В плену у этого города

Снова грустные танцы И ты снова себе обещаешь никогда не влюбляться Пусть и знала сама, что там изначально без шансов Теперь можно бежать, можно обижаться, не суть Можешь даже не слушать, что я несу тут, танцуй Если больно до слез, а обидно до боли Для тебя только он и никого кроме И ты думала, что у вас это серьезно Но она была до, и останется после

Детка он занят! Не в смысле, что нужно перезвонить Вообще, зачем твое сердце о нем болит? Ведь он же никогда и не был твоим, не был твоим Детка он занят! Не в смысле, что нужно перезвонить Вообще, зачем твое сердце о нем болит? Ведь он же никогда и не был твоим, не был твоим.

Зомб. Занят.

–Уже уходите, Егор? – спросил мелодичный голосок Марго, едва парень вышел из лифта в холл. Ему захотелось швырнуть в электронную панель с её изображением чемодан, который он катил за собой. Внутри всё кипело. Боль, гнев, разочарование, непонимание. – Это куда это вы так рано, господин Бердников? – округлил глаза бородатый охранник Юрий на выходе из здания. –Да ещё и с вещами. Уже нагостились? – Нагостился. – процедил Егор, уверенный, что на его лице написано больше, чем хотелось бы. – Можете выпустить меня? –У вас точно всё хорошо? –Юрий чуть нахмурился. – Не стоит ли позвонить боссу? – Осведомиться, не убил ли я его? – спросил парень мрачно. Пожалуй, даже чересчур мрачно. – Ваше право!       Бородатый, не сводя с него странного взгляда, достал из кармана телефон, набрал номер, и поднёс его к уху. Гудки шли мучительно долго, и по тому, как менялось лицо охранника, Егор понял, что его догадка верна. Его действительно подозревают в чём-то. Хотя и это можно понять. Бегство в пятом часу утра и вправду выглядит довольно-таки подозрительно. – Босс! – наконец выдохнул Юрий, и на его лице появилось облегчение. – Простите, что звоню в такое время. Здесь ваш гость, господин…эээ…хорошо, понял. Сбросив звонок, мужчина устремил на Бердникова уже более спокойный взгляд. – Прошу прощения, обстановка в городе неспокойная, вынуждены перестраховываться. – пояснил он, нажимая кнопку на пульте. – Вы можете идти. До встречи. По крыльцу Егор буквально слетел, не обращая никакого внимания на чемодан. Тот такого обращения не выдержал, и одно из колёсиков попросту отвалилось. –Чёрт! – вырвалось у парня, который заметил это лишь тогда, когда тащить груз за собой стало чуть сложнее. С небес продолжало лить, уже не так сильно, но всё ещё ощутимо. – Блядский Питер!       Натянув на голову капюшон ветровки, который, впрочем, не сильно помог, Бердников принялся вызывать такси через приложение в телефоне. Было холодно, и озябшие, мокрые от дождя пальцы неуклюже скользили по дисплею, промахиваясь мимо букв.       Белая, видавшая виды, иномарка подъехала минут через десять. Таксист кавказской наружности услужливо вышел и открыл багажник, чтобы пассажир мог убрать туда чемодан. – В Аэропорт, пожалуйста. – бросил Егор, плюхнувшись на заднее сидение. Всё ещё плохо слушающимися пальцами зашёл на сайт продажи авиабилетов, ища ближайший до Москвы. Таковой нашёлся быстро, да ещё и по весьма выгодной цене, и парень, не раздумывая, нажал «купить».       Мимо проносились улицы утреннего, туманного Питера. Было уже почти светло, но машин и людей было ещё мало. Бердников откинул голову на спинку, и закрыл глаза. В горле стоял мерзкий, колючий комок, а сердце, казалось, уже просто разодрано в хлам скребущимися на нём кошками.       Почти десять месяцев он провёл, как во сне. И ведь он отлично понимал, что обманывается в природе чувств Сергея Разумовского. С самого начала понимал, но всё равно упивался своими иллюзиями, как пятнадцатилетка. Иллюзиями того, что однажды, всё же, перестанет быть «номером два». Иллюзиями того, что его любовь сломает все стены, как это бывает в сказках. Ведь он полюбил, по-настоящему, впервые в жизни, … – Нахуй! – прошипел Егор яростно, и, на его счастье, незамысловатая песенка, доносящаяся из автомагнитолы, заглушила его.       В противовес дождливому Санкт-Петербургу, в Москве было действительно по-летнему тепло и солнечно. Шумный аэропорт Шереметьево, аэроэкспресс, такси…Егор был словно в тумане, и всё делал на автомате, плохо осознавая происходящее вокруг.       Он так давно не был в гостях у матери, что не сразу вспомнил дом, подъезд и номер квартиры, где она жила с мужем и дочерью. Все последние встречи проходили в торговых центрах, кафе или парках, но никогда – дома. Многое изменилось с тех пор, как он был здесь в последний раз. Рядом с типовой двадцатиэтажкой начала двухтысячных появились огромная парковка и цветастая детская площадка, а сбоку на стене дома красовалась яркая роспись с улыбающейся идеальной семьёй на фоне не менее идеального пейзажа.       Парень даже удивился, когда оказалось, что он с первого раза попал в нужную квартиру. Дверь ему открыл отчим.       