В плену у этого города

Напевая молитву в ночи,

Каждый город неслышно кричит.

Каждый гордый сейчас промолчит,

на костёр...

Я закрыла глаза и уста,

допивая тревогу до дна.

Разверзала зарю тишина -

Самый худший актёр.

Так пускай горит...

Гори, Нотр-Дам-де-Пари

Человек с горбуном заключил пари.

И парит ангел снежный,

со в порох сожжённым крылом.

Гори, Нотр-Дам-де-Пари

«Человек себе Бог», говори,говори,

Так наивно-невинно считая себя царём...

REKA REKA

      – Егор Романович Бердников, одна тысяча девятьсот девяносто первого года рождения, уроженец города Москвы, ныне гражданин Нидерландов… – протянул толстый майор полиции, и, наконец, соизволил поднять на парня свои маленькие поросячьи глазки под стёклами совершенно не подходящих к его широченному лицу небольших прямоугольных очков. – Протокол задержания был вам предоставлен, и вы с ним ознакомились. Повторяю ещё раз, что вы имеете право на адвоката, право не давать объяснений, право на обжалование… Консульство Нидерландов о вашем задержании уведомлено. Как и руководство корпорации HOLT International, на которую вы работаете. В данный момент наши люди проводят беседы с вашими коллегами. Но вы не нервничайте. В конце концов, если вы ни в чём не виноваты, как утверждаете, то зачем вам нервничать? – Где Сергей Разумовский? – холодно спросил Егор, уже в пятидесятый, как ему казалось, раз. Но за почти четыре часа, прошедшие с тех пор, как его доставили в участок, ответа ему так и не дали. - Просто ответьте на мой вопрос, а потом спрашивайте меня о чём хотите, и срать на грёбанного адвоката! – Даже так! – майор откинулся на спинку стула, и всплеснул руками. – Ну, адвокат вам пока ничего плохого не сделал, гадить на него не обязательно. «Клоун!» - презрительно подумал Егор. – Так и запишем. – пробормотал полицейский, не пояснив, что именно он там записывает. – Какие отношения связывали вас с обвиняемым Сергеем Разумовским? Егор сглотнул неприятный ком, вставший в горле. – Вы не ответили на мой вопрос! – сказал он. – А я и не давал вам права его задавать. – парировал собеседник, снова посмотрев на него, теперь с долей насмешливости. – Здесь я задаю вопросы, и, раз уж вы отказываетесь от адвоката, посчитал нужным начать. Повторяю ещё раз… какие отношения связывали вас с гражданином Разумовским? Бердников без эмоций ответил, не глядя на него в ответ: – Деловые. Позже – дружеские. – И это всё? – хмыкнул офицер. – У меня есть иные сведения. Теперь пришла очередь Егора поднять взгляд, и вложить в него максимум того гнева, что сейчас распирал его изнутри. – Ну раз есть, хули спрашиваешь? – процедил он. Парень был уверен, что за этим последуют ярость, агрессия, или же, и вовсе, наручники. Пожалуй, он даже хотел этого. Но, увы… Жирный майор лишь громко иронично хмыкнул, и снова уставился в документы на столе. – Так и запишем. Бердников Егор Романович имел с преступником в любовную связь…как долго? С преступником… Эти слова отдались внутри яростным протестом. – Какие ещё интимные подробности вам нужны, чтобы удовлетворить любопытство, майор Игнатов? – прищурился парень, не скрывая презрения. – Как долго? – повторил тот, облокотившись на стол, и глядя в ответ почти снисходительно. – Несколько месяцев… – Бердников откинулся на спинку стула. – Так вы скажете уже, где он? – Кто? – спросил полицейский, словно издеваясь, и Егор едва сдержался, чтобы не вырвать у него ручку, и не вонзить в центр его лежащей на столе ладони. – Сергей. Где он? – собрав последние силы спросил парень. – В следственном изоляторе, очевидно. – продолжая что-то писать, фыркнул собеседник. – А вы что думали, на курорте?       Вот он, наконец, и ответ… И хотя он был вовсе не радужным, с плеч Егора рухнула глыба размером с самосвал, ведь он до сего момента не знал совсем ничего, и предполагал даже худший вариант.       