В плену у этого города

Встретимся и за секунду проносится ночь,

Но вечностью черной разлука обрушится вновь.

Так почему же мы всё разбегаемся прочь?

Зная в каком направлении наша любовь.

Мы друг для друга давно стали как зеркала.

Видеть тебя и всё чаще себя узнавать,

Нитью незримой нас намертво сшила игла,

Так больно когда города нас хотят разорвать.

Дайте мне белые крылья,

- я утопаю в омуте,

Через тернии, провода, -

в небо, только б не мучаться.

Тучкой маленькой обернусь

и над твоим крохотным домиком

Разрыдаюсь косым дождем;

знаешь, я так соскучился!

Знаешь, я так соскучился,

Знаешь, я так соскучился,

Знаешь, я так соскучился,

Знаешь...

      Около двух месяцев спустя.       Егор нервничал, глядя на тёмный экран окошка видеосвязи и слушая гудки. Он был бы рад, если бы общаться с Сергеем получалось чаще, чем раз-два в неделю, но увы…       Многие коллеги говорили Бердникову, что после его удачной поездки на выставку в Россию, закончившуюся заключением нескольких выгодных сделок, начальство и впредь будет использовать его как «посла доброй воли», благо, парень хорошо знал три языка – английский, русский и голландский, и неплохо изъяснялся на немецком. Но этого не произошло. Даже полученные им российские заказы, помимо того самого заказа от Разумовского, было поручено доставить адресатам не ему. Но вместо этого Егора завалили работой в офисе, причём самой противной, максимально рутиной, скучной, но при этом требующей много времени и сил. Он нередко задерживался на работе допоздна, возвращаясь домой в десять вечера и даже позже. Учитывая, что в Санкт-Петербурге всегда на два часа больше, чем в Амстердаме, звонить Сергею, чаще всего, бывало уже неприлично поздно. Но даже в дни-исключения, когда Бердников переступал порог своей холостяцкой квартирки раньше, дозвониться до друга (а в своих мыслях Егор упорно называл его именно так) удавалось далеко не всегда. Чаще приходилось довольствоваться обмениваться несколькими вежливыми фразами с Марго, искренне сожалеющей, что её хозяин не может ответить на звонок.       Сам Разумовский тоже выходил на связь, конечно, но предпочитал звонкам и общению по видеосвязи простую переписку в мессенджере. Егор не был против сообщений, когда общался по работе, но в личном общении хотел бы слышать, а ещё лучше, видеть собеседника. Тем более, если это был Сергей. Считывать его эмоции, любоваться его глазами, говорящими зачастую больше слов, слышать его искренний смех, а не смотреть на эти тупые смайлики, за которыми может скрываться эмоция, разительно отличающаяся от той, что они иллюстрируют. Но, как бы то ни было, он не настаивал на своих правилах, и поэтому часть их общения выходила, по старинке, письменной.       А, независимо от способа общения, парни всегда находили о чём пообщаться. Они обсуждали как масштабные вещи, такие, как технологии, история, политика, так и банальности, вроде новинок кино. И даже, как бы это странно не звучало, девушек… А вот о собственных взаимоотношениях Егор и Серёжа говорили удивительно мало. Их общение было на девяносто процентов дружеским, и лишь в десяти оставшихся так или иначе проскальзывали иные чувства. Это могли быть, к примеру, комплименты, неуклюже (особенно со стороны Бердникова) замаскированные под сальные подколы, брошенное вместо «пока» или «до связи» сдержанно-ласковое «целую тебя», или, как бы между делом, сказанное с тоской «скучаю».       Сердце радостно ёкнуло, когда гудки, всё же, прервались, и вместо чёрного экрана возникла довольно нечёткая, трясущаяся картинка. – Серёж, привет! – воскликнул Егор. –Ты что, в машине? – Да нет…это…блин…телефон мокрыми руками схватил. – послышался, в ответ смех Разумовского. Через несколько секунд Бердников понял, что его собеседник попросту протирает дисплей своего смартфона. А ещё через несколько, он, наконец, узрел и самого собеседника, тут же слегка обомлев. – Хах, ты в душе что ли? – хохотнул он. – Да нет, в бассейне. – Сергей слегка отвёл телефон от лица, чтобы было видно его окружение. И вправду, бассейн… – Ты там один. Целиком арендовал? – спросил Егор, улыбнувшись. – Арендовал? – поморщился Сергей. – Вообще-то это мой личный. – У тебя ещё и бассейн есть? – Ну да. Десять метров на четыре. То есть, наличие у меня целого небоскрёба тебя не смутило, а бассейна, который, между прочем, на первом его этаже и находится, смущает? – Прости, не могу привыкнуть, что ты можешь купить весь грёбанный Питер. –Не преувеличивай. Всего лишь четверть. – Разумовский очаровательно улыбнулся, откинув с глаз мокрую прядь волос. – Ещё в детском доме, ребёнком, обожал ходить в бассейны. И всегда был уверен, что личный бассейн – главный атрибут роскоши. Что каждый богам должен обязательно его иметь. Вот только, смешно это или грустно, но теперь, когда он у меня есть, я добираюсь до него, в лучшем случае, раз в месяц.       