Я всё исправлю... Но уже навсегда.

Дазай не горел энтузиазмом, когда ему приходилось исполнять роль офисного психолога. Он искренне был привязан к своим коллегам, особенно к Ацуши, понимал, почему им всем нужно хоть изредка, но выговориться; знал и о том, почему идут именно к нему. Все в агентстве понимали, что никто так не умеет забраться в чужой мозг и предвидеть мысли, действия, планы, как это умел бывший мафиози. Конечно, все признавали дедуктивные способности Рампо, но тому редко было дело до людей и их душевного спокойствия, и все это прекрасно осознавали. Ранняя гениальность испортила его; и он ставил собственную персону всегда на первое место, считая проблемы душевного характера ерундой, на которую не стоит тратить время. Даже Йосано, которая, по идее, была его лучшим другом, всё равно не рисковала изливать ему душу. А Дазай мог уделить должное внимание каждому из коллектива — почему нет, в конце концов, к тому же сеансы психологии, безусловно, лучше, нежели ненавистные отчёты. Другое дело, что на это уходила масса времени, а прогон через себя чужих эмоций чрезмерно утомляет. Но как наставник Ацуши он обязан был следить за приступами рефлексии своего подопечного, которые, хвала богам, стали случаться реже, чем изначально. Теперь у него были друзья — Кёка и Люси, так же он знал о том, что директор приюта вовсе не ненавидел его, просто не получился из него адекватный воспитатель; более-менее наладились отношения с Акутагавой, с которым ему, как был уверен и Дазай, и оба его протеже, ещё предстояло вместе работать; Куникида, хоть и ворчал, но давал Ацуши уроки рукопашного боя… В общем, парень, обладающий одной из сильнейших способностей во всём мире — Зверь лунного света — был вполне счастлив, и Дазай старался как можно меньше залазить в мозги своему ученику, чтобы что-либо привести там в порядок — сам справится. И Ацуши пока оправдывал его ожидания. Но сегодня почему-то некоторые из окружающих Дазая людей решили, что им нужно выговориться, а вот он был совсем не готов к потоку людских эмоций. Начнём с того, что он переживал из-за последнего разговора с Чуей. Конечно, ничего хорошего нельзя было ждать от бывшего напарника, которого хоть и тянуло к Дазаю, но он так же не мог не вспомнить обо всех его пренеприятнейших чертах характера, а так же о тьме внутри, которая, как был уверен Чуя, никуда не делась. Спорить было бессмысленно, пусть и веские доводы в пользу обратного всё же были. Дазай вообще был крайне удивлён, когда понял, что, даже зная о его мафиозном прошлом, пусть и без подробностей, но тот же Ацуши совершенно искренне считал своего наставника хорошим человеком. Чуя же так не считал. И, как понимал Дазай, его мнение вряд ли когда-нибудь изменится. Убеждать, уговаривать, умолять — любой из этих вариантов отпадал сразу же, с Чуей не пройдёт ничего, рыжий знал его на протяжении трёх лет. Ещё четыре года они не виделись, но при последующих встречах можно было убедиться, что исполнитель Портовой мафии считает детектива таким же мерзким человеком, каким он был при их знакомстве в Сурибачи. Чуя никогда и ни при каких обстоятельствах не скажет бывшему партнёру о своих истинных чувствах. Он, скорее, позволит ему же пытать себя в подвалах мафии с особой жестокостью, но не признается, как же скучал по нему все четыре года. И пусть для Дазая это не является тайной, на сердце всё равно было тяжело. Нелегко осознавать, что ты не будешь рядом с человеком, которого любишь и который тоже влюблён в тебя. И если это запирание эмоций длится на протяжении семи лет, то вряд ли что-то изменится в будущем. Король гравитации упрям, злопамятен, нетерпелив и никому не верит. Так что жить каждому из «Двойного чёрного» в добровольном и пасмурном одиночестве. Помимо этого, в Дазае активно работало стратегическое начало: он размышлял о грядущей катастрофе, понимая, что очень скоро, по их с Анго плану, о котором никто не должен знать, аннулируется способность по изъятию следов с места преступления. И тогда Дазай Осаму сядет в тюрьму для одарённых, где отбывает пожизненный срок Достоевский. Но перед этим предстояло решить несколько глобальных и не очень задач. Тёмный гений, как когда-то его прозвали в Портовой мафии, просчитывал и выстраивал всевозможные лабиринты, цепочки, чужие ходы, и всё это — со множеством неизвестных, а так же прекрасно известных, личностей. И, ясное дело, ему не хотелось быть прерванным кем-то из дорогих коллег. Но кто бы его спрашивал… Его замутнённый мыслями взгляд с трудом уловил, что к нему кто-то тихо и вежливо обращается: — Дазай-сан, ты хотел бы выпить со мной чаю? Резко вытащив себя из пучины сотни и тысячи вариантов будущего, мужчина сосредоточился на настоящем. Рядом с ним, стараясь смотреть куда угодно, но только не прямо на него, стояла секретарь директора. — Харуно-сан? Что-то случилось? — Я просто иду в кафе и заметила, что ты сегодня не обедал, — неловко произнесла девушка, всё ещё не поднимая глаз, — вот я и подумала, что… Может, ты составишь мне компанию? Я могу заплатить, если у тебя нет денег. Дазай про себя усмехнулся. Кирако — неглупая девушка, к тому же старше большинства работников (и его самого в частности), но придумать подходящий предлог не смогла, чтобы вытащить его на разговор наедине. Впрочем, не понадобилось много времени, чтобы понять, о чём именно хочет с ним пошептаться офисная служащая. Как раз, когда они заходили в кафе, примерная схема их предстоящего разговора сложилась у Дазая в голове. Что странно, никто в офисе не пытался его остановить, когда он ответил на приглашение Харуно согласием. Из чего можно было сделать вывод: сегодня у большинства настроение на терапию. И лучше позволить Дазаю немного расслабиться, чтобы потом он мог полноценно всех выслушать. Разумеется, никому, кроме всезнающего Рампо, не пришло в голову, что