В плену у этого города

Ну, здравствуй, Питер, и прощай… Меня обидел ты невзначай Души мучитель, живи-скучай… Ну, здравствуй, Питер, Питер прощай… Зачем, зачем по Невскому я шла? Зачем, зачем я встретила тебя? Зачем, тогда все развели мосты? Зачем с тобой столкнулась я? Зачем со мной столкнулся ты? С тобой как зритель я сошлась… Ты мой мучитель, моя напасть, Души обитель, из век в века. Я твой ценитель издалека…

Юлия Михальчик - Питер.

      Егор стоял в душе, под горячими струями воды, прижавшись спиной к кафелю стены, уже битый час. Но у него не было моральных сил выключить воду, открыть кабину, и выйти.       Он раз за разом прокручивал в голове то, что произошло в том дворе колодце. Каждый взгляд, каждое действие, каждое слово. Сначала он был зол. Ну…скорее, пытался. Доказывал себе, что зол, что нужно быть злым, что нужно негодовать и кипеть от возмущения. Но чем больше парень пытался убедить себя в омерзительности случившегося, тем больше осознавал, что оно вовсе не было таковым. У Егора не складывались серьёзные отношения, что не мешало ему лишиться девственности в шестнадцать, и иметь немало кратковременных сексуальных связей. Исключительно с девушками. Но он всегда признавал, что, хотя эти связи и удовлетворяли влечение плоти, ни с кем из партнёрш у него не возникло духовной близости, хоть какой-то влюблённости.       И всё же никогда…никогда в жизни парень не испытывал романтических чувств к лицам своего пола. Да и физически его заводили исключительно женские обнажённые тела. Как же так вышло, что сегодня что-то изменилось?! Почему поцелуй другого мужчины, и его мимолётное прикосновение, даже не интимное, всколыхнуло в нём такую бурю чувств? Егору всё ещё казалось, что он чувствует на губах прикосновение губ Сергея, тепло его дыхания и аромат парфюма, чувствует, как его волосы щекочут щёку, а рука ложится на грудь, поверх чёрной футболки под наполовину расстёгнутой ветровкой.       – Мудак! – прорычал Бердников, сам не понимая, кому адресует это ругательство, и ударил кулаком в стену. – Мудак! Мудак!       Ответный стук, но уже во входную дверь, едва не заставил парня упасть. Он выключил воду, чтобы убедиться, что ему не померещилось, и уже через миг убедился, когда стук превратился в настоящую барабанную дробь.       – Блять! – выдохнул Егор, выскакивая из кабинки, хватая с крючка полотенце, и, даже не вытираясь, обмотал его вокруг бёдер.       Он успел, кажется, ровно за миг до того, как несчастная дверь слетела с петель. Помощник, красный, как стены Кремля, ворвался в номер, едва не сбив его с ног. – Дилан, ты охренел? Полночь почти. – выпалил Бердников, с волос которого вовсю капала вода.       Тот окинул его долгим взглядом, с макушки до пят, и изрёк:       – Так ты здесь, значит…       – А где мне быть то? Я же тебе писал, где я на весь день, и чем занят!       – Да…но Феликс мне доложил, что якобы видел тебя в половине километра отсюда, около часа назад. – Дилан обвёл взглядом весь номер, даже заглянул в душевую.       – Ну обознался твой Феликс. Чего панику-то развёл? – пробурчал Егор.       – Возможно. А тёлка где?       – Чё?       – Ну, путана, с которой ты тут фитнесом занимался весь день. Только не говори, что простую петербурженку цепанул, никогда не поверю.       – Ушла уже.       – Ммм…жаль…красивая хоть была?       Парень закатил глаза.       – Красивая.       – Брюнетка, блондинка?       – Это…рыжая.       – Мммм… По тебе и видно, помотала знатно. Если крыша ржавая, то в подвале всегда сыро!       Егор выдавил кривую улыбку, которая вышла какой-то болезненной.       – Смешно! Что-то ещё, бать?       Он особо выделил последнее слово, и Дилан повёл бровью.       – Да. Что вчера делал в Приморском? – спокойно спросил он.       – Конфиденциальная информация. – так же спокойно ответил парень.       – Не такая уж и конфиденциальная, когда я даже точный адрес назвать могу. Это же был офис этого Цукерберга, да?       Лгать смысла не было.       – Да. Он сказал, что днём возникли непредвиденные проблемы. Но ему был нужен этот заказ и он сам нашёл меня.       – Заказ, значит. Что за заказ?       – Конфиденциальная информация!       Помощник громко фыркнул.        – Я серьёзно, Дилан. Заказчик просил, чтобы условия заказа остались в тайне, в том числе, и от меня. Я должен передать носитель с ним лично боссу.       – Вот как? – снова фыркнул помощник. – Забавно.       – И он хотел остаться анонимным. – внушительно заметил Егор. – Это анонимный заказ. Раз уж так вышло, что кроме меня тебе тоже стала известна личность заказчика, будь добр…       – Понял. Не час назад родился. – Дилан поднёс зазвонивший телефон к уху, и сказал: – Всё в норме, Феликс. Пацан в номере, и не покидал его. До связи.       Егор скрипнул зубами.       – Ну что…раз всё в норме, спокойной ночки, и до завтра. – помощник ещё раз оглядел номер критическим взглядом, словно надеялся увидеть что-то подозрительное. – Последний клиент в полдень. Разбужу в восемь. За кофе больше не побегу. Снова будешь час дрочить в душе – утоплю в сортире.       – Так точно! – иронично отозвался Бердников.