Алексея, второго мужа матери, Бердников и вовсе не видел с тех самых пор, как покинул отчий дом. И вот он-то почти не изменился. Всё такой же подтянутый красивый мужчина, с теми же светлыми усами и бородкой, разве что залысина на голове стало чуть больше, да морщин прибавилось. Он работал в полиции, и, вроде бы, даже занимал должность какого-то начальника, но Егор не знал этого точно, так как уж чем-чем, а его жизнью в разговорах с матерью и сестрой не интересовался никогда. А вот тот, в свою очередь, пасынка явно не с первого взгляда признал. – Егор, ты, что ли? Ну ничего себе ты вымахал… – мужчина окинул гостя долгим оценивающим взглядом. – Я. Здравствуйте. Мама дома? – нетерпеливо ответил тот. – На работе. – А Дианка? – Валяется ещё. – Так полдень уже почти… – А ты в тринадцать лет во сколько вставал на каникулах? Забыл уже? – Я могу войти? – Конечно. Алексей посторонился, пропуская парня с его чемоданом на одном колесе. – Девочки тебя только к следующим выходным ждали. – сказал он тихо. – Я и сам планировал только к следующим выходным. –пробурчал Егор. – Планы поменялись. Надеюсь, я не доставлю больших неудобств? – Пап? Кто там? – послышался звонкий голос из комнаты, а через несколько секунд в прихожую вышла одетая в пушистый домашний костюмчик с котёнком на груди, девушка. – Егорик? – поражённо выдохнула она. – Привет, хомячок! – старший брат, не сдержав улыбки, раскинул руки, приглашая её в объятия, куда она, не раздумывая, и нырнула.       Диана почти всегда была пухленькой девочкой с круглыми румяными щёчками, за что Егор и прозвал её «хомячком». Это прозвище ничуть не обижало её, и даже забавляло, вот только теперь оно уже совсем не подходило ей. Сестрёнка вытянулась, и доставала брату уже до груди, а от её детской пухлости не осталось почти ни следа. Теперь это была стройная, симпатичная девушка-подросток, с копной длинных, отцовских, пшеничного цвета, волос, и большими миндалевидными глазами, так же отцовскими, зелёными. – Прости, что без подарков. – пробормотал Бердников, прижимая сестру к себе. – Не планировал сегодня приезжать. Спонтанно вышло. Но мы обязательно сходим в торговый центр, и я тебе куплю всё, что захочешь, идёт? – Идёт. Но это может и подождать. – Диана лучезарно улыбнулась, ещё больше убедив брата в том, какой обворожительной она становится. – Кушать будешь? Пап, поставь чайник.       Брат и сестра довольно долго наслаждались чаепитием, и на Егора нахлынула такая ностальгия, что он даже на некоторое время забыл события прошедшей ночи. Они обсуждали свои редкие встречи, детство, которое, увы, у них не было одним на двоих, немного поговорили об общей матери и разных отцах.       Алексей, хотя и помялся на кухне некоторое время, присоединиться не решился. Было видно, что он чувствует себя неловко в присутствии пасынка. Впрочем, и Егор испытывал похожие чувства.       Как только Евгения, после развода с его отцом, привела в дом нового возлюбленного, четырнадцатилетний сын сразу невзлюбил его, и все последующие четыре года их отношения так и оставались напряжёнными. Егор считал, что Алексей не заслуживает занимать место его отца, и не желал считать его хоть каким-нибудь авторитетом, не ставя его ни во что. Это приводило к многочисленным конфликтам во время которых взрослый мужчина пытался отстоять своё право быть рядом с любимой женщиной, а юноша яростно пытался удержать ускользающие надежды на воссоединение его прежней семьи.       Теперь же, спустя десятилетие, Бердников младший уже не держал на отчима зла, и ни в чём его не винил. Но, при всём этом, и сейчас не был уверен, что сможет найти в себе силы попросить прощения. – А давай в торговый центр поедем? –спросила брата Диана. –Европейский, недалеко от Сити. Я маме позвоню, предложу там встретиться, когда она с работы поедет. О тебе не буду говорить, сюрприз устроим. – А давай. – согласился Егор. – Прямо сейчас? – Если ты не хочешь отдохнуть. – ответила Диана.       Парень отлично чувствовал на себе усталость последних двух суток, в течение которых он почти не спал. Но так же отлично он понимал, что если позволит себе прилечь, то его накроют с головой мысли, от которых ему так хочется скрыться. – Если только в душ заскочить. – сказал он. – Без проблем. Иди, пока я собираюсь. – улыбнулась сестра.       Егор постарался провести в душе как можно меньше времени, чтобы не заставлять сестрёнку ждать. Но, как оказалось, он не учёл того, что Диана уже не малышка, и в ней, как в истиной девушке, проснулись желание быть красивой, и, от этого, страсть к разнообразным цветастым баночкам, тюбикам и палеткам. К тому времени, как он вернулся в комнату, она успела нанести на и без того милейшее личико только крем, праймер и что-то ещё, что мужской мозг не всегда может запомнить и осознать. Поэтому брату ничего не осталось, как поднять руки в жесте покорности и плюхнуться в кресло, чтобы терпеливо ждать.       