Харуно увела его ровно для того же самого. Люси с улыбкой приветствовала вошедших. Она уже научилась более-менее сносно варить кофе и успела выучить предпочтения сотрудников агентства. — Один чёрный чай, очень крепкий, без добавок и сахара, и один матча с банановым молоком? — уточнила американка, выходя из-за стойки. — Спасибо, Люси-тян, — кивнула ей Харуно, — и добавь к этому несколько штук тайяки с разными начинками. — Да, Харуно-сан, — и девушка скрылась из виду. Как только молодые люди сели за столик, Дазай у которого совершенно не было настроения делать вид, что он не догадывается о причинах разговора, сразу же обратился к секретарю: — Спасибо за чай, Харуно-сан, но давай к делу. У тебя ко мне несколько вопросов. Можешь начать с любого. Кирако благодарно улыбнулась, радуясь, что детектив сам поднял эту тему, и ей не пришлось распинаться и объяснять, что она не по доброте душевной решила потратить на него некоторую сумму денег. Поэтому она воодушевлённо начала: — Речь о Люси, — она махнула головой в сторону упомянутой, — скажи, она тебе нравится? — Как предполагаемый партнёр по двойному суициду — нет, — невозмутимо отозвался Дазай в своём стиле, — слишком юна, зачем портить ребёнку жизнь? Да и у неё на сердце другой… — Я не об этом спрашивала, — поспешно прервала поток этого славословия секретарь, сообразив, что надо спрашивать более конкретно, иначе обед затянется, — я хотела узнать, считаешь ли ты её подходящей кандидатурой для нашего Детективного агентства. — Так бы и сразу, — тут же ухмыльнулся Дазай, — отвечаю: она преданна тому, кого считает источником своего спасения, довольно добра, хотя и побита жизнью в приюте, хочет быть нужной и важной для других, сделает ради этого всё. Тебе достаточно такой характеристики? И потом, почему ты считаешь, что она хочет поменять работу? — Ацуши со мной советовался по этому поводу, — отозвалась Кирако, — как я поняла, Люси откровенно ни о чём его не спрашивала, но ему кажется, что она бы хотела присоединиться к нам. — И что тебя смущает? Почему ты не можешь переговорить об этом с Куникидой или директором? — Я опасаюсь, что Куникида выразит… недовольство, — поджала губы девушка, видимо, под недовольством подразумевалось «разорётся как ненормальный», — всё же Люси Мод Монтгомери была членом Гильдии… — А наша Кёка — профессиональная убийца и член Портовой мафии, — веско добавил мужчина, — как и я, кстати. Всё равно большая часть вопросов отпадёт после экзамена, который мы все проходили. А пока, я думаю, следует оставить девочку в покое. Пусть поживёт той жизнью, которая есть у неё сейчас. Когда она примет решение, то сама скажет об этом. Я уверен. — Ладно, ты прав, — кивнула секретарь, — я ничего не буду говорить директору и скажу Ацуши, чтобы он просто пригляделся к ней, раз уж они общаются. — Кстати, о директоре, — подхватил Дазай, — давай перейдём к твоему следующему вопросу. Ты так и собираешься молчать? Или всё же скажешь ему? Кирако открыла рот, видимо, чтоб спросить ожидаемое «откуда ты знаешь?», но вовремя вспомнила, с кем имеет дело, и воздержалась. Вместо этого она вздохнула и покачала головой, стараясь ответить сдержанно: — Я столько раз представляла, чем может закончиться этот разговор, что и пробовать не хочу. Потому что во всех вариантах — ничем хорошим для меня. Трезвое мышление лучшей подруги Наоми не распространялось только на её кота. В остальном она справлялась с пониманием себя: и с тем, что её трудно назвать красивой, или обаятельной; и то, что она не эспер, и ей никогда не подняться до статуса детектива, хотя она искренне любила своё место работы; и что человек, которому она готова была отдать свою жизнь, в этом вовсе не нуждался. — К тому же я беспокоюсь о том, что он давно всё понял, — продолжала она, — я вроде бы веду себя очень осторожно и корректно, но ты же всё равно заметил. — Харуно-сан, дорогая, я напомню тебе, что директор — не я и не Рампо, у него несколько другие мыслительные способности. Я ему не скажу, да и наш гений дедукции вряд ли захочет тебя сдавать. Наоми, как я полагаю, ты сама ни за что не скажешь. Не понимаю только, что ты хочешь услышать от меня. Дазай мог бы добавить, что собственный котик Кирако, Ми-тян, мог бы сдать драгоценную хозяйку, являясь на самом деле учителем её возлюбленного. Но промолчал по вполне естественным причинам. Незачем ей знать, что обожаемый ею кот — на самом деле могущественный эспер, решивший уйти на заслуженный отдых. — Не знаю, честно говоря, — помолчав, отозвалась девушка. Разумеется. О, женщины, вы просто дивные создания! Любить тайно, боясь открыться, преданно служа своему избраннику и делая всё, чтобы он, не дай боги, не догадался о ваших чувствах — воистину, так можете только вы! Дазай обожал женщин самих по себе, и он хотел бы, чтобы его привязанность возникла именно к одной из них, хотя бы к той же Харуно или Йосано. Но боги любят пошутить, и его первой и, скорее всего, последней любовью оказалась агрессивная рыжая псина, которая больно кусалась при любой возможности. После очередной нерадостной и ранящей стычки с Чуей, Дазай был готов посетить все храмы в Йокогаме, только бы боги передумали и направили его чувства к какой-нибудь милой девушке. Но бывали дни, когда он искренне радовался, что влюблён не в одну из этих дочерей природы. Харуно Кирако никогда не наберётся смелости, чтобы открыть своё сердце директору Детективного агентства. Но всё в себе долго носить довольно сложно, поэтому периодически она изобретала различные предлоги, чтобы просто выговориться тому, кто об её истинном отношении к Фукудзаве Юкичи и так знал. — Иногда, Дазай-сан, я тебе завидую, — вдруг произнесла секретарь, — иногда я бы хотела иметь настолько равнодушное сердце, чтобы его невозможно было разбить. «О, Кирако, как же ты ошибаешься!.. Поверь, тебе бы не понравилось на моём