      В ту ночь Егор так и не уснул...

      Следующий день прошёл как на автопилоте. Подъём, душ, сборы, кофе. Поездка до последнего клиента. Сделка. Обед в ресторане.       Когда автомобиль ехал по городу в сторону аэропорта Пулково, снова лил дождь. Егор сидел, прислонившись головой к стеклу, по которому стекали дождевые капли. На душе было так паршиво, как не было уже давно.       – Смотри, Дилан, парень у нас словил свою национальную хандру. Ну эту…рашн-депрешн! – весело заявил охранник Ральф.       Бердников даже не пошевелился в ответ, и лишь донельзя устало закрыл глаза. Они ползли по Невскому, то и дело замирая в вечерних пробках, самая плотная из которых застала их на Площади Восстания. Феликс нервно сигналил, заставляя проваливающегося в полудрёму Егора каждый раз вздрагивать всем телом. Когда он просигналил в очередной раз, подкрепив это грубым словцом, парень снова дёрнулся, открыл глаза, и его взгляд уцепился за знакомую уже забегаловку с огромной красной надписью над входом «Шаверма». Он пару раз моргнул. Да, так и есть…пересечение Невского и Литейного.       Автомобили в пробке, к огромной радости Феликса, наконец, тронулись с места, и следующие метров триста они ехали уже без остановок. Очертания конных статуй впереди заставили сердце Егора ёкнуть. Аничков мост… Снова толпа туристов, даже не смотря на ливень, мужичок, зазывающий на теплоходную прогулку. Бердников отвернулся, и откинул голову на спинку сидения.       Мимо пронеслись дом Зингера и Казанский собор вместе с окнами кафешки, в которой Егор вчера пил вкусный кофе, когда Сергей прислал за ним чёрный мерседес.       – Красивый всё-таки город, да? – спросил Дилан, не уточнив, к кому обращается.       –Угу. – промычал Бердников на автомате.       Да-да, красивый. Меланхоличная, жестокая, терзающая, разочарованная в жизни дама за тридцать, яркая, но нещадно топящая эту яркость в сигаретном дыму и слезах…       Когда Егор впервые вернулся на работу после командировки, и передал лично своему боссу, Августу ван дер Хольту, флешку с заказом Разумовского, тот сначала слегка удивился. Но уже на следующий день вызвал парня к себе снова, и его взгляд выдавал немалый интерес, хотя он, разумеется, и не стал объяснять, чем он обусловлен. Вместо этого он выписал Бердникову премию, которая, хоть и была почти вдвое меньше суммы, которую предлагал за посредничество Сергей, всё же, была весьма щедрой для него.       Парень знал, что анонимный заказ русского медиамагната был передан специально сформированной бригаде из сотрудников корпорации разных специальностей, каждый из которых поставил свою подпись на согласии о неразглашении секретных данных. Для работы им было выделено отдельное помещение, вход куда разрешался лишь по специальным пропускам.       Бердникову несколько раз приходилось связываться с Разумовским для уточнения деталей заказа, но он использовал для этого сообщения, а не звонки. Все эти уточнения производились путём запароленных текстовых файлов, которые Егор даже при желании не смог бы прочесть. Помимо деловых сообщений в их переписке не было ничего.       Егор был уверен, что возвращение в Нидерланды, и погружение в работу, освободят его голову от мыслей о том вечере с Сергеем. Но он ошибся. Вскоре он поймал себя на том, что, выпив, начинает гуглить новости о нём, его новые фото, видео и интервью. Вот Разумовский на презентации нового приложения, вот на встрече с акционерами, вот на автограф-сессии, вот на каком-то большом концерте, вот на фотосессии для журнала. Этот человек явно жил насыщенной жизнью, и по фотографиям и интервью она явственно отличалась от того, что успел разглядеть в нём Егор за ту прогулку по Питеру. На фото он был ярким, эпатажным, неотразимым, смелым и дерзким. На интервью заигрывал с журналисткой и без стеснения обсуждал с ней секс, впрочем так и отказавшись признаться, есть ли у него пара и влюблён ли он. И лишь несколько фотографий, найденных где-то в закромах одной из соцсетей, показывали Сергея таким, каким он предстал перед Егором. Не в первый день…тогда он продолжал играть кого-то другого, как и на всех этих мероприятиях и интервью. А таким, каким он был в третий, устроив для нового знакомого экскурсию в душу Петербурга, и…ведь сумев приоткрыть в неё дверь! Эти фото были сделаны папарацци, и на них Разумовский был снят на балконе в своём небоскрёбе. То ли с дрона, то ли с крыши одной из соседних башен при большом зуме. Они были весьма качественны для работы папарацци, в хорошем разрешении и цветокоррекции. На них медиамагнат предстал в потёртых джинсах и чёрной футболке, с собранными в небрежный пучок волосами. Задумчивый взгляд синих глаз, непонятная тоска на лице… Егор не смог удержаться, и сохранил эти снимки на свой телефон. Какой же он был красивый на них. Куда красивее, чем на отретушированных фото из журналов. Настоящий.       