За все прошедшие месяцы у Егора не единого раза не возникало желания узнать, как выглядит Олег. И поэтому, когда сейчас, пока он ждал сестру, это желание, наконец, возникло, оно удивило его. А ещё слегка рассердило.       Раздражённо задавая себе вопрос «зачем я это делаю?», парень взял смартфон, и открыл гугл…чтобы вдруг осознать, что он даже фамилию Олега не знает. Забавно. По запросу «Олег, друг Сергея Разумовского» поисковик не выдал ничего вразумительного, кроме нескольких старых фоток, явно детдомовского периода.        На большинстве из них рыжий мальчуган лет от восьми таки до четырнадцати, в котором не узнать Серёжу было просто невозможно, был запечатлён в окружении ребят-ровесников. Вот они в школьном классе, вот на берегу реки, вот на экскурсии на Красной площади… Кто из них Олег, и есть ли он вообще на этих снимках, можно было лишь догадываться. Но была среди всего этого и одна фотка, где рядом с Разумовским, выпускником одиннадцатого класса, стоял лишь один человек. Это был темноволосый парень, довольно крепкого, для семнадцатилетки, телосложения, выше Сергея на голову, с мрачным взглядом тёмных глаз, дерзко показывающий на камеру неприличный жест. Если это и есть Олег, подумал Егор, то внешне он действительно мало на меня похож…но вот взглядом очень даже!       После, вернувшись к предыдущим фотографиям, Бердников нашёл этого паренька почти на всех, и он, действительно, везде стоял рядом с Серёжей.       Из раздумий Егора вырвал оклик Дианы, и, судя по всему, уже не первый: – Ну, я готова. Ты там уснул, что ли? Пару часов спустя. Торговый центр Европейский.       Мимо прошёл промоутер в довольно нелепом костюме Железного Человека, раздавая флаеры, зазывающие то ли в игровую комнату, то ли в отдел игрушек. Егор не смог не улыбнуться, когда он вдруг снял шлем, и под ним оказалась раскрасневшаяся и потная девчонка с взлохмаченными чёрными волосами, громко выдавшая: – «Заебало!».       Телефон, который парень держал в руке, завибрировал, и когда он увидел имя, высветившееся на дисплее, улыбка исчезла с его лица. На смену ей пришёл подскочивший чуть ли не вдвое за пару секунд пульс. Бердникову казалось, что он вечность смотрел на белые буквы, сливающиеся на синем фоне в имя Серёжа и смайлик в виде лисьей мордочки в конце, но не находил духу ответить, пока звонок, наконец, не прекратился. – Да неужели… – процедил он, сунув смартфон в карман, и вскочил со скамейки. Сердце колошматилось о грудную клетку так, что дыхание перехватывало. – Егор! – услышал Бердников звонкий голосок Дианы, и увидел её, машущую ему из-за витрины отдела молодёжной одежды. – Я там кое что выбрала. Пойдём, у примерочной постоишь, заценишь!       Тот ответил что-то нечленораздельное, и покорно последовал за ней. Но где-то на середине торгового зала, в кармане завибрировало, и снова послышался звонок. Егор остановился, и вытащил смартфон, тупо глядя на дисплей. От обилия противоречивых эмоций хотелось просто швырнуть его об пол. – Егор! – окликнула его сестрёнка, держащая в руках ворох разноцветных шмоток. –Ну ты чего там? Парень скрипнул зубами, и, на этот раз, собрав волю в кулак, принял вызов. – Да, я слушаю. – произнёс он на выдохе. – Егор! Где ты? – послышался на другом конце взволнованный голос Разумовского. – А тебя это ебёт? – Вообще-то да! Ты же просто сбежал посреди ночи. – А что, не было причин? – Я не помню, что я тебе наговорил, но что бы это ни было, прости! Прости, и возвращайся. Правда, Егор! – О как! А что, Олег снова от тебя сбежал? И опять понадобилась затычка для сердца…ну, или других частей тела, да? – Олег…он приходил сегодня. Я прогнал его. – Ммм, значит, и с ним посрались. Поздравляю. – Нет. Не в этом дело. Он…он изменился, Егор. Стал…какой-то не такой. - Ну надо же, люди имеют свойства меняться! Олег какой-то не такой, но Егорушка-дурачок то добрый, милый и удобный. Как собачка. «Егор, к ноге!», «Егор, гуляй!»? Да иди ты знаешь куда? – Нет, всё не так! – воскликнул Сергей. – Ты не знаешь… Приезжай, прошу тебя! – Мне кажется, мы сказали друг другу всё, что могли, и должны были. Новых подробностей ваших отношений с Олегом я знать не хочу. И не надо мне больше звонить!       Егор сбросил звонок, и отключил звук на телефоне. А потом поднял взгляд, и увидел, что Диана смотрит на него крайне озадаченно. К счастью, кроме неё поблизости не было никого, кто мог всё это слышать. – Это кто был? Подружка твоя? – поинтересовалась вкрадчиво сестра. – Вы поссорились, и поэтому ты в Питер не поехал? – Диана! – прикрикнул парень, всем своим видом показывая, что комментарии давать не собирается. – Пошли уже в примерочную твою!       