Он поставил телефон на подставку, освободив руки, и опершись на бортик бассейна, наполовину оставаясь в воде. Теперь было видно чуть больше, чем только его лицо, шею и ключицы. Егор почувствовал, как по спине пробегает волна мурашек, и испугался собственной реакции. Дело было не только в том, что он впервые видел Сергея без верха, и даже не в том, что его телосложение оказалось более спортивным, чем казалось в одежде. Его заворожили детали, изумительно чётко передаваемые камерой телефона - мокрые пряди медных волос Сергея, удивительно красиво прилипшие к лицу и шее, россыпь веснушек на практически белых, напряжённых плечах, и множество мелких капелек воды, блестящих на коже. Парень поймал себя на мысли, что хочет сцеловать каждую из них, и его бросило в жар. – …охранник нашёл меня так один раз, и чуть в штаны не наложил. Подумал, что я утопился. Прямо в форме в бассейн бросился, мой «хладный труп» доставать, а я опомнился, только когда плеск услышал, и сам чуть со страху не сдох…эм, Егор? Бердников только сейчас понял, что его собеседник всё это время рассказывал ему что-то, а он уловил лишь самый конец рассказа. – А…что? – нелепо переспросил он. – Ты не моргал минуту. Я уж думал всё зависло и связь прервалась. – усмехнулся Сергей.       Егор мотнул головой, и несколько раз моргнул, понимая, что, похоже, и вправду не делал этого довольно давно. – Видимо, и вправду проблемы со связью. Прерывается. Я половину того, что ты сказал, не слышал. – соврал он. – Я говорил, что больше не плаваю в бассейне, а просто лежу на воде. Расслабляет. – повторил собеседник. – А знаешь, в чём главный плюс личного бассейна? В том, что в нём можно купаться голышом. – И что, часто ты купаешься голышом? – Бердников, хитро улыбаясь, откинулся на обитую искусственной кожей спинку кровати. – Вообще-то, всегда. – совершенно серьёзно ответил Разумовский. – И как оно? – с лёгким недоверием выдал Егор первое, что пришло на ум.       Вместо ответа собеседник вдруг подтянулся на руках, и вылез из бассейна. В объектив камеры, с его весьма ограниченным обзором, попало не всё, разумеется, но вполне достаточно. Егор громко крякнул, и вскинул взгляд к люстре на потолке. Глупо было даже сомневаться, что Сергей шутит.       Через пол минуты миллиардер вернулся вкадр, подняв телефон с пола. Судя по всему, он плюхнулся на шезлонг, лишь слегка прикрывшись полотенцем. – Ну что, не заснял? – весело спросил он. – Что не заснял? – спросил Бердников, чувствуя, что сердце в груди выделывает какие-то немыслимые кульбиты. – Значит, нет. – Разумовский картинно вздохнул, пятернёй зачёсывая мокрые волосы назад. - Эх ты…я ведь тебе дал такой шанс заработать миллионы на продаже моих нюдсов самым известным мировым СМИ, а ты его так бездарно просрал. Егор не сдержался и захрюкал, проведя по горящему лицу ладонью. – Чего ржёшь? Погугли, если не веришь, но самое откровенное из моих фото в интернете – в расстёгнутой рубашке. – рыжий взял со столика бокал, и сделал пару глотков. – И ещё…когда ты там уже собираешься приехать? Вдвоём здесь плескаться веселее, поверь. – Голышом? – зачем-то уточнил Бердников. Брови его собеседника медленно поползли вверх. – Прошу заметить…ты сам это сказал! – произнёс он с хитрой ухмылкой, и сделал ещё глоток. – Раньше середины апреля не вырвусь. –пробормотал Егор, и глянул на дату в телефоне. Пятое марта. – Сделка с американцами, какие-то проволочки, сроки горят, босс грозится всех отыметь… – Неплохая перспектива. – Сергей пожал плечами. – Когда босс так горяч, как твой. - Что?!! - Что?       Бердников провёл рукой по горящему лицу, нервно смеясь. Разумовский некоторое время молчал, разглядывая вино в бокале, и чем дольше он смотрел, тем задумчивее и печальнее становилось его лицо. Капельки воды продолжали капать с его мокрых волос на плечи, скатываться по плечам и груди, но он, похоже, не замечал этого. – Значит, ещё больше месяца. – сказал он. – Что ж, ладно. Но если к середине апреля Август Ван дер Хольт не отпустит тебя, я сам приеду, и сам с делаю с ним то, что он грозится сделать с тобой. – Серёж! – закатил глаза Егор. – Не беспокойся. – губы собеседника дрогнули в хитрой полуулыбке. – Потом и к тебе заеду.       То, каким голосом это было сказано, и с каким взглядом, заставило цунами из мурашек пробежать по всему телу собеседника. – Но, разумеется, я бы предпочёл, чтобы мы с тобой встретились под этим самым серым небом, что и свело нас. – продолжил Сергей. – Обещай, что поцелуешь меня, как тогда, на парковке, и мне легче будет ждать. – Тебя это впечатлило? Это же было что-то за гранью неловкости! – изумился Бердников. – Неправда. – искренне возразил Разумовский. – Это было очень эмоционально. С поцелуями у тебя лучше, чем со словами. Егор улыбнулся одновременно от смущения и непреодолимого желания впечатлить его ещё больше, и прямо сейчас. – Обещаю больше целоваться и меньше болтать. – приложив руку к груди торжественно произнёс он. Середина апреля. Около полутора месяцев спустя.       Ещё никогда в своей жизни Егор не трепетал так, видя кого-то в полупустом, залитом лучами солнца зале ожидания аэропорта. Он всегда поражался тому, как Разумовскому удавалось оставаться неузнанным, даже не прилагая особых усилий. На нём был бежевый плащ поверх белой худи, капюшон которой был натянут на голову, да шарф в бело-чёрную клетку, свободно накинутый на плечи. Завидев Бердникова, поднявшегося с лавочки, он без раздумий стянул капюшон. Рыжие пряди упали на лицо.       