Так прошло почти три месяца. В последние полтора о заказе Разумовского не было слышно ничего. Минуло рождество, наступил новый год, и лишь после праздников Август ван дер Хольт, в самом начале рабочей смены, пригласил Бердникова к себе в кабинет.       Босс был молод, возможно, лишь немного за тридцать, но парень всегда робел перед ним, словно перед кем – то, годящимся в отцы. Он чётко знал главное правило – никогда не спрашивать, откуда у него шрамы на руках, а так же ещё одно, не менее важное – не злить, и, лучше, вообще пытаться не вызывать у него ярких эмоций.       – Продукция HOLT International всегда доставляется адресату непосредственным представителем корпорации. – сказала босс, взглянув на Егора, стоящего перед его столом. – Да что там, ты и сам это знаешь. А в данной ситуации, очевидно, это должен сделать ты.       – Я готов, сэр. – ответил парень. Хотя он отлично знал, что всё будет так, сердце всё равно забилось быстрее.       – Ты уже сообщил заказчику о готовности?       – Ещё нет, сэр.       – Нет? Так чего ты ждёшь? Прошла уже неделя, с тех пор, как заказ был завершён!       – Простите, я не был уверен, сэр...       – Сегодня же сообщи, договорись о дате и условиях доставки. Потом доложи мне. Иди. – Август взглядом указал на дверь, и уставился в ноутбук, намекая, что разговор закончен.       Закрывшись в своём кабинете, Егор плюхнулся на диван, и нашёл в контактах на своём смартфоне адрес почты Сергея Разумовского. Он написал о полной готовности заказа, и спросил, когда клиенту будет удобно принять его.       Ответ пришёл только через час:       "Добрый день, Егор. Я очень рад, что этот день, наконец, настал. Готов принять посылку в любое удобное для вас время. Но, разумеется, чем скорее, тем лучше".       Егор ощущал странную дрожь в руках, как и каждый раз в течение этих трёх месяцев, когда обменивался с Разумовским кратким сообщениями с уточнениями по заказу.       "Тогда на следующей неделе. Одиннадцатое января. Вторник. Устроит?" – написал он.       "Вполне. Буду очень ждать". – почти сразу ответил Сергей.       Егор бросил телефон на столик, отошёл к окну, и взглянул на дождь, льющий за окном. Проливной дождь в январе. Не слишком удивительно для Амстердама, на самом деле, но...       Бердников никогда и подумать не мог, что у него будет щемить сердце от воспоминаний о Питере. О таком же сером небе и дожде, что шёл тогда, в конце сентября...       – Боже, довольно... – пробормотал он, сдавив ноющие виски пальцами.       Телефон пропиликал, известив о новом входящем сообщении. Парень выругался. Шагнув к столу, он взял его, разблокировал отпечатков пальца, вошёл в почту...       "Одно новое сообщение от контакта Сергей Разумовский"       Егор стиснул зубы, нажал "прочитать".       "И всё же, ты тогда ответил на поцелуй"       Мобильник чуть не выпал у парня из рук. Сердце пропустило удар. Он перечитал сообщение несколько раз, чтобы убедиться, что ему не показалось, что он не сходит с ума.       Да, чёрт возьми, он ответил на поцелуй! Егор отлично это помнил, как и эмоции, захлестнувшие его тогда. Было наивно полагать, что Сергей не почувствовал этого.       – Да! - рявкнул Бердников вслух. – Да, твою мать! И что ты хочешь этим сказать?       Но продолжения этой беседы не последовало. Ни от одной из сторон. Егор оставил сообщение без ответа, а Сергей не стал писать новых.       До самого вечера Бердников был сам не свой. Сегодня был четверг, и во вторник ему в любом случае придётся снова встретиться с Разумовским лицом к лицу. Мысль об этом вызывала одновременно радостный трепет и ужас. Зачем, проклятье, Сергей написал это сообщение про поцелуй? Зачем напомнил об этом? Если бы он этого не сделал, было бы куда проще при встрече делать вид, что ничего не было.       А нужно ли делать вид?       Чёрт, конечно нужно! Всё это какой-то грёбанный бред! Это неправильно, так не должно быть! Нужно заставить взять себя в руки!       Своеобразный кортеж из одного грузового и двух легковых автомобилей мчался по автомагистрали, со стороны аэропорта Пулково. Так, как нужно было сохранять условия анонимности, Егор должен был представлять корпорацию при сделке один. И все три водителя, и вооружённая охрана, замыкающая на своём автомобиле кортеж, была нанята специально, уже в Петербурге. На грузовом микроавтобусе же, везущём заказ, не было никаких опознавательных знаков, способных намекнуть, что он перевозит.       