Из отдела с одеждой Диана вышла довольная, как слон, и с двумя пакетами. Потом ещё с одним поменьше – из отдела с косметикой. И, наконец, с новенькими беспроводными наушниками – из отдела электроники. Любящий брат был щедр, и юная женщина явно почуяла это, не упустив шанса воспользоваться.       Впрочем, Егор был только рад видеть сияющую улыбку на лице сестрёнки и в десятый раз за день ощутить, как её руки обвивают его, а её щека прижимается к его груди. – Мам, ты уже приехала? – бодро поинтересовалась Диана по телефону, одновременно с этим облизывая ярко-голубое мороженое в вафельном рожке со вкусом бабл-гам. – Я на третьем этаже у вагончика с мягким мороженым. Иди сюда, у меня сюрприз! Она подмигнула Егору, и тот улыбнулся в ответ, в свою очередь, тоже наслаждаясь мороженым, только оранжевым, манговым.       Евгения, статная и высокая женщина сорока девяти лет, в строгом костюме, на каблуках, с тёмными волосами, стриженными аккуратным каре, появилась в поле зрения уже минуты через две. Егору показалось, что она даже ускорилась, издалека завидев своих детей, но когда она, наконец, подошла, оказалось, что старшего она с ходу попросту не признала. – Господи! – мама расхохоталась. – Меня чуть кондратий не стукнул! Я Дианку издалека увидела, смотрю, она с каким-то парнем долговязым. Думаю, ну ни черта себе, сюрприз мне доченька приготовила! Жениха привела знакомиться! – Мааам! – возмутилась Диана, одновременно с этим тоже заливаясь хохотом. – Привет, родной. – Евгения крепко обняла сына, а потом отстранила на расстояние вытянутых рук, и окинула критическим взглядом. – Красавец, ничего не скажешь! Только бледный чего-то… Ты чего так рано-то? На следующей неделе же обещался! – Так получилось, что планы в Питере сорвались. – ответил Егор. – Ну и ладно. С нами подольше побудешь. Да? – мама взлохматила его непослушные кудри. Они зашли в небольшую кофейню, расположенную на этом же этаже торгового центра, и сели за столик. Дамы заказали по коктейлю и десерту, Егор же ограничился лишь чашкой кофе. – Да он просто с девушкой своей поругался, вот и не поехал к ней. –заявила Диана, как бы между делом Бердников внутренне выругался. – Не выдумывай! – буркнул он. – Я и не выдумываю. Сама слышала, как ты по телефону срался. Так только с любимыми и срутся. «И не надо мне больше звонить!!!» Королева драмы просто. – дразня прохихикала сестра. Мать смотрела на Егора, и, судя по всему, многое сумела прочесть по одному только выражению его лица и взгляду. – Любишь хоть? – спросила она. И на этот вопрос, сказанный спокойно, без издевки, парень не смог солгать в ответ. – Да. – выдавил он. – А в чём проблема? – Евгения наклонила голову чуть набок, не сводя с него пронзительных карих глаз. – Я в любовном треугольнике, как бы по-сериальному это не звучало. -  сказал сын мрачно. – А в нём, как всем известно, один угол всегда тупой. И вот – тупой, это я! – Но если ты вправду любишь, можно и побороться. – сказала мать тогда. – Любовь побеждает, не так ли?       Вот что-что Егор никогда не переваривал, так это советов по личным вопросам. Тем более, когда он и так едва-едва скрывал разрывающую боль под маской с беспечной улыбкой. – Папа долго пытался бороться. И что, победил? – вырвалось у него раньше, чем он успел обдумать, что говорит.  Евгения тут же, с выдохом, откинулась на спинку стула. Диана, ставшая виновницей этого разговора, как-то съёжилась, словно пытаясь стечь под стол. – Прости. – быстро извинился Бердников, хотя и не испытывал особых угрызений совести за свои слова. Женщина коротко кивнула и сделала глоток коктейля: – Долго. – согласилась она. – Но в моём случае любовь была давно мертва. – А в случае моего любимого человека её и не было. – прошептал сын, промокнул губы салфеткой, и грубо бросил её в блюдце.       На некоторое время повисло гнетущее, напряжённое молчание. Диана виновато поглядывала то на мать, то на брата, и, наконец, решилась попытаться разрядить атмосферу. – Там такая крутая комедия вышла на днях. Здесь же есть кинотеатр, может, сходим? – с надеждой спросила она. – Почему бы и нет? – пожала плечами Евгения. – Сходите без меня. – почти одновременно с ней ответил Егор. Две пары женских глаз тут же устремились на парня, и он внутренне выругался. – Девочки, правда, голова трещит! – попытался оправдаться он. –Я бы лучше просто по городу побродил. На свежем воздухе. Диана вздохнула, но, всё же, кивнула. Евгения покачала головой. – Хорошо. – произнесла, наконец, и она. – Если тебе так будет легче, ступай. Только вернись домой уж не слишком поздно, ладно? Не хотелось бы вспоминать былое. Как до утра не спала, пока шестнадцатилетний ты мотался чёрт знает где. – Мам, мне давно не шестнадцать уже. – покачал головой парень. - Но посыл понял. Идёт.         