Тогда, зимой, на парковке, Егор сам, в сиюминутном порыве, метнулся к Сергею, и поцеловал, плюя на всё и вся. Искра, буря, безумие. Сейчас же он вдруг прирос к месту со своим чемоданом на колёсиках, и словно оробел, когда от человека, которого он не видел три месяца, и по которому безумно скучал, его отделяло всего несколько шагов. План впечатлить его ещё сильнее провалился с треском. – Привет…– только и смог выдавить он, вместе с глупой, кривоватой улыбкой.       Разумовский покачал головой, просиял, и сам преодолел разделяющее их расстояние, чтобы заключить его в вполне себе дружеские, на первый взгляд, объятия. За одним лишь исключением – на краткий миг он ткнулся лицом к шее Бердникова, чтобы, за завесой из своих волос, легонько коснуться губами чувствительной кожи чуть пониже уха.       Этой секунды Егору хватило, чтобы покрыться мурашками, в то время, как Серёжа делая вид, что ничего не произошло, приобняв за плечо, как старинного «братана», потащил его к выходу из зала, вместе с чемоданом, который грохотал колёсиками по плитке пола.       Они вышли из здания аэропорта, и направились прямиком к парковке. Сергей вытащил из кармана ключи, и чёрная «Ауди Q7» приветливо моргнула фарами. – Мне казалось, ты любишь спортивные тачки. – хмыкнул Егор, вспомнив ярко-красную Porsche Boxster, за рулём которой Разумовского не так давно засняли папарацци. – А эта и не моя. – ответил Сергей. – Я покупал её в подарок. Но теперь это уже не актуально.       Положив свой чемодан в багажник, Бердников сел рядом с водителем, уже занявшим своё место, и закрыл дверцу со своей стороны. Сергей, до этого задумчиво протиравший свои солнцезащитные очки, отложил их на приборную панель, и обратил на него взор смеющихся синих глаз. – Ну и чего уставился? Обещание выполнять когда собираешься? – спросил он поддразнивая, а уже через миг Егор притянул его ближе к себе за ворот худи, и их губы соприкоснулись. Разумовский поднял ладонь, касаясь его колючей от щетины щеки, и этот невероятно нежный жест заставил Бердникова разомлеть, запустив пальцы в волосы на его затылке. – И всё же, когда ты поцеловал меня сам, там, на парковке, зимой, это было куда более впечатляюще. – прищурился Сергей позже, когда тот отстранился, чтобы перевести дух. – Тогда я прям почувствовал, что тебе не всё равно, что я нужен тебе, понимаешь? Почему же теперь ты словно ждёшь моего разрешения? Я не дам тебе по морде, Егор! – Я знаю, что не дашь, просто…-Бердников нервно хохотнул, пятернёй откинув волосы со лба. – Хорошо, я исправлюсь, обещаю. – Отдохнуть с дороги хочешь? – спросил Сергей. – У меня заселение в отель только в два, а сейчас нет и полудня. А вообще, если честно, я прекрасно выспался в самолёте. Меня обычно вырубает ещё до взлёта. – Тогда, может быть, кофе? Я знаю одно чертовски крутое местечко. – Кофе-это святое! – Понял!       Разумовский улыбнулся, и, заведя мотор, выехал с парковки на дорогу. Питер впервые встречал Егора чистым небом и ярким солнцем, отчего у него вмиг поднялось настроение. А Серёжа, на расстоянии вытянутой руки, а не тысяч километров, постукивающий пальцами по рулю в такт играющей музыке, делал его и вовсе абсолютно счастливым этим апрельским утром. Золотистые лучи солнца, проникающие в салон автомобиля через лобовое стекло, играли в его волосах и касались лица, заставляя мило щурить глаза.       В последующие минут десять Бердников не пытался завести разговор, просто с интересом глядя на проносящиеся мимо улицы города. Сергей тоже молчал, лишь продолжая иногда постукивать по рулю в такт особенно бодрым песням, доносящимся из автомагнитолы. – На другом конце Питера это твоё чертовски крутое местечко? – поинтересовался Егор, наконец, посмеиваясь. – В Кронштадте. – коротко ответил Разумовский, и Бердников даже слюной поперхнулся. – Где??? – В Кронштадте. – повторил, как само собой разумеющееся, рыжий. – Да ладно… я не такой-то и гурман. Могли и в Макавто взять… – пробормотал брюнет, нервно хмыкнув. – Если кофе тебе не покажется достойным того, чтобы ехать за ним в Кронштадт, я сожру свои носки. – заверил Сергей, и спутник понял, что в его уверенности сомневаться не приходится. Как и в его оригинальности. – Ну ладно… Кронштадт, так Кронштадт. Не Ростов же, пха… – пожал плечами Бердников. Немного погодя город остался позади, и скоро за окнами автомобиля уже мелькали только дачи, чередуясь с лесным массивом. На горизонте замаячил финский залив.       Егор заметил указатель с, судя по всему, названием посёлка, и не сдержал громкого смешка. – Видал? – Лисий нос. Да, этот посёлок так и называется. – пожал плечами Сергей, слегка дёрнув уголком рта. – Я как раз сказать хотел, что ты на лисёнка похож. – улыбнулся Бердников.       Однако, Разумовский в ответ не только не улыбнулся, но и, словно бы, как-то сник. Нахмурился, принялся покусывать губу, а постукивание по рулю из бодрого сделалось каким-то нервным.       Не любит, когда его сравнивают с лисёнком? Наверное, его с детства так называют. Может и надоесть. – Ты чего? – слегка растерянно спросил Егор. – Ммм? – Сергей вздрогнул, и резко повернулся к нему, словно его вырвали из глубоких раздумий. – Нормально всё? – Бердников ещё больше напрягся. –Ты бледный. – Да? – его спутник странно покосился на своё отражение в зеркале.       Вдруг до боли знакомые аккорды и слова нравящейся со старшей школы песни заставили Егора замереть, прислушиваясь. – О, не оказалось! – пробормотал он. – Порнофильмы. Помнишь?