месте. Увы, и моё сердце в руинах. Я знаю, что моя любовь взаимна, но она обречена. Потому что тот, кого я выбрал, никогда не примет ни меня, ни собственные желания». — Лучше оставайся собой, — серьёзно ответил ей мужчина, — и будь счастлива, что в тебе нет ничего гадкого и отвратительного, за что люди могли бы тебя возненавидеть. Они проговорили ещё несколько минут. Точнее, говорила Харуно, а Дазай её выслушивал. Затем, расплатившись, девушка ушла первой, а её собеседник остался под предлогом выпить ещё чаю. На самом деле, интуиция подсказывала ему, что как только Кирако появиться в офисе одна, ей на смену тут же примчится следующий желающий поговорить. Интуиция никогда не подводила его ещё со времён мафии, не подвела и сейчас. Очень скоро место Харуно за столом занял Танизаки Джуничиро. — А у тебя что, Танизаки-кун? — без предисловия обратился к нему неполноценный, как и его способность, психолог. Тот, хоть и отличался рассеянностью, но был сообразителен. Поэтому коротко ответил: — Бурбон. Качественный, можете проверить. Сперва Дазай смерил работника несколько удивлённым взглядом и только потом взял в руки оплату. — Что, всё так плохо? Или как обычно, и тебе просто неловко в который раз беспокоить меня по одному и тому же поводу? Танизаки вздохнул и сказал всего одно слово: — Наоми. — А, то есть ничего нового? — скучающим тоном протянул детектив. Он понимал, что этому одарённому требуется какое-то время, чтобы настроиться на разговор и перейти прямо к делу. К тому же о сути проблемы Танизаки-старшего кое-что он слышал: в офисе любят обсуждать личное, думая, что их никто не подслушивает. Не то, чтобы Дазай откровенно сему предавался, просто он умел делать выводы из едва долетавших фраз. И последнее время предпочитал их не анализировать, понимая, что должен подготовиться к апокалипсису, который намечался. Но сейчас Джуничиро надо было подтолкнуть к желанию рассказать всё, по возможности, сразу. Дазай был уверен, что потратит на него гораздо больше времени, чем на Харуно. А у него ещё оставался один коллега, с которым сегодня определённо нужно было провести сеанс. И со стопроцентной уверенностью можно было сказать, что третий сеанс займёт больше времени, чем первые два, вместе взятые. — Значит, предвидя все твои реплики, лучше отвечу заранее и оптом. У вас прекрасные отношения, она любит тебя. Конечно, иногда это переходит во всевозможные крайности, но ничего криминального. У тебя дороже сестры тоже никого нет, так что единственная ваша проблема — это невозможность в будущем иметь детей. И — нет, рисковать не стоит, — прервал он открывшего рот эспера, — не нужно ставить под удар психику ещё не рождённого младенца. Ни ты, ни она себе этого не простите. Ах, да, — вспомнил Дазай, — и забудьте о свадьбе, по нашим законам ближайшие родственники не могут вступать в брак. А вы, к сожалению, родные брат и сестра. К тому же у вас и фамилия одна. Так, я все твои вопросы предусмотрел или нет? — Дазай-сан, она считает, что я не люблю её! — отчаянно выговорил парень. — Да? И на каком основании? — Ну… — он облегчённо выдохнул, поняв, что посылать его пока не собираются. — Наоми очень тактильная, а я не сторонник проявлений физической близости на публику. К тому же она часто смотрит дорамы и сравнивает с ними реальную жизнь. Оказывается, в этой реальной жизни мы очень редко ходим на свидания, нечасто дарим друг другу подарки, и, подумать только! — устаём настолько, что не всегда хватает сил на физическую близость! — видимо, у несчастного Танизаки и в самом деле чесался мозг от претензий сестры, раз он не смог сдержать эмоции. — Извините, — спохватился он, сообразив, что о последнем говорить было необязательно. — Она — женщина, Танизаки-кун, — стараясь не заржать в голос, проговорил Дазай. Вот именно в такие моменты он был крайне счастлив, что объектом его желания не является кто-то из неземных созданий, называемых женщинами. — Она всегда будет думать, что у другой пары отношения лучше, чем у вас. И, поверь, пусть это будут экранные пары. Потому что как только такая пара появится в жизни — вот тут тебе смело можно будет искать кого-то для парного самоубийства. Пощады от Наоми не жди. — Допустим, вы правы, Дазай-сан, но как мне объяснить ей, что я люблю её ничуть не меньше, чем она меня? — Никак, — простодушно улыбнулся суицидник, — если такая, как Наоми, что-то вбила себе в голову, переубедить её ты не сможешь. Словами уж точно. Кстати, сколько уже времени она тебя терроризирует этим? — Где-то недели три. Я устал, вы даже не представляете, как. На людях просто со мной не разговаривает, а дома — скандал каждый день с требованиями, слезами, криками. Такое впечатление, что она, пока в офисе, собирается с силами и обдумывает список претензий. Я уже забыл, когда нормально высыпался, голова постоянно болит… К тому же она назло мне даже готовить стала только для себя, и ей плевать, возвращаюсь я домой с тяжёлых миссий или же просто из офиса пришёл! — Такое впечатление, что вы двадцать лет женаты, а не молодые, влюблённые друг в друга, люди, — Дазай задумчиво постучал пальцами по столу, — и я бы мог сказать, что ничего страшного не происходит, всё бывает, но тут Наоми явно перегнула палку. А ты достаточно мягкий человек, если речь не идёт о чьей-либо защите. Не знаю, каких гламурных журналов она начиталась, только её намерения сделать тебя виноватым, во что бы то ни стало, очевидны. И сейчас она изо всех сил строит из себя обиженную, чтобы ты беспокоился, нервничал и вымаливал прощение любым способом. — Да я пытался: цветы, сладости её любимые, фрукты, один раз даже набор душистого мыла и гелей для душа преподнёс, все в нашем офисе знают, что атрибуты для принятия ванной — её слабость… — Так, стоп, Танизаки-кун! — чуть громче вскрикнул Дазай, — прекращай уже ублажать её эго, сам же видишь, что