А раз Серёжа жив, значит, далеко не всё потеряно, и есть шанс доказать, что всё происходящее – огромная ошибка. И он сделает для этого всё, что в его силах. Будет бороться за справедливость для него, пока есть силы. – Не переживайте, господин Бердников, ваш, с позволения сказать…друг, сидит в одиночке, так что не сможет изменить вам при всём желании. – Игнатов мерзко хмыкнул, облизнул похожий на сосиску палец, и перелистнул страницу протокола допроса. Егор зажмурился, стиснув зубы и сжав кулаки изо всех сил. – Надейтесь, что его признают невменяемым. – продолжил офицер. – Тогда ему светит психушка. А вот если окажется вменяемым – зона. И вот там таких, как он, любят. Если вы понимаете, о чём я… Бердников сделал порывистое движение, и сам не знал, что сделал бы с ним, если бы его взгляд не упал на стоящего за спиной жирдяя человека, вошедшего так тихо, что он и не услышал. – Не глупи, парень. – одними губами произнёс этот странный незнакомец в гражданском, с покрытым ссадинами и царапинами лицом. Проследив за взглядом Егора, майор Игнатов вздрогнул, и резко повернулся туда, куда он смотрит. – Тьфу ты, Игорёк! Ты чего здесь? – выпалил он тут же с лёгким облегчением в голосе. – Игнатов, у тебя не обед сейчас, разве? – вкрадчиво спросил тот, поправляя коричневую кепку на голове. Толстяк глянул на наручные часы. – Ну…да…но видишь, у меня тут подозреваемый… – Прокопенко велел мне лично с этим товарищем поговорить. – вошедший многозначительно глянул на него и положил на стол поверх его протокола свою папку. – Иди, а то ещё с голоду помрёшь. Игнатов, похоже, уловил сарказм в его тоне, поскольку недовольно фыркнул, но, всё-таки, поднял свою тушу со стула. – Подозреваемый проявляет лёгкую агрессию, хамит. – заявил он. – От адвоката отказывается… – Я сам разберусь, не переживай. – ответил на это тот, кто, судя по всему, был его коллегой, и посторонился, выпуская его из помещения.       Едва толстяк, напоследок что-то недовольно пробурчав, скрылся за дверью, как незнакомец поспешил представиться, показав Егору удостоверение. – Старший оперуполномоченный, майор Игорь Константинович Гром.       Затем сел на освобождённый Игнатовым стул, быстро пробежался взглядом по его писанине, дёрнул бровью, поморщился, и отодвинул в сторону. Бердников наблюдал за ним напряжённо, но с любопытством. Молодой, на вид тридцать или около того, с серьёзным, немного усталым взглядом. Этот парень явно не собирался язвить и сыпать идиотскими шуточками, а собирался по-настоящему работать. – Хамите, значит? -осведомился он первым делом. – Ну, знаете, когда хамят мне, иногда не сдерживаюсь, и уподобляюсь. – иронично ответил Егор. – А он вас ведь чуть на эмоции не развёл. И записал бы потом, что вы агрессивны и невменяемы, как и ваш друг. - многозначительно сказал Гром. – Так значит, Егор Романович, вы знаете гражданина Разумовского совсем недавно? – С сентября прошлого года. – ответил тот. – Ммм…всего-то девять месяцев. А обстоятельства знакомства были связаны с работой, я правильно понимаю? Вы и есть тот самый Бердников, чья подпись стоит в акте приёма заказа от корпорации HOLT Inc? – Верно. – И давно вы работаете на корпорацию? – Игорь Гром внимательно взглянул на него. – Шесть лет. Или уже даже семь, пожалуй. – В договоре написано, что ваша корпорация предоставляет Разумовскому систему для усиления безопасности его офиса. – в один миг серьёзность с лица майора куда-то испарилась, и появилась ироничная усмешка. Бердников тихо вздохнул, поняв, что шутки за триста, всё же, будут. – За сумму, на которую можно купить частный самолёт. Я, конечно, предполагал, что, может, у него там дракон офис охраняет, или Халк…но нет, я ничего такого не увидел! В чём секрет? – Если вам интересно, знал ли я, что именно было заказано, то увы, я знал не больше вашего. – многозначительно произнёс Егор, наклонившись ближе к нему. – Тогда что вы делали в Санкт-Петербурге как раз сегодня, когда Разумовский был задержан? Как докажете, что вы не оказывали ему помощь в его преступлениях, учитывая то, на кого вы работаете? – Я лишь накануне узнал, что в преступлениях было использовано оружие производства HOLT Inc, и прибыл сюда как раз для того, чтобы во всём разобраться! – Вам начальство приказало? Егор замялся на несколько мгновений, хмуря брови. – Нет. Это было моё личное решение.  – Это решение было связано со степенью вашей приближённости к задержанному? В списке, найденном у его личной охраны, эта степень, между прочем, значится как «максимальная». Бердников сглотнул, подняв взгляд к потолку. – Если вам угодно, да, моё решение было связано с этим. – процедил он. – Если мне угодно. – повторил Игорь и фыркнул. – Тогда, может, сразу и расскажете, что вы делали в гостях у Разумовского за неделю до сего дня? Они действительно знают больше, чем он думал… – Я нахожусь в законном отпуске. Приехал навестить друга. – И как вы докажете, что этот «друг» и вы не обсуждали предстоящие убийства? Егор нервно хохотнул. – Очевидно, никак. Потому что мы ничего такого не обсуждали. – Действительно? Тогда почему вы сбежали из его дома, как ошпаренный, в пять часов утра, через несколько часов после того, как пришли? Не потому ли, что испугались того, что он предложил вам стать его соучастником? – Вы несёте полную чушь! Да, мы поссорились, но у этого были иные причины, о которых вам знать не обязательно. – То есть, вы продолжаете утверждать, что понятия не имели, что Сергей Разумовский был террористом и убийцей по кличке Чумной Доктор? – Сергей не террорист, и не убийца! – твёрдо ответил Егор, приподнявшись, и упершись ладонями о столешницу. – О как! – собеседник от такого заявления даже откинулся на спинку стула, вскинув брови. – А кто же он? – Он хороший человек! Да, может быть я знаю его не так долго, но…я уверен, что это был не он. Его подставили. – Ого! И кто же, если не секрет? – Олег. Теперь пришла очередь майора сдвинуть брови на переносице, громко крякнуть, и почесать лоб задней частью ручки, которую он держал в руке. – Неужели Волков? –вкрадчиво, понизив голос почти до шёпота, спросил он. – Я не знаю его фамилию! – пробурчал Бердников. – Волков он или Зайцев… Лучший друг Сергея со времён детского дома, где они вместе росли. И с каждым его словом на лице майора Грома появлялось всё больше иронии. – Сдаётся мне, мы действительно подумали об одном и том же Олеге. –заключил он со смиренным вздохом. – Значит, вы о нём знаете?! – воскликнул Егор. – Вы проверили его? – Егор…сейчас я покажу вам кое что. – сказал Игорь, и открыл принесённую им папку, доставая оттуда некий документ. – Это может перевернуть ваш мир наизнанку. Но это будет эффективнее, чем если я скажу словами.       Сказав это, он положил документ перед Бердниковым. Тот взял его, и быстро пробежался взглядом. Анкета военнослужащего вооружённых сил России. К верхнему левому углу была прикреплена скрепкой маленькая чёрно-белая фотография, на которой, к собственному удивлению, Егор быстро узнал того самого паренька, которого видел с Серёжей на фото из старшей школы. Да, старше лет на десять, да, слегка потрёпанный жизнью, но это был несомненно он.       В правом нижнем углу красовалась большая красная печать с одним единственным словом – «ПОГИБ». Егору показалось, что его сердце сдавило скользкими, холодными щупальцами, которые, затем, поползли вверх по пищеводу, прямо в глотку, и он чуть не задохнулся. Видя, как меняется его лицо, майор Гром коротко кивнул: – Угу. Год назад, в Сирии. – добавил он. – Нет… – выдавив нервную улыбку, с недоверием пробормотал Бердников. – Это какой-то бред. – Верно. Это бред. – подтвердил собеседник, осторожно забирая анкету Олега Волкова из его трясущихся рук. – Бред человека с явными проблемами психики, коим является Сергей Разумовский. Он и мне пытался втирать, что людей убивает Олег. Но стоило чуть копнуть, и всё всплыло на поверхность.       Егор молчал, судорожно бегая взглядом по комнате, сам не зная, что ищет, но не в силах ни за что уцепиться. Дышать стало тяжело, сердце готовилось сломать рёбра. Это всё сильно напоминало начинающуюся паническую атаку, которые бывали у него в подростковом возрасте, после развода родителей и появления в доме отчима. – Вижу, вы и вправду шокированы, Егор. – произнёс Игорь, явно признав, что эмоции задержанного совершенно искренние. – Воду будете? – Ммм… – только и смог промычать тот в ответ.       Полицейский встал, взял со шкафа стеклянный графин, который, судя по его облику, видел ещё Сталина, и налил из него воды в гранёный стакан, после чего поставил его перед Бердниковым. Тот взял его, сделал быстрый глоток, но горло сдавило, и он закашлялся. – Так значит, вы искренне верили, что Сергей заказал у HOLT Inc сигнализацию для офиса за такие деньги? – спросил майор спустя пару минут, когда Егор чуть отошёл и смог выровнять дыхание. – Я знал, что усиление охраны – это прикрытие. – тихо ответил тот. –Сергей сказал, что заказ исходит от близкого ему человека, и он не знает, что в нём. До меня только потом дошло, что этот человек, скорее всего, Олег. Игорь дёрнул уголком рта. – Который девять месяцев назад был уже мёртв. Но, возможно, Разумовский не был способен осознать и принять это, продолжая верить, что его друг жив. Конечно, в том, насколько это правдивое суждение, будут разбираться психиатры, а не полиция, но… – Я…просто не могу поверить… – прошептал Бердников, перебив его. – …и понять.       