«Город расколется на мириады зеркал,

Рвутся в любовных пожарах

петарды сердец.

Стенка, за стенкой душа, за душой тоска

Тянет в болотную топь

заколдованных мест.

Я же тебя никогда никому не отдам –

Пело сердечко,

и плакали гордые льды.

Наши тела бы могли отыскать по следам,

Если бы мы не

забыли оставить следы»

      Сергей зажмурился, поморщившись, словно от резкой боли. Вцепился в руль так, что костяшки пальцев побелели. – Э-э-э-э! – вырвалось у Бердникова, когда он вдруг понял, что автомобиль резко повело на встречную полосу. – Серый, ты чего?       Он метнулся уже было вперёд, чтобы самому перехватить руль, но не пришлось. Разумовский сумел вернуть управление, но, после этого, всё же, не мешкая, съехал на обочину и резко остановился.       Егор даже не успел ничего спросить, как тот расстегнул ремень безопасности, и поспешно выскочил из автомобиля на свежий воздух. Укачало, что ли? Разве за рулём укачивает?       Сергей отошёл на несколько шагов от машины, ближе к лесу, и согнулся пополам, упершись руками в колени. Но его не тошнило. Он просто судорожно хватал ртом воздух, и дрожал всем телом, как от рыданий. – Серёж… – Егор выскочил следом, и схватил его за плечо. – Плохо стало? – Да так… голова закружилась… – пробормотал Разумовский, не разгибаясь. – Щас пройдёт… – Воду будешь? – А что, есть? – В чемодане сбоку… – Давай.       Пока Бердников открывал багажник, и доставал из чемодана поллитровую бутылку негазированной воды, Сергей уже выпрямился, и перестал дышать, как загнанная лошадь. Хотя бледность никуда не делась, а глаза влажно блестели. – Держи. – Егор сунул бутылку ему в руку, и тот, поспешно открутив крышку, так жадно припал к горлышку, что даже облил худи. – Давай я дальше поведу, чел. Выглядишь не очень здорово. Ты просто говори, куда ехать, ладно? – Идёт. – согласился Разумовский даже не пытаясь спорить. Из приоткрытой двери автомобиля всё ещё доносился голос Володи Котлярова:

    « Знаешь, я так соскучился.

     Знаешь, я так соскучился.

     Знаешь, я так соскучился.

     Знаешь, я так соскучился.

     Знаешь…»