не помогает. Попробуем от обратного. — Что вы имеете в виду? — Если она так жаждет убедить тебя в том, что ты её не любишь, то давай сделаем вид, что ей это удалось? — Да вы что?! — парень едва удержался на стуле. — Она же с ума сойдёт! — Во-первых, нет, не сойдёт. Зато в следующий раз точно головой будет думать, прежде чем испытывать на тебе советы от всяких недоразвитых айдолов. А во-вторых, тебе тоже надо вспомнить о том, что ты не игрушка, которую можно спокойно швырять о стену, всё равно она никуда не денется. Почему, ты думаешь, твоя сестра настолько разошлась? Потому что она не сомневается, она точно знает, что ты её любишь и никуда не денешься. И ты расчудесным образом это доказываешь, таская ей подарки. И каков эффект? Танизаки замолчал, переваривая информацию. Определённо, бутылка бурбона стоила того, чтобы посвятить Дазая в свои проблемы и как-то наладить личную жизнь. Хотя ощущение, что он — туповатый герой сказки, которого обманула хитрая кицунэ, не проходили. Тяжело признавать, что Наоми с лёгкостью поняла, как им можно манипулировать. Конечно, он бесконечно любит сестру, но приструнить её всё же стоит. Если ещё не поздно. — Говорите, что нужно делать, Дазай-сан, — твёрдо произнёс эспер. — Для начала напиши сообщения Ацуши-куну и Кёке-тян, пусть спустятся сюда, никого не предупреждая. А я пока позвоню Куникиде-куну, попрошу его нагрузит твою не в меру энергичную сестру дополнительной работой, чтобы из офиса она сегодня вышла самой последней. Куникида, выслушав все аргументы, согласился исполнить просьбу Дазая, который, когда хотел, мог быть серьёзным и убедительным. И Танизаки Наоми, вместо того, чтобы обдумывать новые способы для создания дискомфорта у возлюбленного ею брата, оказалась загружена полезной и нужной работой настолько, что на время обратила внимание, только собираясь в общежитие. Шёл девятый час, и девушка поспешила домой, осознавая, что нужно каким-то образом заставить Джуничиро заказать вкусный ужин, ведь любимая сестрёнка так устала, изматывая себя на работе; впрочем, по дороге она быстро придумала, на какие эмоциональные точки брата можно надавить, чтобы он без возражений её послушался. Приняв неприступный и одновременно сиротливый вид, чтобы Джуничиро точно проникся, Наоми открыла дверь их комнаты. И не удержала маску на лице, едва сумев удержать челюсть. В комнате было прибрано, как и всегда — оба Танизаки тщательно следили за порядком — но дополнением к этому шёл приятный запах мисо-супа; добавились некоторые детали в интерьер в виде игрушечных кроликов разных цветов и размеров, но расставленных компактно и не мешающих, картина с изображением журавля, а так же токонома, которую никто из Танизаки как-то не додумывался ранее обустроить в их жилище. Смотрелось всё гармонично и уютно, Наоми даже полюбовалась недолго. Но главным дополнением в квартире стала миниатюрная девушка в красном кимоно. — Добрый вечер, — с непроницаемым лицом произнесла Кёка, — я предполагала, что именно в этот время ты вернешься. Я приготовила мисо-суп с тофу и грибами шиитаке, — и она указала на чабудай, где уже стояли приборы для ужина. Затем спокойно подошла и села возле столика, сложив руки. — Можешь привести себя в порядок, я подожду, суп всё равно пока горячий. Совершенно обалдевшая, Танизаки-младшая отправилась в ванную. Кое-как придя в себя, она обратила внимание, что вещи брата исчезли. Не только предметы личной гигиены (на их месте теперь красовались явно девичьи принадлежности), но и одежда, книги, и даже пароварка, которую он купил год назад. Ситуация понятней не стала, но скандалить с Кёкой девушка остереглась. Это не покладистый и любящий Джуничиро, а бывшая убийца Портовой мафии, имеющая железные нервы и такую же выдержку. К тому же Наоми, хоть и умела готовить, но не особенно любила, а пахло очень заманчиво, да и к тому же она проголодалась. Ей ничего не оставалось, как молча сесть возле чабудая, чтобы, в конце концов, поужинать. Ближе к концу трапезы, сытая и пришедшая в себя, Наоми решилась заговорить: — Спасибо, очень вкусно. Я и правда устала, сама бы не справилась с готовкой. — Я знаю. Но ты уже отдохнула, так что с посудой справишься, — всё также непререкаемо отозвалась Кёка. — Да, я помою посуду и уберу всё, — кивнула её сотрапезница, — но почему ты здесь? Ты ведь живёшь с Ацуши. — Ему неловко жить в комнате с девушкой, — озвучила известный всем факт Кёка, — а мне без разницы, с кем делить жилище. Надеюсь, общество твоего брата будет для него более подходящим. — Мой брат… перебрался в комнату Ацуши?! — едва не задохнулась от возмущения Наоми. — Да как он мог?.. — Почему тебя это удивляет? — лицо Кёки впервые отражало какие-то эмоции. — Ты же сама неоднократно жаловалась Харуно-сан и Йосано-сан, что ваши отношения окончательно разладились, что ты подумываешь о разрыве, и всерьёз размышляла, не остаться ли вам просто родственниками. Наоми приоткрыла рот. Она не обращала внимание на то, кто присутствует при её публичных стенаниях на весь офис. Она старалась исключительно для одного человека, который точно должен был это услышать. Да, до старшего Танизаки долетали её вопли, но, как оказалось, не только до него. И, естественно, никто не планировал ни с кем расходиться, это просто была дрессура, дабы Джуничиро осознал, как он виноват, и как он близок к тому, чтобы потерять любимую девушку… Ну, и побежал за очередным подарком — Наоми ждала золотой браслет, которым она периодически любовалась возле витрины ювелирного магазина, и обязательно делала это так, чтобы братец видел. Браслет, по её мнению, был довольно скромным, даже без жемчуга и дополнительных камней, потому она предполагала, что подобное украшение вполне заслуживает. Но расплавленные мозги бедного юноши отказывались воспринимать эту информацию, он банально устал бегать, убеждать, что-то