Ему казалось, что он сложил пазл в своей голове чётко и верно, но теперь вдруг начал понимать, что не совсем осознанно срезал углы некоторых его деталей, чтобы одна сошлась с другой так, как для него было предпочтительнее… – Вам придётся поверить, Егор. В костюме Чумного Доктора был Сергей Разумовский. Всегда, с первого появления, когда он убил мажора Кирилла Гречкина, и до сегодняшней ночи, когда я задержал его в его собственном офисе. К слову, меня он тоже пытался убить. – развёл руками Гром, и на его лице читалось даже что-то, похожее на…сочувствие. – У нас есть множество доказательств, в виде показаний личной охраны и работающих в его компании людей, записей с камер видеонаблюдения, и даже запись его эпического монолога с признанием на диктофон. Ещё не всё отсмотрено, но будьте уверены, когда мы закончим, сомнений не останется ни у кого. Егор покачал головой, глядя на него. – Я могу его увидеть? – спросил он. – Боюсь, что нет. – ответил майор. Парень зажмурился, и запустил пальцы в волосы, сгорбившись и упершись локтями в колени. – Я так понимаю, вы не были в курсе, что за заказ сделал Разумовский. – продолжил его собеседник. – Но вы узнали, что преступник использует оружие вашей корпорации. По каким-то отличительным деталям? – Мне коллега сообщил. – пробубнил Егор. – Я и не всматривался в детали. – И вы приехали из Амстердама, не потому, что репутация HOLT Inc под угрозой, а потому, что поняли, что это оружие из заказа Сергея? Чтобы уберечь его? – Не из Амстердама. Я был в Москве, у матери. Всю эту неделю, с тех пор, как мы поссорились с ним. И да, я испугался, потому что решил, что Олег может причинить ему вред. Ведь Серёжа мне до этого намекал, а я не хотел слушать… – Намекал на что? Бердников шумно выдохнул и провёл рукой по покрывшемуся испариной лицу. – Что Олег не тот, каким был прежде. Все эти месяцы Сергей говорил мне, что Олег просто куда-то уехал, а в ту ночь, когда мы поссорились, сказал, что он вернулся. – Угу… – Игорь потёр костяшками пальцев покрытую щетиной щёку. – Егор…думаю, на данном этапе мы узнали от вас всё, что могли. – сказал он после. – Но это не значит, что расследование в отношении вас завершено. И вы не покинете город до его полного завершения. – Тоже закроете меня в СИЗО? – тихо спросил Бердников. – Для этого у нас недостаточно оснований. Вы останетесь в Санкт-Петербурге под подпиской о невыезде. – ответил Игорь. – До выяснения всех деталей и обстоятельств вашего отношения к делу Чумного Доктора. Если что, ваше руководство в курсе дела, и оно даже выразило готовность оплатить ваше проживание в городе на это время, как рабочую командировку. – Забавно. – коротко и без эмоций произнёс Егор. Оперуполномоченный порылся в своей папке, вытащил документ, надпись на котором гласила: «Подписка о невыезде и надлежащем поведении». – Мне нужна будет ваша подпись, и вы сможете быть свободны до тех пор, как вас снова вызовут. – сказал он.       Из участка Егор вышел, словно зомби. Он не понимал ничего из того, что творится вокруг. Даже, как ему казалось, не совсем понимал, кто он такой и где находится.       Светило яркое июньское солнце, ветра не было даже у Невы. Редкость и роскошь для Питера, на самом-то деле. Но Бердников не замечал ничего. Ни тепла, ни солнца, ни людей и машин, ни барочных фасадов дворцов, ни прогулочных катеров и пароходиков, рассекающих тёмную водную гладь главной реки города.       