Оставив маму и сестру в торговом центре, Егор вышел на освещённую вечерним солнцем многолюдную улицу и пошёл, куда глаза глядят. В голове было до странного пусто, и снова очень сильно хотелось курить. Мимо куда-то спешили сотни и тысячи людей и машин, мелькали вывески магазинов, кафе, салонов и банков. Столица жила в своём ритме, и этот ритм очень сильно отличался от ритма Санкт-Петербурга. Если, как Бердников уже делал прежде, сравнивать их с женщинами, то Москва – яркая, энергичная, подвижная и целеустремлённая современная бизнес-леди, а Питер – дама эпохи декаданса, эффектная и степенная, курящая сигары и попивающая вино в будуаре, и иногда выезжающая в театр и на рауты.       Парень сам не знал, сколько он так шёл, сам не зная куда, пока случайно не поднял голову, и не увидел над крышами малоэтажной застройки окружающего его района сияющие в лучах заката верхушки небоскрёбов Москва-Сити.       Перед глазами тут же возникло сияющее, воодушевлённое лицо его школьного товарища Никиты. В те времена, когда Егор ещё не покинул Россию, и учился в старших классах школы, Сити только строился. Никита же уже тогда, наблюдая за грандиозной стройкой, грезил ею и растущими небоскрёбами, уверяя друга, что когда вырастут и они, и он, то он непременно будет жить и работать именно там, и чем выше над землёй, тем лучше.       Насколько Бердников знал, жилья в Сити Никита пока что не заимел, но работу-таки обрёл именно там. Уже несколько лет, как он был совладельцем одного из баров Делового Центра. Сам Егор никогда там не бывал, да и со школьным другом не сказать, что продолжал поддерживать особо близкое общение. В последние годы оно сводилось, в основном, лишь к поздравлениям на праздники и одному-двум недолгим беседам по видеосвязи или перепискам. Но сейчас, вдруг, стоило парню вспомнить о нём, как к желанию курить добавилось ещё и желание выпить. И не просто выпить, а напиться до забытья.       Номер Никиты в телефонном справочнике Егора имелся, и он, не раздумывая, позвонил ему, выразив желание заявиться к нему на работу, чтобы опустошить половину бара. Никита предложение воспринял бодро и с юмором, и даже предложил угостить за счёт заведения, правда присоединиться к возлияниям отказался, поскольку именно сегодня у него была рабочая смена, и он должен был быть трезв, как стёклышко.  – Ну что, вот и прошло уже десять лет с тех пор, как мы окончили школу. –улыбаясь, заявил Никита, чуть полноватый блондин с модной стрижкой, в неоново-зелёной футболке. – Ты доволен тем, как складывается твоя жизнь? Исполнил мечты? - Думаю, у тебя с этим лучше. – выдавил ответную улыбку Егор, крутя в руках стакан с виски. Он сидел за барной стойкой уже второй час, и уже ощущал на себе градус выпитого за это время. Друг подходил к нему время от времени, чтобы недолго поболтать, затем снова убегал по рабочим делам.       В баре с забавным названием БарDuck горел приглушённый холодный свет, играла довольно приятная, не разрывающая барабанные перепонки музыка, но было уж слишком многолюдно. Хотя…чего было ждать от вечера пятницы? – Да ладно! – Никита пытался перекричать смех гостей за столом напротив. – И это мне говорит сам Бердников, о котором пол класса судачило, когда он в Европу укатил. – Велик подвиг. – буркнул тот в ответ. – Ты же на какую-то там сверхкрутую корпорацию работаешь. – Да. Зато на дядю. А ты на себя. И в Сити. – Так то оно так, но… – Никит, давай не обо мне, ок? – Егор закатил глаза. – О себе расскажи лучше, об Оксанке, о детёныше.       Не то, чтобы ему вправду было интересно слушать о перипетиях семейной жизни старого товарища и о том, сколько зубов уже прорезалось у его полуторагодовалого сына, но он знал, что Никиту, который явно был хорошим семьянином, рассказ об этом увлечёт надолго. А значит, можно будет лишь делать вид, что внимательно слушаешь, и продолжать пить.       Егор и сам не заметил, как за панорамными окнами заведения опустилась ночная тьма. Он пил, глядя, в основном, лишь в стол, не реагируя ни на что, кроме болтовни всё реже подходящего Никиты. Голова заметно отяжелела от выпитого, но гнетущие мысли всё ещё были четкими и ясными, и не желали покидать его.       Пару раз подходили какие-то девицы с намерением то ли познакомиться, то ли просто выпить за чужой счёт, но парень отшивал их одним лишь только взглядом, по которому было понятно буквально всё. – Придурок! – вдруг услышал он возмущённый женский голос, и встрепенулся, как от удара. – Не трогай меня!       Повернувшись, Егор увидел двух девушек, лет двадцати, сидящих через столик от барной стойки, и высокого парня, крашеного блондина в белой футболке, с татуировкой-воротником, опершегося руками на столешницу, и наклонившегося к ним гораздо ближе, чем того позволяло банальное приличие. Он протянул к ближайшей из девчонок руки, и схватил её за тонкую ткань блузки на груди, пытаясь расстегнуть её. – Да так же будет красивее! Твоя подружка явно согласна со мной, да? – спросил он. – Пошёл ты! – крикнула её спутница. – Здесь есть охрана? Уберите его от нас!       