покупать, дарить и бесконечно чувствовать себя виноватым. Не говоря уже о том, что он потратил на подарки все свои деньги, хотя не в его привычках вообще было тратиться, он старался быть бережливым; и занял у коллег столько, что половина следующей зарплаты уйдёт на покрытие долгов. К тому же при каждом подарке, который, по идее, должен был понравиться сестре, он не слышал элементарной благодарности. Его одаривали взглядом благородной, но уставшей императрицы, чьего внимания пытается заслужить плебей, преподнося какую-то никчёмную безделушку. «Ты просто пытаешься выслужиться передо мной, — обычно следом шло такое предложение, — ты купил мне это не от души, а чтобы я просто отстала. Какой же ты бесчувственный!» И заканчивалось всё это очередным потоком слёз. Эспер Танизаки не признался Дазаю, но в те несколько недель у него появилось стойкое желание вступить в клуб самоубийц под предводительством бывшего мафиози, только чтобы от него, в конце концов, отстали. К трупам, как правило, у живых нет вопросов. А если и есть, то задавать их бесполезно. Впрочем, Дазаю многие вещи объяснять было и не надо — поэтому временами с ним было очень легко разговаривать, а временами — невероятно тяжело. Но в этот раз он предложил простой и выполнимый план, который всем пойдёт только на пользу. Кёка и Ацуши довольно быстро согласились участвовать в нём, желая выручить коллегу и друга, так что пока сестра Танизаки была занята тем завалом, что ей устроил Куникида, вся остальная молодёжь, которая участвовала в сговоре, перенесла вещи из одной комнаты в другую, приготовившись к вечернему выступлению. Первым порывом Наоми было вскочить, домчаться до комнаты Ацуши и потребовать, чтобы блудный брат немедленно вернулся туда, где ему и положено быть. Словно угадав её намерения, Кёка, как бы между прочим, сказала: — Ацуши изъявил желание научиться готовить, он же ничего не умеет, кроме своего любимого отядзуке. А у Танизаки-сана большой опыт в кулинарии, он сам сказал. Кажется, они сегодня будут осваивать рамен. Тебе не нужно беспокоиться, Наоми, их обоих устраивает подобное соседство. Мне, как я уже сказала, без разницы, с кем делить крышу над головой, а ты давно хотела, чтобы брат от тебя съехал. Так что это выгодное для всех решение. Наоми собиралась было огрызнуться, что ничего подобного она не хотела, но прикусила язык. Сказать об этом — значит, открыто признать, что она без зазрения совести управляла братом, чтобы добиться желаемого через чувство вины. Вряд ли при этом она будет выглядеть достойно. Бежать за ним в комнату Ацуши, изображая сестринскую заботу и желанием поинтересоваться, всё ли в порядке? Не выйдет, он сразу поймёт, что она на него вовсе не обижена. Что тогда? Пожалуй, единственный вариант — это ждать, пока Джуничиро сам решит вернуться, когда соскучится по ней. Вот тогда она и отыграется, заставив его купить тот браслет, да и ещё чего-нибудь… Почему-то предприимчивой красавице не пришло в голову, что любимый может и не захотеть вернуться. Более того, она не подумала о том, что у всех действий, которые предпринял Танизаки-старший, есть руководитель. Кёка при мысли об этом почти улыбнулась и покачала головой: в офисе скоро станет весело. Потому что некоторые сначала начнут спорить, а потом делать ставки на то, кто же сломается первым. Приняв решение находиться в активном ожидании, Наоми отправилась мыть посуду, как и обещала. С Изуми Кёкой лучше не шутить. Тем временем, организатор шокотерапии у Танизаки Наоми, спокойно проинструктировав своего подопечного и его друзей, ждал следующего на психотерапию. Он знал, кто может к нему придти, но не был уверен в том, хватит ли этому человеку мужества обратиться за помощью к Дазаю. Люди с крайне прагматичным мышлением, как правило, не обращаются к столь сомнительным личностям. Даже если им это ОЧЕНЬ нужно, и они сами это понимают. С Куникидой творилось неладное последнее время, но это вряд ли мог кто-то заметить, кроме того же Рампо, если бы он дал себе труд понаблюдать за заместителем президента Фукудзавы. Тот был так же собран, следовал своим идеалам, ругался с Дазаем из-за собственного сбитого графика и вечной лени последнего, изредка мог пропустить с директором партию в го, иногда навещал Катая и что-то планировал, записывал, короче, вёл себя как обычно. И лишь когда он был уверен, что его никто не видит, перфекционист на несколько минут выпадал из реальности, и лицо его приобретало горькое, но странное выражение. Если бы речь шла не об его нынешнем напарнике, Дазай назвал бы это выражение мечтательным. Куникида явно не позволял себе ни увлекаться, ни презирать собственное расписание, в котором точно не было сказано о том, что он имеет право раз в день предаться мечтам. Дело в том, что у Дазая была прекрасная память. Он отлично помнил, что таким своего напарника он уже видел. Видел несколько лет назад, когда сам Дазай Осаму только-только вышел из тени и намеревался работать в Вооружённом детективном агентстве. Как бы идеалист не скрывал, одной из способностей его экзаменуемого было видеть то, что усердно прячут. Тогда Куникида Доппо неожиданно (потому что в его планы не входило искать себе спутницу жизни среди, как они все тогда считали, потерпевших) ощутил симпатию к девушке, Сасаки Нобуко, оказавшейся подругой террориста, Лазурного короля, мстившей детективному агентству и самому Куникиде. Когда умирающий Рокузо застрелил её, девушка даже успела сказать, что ей жаль, что они не встретились при других обстоятельствах и что детектив похож на её погибшего возлюбленного… Дазай тогда весьма настойчиво рекомендовал идеалисту как следует пересмотреть свои идеалы, иначе рано или поздно, но он превратится во второго Лазурного короля. Больше с разговорами на эту тему он не лез, хорошо понимая, что ему новому напарнику и коллеге нужно пережить