О ночном хаосе в центре уже мало что напоминало, но, пройдя по длинной улице и машинально свернув на перекрёстке, парень вдруг замер. Маляр в синем комбинезоне, стоя на стремянке, старательно закрашивал граффити в виде тёмной фигуры в плаще, единственным светлым пятном в облике которого была белая птичья маска с горящими красным глазами. А над головой говорящая надпись «гори-гори ясно». Красная краска на одном из глаз растеклась, и красной струйкой стекла вниз, похожая на след от кровавой слезы. Как символично…       Толчок в плечо. Егор едва удержался на ногах, и схватился за фонарный столб, чтобы устоять. Юнец на велосипеде с курьерской сумкой за спиной, обернулся, и раздражённо крикнул: – Встал на дороге, олень! Бердников хмыкнул в ответ на это. Олень. А ведь и правда…       Теперь, когда он раз за разом прокручивал в голове разговор с Игорем Громом, из памяти выплывали один за другим моменты, которые могли, и должны были подсказать ему, что что-то не так. Странностей и несостыковок в поведении Сергея было не две, не три, и даже не пять, в самом-то деле. Начиная с самой первой встречи. Но каждой можно было найти иное объяснение помимо безумия, что он, с успехом, и делал. Оправдывал быстрые перемены в поведении необходимостью публичного человека всё время играть разные роли, оправдывал скачки настроения перегруженность рабочими проблемами, оправдывал вспышки агрессии повышенным чувством справедливости…       Но венцом всему был Олег. Егор не единого раза даже не заподозрил, что между ним и Серёжей всё время стоял…призрак. То, как Разумовский говорил о Волкове, не давало повода усомниться в том, что тот жив, и действительно просто уехал куда-то, в тёплые края, на поиски приключений, покинув «любовь всей своей жизни», коей миллиардер упорно себя называл. На первый взгляд банальная защита психики от боли – нежелание признавать, что тебя, на самом-то деле не так уж и любили. На самом же деле – полный слом этой самой психики, при котором человек просто не находит сил признать, что потерял того, ближе кого у него никого нет.       Серёжа абсолютно искренне верил в то, что Олег жив, или, по крайней мере, изо всех сил пытался верить. Цеплялся за эту веру изо всех сил, до боли. Понимая, что если признает правду, то его ждёт бездна. А в моменты, когда осознание лживости созданной им самим реальности всё же проскальзывало – наступала почти не контролируемая паника. Как тогда, в машине, у посёлка Лисий Нос по дороге в Кронштадт.       Разумовский говорил, что он одинок, не смотря на то, что вокруг всегда крутятся толпы людей. Они смотрят поверхностно, скользя любопытно-алчными взглядами по обёртке – облику молодого человека модельной внешности, в дорогих костюмах, сидящего за рулём элитных автомобилей, часы на руке которого стояли как однушка в одной из новостроек Москвы. Им этого достаточно, их это устраивает, им это выгодно. И никто не желает заглянуть под обёртку, где скрывается глубоко израненная душа одинокого, забитого мальчика, отвергаемого сверстниками, ведь он не такой, как все. Маленький белый воронёнок. Который кричит во весь голос, и отзвуки этого крика эхом разносятся по всему городу…не слышимые никем. А ведь он просто хотел сделать этот мир лучше, чище, красивее. Как на полотнах его любимого с детства Боттичелли.       А вот Олег слышал. Потому что и сам был таким же одиноким ребёнком, нуждающимся в родном сердце рядом. Разве что, судя по всему, рано зачерствевшим, обретшим каменную, непробиваемую шкуру, защищающую его от несправедливостей мира, да стальные клыки, чтобы атаковать всех, кто посмеет нарушить его границы. И шкура и клыки его, в итоге, стали защитой и для Серёжи, который, в целом-то враждебности к миру не испытывал по началу, и мог лишь сжиматься в комок, когда его кусали, не решаясь кусать в ответ. Сначала лишь из повышенного чувства справедливости, ведь слабых обижать плохо, а потом и из-за чего-то большего. А в итоге их связь стала крепче цепи. Говоря, что Олег ушёл, но не разлюбил, Разумовский верил в это, и, вероятно, так бы оно и было, если бы Волков и вправду просто ушёл. Не туда, откуда нет возврата.       Ну а Чумной Доктор… «El sueño de la razón produce monstruos» - вдруг поднялось из глубин памяти Егора, и он вспомнил офорт Франсиско Гойи, одно из великих произведений старины, украшавших офис Сергея. «Сон разума порождает чудовищ».       