Бердников заметил, что люди, окружающие их, смотрят на происходящее, но не предпринимают ничего. Лишь мужчина за одним из ближайших столов, сделал такое движение, словно хочет встать, но его спутница схватила его за руку, велев оставаться на месте.       Брюнетка, декольте которой парень пытался углубить, теперь сидела, скрестив руки на груди, чтобы прикрыться от его наглых рук. Тогда он потянулся было к её подруге, с пепельно-серыми волосами, но она встала и грубо толкнула его в грудь. – Ты отвратительное животное! – рявкнула она. – Администратор! Охрана! – Какие-то проблемы? – поинтересовался Егор, шагнув к их столику, и схватив блондина за плечо. Он и сам понимал, как банально и заезжено звучит эта фраза, но его полупьяный мозг просто не сумел выдать ничего оригинальнее. – У нас? – тот обернулся, и лучезарно улыбнулся во все тридцать два зуба. – Не замечал. А что? – От девчонок отъебись. – холодно произнёс Бердников, сжимая плечо блондина ещё сильнее, от чего он поморщился, и отпихнул его руку. – Это девчонки разве? – хохотнул он. – Это лесбухи! – Молодые люди! Молодые люди! – к столу подскочил Никита, судя по взгляду, отлично понимающий, что пахнет жареным. – Вернитесь на свои места, и не мешайте отдыхать другим гостям. Иначе я вынужден буду позвать охрану. – А почему ты этого до сих пор не сделал? – возмутился Егор. – То есть то, что у вас здесь до людей домогаются и оскорбляют, это нормально? – Да я понял, что вы по щёлкам. – не желал униматься блондин, заметив, что от него на миг отвлеклись, и снова наклонившись к девушкам. – Но с чего вы взяли, что вам члены не нравятся? Вы пробовали вообще? – Молодой человек! Сядьте на место! Или я зову охрану. – всё так же спокойно и вежливо повторил Никита, и картинно продемонстрировал рацию. А потом повернулся к Егору, и сказал ему, уже гораздо грубее. – И ты сядь. Сядь, говорю! – Да ладно-ладно! – дебошир поднял руки и сделал шаг назад. – Я то думал, что вы, по-мужски, понимаете мою мечту с лесбами перепихнуться. А эти две так и напрашиваются, сосутся тут у всех на виду…       Хруст длинного носа блондина, в момент знакомства со столешницей, в которую его впечатал Бердникова, был подобен музыке. Никита что-то завопил в ужасе и возмущении, но его крик прозвучал для Егора так глухо, словно сам он находился глубоко под водой, а его школьный друг наверху, на берегу. Завизжала одна из девчонок. Опомнившись от удара, их обидчик пару раз ошалело моргнул глазами, глядя на окровавленную руку, которой утёр лицо, а потом вдруг схватил со стола вилку…       Если бы Егор был трезв, он с девяностапроцентной точностью увернулся бы от его сравнительно неуклюжей атаки. Сейчас же он успел лишь чуть податься в сторону, и спасти глаз, в который метил противник. Зубчики вилки полоснули его по скуле, из довольно глубоких порезов брызнула кровь.         От второго удара блондина удержал Никита, схвативший его сзади поперёк туловища, и оттащивший назад. Бердникова же скрутил подоспевший-таки охранник, чёрт-те где ошивавшийся до этого момента, и уложил грудью на стол, сшибив на пол пару бокалов. Абсолютно всё присутствующие в баре люди смотрели в их сторону. Некоторые даже вскочили со своих мест, а парочка и вовсе достала телефоны, и снимала происходящее на видео. – Я же тебя как человека просил, «сядь и успокойся»! –причитал Никита, истерично мечась взад-вперёд перед Егором, который сидел на диване, приходя в себя, а сероволосая девушка, которую, как выяснилось, звали Алина, аккуратно промокала его раны ватой, смоченной в спирте из принесённой работницей кухни аптечки. – Это же Титов! Он вон в той башне живёт, через дорогу! Знаешь, кто его отец? Ты сейчас всех нас тут уничтожил, Бердников!       Егор поднял взгляд, и взглянул на блондинистого мажора, сидящего чуть поодаль, на барном стуле, и прижимающего к лицу окровавленный платок. Взгляд у него был одновременно как у взбешённого петуха, и как у обиженного ребёнка. – Если надо будет, мы показания дадим, даже не сомневайся. – серьёзно сказала Бердникову вторая из девушек, за которых он заступился, брюнетка по имени Яна. – Если наши слова вообще будут иметь какое-то значение. – пробурчала Алина – Спасибо. – буркнул парень, морщась от очередного соприкосновения ватки с порезом на щеке. – Но вы, главное, мудака этого не слушайте. Вы имеете полное право жить, как хотите, любить, кого хотите, целоваться, где хотите. – А кто его слушает? – хмыкнула Яна. – Вот уж последний человек во вселенной, кого я бы стала слушать! Выкидыш шакала, а не мужчина.       