те события и справиться, в частности, со своей несостоявшейся любовью. И вот теперь — снова та же горечь, которая несколько дней не сходила с его лица после смерти той, что называла себя Лазурным вестником. Вывод: снова симпатия, но на этот раз с полным осознанием того, что этой симпатии не место в его жизни. Значит, не просто не своевременная (что ещё можно было бы пережить), но и к женщине, которая на взгляд заместителя президента была ещё и совершенно ему неподходящей. Это наверняка свободная женщина, не связанная никакими обязательствами — замужняя автоматически становилась непривлекательной для бывшего учителя математики. Он слишком уважал культ семьи и брака, потому, как бы прекрасна не была женщина, но если у неё есть муж, жених или просто парень, Куникида будет смотреть на неё с куда меньшей эмоциональностью, чем на пиалу с любимым чаем. Наверняка кто-то из недавних знакомых, появившихся в окружении. Вряд ли после нескольких лет знакомства от такого чопорного, как англичанин, человека, можно ожидать резко вспыхнувших чувств к той же Йосано. Значит, знакомство не очень долгое, а может и вообще поверхностное. Далее: обычный человек или же одарённая? В равной степени можно было поставить на оба варианта, принципиальность Куникиды не распространялась настолько далеко в поисках своей идеальной женщины. Пусть его список из пятидесяти восьми пунктов требования к будущей спутнице жизни, был невыполнимым, но этого пожелания там точно не было. Хотя Дазай не сомневался, что нынешняя девушка соответствует тому бредовому перечню ни разу не полностью, иначе чего бы напарника так переворачивало? Дазай мысленно перебрал всех недавних знакомых молодых девушек, вспомнил точно, где и когда перфекционист бывает согласно своему графику, обдумал самые «невозможные» варианты, с точки зрения Куникиды, естественно, и… Да ладно?! О, боги, да вы, должно быть, шутите! Честное слово, тут непонятно, смеяться или плакать… Дазай счёл самым лучшим взяться за отчёты и не отсвечивать, чтобы убрать хоть один внешний раздражитель от потрёпанной нервной системы друга. И у него это получилось. Потому что через два часа молчаливой работы в офисе Куникида Доппо, не поднимая головы от собственного компьютера, громко спросил: — Ацуши, куда делся этот ленивый суицидник, по какому-то недоразумению являющийся ещё и моим напарником? Ему ответило всеобщее удивлённое молчание, отчего он всё же оторвал взгляд от экрана. А затем несмелый голос мальчика-тигра произнёс: — Дазай-сан работает за своим столом, Куникида-сан. Обнаружив пропажу, заместитель Фукудзавы неловко кашлянул и вернулся к работе. Сам Дазай никак не прокомментировал этот промах. А через полчаса все постепенно разошлись, так как рабочий день подошёл к концу. Кроме Наоми, остались только Дазай и Куникида. И вот только тогда один из детективов решил потревожить другого. — Куникида-кун, оторвись уже от своего ценного компьютера, — Дазай начал, как и всегда, в своей излюбленной манере, не спеша подходя к цели, — думаю, тебе стоит отдохнуть. — Я занят, Дазай, — отозвался тот, — надо закончить несколько отчётов. — Серьёзно? Ты уже полчаса как ничего не печатаешь, — абсолютно не стесняясь, бывший мафиози опустил крышку ноутбука, но на него никто орать не стал. Напарник снял очки, протёр глаза и надел их обратно. — Пойдём в общежитие, хотя бы сегодня почувствуй себя человеком, — Дазай пристально смотрел на Куникиду, ожидая от него реакцию. — А тебе тоже в ту сторону? — неожиданно заинтересовался идеалист, вставая со своего кресла. — Если ты вдруг забыл — я тоже там живу, — пояснил Дазай, язвительно улыбаясь, — так что нам по пути, пошли уже. Я покажу тебе недавно открывшуюся пекарню, там чудесные булочки «Хоккайдо»… — Даже не думай, покупай себе всё сам! Тем не менее, в пекарню они, конечно же, зашли, и те самые булочки купили. Вернее, купил Куникида. А ещё через несколько минут они сидели у него в комнате, где хозяин готовил на ужин оякодон, а его без меры наглый гость молча ждал, когда можно будет заговорить о главном. Поэтому пока дружеская беседа проходила в лёгком тоне, на весьма своевременную тему: как же не обсудить побег Танизаки от Наоми? — Конечно, я уже привык, что ближайшие кровные родственники имеют между собой связь, недозволенную обществом, — говорил идеалист, возясь у плиты, — но меня удивляет другое: как нежная и летящая Наоми может НАСТОЛЬКО уметь достать своего избранника? — Нежная и летящая Наоми? — Дазай чуть не поперхнулся саке, которое притащил из своей комнаты. Куникида не возражал, когда напарник, проводив его, через три минуты притащился назад, демонстрируя алкоголь. Обычно он уверял, что Дазая ему на работе за глаза хватает, так что в своей комнате он хочет от него отдохнуть. А тут, вместо привычного крика, раздалось спокойное: «Подожди немного, я сейчас ужин приготовлю». Сумев почти не удивиться, суицидник даже не острил во время беседы, чтобы не сбить настрой (с которым и так всё было хреново). — Куникида-кун, Наоми — образец чудеснейшего сплава из сладкой ваты и острейшего лезвия, с которым непросто справиться, — Дазай, не спрашивая, плеснул саке в пиалу собеседника, — ничего «нежного и летящего» там нет и быть не может! Совершенно же очевидно, что в отношениях с Танизаки-куном доминирует именно она! — Давай без этих подробностей, — поспешно перебил уставший детектив, расставляя тарелки и передвигая пиалы, — их личная жизнь меня не интересует. Абсолютно. — Я ничего такого и не имел в виду, — невинно пожал плечами провокатор, — просто нашего младшего сотрудника не может волновать никто, кроме его сестры. Выражаясь твоим языком, она — это его персональный идеал женщины. — Да смилуются над ним боги, — чуть громче, чем надо, пожелал Куникида, — нет уж, не горю я желанием перевоспитывать будущую спутницу жизни. Для того у меня и есть