– Напугал, блин. – пробурчал Егор, когда они вернулись в тёплый салон, только поменявшись местами. – Не спал почти сегодня. – пробурчал Сергей. – Выключи радио на хер, башка трещит.       Дальше они ехали в полной тишине. Разумовский прижался виском к прохладе стекла и закрыл глаза, умудрившись, однако, вовремя подсказывать, когда нужно повернуть с Приморского шоссе на КАД. Далее дорога долгое время шла по прямой, пересекая Финский залив, и Егор на некоторое время позволил морским видам полностью заворожить себя. А когда он снова взглянул на спутника, то понял, что тот задремал. – Серёж! – шёпотом позвал Бердников, когда они уже въехали в Кронштадт. – Дальше-то куда? Тот никак не отреагировал на этот вопрос, и тогда, съехав на обочину, Егор остановил автомобиль. – Серёж! – повторил он, повернувшись, и максимально осторожно провёл костяшкой пальца по его щеке, вниз от скулы к подбородку. – Приехали уже в твой Кронштадт. За кофе крутым куда поворачивать? Сергей пошевелился, перехватил его руку, погладил по тыльной стороне ладони. – Олеж… – пробормотал он, улыбнувшись уголком рта. – Я уснул, похоже. Песню нашу слышал во сне, прикинь… Потом медленно повернулся, и резко изменился в лице. Егор, впрочем, тоже, что не ускользнуло от взгляда Разумовского, и он, похоже, осознал, как его только что назвал. – Егор… – сорвалось с его губ, и это прозвучало как извинение. Максимально растерянно и смущённо он выпустил руку спутника и заморгал, озираясь. Словно только что понял, где, на самом деле, находится. – Вырубился, что ли? – Очевидно. – только и смог ответить Бердников, понимая, что, судя по всему, только что узнал имя того самого возлюбленного Серёжи, в бессмертной любви которого он ничуть не сомневается, не смотря на то, что тот его бросил. Олегом, конечно, мог быть кто угодно. Личный водитель, помощник, мажордом, чёрт побери, кто их знает, этих миллиардеров!  Но истину выдавало именно это смягчённое, ласковое «Олеж», которым даже к лучшему другу далеко не каждый парень обратится.       А следом за пониманием этого факта пришло и ещё одно – что это за таинственная их, с Олегом, очевидно, песня. Не та ли, что они слышали сегодня последней, и с первыми аккордами которой Сергею стало нехорошо? «Я так соскучился» группы Порнофильмы. Может, не физическое недомогание вовсе накрыло его там, на дороге через Лисий Нос, а яркий, разрывающий душу флэшбек, от которого во всех смыслах едва наизнанку не вывернуло? – Мы в Кронштадте, да? – Разумовский потёр висок, и сам же ответил. – Да. Направо теперь.       Егор пожал плечами и нажал на газ. Нужно просто не думать об этом. В конце концов, не все же, как он, легко забывают былую любовь? Та самая кофейня носила довольно незамысловатое название «ЕльКафе», наверняка из-за огромной разлапистой ели, растущей чуть ли не у самого входа. Находилась на углу небольшой улочки у самого парка. Заведение было совсем небольшое, всего на шесть столиков, но очень и очень уютное. А уж какой там стоял аромат кофе и свежайшей выпечки! Сейчас в кофейне было безлюдно, если не считать одного модно одетого старичка и баристы, милой девушки лет двадцати, с копной золотистых волос.       Серёжа, едва войдя, целенаправленно проследовал к самому дальнему столику. Прежде, чем зайти, он, уже привычным жестом, натянул на голову капюшон худи, максимально скрыв свою самую яркую отличительную черту – волосы. – Что будешь? – спросил он у Егора, молча следовавшего за ним. – Ты у нас знаток. Ты и советуй. – хмыкнул тот, плюхаясь на диванчик. – Ооокей. Девушка, нам два еловых рафа, пожалуйста! И шоколадные эклеры. –попросил Разумовский, мило улыбнувшись баристе, и достав из кармана несколько купюр налички. Та, как заметил Егор, аж вся зарделась, когда клиент вложил ей в руку щедрые чаевые, после оплаты заказа. – Заигрываешь? – с ироничной улыбкой спросил Егор, когда его спутник сел с ним рядом, разматывая шарф. – Ревнуешь? – парировал тот, хитро покосившись на него. – Нет. Понимаю. Она хорошенькая. Сам бы не удержался. – натянув маску невозмутимости, ответил Бердников. Они прыснули. Как раз за миг до того, как симпатичная девушка поставила на их столик поднос с заказом. При этом наклонившись таким образом, чтобы гости непременно увидели соблазнительную ложбинку промеж её грудей в вырезе блузки. – Приятного отдыха. – проворковала она, медленно переведя взгляд с одного парня на другого. – Спасибо! – бросил Егор поспешно. Ещё меньше года назад он точно не стал бы упускать шанс, но сейчас, в самом то деле, всё сказанное им было не более, чем шуткой. – А она и не против. – заключил Разумовский, стоило красавице отойти. – Напиши ей телефон на салфетке. – Я не к ней из другой страны в это болото припёрся. – Бердников сжал его ладонь, лежащую на коленях. Сергей повернулся к нему, и улыбнулся самым уголком рта. Загадочно, как Мона Лиза, но с озорным блеском в глазах. – Кофе пей. Остынет. – произнёс он мягко. На бортиках кофейных чашек лежали деревянные шпажки, на которые были насажены маленькие шишечки. – Настоящие? –удивлённо спросил Егор. – Самые настоящие. Сосновые. –ответил спутник. –Попробуй. – Их, типа, можно есть? – Не типа, а на полном серьёзе. – Никогда не ел грёбанных шишек! – Начать ещё не поздно.       Парни переглянулись. Серёжа старался выглядеть серьёзно, но его глаза смеялись. Егор покачал головой, но шишку, всё же, решился съесть. Она не была жёсткой, скорее, напоминала чуть подсохший мармелад, но в том, что это действительно настоящая шишка, пусть и вываренная в сладком сиропе, сомневаться не приходилось.       А кофе, которым Бердников запил это,незнакомое прежде, лакомство, окончательно вывел его в стратосферу. – Боже… -выдохнул он, смакуя напиток, так же, обладавший еловым приятнейшим послевкусием. – Может, во всём мире это и не лучший кофе, что я пробовал, но что касается Питера и округи…и даже всей России… – Я же говорил, он стоит того, чтобы ехать за ним в Кронштадт. Значит, носки я сегодня не ем. –довольно прищурился Разумовский. – Погуляем, и возьмём ещё на вынос? – Само собой! – не раздумывая кивнул Егор.       В следующие несколько часов они просто неспешно гуляли по городу. Погода была благосклонна, продолжало светить апрельское солнце, «добивая» последние островки снега. Сергей всю прогулку тараторил без умолку, рассказывая буквально о каждом здании, мимо которых они проходили. Егор, который мог в разы меньше рассказать об Амстердаме, в котором провёл десять лет, шёл рядом, слегка пристыженный.       