Чумной Доктор – это единение Серёжи и Олега в одном лице. Непробиваемая шкура, звериные клыки и желание защитить слабых от Волкова, и мечта создать идеальный мир без несправедливости и зла от самого Разумовского. Прибавить ко всему этому безумие и вуаля…разум заснул, чудовище родилось. – Молодой человек! У вас всё хорошо? – вернул Егора в реальность взволнованный женский голос. Он вздрогнул, поднял взгляд, и осознал, что сидит на автобусной остановке, хотя даже не помнит, как и когда дошёл и сел сюда. На него глядела слегка испуганным взглядом приятной наружности пожилая леди. Иначе эту нарядную и ухоженную старушку было и не назвать. Бердников ощутил влагу на щеках, и, судорожно подняв руку, утёр слёзы с лица. – Спасибо, да. – выдавил он с трудом. – Ничего страшного. Не очень удачный день. – Неужели тоже из-за демона этого? – дама села рядом, коснувшись морщинистой рукой его плеча. – Пострадал кто-то близкий, да? Магазин разнесли, машину сожгли? Егор в ответ рассмеялся. Смех этот был неконтролируемым, даже, пожалуй, истеричным. – Да самого меня разнесли и сожгли, бабуль. – ответил он, после чего встал, и снова поплёлся, сам не зная куда. Может быть, даже туда, откуда и пришёл. Но он не помнил этого. – Может, помощь нужна? – крикнула женщина вслед, но он никак не отреагировал.       Ноги сами принесли Егора на Невский, к тому самому отелю, где весной они с Сергеем провели несколько счастливых беззаботных дней. Именно там он и снял номер. Приятная девушка на ресепшене долгое время держалась, но, в конце концов, не выдержала, и тоже спросила, всё ли у него хорошо, и не нужна ли ему помощь. Похоже, на лице парня было написано куда больше, чем он думал. – Минибар в номере есть? – спросил он. – Да. За отдельную плату. – растеряно пробормотала администратор. – Этого достаточно. – буркнул Егор, расплатился, молча взял ключ от номера, и пошёл наверх.       В номере Бердников плотно задёрнул шторы, чтобы не пропускали свет заходящего солнца, достал из минибара бутылку виски, откупорил, и приложился прямо к горлу, не останавливаясь до тех пор, пока не осталось чуть больше четверти содержимого. Учитывая то, что со вчерашнего вечера парень и крошки в рот не брал, это было верхом неразумности, но ему было плевать. Не сняв с себя ничего, кроме обуви, он плюхнулся на постель, допивая остатки уже лёжа. Порывшись в кармане, и вытащив телефон, парень с раздражением вспомнил, что тот разряжен, а зарядное устройство он так и не купил. А впрочем, плевать и на это. Он никого не хотел слышать и видеть.       Казалось, даже алкоголь, выпитый на голодный желудок, был сегодня жесток к Егору, и не принёс никакого облегчения, лишь мучительную тошноту. Проведя в обнимку с унитазом около часа, он вернулся назад на постель ещё более разбитым, измученным и опустошённым. К тому времени солнце уже скрылось и во власть вступала июньская белая ночь.       Сон так же был беспощаден, и, не смотря на двое суток на ногах не желал спасти его в своих объятиях хотя бы на время. Когда перевалило за полночь, Бердников, отчаявшись отключиться хоть на миг, взял в прикроватной тумбочки пульт, и включил телевизор.       Первое время парень просто пялился в экран, где в это время шла какая-то глуповатая юмористическая передача, не понимая почти ничего из происходящего. Но мельтешение нелепо разряженных человечков по экрану, да то и дело раздававшийся закадровый смех, неплохо отвлекали от навязчивых терзающих мыслей, а это было как раз то, что было ему нужно. Но в час ночи передача закончилась, и на экране возникла заставка новостей прошедшего дня. И лучше бы Егору было в этот момент выключить грёбанный зомбоящик…       Добрая половина новостей была посвящена самому громкому событию последнего времени – долгожданной поимке серийного убийцы, известного как Чумной Доктор. Под маской которого, к полнейшему шоку большинства, оказался мультимиллиардер и медиамагнат, известнейший человек Петербурга, если не всей России – Сергей Разумовский. Показали ночные погромы на улицах Питера, последствия взрыва в главном полицейском участке, и, наконец, даже эксклюзивные кадры задержания преступника. Некий журналист, которого отчаянно пытались оттеснить полицейские, пробился вперёд, и чуть ли не сунул микрофон прямо к лицу Сергея, требуя дать хоть какие-то комментарии. Ответом на это стали взгляд и оскал столь страшные и дикие, что волна холодных мурашек пробила Егора даже при виде его на экране. Ярость и безумие сквозили в каждой черточке столь,   казалось бы, хорошо знакомого и любимого лица, искажая его красивые черты, и делая их почти чудовищными.       