список… — Да-да, я в курсе. Как и весь офис, кстати. Только тебе уже все сказали, что девушек, соответствующих твоему списку, ты не найдёшь. Ни в Японии, ни где-либо ещё. Потому что их просто не существует. И не спорь, не существует — и точка. Видимо, заместитель директора и хотел поспорить, но почему-то искоса взглянул на Дазая и умолк. Оба продолжали ужинать, спешно работая палочками, но даже голод не в силах был остановить болтовню неполноценного человека. — К тому же, хоть ты и отрицаешь это, но даже ты не можешь гарантировать, что вдруг не влюбишься в кого-то, кто ни под один пункт в твоём списке не подходит, — тёмный гений порта специально говорил легко и небрежно, будто бы полушутя, а сам сосредоточился на лице напарника. На мгновение глаза того накрыла маета и прочие оттенки печали, но он быстро встряхнулся: — Ты же прекрасно знаешь, что я верю в то, что говорю и в то, что записываю в блокнот. — Знаю. И именно поэтому я очень тебе сочувствую, потому что все твои убеждения моментально встают под сомнение, а ты не из тех людей, которые легко меняют принципы и взгляды. — Я не могу согласиться с тем, что мои идеалы — неконструктивны, — кажется, идеалист не заметил, что его аккуратно заводят в ловушку. — Скорее, что-то не так со мной. И моё стремление к совершенству немного… застряло на месте. — То есть проблема не в девушке, а в тебе? — Дазай скептически поднял бровь. — И ты никак не можешь принять её вовсе не потому, что она из противоборствующей организации? — Это одна из основных проблем, — с самым серьёзным видом кивнул Куникида, даже не понимая, что только что проговорился, — а её несоответствие списку моей идеальной женщины просто катастрофично. Так же я не могу быть уверен в том, что в мою сторону могут взглянуть без желания убить. — Куникида-кун! — Дазай услышал всё, что хотел, и теперь готовился советовать (хотя его пока никто ни о чём не просил). — Ну, только ты можешь так скучно и нудно говорить о своей любви! Просто кошмар! — суицидник театрально закатил глаза. — Другой бы с тоской в глазах воскликнул: «Ах, она никогда не полюбит меня!». Или с особой грустью произнёс полушёпотом: «Я никогда не думал, что полюблю именно такую женщину. Жаль, что она об этом не узнает…». Вот как надо восхищаться объектом страсти! Чёрт возьми, да даже твой Катай — вот уж на что амёба унылая! — а и то до любовного письма додумался. Подумаешь, послали нашего программиста в итоге. Ничего, зато свою ямато-надэсико он нашёл. То есть… не нашёл, но… короче, немного отвлёкся от своего электронного мира, в котором уже прописался и корни пустил. А ты! — сарказм в голосе зазвучал уже в другом тоне, и очень похоже. — «Несоответствие списку моей идеальной женщины просто катастрофично! Я не могу быть уверен в том, что в мою сторону могут взглянуть без желания убить!» Да тьфу просто! — уже без пафоса закончил свою тираду Дазай. — Между прочим, Катай ей написал довольно сносное признание в любви, — возмутился Куникида, — он мне потом показывал, неплохой слог. А для него, человека, который никогда не писал никому писем, так и просто великолепная вещь. Но ямато-надэсико всё равно его отвергла, даже несмотря на всю красивость слов! Так что слова не имеют особого значения, Дазай. — Куникида-кун, — градус скепсиса в тоне повысился. — Скажи честно, ты можешь рассуждать трезво, несмотря на выпитое саке? Так вот, я понимаю, что Катай твой друг, но… Ты хорошо помнишь, как он выглядит? — красноречивое молчание говорило само за себя. — Хорошо, что помнишь. По сравнению с ним, ты, как мне кажется, хоть я и не женщина, привлекательный мужчина, во всех смыслах интересный, собранный, одетый всегда чисто, имеешь серьёзную работу, хорош в боевых искусствах… — Что-то больно ты щедр на комплименты сегодня, — с подозрением перебил Куникида, — если собираешься тащить с собой на двойное самоубийство, то сразу отвечаю: иди к чёрту! — Больно надо, суицид я хочу совершить не с тобой, — отмахнулся маньяк, — но моё чувство прекрасного не страдает, глядя на тебя. Я веду к тому, что тебя необязательно пошлют подальше. Вполне возможно, наша Гин даже согласится на свидание. Если ты её пригласишь, конечно, — тут он хитро прищурился, наблюдая за другом. Тот вздохнул и ровно отозвался: — Не стану я никуда приглашать сестру Акутагавы. Она, как я уже сказал, мне не подходит. Если ты вдруг забыл, то её брат неоднократно пытался убить Ацуши, а их банда «Чёрных ящериц» разнесла нам офис, мне пришлось извиняться перед всеми соседями. Пусть у нас сейчас и перемирие с Портовой мафией, оно ничего не значит. Один раз я уже позволил себе увлечься неподходящей женщиной, — его лицо снова потемнело при воспоминании о Сасаки Нобуко, — и пожалел об этом. Но тогда я хотя бы не знал, кто она такая. В этот же раз всё более, чем ясно. Акутагава Гин — не мой идеал. — И, тем не менее, это не мешает тебе вздыхать о ней, — заметил напарник, — сколько ты уже сражаешься со своей влюблённостью? — Примерно… Что?! С какой влюблённостью? Что ты несёшь!!! — Надо же, опомнился, всё-таки, — всплеснул руками Дазай, — только не уходи, пожалуйста, в отрицание, я хочу пропустить эту часть психотерапии, к тому же у нас так здорово получалось говорить о твоих чувствах к Гин… — У меня не может быть никаких чувств к убийце из «Чёрных ящериц»! Понятно. Пропустить отрицание не получится. Дазай переводил дух в любимом баре Lupin, расположившись за стойкой и периодически глотая виски. Саке оказалось слишком лёгким напитком как для последнего сеанса с Куникидой, так и для всего дня в целом. Напиваться он не собирался, вышел проветрить голову после двух часов спора с упрямым идеалистом. Но, задумавшись, не заметил, как оказался возле памятного места. Решил, что подаренный Танизаки-старшим и ожидающий его в комнате общежития бурбон подождёт, а он может сегодня выпить