Бердников бросил взгляд на водителя, которого не знал даже по имени, сделал глубокий вдох, и набрал номер Разумовского. Это был первый раз за все эти месяцы, когда он услышит его голос.       Как и ожидалось, ответил уже знакомый мелодичный женский голосок:       – Добрый день, Егор, с вами говорит голосовой помощник Марго. Чем я могу вам помочь?       Судя по тому, что Марго обращалась к нему по имени, у неё имелся определитель номера.       – Здравствуй, Марго. Можешь соединить меня с хозяином?       – Прошу прощения, Егор. Господин Разумовский в настоящее время не в городе. – ответил женский голос.       Егор опешил. Снова здорово?       – То есть...в смысле, не в городе? Я еду с кортежем, мы везём ему заказанный им товар. И мы в десяти минутах от вашего офиса!       – Сергей в курсе, и мы очень вас ждём. Официальный представитель господина Разумовского готов принять товар. – Официальный представитель? Но это анонимный заказ, и... – Не беспокойтесь, Егор, всё совершенно законно. Присутствует нотариальная доверенность. Всё необходимые документы. Егор сам не мог точно сказать, чего он испытал больше сейчас, разочарования или облегчения. Вероятно, у Сергея изначально были планы на этот день, и он решил перепоручить дела своему представителю. Просто он не посчитал нужным говорить об этом, ведь по всем правилам составленная нотариальная доверенность действительно имеет силу. На самом деле в этой ситуации не было ничего странного или удивительного. Тем не менее, в голову лезли идиотские мысли о том, что Разумовский сделал это лишь для того, чтобы не пересекаться с Бердниковым. Егор ведь так и не ответил на его последнее сообщение. Это трудно было истолковать иначе, чем нежелание возвращаться к этой теме. Наверняка Сергей проклинает себя за то, что отправил его.       Но то сообщение говорило столь многом, как бы Егор не пытался отринуть эти мысли. О том, что Сергей помнит, и не может отделаться от этих мыслей, как и он сам. Что это задело его так же глубоко. Что ему не всё равно... В этом сообщении между строк читалась отчаянная надежда.       Медленно вдохнув и выдохнув, Егор тихо произнёс, обращаясь к молчаливо ждущей Марго:       – Хорошо. Мы уже почти на месте.       Сделка прошла гладко, без эксцессов и подводных камней. Документы с обеих сторон были в полном порядке.       Доверенное лицо Разумовского – мужчина лет тридцати по имени Юрий, вёл себя спокойно и дружелюбно, мило улыбался, задавал уместные и правильные вопросы, и, в свою очередь, максимально подробно отвечал на заданные ему. Егор же просто не мог отвечать тем же радушием. На душе скреблись кошки размером с медведей. Он подтвердил передачу заказанного товара своей подписью под договором, якобы об установке охранного оборудования, и получил оговоренную сумму, после чего пожал Юрию руку, но выдавить что-то, хотя бы близко похожее на улыбку, у него не вышло.              При выходе из офиса, Егор вдруг замедлил шаг, взглянул на улыбающуюся с виртуально табло Марго, и обратился к ней:       – Марго, нет ли у меня возможности лично обсудить с Сергеем кое какие моменты сделки? Может быть...личный номер?       – Простите, Егор, господин Разумовский недоступен. – не убирая с мультяшного лица начинающую раздражать улыбку, ответила голосовая помощница.       – Ммм... печально. – только и смог выдавить Бердников, и снова вымучил кривую улыбку. Ещё некоторое время он глазел на неё, непонятно на что надеясь. – Спасибо, Марго. Всего доброго.       – До новых встреч, Егор! – бодро отозвалась уже ему вслед виртуальная собеседница.       Вечером того же дня, отказавшись составить компанию четверым сопровождавшим его в Петербург коллегам, решившим сходить в бар, чтобы отметить завершённое дело, Егор отправился в одиночестве бродить по центральным улицам Питера.       Небо над головой было всё такое же, уже привычно сизо-серое, но вместо дождя сегодня сыпал крупный мокрый снег.       Свернув с шумной и многолюдного Невского проспекта, прошёл по набережной Мойки до Спаса На Крови, которым, остановившись, полюбоваться пару минут. Потом, медленным шагом, по дорожкам Михайловского сада, вдыхая свежий холодный воздух и любуясь снегом на ветвях. Перешёл через Садовую улицу, далее проследовал вдоль Михайловского замка, до Инженерного моста. Эти места были ему знакомы по тому плаванию на катере, с Сергеем. Они проплывали здесь. Вон там, рядом с мостом, над водой, этот самый Чижик-Пыжик, чтоб его...       