Дверь бара открылась, и вошли двое полицейских, медсестра скорой помощи и полноватый лысый мужчина в рубашке с галстуком и брюках, со светлыми, нервно шевелящимися усами на раскрасневшемся от гнева лице. – Вот и сам Титов-старший. Ну всё, нам тут всем большая пи… -простонал Никита, но высокий и крайне мрачный лейтенант полиции перебил его: – Вы здесь управляющий? Ну, выкладывайте, что за хрень у вас в заведении творится!       Дальше происходящее стало и вовсе напоминать сюр. Медсестра скорее кинулась к мотающему на кулак кровавые сопли мажорчику, дабы зафиксировать полученные им побои, при этом совсем не удостоив вниманием второго участника потасовки. Оба хранителя правопорядка так же практически полностью игнорировали и Егора, и обеих пострадавших девушек, усиленно пытавшихся вставить хоть пару слов в перевёрнутые с ног на голову показания Титова-младшего. Никита набычился и молчал, словно во всём произошедшем главным пострадавшим был именно он. А Титов-старший же орал и краснел всё больше и больше.       Рассвет следующего дня Егор встретил в «обезьяннике» ближайшего отделения полиции. Телефон у него забрали, и он не мог связаться с родными или вообще хоть с кем-то, чтобы сообщить где он, и что с ним произошло. На парня собирались повесить нанесение побоев в состоянии алкогольного опьянения и офицер несколько раз многозначительно повторил, что он «в жопе». Впрочем, тот к этому времени уже полностью протрезвел, но находился в некой прострации, реагируя на происходящее вокруг полнейшим равнодушием.       Был уже вечер, когда дверь камеры вдруг открылась, и задремавший Егор, вздрогнув, открыл глаза. Перед ним стоял его отчим, Алексей, в форме генерал-лейтенанта полиции РФ, глядя на него усталым и мрачным взглядом сквозь прямоугольные стёкла очков. – На выход! – скомандовал он. – Но… – изумился парень. – Меня же… – Михаил Романович Титов и его сын претензий к тебе не имеют. –сообщил Алексей. – Так ты выходишь, или понравилось на лавке спать?       Ничего не понимая, Егор вышел из камеры, и проследовал за отчимом к выходу из отделения. Те самые офицеры, что скрутили его и притащили сюда вечером, сейчас смотрели с лёгким восхищением. В их взглядах явно читалось – «да ты у нас везучий чувак!». Белая BMW на парковке приветственно моргнула фарами. – Садись. – всё таким же приказным тоном сказал Алексей, и Егор молча подчинился, сев на сидение рядом с водительским.       Отчим сел за руль, и некоторое время продолжал напряжённо молчать, не заводя при этом мотор. Бердников то и дело косился на него, но сам начинать разговор тоже не спешил. Чего от него ждут? Оправданий? Объяснений? Он совершенно не считал себя виноватым.       Всё это вызвало сильнейшее чувство дежавю. Много лет назад, пятнадцатилетний Егор уже сидел в его машине вот так же, вытащенный из полиции, после того, как с друзьями разрисовал матерными граффити стены здания собственной школы.   – Ты понимаешь, что ты идиот? – нарушил-таки молчание Алексей. – С чего бы это? – пробурчал Егор, не глядя на него. – Твоя мать ночью все больницы и морги обзвонила. – процедил отчим. – Мне спать не дала, заставила всех своих на уши поднять.  – Надо же, удивительно. А когда нас разделяют границы между странами, она вдруг внезапно вообще перестаёт думать обо мне и звонит раз в пару недель. – А самому позвонить – проблема? Сколько раз ты вообще ей первый звонил? Женю все эти годы вина перед тобой гложет, она уверена, что ты её презираешь. Я думал, что она преувеличивает, но, похоже, она права… Егор провёл рукой по лицу, забыв о двух едва начавших затягиваться порезах, и зашипел сквозь стиснутые зубы. – Это не так. – ответил он. – Твоя мать любит тебя. А не звонит часто потому, что уверена, что тебе это не нужно. – произнёс Алексей. – Сейчас я отвезу тебя к ней, и ты сам будешь с ней объясняться, понял? Он повернул ключ зажигания, завёл мотор, нажал на газ, и выехал на дорогу. – Как вы меня вытащили? – спросил Бердников пару минут спустя. – Половину полиции города поднял, чтобы тебя найти. Это ещё и не так просто оказалось. Только утром выяснилось, что ты в клетке в УВД Пресненского района. – ответил на это отчим. – Потом разбирались, что да как. Ответ на все вопросы разом дали камеры наблюдения в том баре. Их уничтожить пытались, но наши программисты всё восстановили. Разумеется, Титов заплатил за это. Как и большинству других участников истории. Друг твой этот –говно, к слову. Я бы ему тоже морду разбил, как и мажору белобрысому. – То есть, Никитосу за уничтожение записей заплатили? – Егор не сдержал горького смешка. – Да. И показания он заведомо ложные дал. Против тебя. А вот девочки те – умницы. Дошли до полицейского руководства, тебя отстоять пытались. Им деньги так же предлагали, но они сказали что «очередными клоунами в этом цирке быть не хотят». – А как с Титовым получилось договориться? – Чудом. Он передо мной в долгу, я однажды его бизнес спас. Не самая приятная и честная история, признаю. Много раз винил себя за то, что пошёл на уступки тогда, но, как видишь, это пригодилось. Он, конечно, повыёживался для приличия, но ты гражданин Нидерландов, и я ему посольством пригрозил. Мигом лапки вверх поднял тогда, и сказал, что претензий не имеет. Егор покачал головой, борясь с охватившими его эмоциями, и повернулся к нему. – Спасибо вам, Алексей Степанович. – сказал он, и понял, что это первый раз за все годы, когда он поблагодарил отчима. – Матери спасибо скажешь. Я ради неё это делал, не ради тебя. – ответил Алексей прохладно. И снова дежавю. Двенадцать лет назад он говорил эти же слова. – И простите. За всё. – добавил Бердников, резко отведя взгляд, и уставившись на собственные колени.        