёнком? — Полагаю господин окончательно запутался. Вы сами вырастили троих сыновей, знаете как оно бывает. Дети растут, считают себя взрослыми, а когда приходит пора отвечать за свои поступки и делать какой-то выбор, это оказывается не так просто, как играть во взрослого мужчину. Да простит меня Насух-ага, но из песни слов не выкинешь. — совсем помрачнев, Фирузе опустилась на стул напротив Азизе и со вздохом продолжила. — Как и что произошло дальше мне неизвестно, но в Стамбул пришло известие о том, что пристройка, где жили работники загородного поместья, выгорела. Господин сам рассказал об этом уже после того, как родился Хазар, чтобы ничего дурного не случилось. Назлы была очень впечатлительным человеком, думаю столь страшное известие, где погиб ребенок потрясло бы её. Насух-ага ни разу более не говорил об этом. — голос Фирузе уходил куда-то в фон, как далёкий шелест ветра. Как бы Азизе не пыталась сосредоточенно слушать её, виски ломило. Будто её голова совсем не хотела воспринимать услышанное. Слова Фирузе лишний раз доказывают, что Насух не приезжал и не звонил не потому, что не мог, а потому, что не хотел. Потому, что берёг другую. Дело было не в малодушии как с годами, пыталась объяснить себе Азизе. Насух выбрал не делить с ней боль, не спросить о ней и сыне, не прийти в тот самый момент, когда она нуждалась в нём больше, чем когда-либо. Он выбрал молчание, пока Назлы не родила, пока ребёнок не появился на свет в спокойствии и безопасности. А её ребёнок… Их ребёнок? С пеплом в руках и могилой в душе Азизе осталась одна. С чёрной, бездонной пропастью внутри. А Насух…он оберегал другую семью. Не позволил печали коснуться Назлы, но позволил сжечь ту, кому клялся в вечной любви. Что-то острое, ледяное впилось в Азизе изнутри, пронзило до самого дна. — Жизнь всё же расставила всё по своим местам. — помолчав немного, Фирузе снова заговорила, озвучивая скорее свои мысли вслух. — Представьте какая участь ждала бы то дитя, жизнь которого была обречена. Господин Азат не принял бы его, а Насух-ага не пожертвовал бы семьёй и её благополучием. Ребенок без отца, рождённый неизвестно от кого подвергся бы слишком тяжёлой жизни. Рядом с Аллахом ему всяко лучше будет. — Но у ребёнка была мать! — вскинувшись, вдруг выпалила Азизе. Всего один взгляд и Азизе увидела в глазах своей собеседницы то же осуждение, что и у всех тех соседских женщин, которые шептались у неё за спиной, а то и прямо в лицо говорили что, дабы не растить безотцовщину, лучше бы она головой думала, перед тем как прыгать в койку к мужчине. Чего только Азизе не наслушалась в юности. Разлившиеся внутри гнев и боль грозились сжечь её изнутри. Фирузе напряглась, но Азизе уже не видела этого. В её глазах вспыхнул гнев и обида, что жгла её столько лет, превращаясь в безмолвную боль. — Несмотря на свою неудачную судьбу, у него была мать! Когда Всевышний пожелал чтобы он родился, как вы можете даже мысленно решать что заслужило это дитя и заслужил ли он эту жизнь! — Простите, но я говорю как есть. — развела руками Фирузе. — Вся эта ситуация с пожаром очень странная. Не удивительно, что Насух-ага не желает об этом вспоминать. Азизе молча смотрела на неё, пытаясь собрать вместе рассыпавшиеся мысли. — В каком смысле? — сдавленно спросила она и её глаза расширились от мимолётного осознания. — Ты же не хочешь сказать что…что пожар был не случайностью? — Я не знаю, ханым. Но клянусь Аллахом, покойная госпожа Назлы и сама страшилась подобной мысли, когда узнала эту историю. — обеспокоенно пролепетала Фирузе. — Я знаю, что она не хотела, чтобы прошлое мешалось в настоящее и даже ходила к этому Синану. О чём говорили не знаю, но никаких плодов это не дало. Он уже тогда был плох. Мир вокруг поплыл, распадаясь на тусклые силуэты, очертания собственных рук слились с деревянной поверхностью стола, а предметы вокруг будто потеряли четкость, растаяли в воздухе, оставив лишь безликие пятна цвета. Азизе медленно поднялась, чувствуя, как под ногами шатается пол и едва различая дорогу перед собой, вышла. Сцепив пальцы в замок, Фирузе всё также сверлила спину уходящей Азизе тяжелым взглядом и мрачно произнесла себе под нос. — Мне не стоило Вам об этом рассказывать. Говорила же, что огорчитесь.