Подойдя к ограждению, парень глянул вниз, и вправду увидел её, эту маленькую бронзовую птаху. Грустная улыбка на лице появилась сама собой.       – Кажется я начинаю тебя видеть...душа Питера. – пробурчал он. В горле встал комок.       На душе было одновременно так горько и торжественно.       Не было и шести вечера, но на город уже опустились серые сумерки. Зажигались фонари и свет в окнах, снег усиливался, к его натиску добавился ещё и пронизывающий ледяной ветер.       Егор зашёл в небольшое кафе на набережной Фонтанки, выпить кофе, и долго не мог согреть о чашку озябшие, покрасневшие ладони.       В кармане куртки завибрировал телефон. Парень вздохнул, вытащил его, уставился на дисплей, и на мгновение мир вокруг словно померк.       – Да, алло! – выдохнул он, прижав смартфон к уху, и вскочив из-за стола так резко, что едва не опрокинул стул.       – Добрый вечер, Егор. – произнёс мелодичный голос Марго. – Сегодня вы желали связаться с господином Разумовским. В настоящее время он стал доступен. Вас соединить?       – Где он сейчас, Марго? - воскликнул Бердников, не обращая внимания на окружающих людей. – Ты можешь мне сказать?       – В настоящее время Сергей в городе. Он направляется в сторону своего офиса на Воздушной улице, дом...       – Ясно! – бросил Егор и скинул звонок.       Оставив недопитый кофе, он выскочил из кафе, и бросился ловить такси. Одно остановилось довольно быстро, и парень, нырнув в тёплый салон, тут же назвал адрес небоскрёба на берегу Финского залива.       Егор не знал, что он хочет услышать, как не знал и, что хочет сказать. Может быть, это и неважно. Он уже запутался в том, что важно, а что нет. Он ёрзал, ловил на себе подозрительные взгляды таксиста, и тщетно пытался унять колотящееся сердце.       Прошло всего двадцать минут, и такси остановилось у шлагбаума, закрывающего въезд на закрытую парковку у небоскрёба компании Vmeste. Егор расплатился кредиткой и выскочил на морозный воздух. Уже совсем стемнело, крупные хлопья снега медленно падали в свете фонарей и окон высоток.       Обогнув шлагбаум, парень быстрым шагом устремился к главному входу в небоскрёб. На закрытой парковке светил ослепительным белым светом фар чёрный мерседес. Знакомый номер...       Бердников слегка притормозил, когда фары погасли, и из автомобиля вышел человек, довольно резко хлопнув дверью. Свет фонаря, на удачу расположившегося прямо позади, осветил знакомый бежевый плащ, палантин в бело-чёрную клетку, и рыжие волосы. Сердце Егора подскочило в самое горло.       Разумовский выдохнул облачко пара, откинул с лица непослушную прядь, и лишь после боковым зрением заметил одиноко стоящую и глядящую на него фигуру. Его лицо изменилось на глазах.       Ноги Бердникова оказались быстрее головы. Прежде, чем он решил, что делать, они уже сорвались с места, и устремились прямиком к Сергею. И прежде, чем тот успел что-то сказать или сделать, Егор нежно прижал ладони к его слегка румяным от мороза щекам, а губами прильнул к губам.       Рыжий оставался в ступоре не дольше нескольких секунд. Медленно подняв руки, он коснулся плеч шатена, волос на его затылке, затем с рвением ответил на его поцелуй, подавшись вперёд, и сокращая робко оставленное тем расстояние между ними.       Прошло не меньше половины минуты, прежде, чем Бердников опомнился, и оторвался от губ Разумовского, взглянув на него с неподдельным ужасом. Он только сейчас полностью осознал то, что только что произошло, и задумался о том, насколько это было безумно, уместно, адекватно. Сергей слегка нахмурил брови, в свою очередь глядя на него синевой глаз, и было видно, что он с трудом сдерживает улыбку.       – А не похуй ли? – выдохнул Егор вдруг, мотнув головой, словно отгоняя назойливую мошку.       Стало глубоко наплевать на всё. На падающий снег, на ветер, на людей, идущих по улице неподалёку. На то, что он всё ещё касается пальцами лица Разумовского.       – Поздравляю с озарением. – сострил в ответ на это тот. – Ну так что, ты зайдёшь, или приехал только, чтобы взять реванш?       Бердников не смог сдержать слегка нервного смеха, и, наконец, отступил на пару шагов.       – Это был странный день. Я бы с радостью нажрался. – профыркал он.       –Устроим. Артём, занесёшь документы в офис? – спросил Разумовский, обернувшись к автомобилю, и Егор, тоже ошалело взглянув на него, лишь сейчас разглядел сквозь лобовое стекло очертания человеческой фигуры. Чёрт, там всё это время был водитель?       – Не вопрос, босс! – отозвался приглушённый мужской голос.       