обычный виски; к тому же у суицидника сегодня выдался редкий случай, когда он полноценно ужинал, так что вряд ли развезёт. Мужчина не напрягся, ощутив лёгкое дуновение воздуха возле шеи, а просто произнёс: — Добрый вечер, Гин-тян. Девушка опустилась рядом на стул и вежливо кивнула: — Добрый вечер, Дазай-сан. Не ожидала вас встретить здесь. — Я, как ни странно, тоже на встречу не рассчитывал, — подтвердил тот, мысленно добавляя: «Тем более, что последние два часа я провёл в разговорах о тебе, втолковывая своему коллеге, какая же ты прелестная девушка». Гин заказала коктейль, по-прежнему не снимая маску. Бывший мафиози не торопил и не лез с разговорами, ожидая, когда она сама заговорит, и хорошо осознавая, что у неё есть право на него злиться. Убитую, стараниями Дазая, ко всем демонам психику её старшего брата теперь было сложно исправить. А уж его зацикленность на признании бывшего наставника наверняка сводила с ума не только её. Конечно, общение с Накаджимой Ацуши и вынужденная совместная работа приносили свои результаты, но они были крайне мизерными. Болезнь Рюноске продолжала прогрессировать, а он мало себя берёг, почти не отдыхал, не желая казаться слабым, и не уступал уговорам единственной сестры, просящей его подумать иногда и о ней. Кое о чём Дазай знал, о многом догадывался, но чётко понимал то, что, являясь, по сути, источником страданий своего бывшего ученика, он не мог сопротивляться гневу, исходящей от профессиональной убийцы Портовой мафии. По той же причине, по которой он не мог просить о любви Чую. Он заслуживал ненависть. И принимал это. — Гин-тян, можно задать тебе один вопрос? — неожиданно обратился он к девушке. Та удивлённо посмотрела на него и ответила: — Задавайте. — Скажи, ты по-прежнему меня ненавидишь? Сначала она опешила, потом, ухмыльнувшись, сказала: — Вы же знаете ответ на этот вопрос, Дазай-сан. Но, если хотите, скажу это вслух. Наверное, можно сказать, что я уважаю вас. Вы самый умный человек, которого я знаю. И я благодарна вам за то, что вы вытащили меня и Рюноске из трущоб. Но, — она резко втянула воздух, — лучше бы мы подохли в какой-нибудь канаве несколько лет назад, чем он пережил то, через что заставили его пройти вы. Может, тогда он был бы чуть-чуть счастливее. — Спасибо за честность, — Дазай отсалютовал ей стаканом, улыбаясь. Гин молча допила коктейль, расплатилась и, кивнув на прощание, ушла. Ничего нового Дазай от Акутагавы-младшей не услышал. Он не успел поразмышлять, задела его или же нет её откровенность. В баре появился очередной нежданный посетитель: шатающаяся от усталости, в измятом и местами грязном деловом костюме девушка с короткими волосами ванильного цвета. Она упала за самый первый столик, до которого добралась. По покрасневшим глазам и вздрагивающим плечам, было видно, что девушка старательно сдерживает истерику. Плюнув на то, что он ни разу не джентльмен, Дазай заказал для Хигучи кофе с коньяком, понимая, что сама она не дойдёт до стойки, и потащил ей напиток. Хигучи ничего вокруг не видела, находясь мыслями где-то не здесь, поэтому на кружку с кофе среагировала не сразу. Она явно недавно вернулась с боевого задания, где её, судя по накрывающим слезам, снова назвали «бесполезной идиоткой», «тупой болонкой, путающейся под ногами», и прочими малоприятными эпитетами, на которые способен любимый семпай Хигучи Ичиё. Обычно она не ударялась в истерику — бессмысленно, да и привычно уже. Но в этот раз, видимо, нервы всё же не выдержали, раз вымотанная нелёгкой работой и ещё более тяжёлым вечером девушка отправилась не домой, а в бар, чтобы хотя бы прийти в себя. Как выяснилось позднее, Акутагава и в самом деле не пощадил свою помощницу, высказавшись на миссии в её адрес весьма неоднозначно и не особо утруждая себя поисками приличных выражений. Блондинка едва выдержала, чтоб не разрыдаться прямо при начальнике, от которого она много чего ожидала, но в этот конкретный раз его претензии к ней были беспочвенны. На самом деле Хигучи просто не догадывалась, что Рюноске буквально на днях стало известно то, что знала вся Портовая мафия, да и Вооружённое детективное агентство тоже. Вот он и сорвался на девушку, не зная, как реагировать на её чувства и принимать ли их. — Хигучи-кун, — протяжно позвал Дазай, пододвигая к ней кружку. Наконец она подняла на него глаза. — Вот, я взял тебе кофе, выпей, а то ты из-за этого стола не встанешь. Ты ведь не на машине сегодня? — Нет, — если блондинка и удивилась присутствию бывшего мафиози и неприсущей ему галантности, то никак этого не показала. Вцепившись в предложенный кофе и пытаясь не разлить его, девушка немного отпила. — Там коньяк, тебе сейчас нужно и не дёргайся, — предупредил её Дазай. — Я не хочу с тобой сражаться, а ты не в силах. — Я и не собиралась, — вяло отозвалась Хигучи, — а есть сигарета? — Есть, и курить можно тут, — кивнул он, вытаскивая сигарету из пачки. Он жестом велел бармену принести пепельницу, и его послушали. Пока телохранитель Акутагавы Рюноске приводила в порядок малость потрёпанную нервную систему, Дазай размышлял о том, почему он решил помочь посторонней девушке, к тому же из Портовой мафии. Разобравшись в себе, он понял, что ему жаль Хигучи. Жаль, что её преданность остаётся незамеченной; жаль, что её высмеивают и подчинённые, и босс; жаль, что Акутагава к ней жесток и равнодушен… Наверное, он относился бы к ней иначе, если бы и сам Дазай относился к своему кохаю по-другому в своё время. Подумав ещё, мужчина вызвал такси. В конце концов, у него сегодня весь день игра в психолога, почему бы не закончить точно так же? К тому же Хигучи явно нуждалась в этом больше, чем кто-либо из сегодняшних его пациентов. Даже если домой он вернётся очень поздно, ничего страшного, всё равно на работе привыкли, что он опаздывает. А в тюрьму ему садиться только через несколько дней…