В феноменальной голове Разумовскогохранились, казалось, целая библиотека. Бердникова переполняло восхищение этим человеком, смешиваясь с невыразимой нежностью, которая лишь всё больше возрастала с каждой минутой.       В пятом часу вечера парни, взяв, как и договорились, ещё по стаканчику елового рафа, зашли в местный кинотеатр, чтобы посмотреть какой-то новый американский боевичок. Зал был полупустой, что неудивительно для среды, но Сергей всё равно взял места в последнем ряду. Там мультимиллиардер смог более смело снять капюшон и развалиться в кресле, вытянув ноги в проход. – Места для поцелуев. – бодро заявил он. – Ну, не здесь же. – чуть смутился Егор, указав взглядом на пару в возрасте, в другом конце ряда. Разумовский цокнул языком. – А был бы ты с девочкой, даже не раздумывал бы. – пробурчал он.       Бердников понимал, что он прав, но побороть некий внутренний ступор было непросто. Фильм оказался редкостной нудятиной, но Сергей так и не стал брать вопрос с поцелуями в свои руки. Вместо этого он, примерно начиная с середины сеанса, и до самого конца, прилагал все усилия, чтобы переломить спутника, и вынудить его самого сделать это.       Егор всегда считал себя стойким мужчиной, которого непросто нарочно соблазнить. До этого дня. Ни одной из девушек, даже при самом минимальном количестве одежды на них, не удавалось вызвать у него такие эмоции, какие за этот час вызвал полностью одетый парень. Одними лишь взглядами и мимолётными прикосновениями. И, под конец фильма, крепость, наконец-таки, наполовину рухнула.       Разумовский, нарочно не глядя на него, протянул руку, и медленно провёл пальцами вверх от колена спутника. Тот успел перехватить эту наглую руку буквально в нескольких сантиметрах от явно намеченной цели, после чего Сергей-таки повернулся с хитрой ухмылкой. Но эта ухмылка растаяла на глазах, когда вместо раздражённого взгляда и очередного «Серёж!», Бердников вдруг поднёс его ладонь в губам, и легонько поцеловал, глядя ему в глаза.       День пролетел, как миг, и вот на часах уже почти девять вечера. Они шли по набережной Кронштадта. Два парня, совершенно не бросающихся в глаза.       Уже совсем стемнело, и дневное тепло резко сменилось погодой, о которой принято думать, произнося словосочетание «типичный Питер». С залива подул холодный, пронизывающий ветер, заморосил мерзкий мелкий дождь. – Ты не жалуешься. – заметил Разумовский, когда они ушли с набережной, вглубь менее ветреного уютного дворика. – Хотя и вижу, что у тебя уже в печёнках эта погода. – Мне не холодно, Серый. – ответил Егор, повернувшись, и взглянув на него, уже не в силах скрыть эту нежность, льющуюся из него потоком. – Но если здесь, в Кронштадте, тоже есть двор-колодец, я был бы вовсе не против туда заглянуть.       Сергей коротко взглянул на него в ответ, взял за воротник кожанки, притянул его лицо к себе, и поцеловал. Хотя они были не одни, и, пусть совсем немного, но на улице были ещё люди, Бердников, растаяв, поцеловал его в ответ. – Нафига тебе двор-колодец? – спросил Разумовский, на несколько мгновений оторвавшись от его губ. – Хочешь целоваться, целуйся здесь. А ты хочешь, я вижу. Весь день хочешь, но не целуешь. Хотя и пиздел там что-то, что будешь больше целовать, чем болтать. – Твоя правда. – признался Егор. – Так чего не поцеловал-то, раз хотел? – Думал, вдруг ты не хочешь, здесь, на виду. – Думал он...вижу, думать тебе не всегда идёт на пользу, Бердников. А дворов-колодцев здесь нет.       Сергей оттащил его в сторону, к чугунному ограждению какого-то небольшого внутреннего дворика, едва не впечатав в него бедром, и снова ткнулся губами к губам, наощупь, слегка невпопад. Егор скосил глаза на проходящую по другой стороне улицы семейную пару, но те не обратили на них практически никакого внимания. – На меня, Егор. – прошептал Разумовский. – Смотри на меня. Здесь нет никого. Только мы.       Бердников поверил легко, словно его слова действительно были правдой. Вмиг они действительно остались одни на всей улице. Во всём городе...       Никто и никогда из девушек не заставлял его вот так забыться, отключиться от реальности, утонуть в себе. Но это так легко удалось сделать парню, что продолжало смущать и пугать. Даже теперь, когда он осознанно вернулся в Питер лишь для того, чтобы встретиться с Разумовским, Егор всё ещё не мог даже перед самим собой признать то, что происходит между ними, завязывающимся романом.       И всё же, как бы то не было дико, Бердников таял в поцелуях и прикосновениях Сергея. Он весь задрожал, когда руки того скользнули под его свитер, и холодная кожа чужих ладоней коснулась его горячих боков. Подушечки пальцев скользнули вниз от пупка, к ремню джинсов, и это совершенно мимолётное, быстрое касание заставило сладко заныть внизу живота. В который раз уже за этот день… С судорожным вздохом Егор склонился, и, с лёгким раздражением спустив чуть ниже намотанный клетчатый шарф, припал губами к шее Сергея пониже уха. Тот склонил голову набок, позволив прочертить губами дорожку от вниз, до самой ключицы. – Может быть, нам стоит остановиться здесь? – чуть хрипло пробормотал Разумовский, кивнул на улочку через дорогу, где на стене одного из домов светились вывеска с надписью "апарт-отель". – В смысле? – спросил Егор, растерявшись. – В коромысле. Даже я, коренной петербуржец, не выдержу гулять всю ночь по такой лютой погоде. Если тебе жалко денег на отель, без проблем, я заплачу. – Вот это, здесь, дешёвый хостел, а не отель! – А ты что, такая важная пися, что ночуешь только в пятизвёздочных? – вскинул брови Разумовский.  – Нет, но… – А чего хочешь ты? В Питер вернуться на ночь глядя, в дождь? Егор не успел ничего ответить прежде, чем Сергей схватил его за руку повыше локтя, подтащил к двери апарт-отеля, и нажал кнопку домофона. – Серый, может, лучше… – начал было Бердников, но не успел договорить, потому что дверь открыла миловидная девушка с волосами, стриженными под мальчика, и выкрашенными в цвет фуксия. Она была невысокого роста, и вопросительно-подозрительным взглядом взглянула на внезапных посетителей снизу вверх. Она была одета в пальто с шарфом, словно уже собиралась уходить. – Чем могу помочь? – Добрый вечер! – немедленно расплылся в максимально обворожительной улыбке Разумовский, и даже стянул с головы капюшон. На лице администраторши не дрогнул не единый мускул. Судя по всему, она не узнала в нём медийную личность. – Девушка, а у вас не найдётся свободного номерка на эту ночь? – Брони и договорённости не было. У нас заезд до девяти! Ресепшен работает не круглосуточно. – И правда, семь минут десятого… – немного растерянно ответил Разумовский, взглянув на смартфон. – Прошу простить, мы не знали. И всё же…сейчас не сезон, наверняка, номера есть. Вы очень нас выручите. Ваше расположение – самое удобное для нас, лучше мы просто не найдём!       Девушка ещё раз взглянула на него снизу вверх, с усталым смирением, и, наконец, посторонилась. Сергей тут же просиял, и последовал за ней. Егор вошёл последним, и запер дверь, после чего с любытством огляделся. Со стороны всё выглядело, как обычный первый этаж подъезда, с не особо свежим, но аккуратным офисным ремонтом, где возле лестничного пролёта притулились небольшая стойка ресепшена и кожаный диванчик, над которым красовалась вывеска с названием заведения. Апарт-отель «Тишина».       Администраторша села за компьютер, и некоторое время молча смотрела в старенький монитор, то и дело щёлкая клавишей мышки. Сергей, подойдя ближе, облокотился на стойку, выжидающе глядя на неё. Егор замер чуть в стороне, словно совсем не имел к происходящему отношения. Он чувствовал, как его начинает трусить. – Двухместные номера с отдельными кроватями заняты. – слегка задумчиво произнесла девушка. – Оба. Остались только номера категории "стандарт", и один двухкомнатный люкс... Ах, нет, вру. Студия на четвёртом этаже не занята. В ней есть двуспальная кровать и раскладной диван, если вас устроит такой вариант. – Вполне! – приободрился Сергей. – Мы готовы заселиться в студию. – Ммм...хорошо. Мне будут нужны ваши документы. – администратор бросила на него короткий взгляд.       Егор содрогнулся. Если Разумовский покажет ей свой паспорт, она уж точно поймёт, кто перед ней! А кто может гарантировать, что от неё информация об именитом постояльце не расползётся по сети? – Без проблем. – пожал плечами Сергей, запустил руку в карман плаща, и вытащил паспорт, на обложке которого красовалась иллюстрация к "Маленькому принцу", и положил на стойку. – Егор, ну ты чего там? Давай свой! Только не говори, что не взял... – Всегда ношу с собой. – пробурчал Бердников, шарясь по внутренним карманам куртки. Его документ, в лаконичной обложке из натуральной чёрной кожи, так же шлёпнулся перед девушкой.       К облегчению Егора, больше интереса у администраторши вызвал его собственный паспорт, чем паспорт его спутника. Та даже на некоторое время подняла взгляд, чтобы повнимательнее рассмотреть привлекательного парня с иностранным гражданством.       Когда Сергей расплатился за ночь в хостеле картой, он ещё покопался в кармане, и вытащил пятитысячную бумажку наличными. – Можно узнать ваше имя? – поинтересовался он, снова выдав ослепительную улыбку, и облокотившись на стойку. Егор нахмурился, наблюдая за ним, и продолжая молчать. – Яна. – бросила девушка с нотками вызова. – Это за доставленные неудобства, Яна. – Разумовский придвинул к ней купюру, словно бы ненароком коснувшись пальцами её локтя.       Яна опустила взгляд на деньги. Потом снова подняла на парня, глядящего на неё. Сумма была даже больше, чем стоимость ночи в номере, который они сняли. – Заберите. – сказала она строго. – Я не возьму. – Мы задержали вас на пятнадцать минут. Я настаиваю. – Сергей слегка прищурился, продолжая улыбаться уголком рта.       Он выглядел обезоруживающе, говорил таким мягким бархатным голосом, и от этого у Егора колотилось сердце. Как эта розововолосая умудряется сохранять такое непроницаемое лицо? – Я говорю нет, и точка. И не надо со мной заигрывать, у меня есть девушка. – прохладно отозвалась Яна, и всё встало на свои места.       Егор даже невольно усмехнулся. Сергея же, похоже, это откровение Яны слегка удивило. Но лишь на миг, потому что затем он снова улыбнулся. Шире и веселее. – Это даже отлично! Ведь значит, мой парень будет меньше ревновать. – заявил он бодро. У Егора на миг перехватило дыхание. Он что, серьёзно это сказал? – Ему это пойдёт на пользу. – девушка взглянула на него из-за плеча Разумовского. – А то он что-то бледный. Сергей хмыкнул. – А деньги возьмите. Если не возьмёте, я просто оставлю их здесь, и их подберёт первый счастливчик, что выйдет покурить. – Ты только посмотри! – Сергей первым, не разуваясь, влетел в номер на третьем этаже, и включил свет. Егор неспешно вошёл следом, ощущая внутри всё более нарастающее напряжение, и запер входную дверь.  – Ну и чем не люкс, мм? – Разумовский обернулся к нему, сияя.       Бердников хмыкнул, не особо разделяя его восторгов по поводу этой комнатушки, размером чуть больше ванны в его квартире в Амстердаме, в которую уместились и крохотный кухонный гарнитур с плитой, раковиной и всем необходимым, диван, столик с двумя стульями, шкаф. Под потолком этой студии располагался второй ярус, к которому вела деревянная лестница, и на котором находилось спальное место. – Номер даже со своим душем, чего такой кислый? – Сергей демонстративно распахнул дверь санузла, и включил там свет. – Вполне цивильно за такие деньги. Не хуже твоего гранд-отеля. – Хуже. – упрямо ответил Егор, но не сдержал улыбки. Разумовский закатил глаза. – И кто из нас селебрити, Бердников? Перестань бухтеть, и иди сюда. Он подошёл вплотную, сжал в руках кожу куртки Егора, наощупь найдя его губы своими.       Сердце у того пропустило удар. Он врезался в стену, попав как раз по выключателю, расположенному на одном уровне его бедра, и номер апарт-отеля снова погрузился в темноту, нарушаемую лишь пробивающимся сквозь шторы золотисто-оранжевым светом уличного фонаря.       