Если до этого момента, пока Бердников лично не увидел этот лик монстра, внутри него ещё теплилась надежда на то, что всё это ложь и бред, то в этот момент всё рухнуло окончательно. Нечто в груди раскололось на миллион осколков, и он, казалось, даже услышал этот то ли треск, то ли звон. Это ни незнакомый психопат, ни Олег, который существовал лишь как незримая тень, а Серёжа. Его Серёжа, тот самый, с которым они смеялись, как дети, часами спорили о популярных сериалах и книгах по телефону, с которым бродили по улицам, не чувствуя холода рядом друг с другом. Который просыпался на его груди и будил его поцелуями, ласковее которых он не знал. Который научил его любить Санкт-Петербург нежно, как старого друга…        Во весь экран телевизора возникли выдержки из блога Чумного Доктора: «Наш город болен. Его пожирает чума коррупции, алчности и беззакония. Полиция бессильна перед богачами этого города. Но я не служитель закона, я - чумной доктор. И я выжгу эту заразу дотла».       У Егора вырвался судорожный вздох. Картина недельной давности возникла перед его внутренним взором, словно это было минуту назад. Разумовский стоит у окна собственной спальни, глядя на грозовые тучи над Питером, в своём нелепом фиолетовом халате, и бормочет, словно в бреду: «Город стонет. Мой любимый город. Что они сделали с ним? Он молит о помощи. Он болен, Егор, разве ты не видишь?» – Боже, Серёж…какого хрена ты наделал? – простонал Бердников.       Вслед за этим возродилось и ещё одно воспоминание, уже не столь свежее, но вспыхнувшее столь же ярко в свете сегодняшних событий. Весна, лесок у трассы на пол пути из Кронштадта в Петербург… «Меня не столько то пугает, что эти гондоны могут нас найти и отомстить, или вроде того. Больше пугает то, что я ведь чуть вправду в них всю обойму не выпустил. В руках пушка, от этого осознание своей силы и власти. Я убить их хотел, Егор, понимаешь? Не понимаешь. Так многие говорят, вот, мол, так разозлился, что убить хотел. Но на самом деле это так, эмоционально окрашенные слова, не более. Говоря их мало кто хочет убить по-настоящему. А я хотел» – шепчет Разумовский с неподдельным ужасом в синих глазах. «– Есть категория людей, которая подчиняется системе, как господу богу. Им сильные мира сего говорят, что что-то плохо, а что-то хорошо, и они верят. Вот, как та парочка из парка. Есть вторая категория, чуть побольше, которая делает вид, что подчиняется системе, чтобы казаться «нормальным», не выделяться, а на самом деле сомневается в том, что система говорит правду. Это о тебе. А ещё есть третья, самая малочисленная – те, кто идут против системы, спорят и сопротивляются ей. На самом деле, я отношусь к той же категории, что и ты, ко второй, но я всё ближе к тому, чтобы перейти в третью. – Революционер, значит? – смеётся Егор. – Ты же знаешь, они редко хорошо заканчивают. Да и вообще, кто мы такие, чтобы ломать систему? Откуда у нас такая власть? – Мне кажется, что ты и забыл уже, с кем ты второй день катаешься на тачке, пьёшь кофе, гуляешь по тенистым улочкам и предаёшься разным непотребствам. – парирует Сергей. – Кто я, Егор? Бердников снова смеётся. – И вправду, я забыл, господин Разумовский. – признался он. – Ок…допустим, кое-какая власть у тебя есть. Но неужели ты думаешь, что ты один, даже со всеми твоими миллиардами, смог бы что-то изменить в устоявшейся реальности? – А вдруг. – срывается с губ Разумовского, и глаза его блестят…с таким воодушевлением, с такой верой в нечто, известное лишь ему».       На следующий день Егора снова вызвали в участок. Причём через ресепшен отеля. Судя по всему, когда по предоставленному парнем номеру никто не ответил (телефон так и был отключён), его начали искать по базам всех гостиниц города, и, как выразился полковник Прокопенко, «повезло, что нашли довольно быстро», иначе ему грозило провести остаток срока до окончания расследования не в уютном отеле, а на нарах в СИЗО. Ибо это было нарушением условий подписки о невыезде и примерном поведении.       