Сергей поманил Егора за собой, и тот, последовав за ним, с возмущением прошипел:       – Ты что, не мог меня остановить…при нём-то?       – А не похуй ли? – приподняв одну бровь переспросил миллиардер его же фразой.        – И то правда… – пробормотал Бердников, поразмыслив пару секунд.       Они вошли в главные двери, мимо пункта охраны, через турникет, к лифтам. – Мы не в офис разве? – спросил Егор.       – А ты что, хочешь поработать? – всё так же шутливо поинтересовался Сергей, нажимая кнопку вызова.       Двери лифта открылись, и они вошли в кабину.       – Марго, отвези домой. Сил нет, ноги отваливаются! – тут же распорядился хозяин всего в этом здании, прислонившись спиной к стене, попутно приложив руку к панели на ней. Видимо, считывание отпечатков.       – Хозяин-барин! – ответила из динамика голосовая помощница. Двери закрылись, и лифт, совершенно бесшумно, поехал вверх.       До конца поездки парни стояли у противоположных стен лифта, тем не менее, то и дело бросая друг на друга взгляды. Егор сложил руки на груди, словно всё ещё неосознанно закрываясь в своём «домике», на лице Сергея же играла по-настоящему «лисья» улыбка. Он был полностью расслаблен, во взгляде читалось самодовольство. Лифт остановился, двери открылись, и они прямо из него вышли в просторную прихожую.       – Серьёзно? – спросил Бердников. – Лифт прямиком в хату?       – Ну да. Кого попало он сюда всё равно не повезёт. Только по отпечаткам пальцев, или специальным картам, которые есть только у ближайших сотрудников и прислуги. –пожал плечами Разумовский, небрежно скидывая кеды и разматывая шарф.       – Прислуги?       – Горничная приходит несколько раз в неделю. Повар по согласованию. Уборщица ежедневно.       – Нормально…       – Не жалуюсь! Проходи, будь как дома.       Егор бросил на него нерешительный взгляд, и тот кивнул, словно ещё раз подтверждая что да, он может проходить.       Квартира медиамагната оказалась пентхаусом на последнем этаже небоскрёба. Довольно скромным, на самом деле. С всего двумя спальнями, большой гостиной, кухней, гардеробной и небольшим кабинетом. Но во всех помещениях, даже в просторной ванной, были панорамные окна с головокружительным видом. В данный момент – на море из облаков.       – Боже… – только и смог выдавить Егор, встав посреди гостиной, и разведя руками.       – Нравится? Мой дизайн. – сказал Сергей, входя следом.       – Твой?       – Я курсы оканчивал.       – А это… -Бердников указал на абстрактную картину, занимающую собой большую часть одной из стен.       – И это моё. Было первое января, и я был в говно пьян, когда писал это. Мой друг назвал её «новый год с похмелья».       Егор провёл рукой по лицу, поражаясь и смеясь.       – Ты вроде нажраться хотел? Что будешь? – поинтересовался Разумовский.       – Пивка бы.       – И такое имеется.       Рыжий ушлёпал куда-то в сторону кухни, и уже спустя двадцать секунд плюхнулся на диван, с двумя поллитровыми бутылками пива. Причём самого обычного, недорогого, отечественного производства, из масс-маркета. На удивлённо-вопросительный взгляд гостя, он небрежно ответил:       – С говяжьим дошиком самое то.       Егор, успевший уже отпить глоток, захрюкал. Через миг они хохотали уже оба, и Егор даже слегка облил свой свитер.       – В старшие детдомовские годы порой пили такое. - пробормотал Сергей, первый успокоившись. – И знаешь…тогда казалось, что оно классное. Вообще пиво не люблю, но это, во имя ностальгии, порой покупаю. Так что прости, что имеем…       – Так это…оно правда классное. – улыбнулся Бердников, распробовав. – Им гораздо легче нажраться, чем этим их элитным. Я же этого и хотел.       Хозяин квартиры немного грустно улыбнулся.       – Как сегодня всё прошло? Я о сделке.       – Чики-пуки. Этот твой улыбчивый Юрий – хороший сотрудник, не докопаешься. –пробормотал Егор, слегка нахмурившись, и покручивая бутылку в руке. – А ты…почему сам не приехал?       – Ты хотел этого? – Сергей поднял глаза, и взглянул на него в упор. – Увидеть меня…       Его гость смутился от этого вопроса, замялся, и отвёл взгляд.       – Ну…       – Как ты вообще здесь оказался, там, на парковке?       – Днём я спросил у Марго, не смогу ли я, всё же, поговорить с тобой. Она ответила, что в данный момент это невозможно, а вечером набрала мне, и сообщила, что теперь доступен, и что ты возвращаешься домой…       – И ты приехал. Почему? Ведь мы оба решили, что мы не более, чем деловые партнёры. А теперь все наши рабочие дела завершены.       Егор набрался смелости, и, всё же, решительно посмотрел на него в ответ.       – Ты и себе это говорил, когда писал то сообщение, в четверг?       Теперь настал черёд Разумовского опустить глаза с невесёлым смешком.       – Вообще-то да, так оно и было.       – Да, я хотел тебя увидеть. – выпалил Бердников на одном дыхании. – Чёрт возьми, так и есть! И что мы теперь будем делать со всем этим, ммм?       –Ты о чём?       – Вот об этом всём! О том, что я все эти месяцы, как идиот, не мог перестать думать о том дне, о том, что тогда произошло, о…тебе.       – А зачем с этим что-то делать?       Егор на миг завис, а потом нервно хохотнул, и порывисто отвернувшись.       – Что ты чувствуешь, Егор? –спросил собеседник, протянув руку, и коснувшись его руки, вцепившейся в невинную диванную подушку.       Бердников поднял лицо к потолку, несколько раз моргнул, и судорожно вдохнул, борясь с подступающими слезами.       – То, чего не чувствовал никогда. – выдохнул он. – До тошноты банальные слова, да?       – Тебя это пугает? – спокойно спросил Сергей. – Ты и подумать не мог, что можешь однажды влюбиться в другого мужчину…       Егор вздрогнул. Слово «влюбиться» прозвучало как выстрел. Но под этим выстрелом он смог лишь сникнуть, смириться, и принять.       – Когда-то я думал так же. Мне было лет пятнадцать - шестнадцать, и я рос в детском доме в самой жопе Питера. Мне сызмальства внушили, что «педик» - это мерзко, отвратительно, ужасно. Что они – конченые люди, не заслуживающие уважения. А потом я понял, что влюблён в своего друга…       – И что друг? Надеюсь, не такой придурок, как я?       – Как выяснилось, он мучился от тех же страхов. На деле будучи влюблённым в меня так же давно.       Егор покачал головой.       – А когда мы оба поняли, что это взаимно, нам стало похуй. Ты даже не представляешь, насколько. – Разумовский сжал его ладонь. – И мы просто позволили себе быть счастливыми....       Бердников смог лишь выдавить слабую улыбку.       – А я тогда сразу всё понял, Егор. – спокойно произнёс собеседник. – В твоих словах так и сквозила эта глупая детская обида и злость на самого себя, за чувства, которые ты испытал. И ты попытался доказать себе, и за одно мне, что зол на меня. Я тебя не виню. Всю правду я увидел в том, как ты отреагировал на поцелуй. Ты вообще почувствовал, какой у тебя был пульс?       Стоило бы и догадаться, что всё было куда очевиднее, чем ему казалось!       – А ты сам-то...почему вообще ты это сделал? Вроде ничего не предвещало. Потому что я напомнил тебе...того твоего друга? – спросил Егор, дёрнув уголком рта.       Не стоило этого говорить... Бердников понял это лишь тогда, когда сказанное было уже не вернуть. Сергей помрачнел, поморщился, как от боли, отставил недопитую бутылку, и резко встал с дивана.       – На какой-то миг мне показалось, что ты похож на него. – так же довольно резко ответил он. – Но потом я понял, что это иллюзия.       – Прости, если задел тебя этим. – пробормотал растерянно Егор. – Это не моё дело, но, я так понимаю, ваши отношения закончились не очень хорошо. Можешь не отвечать.       – Он покинул меня. – ответил, однако, хозяин квартиры, немного нервно проходя взад-вперёд перед окном. – Исчез из моей жизни так внезапно, что я не сразу смог не то что смириться, даже осознать. Уехал…далеко, туда, где жарко, и где жизнь не такая рутинная, как здесь. Ему всегда хотелось приключений на свою задницу.       – Любовь иногда кончается. Так бывает. – пожал плечами Бердников, поздно догадавшись, что лучше было просто промолчать       С детства у него эта проблема. Болтать всякое не к месту!       Разумовский посмотрел на гостя так, словно тот сказал нечто совершенно недопустимое.       – Это не тот случай. – ответил он, и в его голосе прозвучала сталь.       – То есть, ты думаешь, что он свалил от большой любви к тебе? – прищурился Егор.       Если уж рушить только – только зарождающееся взаимопонимание, то до основания!       – Его любовь ко мне не причём. – сказал Сергей мрачно – Да, он свалил…но я абсолютно уверен, что не разлюбил.       – Ааа…ты типа из тех, кого «трудно найти, легко потерять, и невозможно забыть»? – сыронизировал Бердников, в глуповатой надежде хоть немного разрядить повисшее напряжение.       И, как бы не глупо звучало сказанное, Разумовский, внезапно, выдавил улыбку.       – Ну…вот ты же не забыл? – парировал он, и, моментально натянув обратно маску полнейшей серьёзности, ухватился за возможность уйти от очевидно болезненной для него темы: – И ты меня спрашиваешь, что мы будем делать, цитирую, "со всем этим". А ты сам-то чего хочешь? Мне кажется, или ты понятия не имеешь.       