Теперь они были только вдвоём, и у Егора не оставалось больше путей к отступлению. Если прежде он мог осадить слишком распалившегося Сергея, напомнив, что они в кинотеатре, или, что через стекло автомобиля их легко могут заснять папарацци, то теперь это было не актуально, и не имело никакого значения. Разумовский, тоже осознавая это, и радуясь тому, что удалось обрушить этот незримый барьер между ними, немедленно дал волю накопившейся в нём страсти, вполне очевидной, которую он сдерживал уже давно. В воцарившейся темноте Бердников почти не мог разглядеть даже его лица, и лишь ощущал прикосновения его рук и губ. Это интриговало. Проворные пальцы расстегнули молнию его куртки, и скользнули под свитер, как там, на полутёмной улице всего около двадцати минут назад. Егор судорожно втянул носом воздух, и, одновременно с этим, живот, и без того подтянутый, ещё сильнее, когда его коснулись чужие прохладные ладони. – Думаешь, я не знаю, почему ты снял тот отель на Невском, отказавшись пожить у меня? – прошептал Сергей, внезапно. Его губы оторвались от нежной кожи в районе уха Бердникова, а руки, касающиеся его тела, замерли. – Дело не в том, что «ты не хочешь меня стеснять», и даже дурак бы это понял. Ты просто боялся того, что ты останемся наедине, в замкнутом пространстве, как сейчас.       Егор, тщетно пытаясь выровнять дыхание, покачал головой, но не нашёл, что ответить. Глаза Разумовского слегка поблёскивали в темноте, дыхание тоже было неровным, но он говорил максимально серьёзно, даже сурово.       –Ты боялся, что стена твоей «нормальности», которую ты ревностно пытаешься удержать, рухнет окончательно. Тебя ведь сильно впечатлило то, что произошло там, в моей квартире, когда ты приезжал в прошлый раз. Или, скорее…ужаснуло? Ты так хотел верить в то, что питаешь ко мне некие нежные платонические чувства. Броманс, или как там это называют? А тут на тебе, осознание того, что не так-то всё платонически, и ты хочешь трахнуть другого мужика! Если ты думаешь, что я тогда не заметил твой железобетонный стояк, Бердников, то чёрта с два. Я заметил, и ещё как. Как и сегодня в кино. Как и сейчас.       Рука Сергея резко опустилась вниз, и чувствительно сжала выпирающий из под джинсов возбуждённый член Егора. Тот попытался было отпрянуть, но за спиной была лишь стена.       – Я хочу, чтобы ты решил уже, чего ты хочешь. Зачем ты снова вернулся в Питер и встретился со мной. – всё так же твёрдо проговорил Разумовский, как бы невзначай лаская его через ткань, и заставив сдавленно застонать. – Поразмышляй пока. А я бы хотел сходить в душ. Погреться. А то промёрз до селезёнки, ёб твою мать.       С этими словами он отступил от Егора, снял с себя шарф, плащ и кеды, а потом стянул через голову худи, оставшись в одной футболке. При всём этом Сергей не проронил больше не единого слова, а Бердников стоял, как был, в верхней одежде, приросший к месту, смотрел на него, и пытался выровнять дыхание. Уже направляясь в сторону ванной, Разумовский, всё же, удостоил его ещё одним взглядом, и узкая полоска света, упавшая на его лицо из-за чуть приоткрытой двери сделала цвет его глаз совсем уж нереальным, аквамариновым, как море у берегов райских островов.       Лишь когда дверь ванной закрылась за ним, Егор, наконец, снова пришёл в себя. С судорожным вдохом проведя рукой по волосам, он нервно рассмеялся, осознавая, что сказанное Сергеем правда до последнего слова. А так же то, что сейчас тот даёт ему последнее право выбора – просто выйти через дверь, рядом с которой он стоял, и уйти, чтобы больше не вернуться, или признать уже, наконец, природу своих чувств, и остаться, чтобы быть с ним. Неважно, в каком качестве.       В этот раз Бердников размышлял совсем недолго. Гораздо больше времени зяняло  расшнуровывание ботинок, расстёгивание заевшей молнии на куртке, попытки выбраться из свитера, и гневное швыряние его через всю комнату на небольшой диванчик. Снимать футболку, джинсы, и даже носки он уже не стал, и решительно направился к двери ванной, за которой уже уютно шумела вода. Почему-то он даже не сомневался, что та окажется незапертой, и просто дёрнул за ручку. Дверь легко поддалась.       Разумовский не слышал звуков открывающейся двери, как не слышал и звука сдвигающейся дверцы душевой кабинки. Когда Егор схватил его за плечи, вытащил из под тёплых струй воды, льющейся из душа, и впечатал спиной в выложенную бело-голубым кафелем стену, синие глаза широко распахнулись в изумлении. Если он и хотел что-то сказать, то не успел, потому что Бердников немедленно впился в его губы жадным поцелуем. В нём уже не было ни сомнений, ни робости, и Сергей моментально понял это, оцепенев, и почти не отвечая на поцелуй, а лишь принимая его, млея от всех чувств, которые он выпустил наружу. Наконец-то настоящих.       – Ты совсем мудак, Бердников? – неожиданно выпалил он, когда Егор, у которого перехватило дыхание, оторвался от его губ. Тот нахмурился. Сергей довольно грубо отпихнул его толчком в плечо. – Чего уж не в куртке сюда залез?        Пальцы рыжего судорожно вцепились в футболку на груди брюнета, которую уже успела пропитать вода, и потянули вверх. Тому осталось лишь поднять руки, чтобы помочь снять её. Мокрый шлепок о кафель дал понять, что предмет одежды был бесцеремонно брошен в противоположную стену. – Ты что, блять, красна девица, чтобы я тебя раздевал? – проворные пальцы Разумовского быстро расстегнули ремень джинсов Егора и молнию. Дальше тот, выругавшись, справился сам. – Ничего не забыл? – поинтересовался Сергей, явно с трудом сдерживая смех, когда окинул взглядом обнажённого уже Бердникова, на ногах которого всё ещё красовались красные носки. Вероятно, это действительно смотрелось нелепо, но боже, как же было плевать! – Молчи…уже…а? – выдавил Егор, глядя в дерзкие, смеющиеся синие глаза, чувствуя судорожную дрожь от дерзких прикосновений рук Сергея к своему телу, от жара его кожи. Может быть лишь самую первую из своих девушек он желал так же сильно, и то лишь от юношеского любопытства и бурлящих гормонов. – Как скажешь. – улыбнулся уголком рта Разумовский, продолжая смотреть прямо ему в глаза. Хотелось кончить от одного только этого взгляда.       Когда чужая рука сжалась на его стоящем колом члене, Егор выдохнул куда более привычное ему английское «Fuck!». Сергей, не разрывая зрительного контакта, опустился на колени, и тогда, начиная осознавать его намерения, Бердников хотел было воскликнуть что-то вроде «Ты спятил?», но не смог выдавить больше не единого осмысленного слова. Лишь вжаться спиной в угол душевой, запрокинуть голову к потолку, и судорожно сжать кулаки, надеясь, что в этой долбанной гостинице не слишком хорошая слышимость.