Алексей мельком взглянул на него, тяжело вздохнул и промычал мрачное «угу». Потом сунул руку в карман, вытащил оттуда телефон пасынка, отнятый у него полицейскими, и сунул ему в руки.       Егор включил его, и увидел кучу пропущенных звонков. Причём к двадцати двум звонкам от мамы прибавлялось ещё девять от Разумовского…       Дома Алексей спас Егора ещё раз, в этот раз от разъярённой матери, не желающей слушать извинений, а желающей вырвать сыну глаза. Мужчина увёл жену в кухню и налил ей немного коньяка из собственных запасов, чтобы она успокоилась и пришла в себя.       Диана же, в отличие от матери, скорее восхищённая, принесла брату еды прямо в комнату, а потом постелила ему на диване, чтобы он смог, наконец, отоспаться.       И, надо сказать, что не спавший толком почти трое суток и совершенно вымотанный морально, Бердников отключился в семь вечера, и проспал аж до десяти утра следующего дня. – Ну как ты? – спросила Евгения, стоило сыну сесть за кухонный стол следующим утром. Взволнованно, и уже не желая его прибить. Парень отдёрнулся от её руки. – Всё нормально. – пробурчал он. – Боевые раны обработать надо, Конор Макгрегор. – сказала Диана. – У тебя кровь даже на подушке осталась. – Похер на них. – бросил Егор. – Шрамы украшают мужчину. – Может, всё-таки расскажешь, что на тебя нашло? – мать уперла руки в бока, глядя на сына так пронизывающе, как только матери и умеют. – Первый день в городе, и вот на тебе! Я думала, ты повзрослел. – Мам…что в семнадцать, что сейчас, в двадцать семь, я никогда не стал бы драться, если бы на то не было веских причин. – ответил Бердников мрачно, всё же взяв из рук сестры ватку с антисептиком и лейкопластырь. – Можно же всё словами решить! – Это был не тот случай. – Егор! – Блин, смотрите, опять… – вдруг громко сказала Диана, указав на висящий на противоположной стене телевизор, по которому показывали новости. – Что опять? – спросил с нотками раздражения Егор, но всё же, недовольно повернул голову, глядя туда. – Ещё кого-то убил? – Евгения тут же забыла про попытки выпытать у сына причину его нехорошего поведения, и быстро схватила пульт, чтобы добавить звук. – Похоже, что так. – ответила Диана напряжённо.       Егор сумел разглядеть на экране почерневшее от огня здание, напоминающее многочисленные дворцы Петербурга, с колоннадой и арочными окнами, которые, кстати, были напрочь выбиты. Над его дверями красовалась вывеска «Росгарантбанк». Здание было оцеплено полицией, а множество обломков и осколков на дороге намекало на то, что внутри произошёл взрыв. – Егор, вот слава богу, что ты в Питер свой не поехал! – заявила мама, качая головой. – Смотри, какой там дурдом творится! На некоторое время в кадре появилось странное, и даже немного пугающее существо в маске в виде птичьего черепа и чёрном плаще. – Что за Чёрный Плащ? – нахмурился Бердников. – Это в Питере? – Угу. – промычала сестра. – Какой-то поехавший хер… – Диана! – тут же возмущённо окрикнула Евгения. – Парень! – исправилась дочь, попутно закатив глаза. – Какой-то поехавший парень называет себя Чумным Доктором и устраивает страдающее средневековье мажорам и олигархам. Вот на той неделе сына одного бизнесмена заживо сжёг прямо в тачке. – Как я его понимаю… – пробурчал Бердников. – Егор! – снова возмутилась мать. – Теперь вот банкиршу эту грохнул, кажись… – добавила Диана.       Егор фыркнул, и снова взглянул в телевизор, на экране которого показывали толпу орущих подростков с плакатами, на которых была изображена эта самая маска Чумного Доктора, потом камера крупным планом продемонстрировала граффити на стене здания, с ней же. –У него уже больше миллиона подписчиков в соцсети. Меньше, чем за неделю, прикинь? – сказала Диана, наклонившись поближе. – Его многие в Питере поддерживают. – Да. Достойных образцов для подражания у вашего потерянного поколения нет, вот и фанатеете по маньякам всяким и психопатам. Куда мы катимся? – в запале произнесла Евгения, и выключила телевизор. – Надеюсь, его поймают. – Да уж, Питер – воистину многогранный город. – пробурчал Егор, и отхлебнул из кружки полуостывший чай.