Егор беспомощно посмотрел на него в ответ, и всё, что он смог сделать, это слегка развести руками.       Сергей хохотнул.       – Ты даже не задумывался об этом. Не задумывался, что до этого разговора вообще может дойти. Ты как школьник - задрот, который написал девочке с предложением встречаться, а она возьми, и ответь "давай". А он то и не знает, как дальше быть. Он так далеко ещё не заходил.       – С девочками всё было не так, Серёж. – с грустной улыбкой, мягко ответил Бердников. - С ними было куда понятней.       – Что с ними было понятней?       – Чего я хочу.       – Типа хорошенько потрахаться, да?       Егор почувствовал, что его бросает в краску от прямолинейности этого вопроса, как того самого школьника – задрота.       – Обычно, да. – признался он, недолго поразмыслив. – У меня к ним был только физический интерес, ничего больше.       – Ммм...значит, со мной всё иначе? - уточнил Сергей, приподняв бровь, и не сводя с него пронзительного взгляда.       Бердников шумно выдохнул.       – Да. Я не знаю, как объяснить, чтобы ты понял, и не обиделся...       – Не надо объяснять, я уже...       – Обиделся?       – Понял! Тебе нужно время, Егор. Ты не хотел, чтобы с тобой случилось это всё. Думаю, есть два варианта развития событий – либо ты примешь себя такого, нового и непривычно, либо тебя "отпустит", и ты будешь вспоминать обо всём этом со смехом...ну, или с ужасом.       Егор обдумал его слова, и смог лишь кивнуть, согласившись с ним.       – Ты, похоже, уже хочешь уйти? – нахмурился хозяин дома. – Не рассчитывал, что я начну этот разговор?       – Нет. Хорошо, что ты его начал, на самом деле. – чуть помолчав, признал Бердников. – Стало легче. Яснее.       – Пиво-то хоть допей. – Сергей вернулся на диван, и забрался на него с ногами.       Егор, немного погодя, плюхнулся рядом, и тут же приложился к недопитой бутылке. Они молчали минут пять, и даже не глядели друг на друга.       – Насколько ты в городе? – спросил, наконец, Разумовский.       – Завтра назад. – бросил Егор, чувствуя, как щемит внутри.       – Завтра. – повторил рыжий с плохо скрываемой тоской. – Ты планируешь вообще когда-то снова приехать сюда?       – Не планировал. – шатен уткнулся взглядом в колени. – Причин особых не было.       – Мне кажется, или ты сомневаешься?       – Да.       Егор повернулся к собеседнику, и тот, тут же, тоже взглянул на него, своими пронзительными синими глазами.       – Не уверен, что не вернусь.       Сергей прикрыл глаза, словно размышляя о чём-то.       – Могу я...убедиться кое в чём? – тихо спросил он.       – Думаю, да. В чём? – растерялся Бердников.       Тот, вместо ответа, придвинулся ближе к нему, оперся одной рукой на его колено, и легонько прикоснулся губами к губам. Это вышло у него слегка неуклюже из-за попытки удержать равновесие, но до одури нежно.       Егор прикрыл глаза, отдаваясь эмоциям. Сергей целовал сначала осторожно, словно прощупывая границы, потом всё смелее, и Бердников даже невольно вжался в спинку дивана, когда, вдруг ощутил чужой язык у себя во рту, бесцеремонно распахнувший шире его губы, и соприкоснувшийся с его собственным языком. Это было для него немного неожиданно, и чуточку дико. Даже с девушкой Егор так глубоко целовался лишь однажды, из интереса, ещё лет в семнадцать, и тогда это довело его чуть ли не до тошноты. После этого он старался избегать «французских поцелуев», и пусть все думают, что хотят. Прикосновения губ – пожалуйста, но пихать свои слюнявые языки в чужие рты…       Впрочем, нельзя сказать, что выходка Разумовского была для Егора так же неприятна. Тот действовал более умело, чем та девчонка, и со знанием дела, оттого его поцелуй не был мерзким, а был даже довольно…интригующим. Стук сердца ускорился, по телу побежали волны приятных мурашек, ближайшая к Сергею рука поднялась сама собой, чтобы коснуться его плеча и ключицы. Тот придвинулся ещё плотнее, и Бердников отчётливо ощутил, как рука того поднимается вверх по его бедру к паху. Что-то ёкнуло внутри, он судорожно дёрнулся в сторону, будто от удара, и, в следующий миг Разумовский сам убрал руку и отстранился.       – П…прости… – выдавил Егор, заикнувшись. Он чувствовал, как у него дрожат руки. – Я…просто…       Но, хотя ему самому собственная реакция показалась не совсем адекватной и, возможно, даже обидной для Сергея, ведь он шарахнулся от него, как от огня, тот продолжал улыбаться, глядя взглядом довольного кота.       – Всё нормально. – произнёс он. – Я успел убедиться в том, в чём хотел.       – В чём? – спросил Бердников тихо и несмело.       – Ты вернёшься. – ответил Разумовский.