Был уже почти вечер, и Егор, подремавший за всё прошедшее время, не больше пары часов, выглядел ещё более пугающе, чем вчера. В кабинет на встречу с майором Громом вошёл человек, который, выбравшись из постели, в которой спал прямо в одежде, не удосужился даже взглянуть в зеркало. Тёмные кудри были взлохмачены, бледное лицо покрывала трёхдневная щетина, под стеклянными, безразлично глядящими, глазами залегли тёмные круги… – Егор Романович. – сказал Игорь, вздохнув. – Сегодня я не столько собирался задавать вам вопросы, сколько хотел кое что показать. Чтобы окончательно рассеять сомнения, так сказать. – Сомнения? – переспросил Бердников. – Сомнения в чём? В том, что Чумной Доктор это Сергей Разумовский? Не утруждайтесь… – Фёдор Иванович Прокопенко позволил продемонстрировать вам некоторые записи с камер видеонаблюдения, изъятых из офиса Сергея. – не обратив внимания на его слова, продолжил майор. – Предупреждаю, это довольно тяжёлое зрелище.       На экран ноутбука, где воспроизводились записи, весьма хорошего, к слову, качества, и даже со звуком, Егор смотрел, как Игорь потом выразился в разговоре с коллегой Димой Дубиным, погасшим взглядом, полным бессильной боли. Эти видео и вправду было смотреть тяжелее и страшнее любого из самых жутких фильмов.       На первом видео Разумовский шёл по коридору здания. На нём был надет деловой костюм, словно он возвращался с рабочей встречи. На одной из стен висело большое зеркало, и вдруг, молодой человек останавливается перед ним...смотрит несколько секунд...вскрикивает от ужаса, и бьёт по зеркалу кулаком, со всей силы. Так, что оно слетает с креплений, и грохается об пол, разлетаясь на множество осколков. Уборщица, всё это время мывшая пол в дальней части кадра, видела всё от и до. В конце можно заметить, как он замирает, роняя швабру, и прижимая ладони ко рту.       На втором видео Сергей приглашает в офис одного из своих охранников, того самого бородача Юрия, который неделю назад сопровождал к боссу Егора. Он советуется с ним по вопросам безопасности офиса, при этом то и дело обращаясь за советом и ещё к кому-то, кто, по его мнению, стоит у окна. Взгляд Юрия говорит за него. Он то и дело смотрит туда, куда смотрит его начальник и, очевидно, не видит там никого. В конце видео Разумовский просит охранника проводить его гостя до выхода из здания. Тот не решается спорить, и делает вид, что действительно провожает кого-то, по крайней мере, пока находится в поле видимости Сергея.       В третьем видео Разумовский метался по офису, отчаянно жестикулируя, и споря с кем-то невидимым. Сначала были крики и ругань, потом разбитая об стену бутылка белого вина, потом отчаянные мольбы «Не уходи, умоляю тебя! Я никому ничего не скажу! Только не бросай меня снова!». А в итоге, когда собеседник, очевидно, всё же «ушёл» миллиардер, одетый в одну лишь пижаму, бессильно осел на пол, прямо на осколки стекла, и сжался в комочек, сотрясаясь от судорожных рыданий.       Четвёртая же запись стала для Егора самой шокирующей из всех. Хотя бы потому, что её события происходили неделю назад, буквально спустя минуты после того, как он сбежал из квартиры Серёжи. Ролик начался в гостиной, куда миллиардер выходит из спальни, полностью обнажённый, и с недопитой бутылкой вина в руке. И тут же замирает, словно заметив кого-то перед собой. Быстро приходит в себя от удивления, истерично хохочет, разводя руками, словно говоря «а ты чего ожидал?», и хлебает вино из горла. За этим следует скандал, во время которого Сергей бьёт невидимого собеседника с настоящей яростью, предлагая «идти и догнать его, раз что-то не нравится». Очевидно его, Егора. Олегу. Обвиняет Олега в том, что он бросился в объятия другого, ведь тот его бросил, когда был нужен, как никогда.       Ссора не ограничивается одной лишь квартирой. «Олег», видимо, убегает, и Разумовский бежит за ним, всё так же голый, в лифт. Продолжается видео уже записью камеры на первом этаже, где миллиардер выскакивает из кабины, продолжая орать и кидаться на стены. К нему бросаются двое охранников, на которых обрушивается вся его безумная ярость, и задерживают его, в то время, как он истошно вопит «Волк, не смей! Я не отпускал тебя! Олег!». Когда запись закончилась, и Игорь закрыл окно воспроизведения, на Бердникова, который и до этого выглядел очень неважно, стало совсем больно смотреть. – Ясно. – чуть слышно произнёс он, встав, и отвернувшись к окну кабинета, закрытому снаружи чугунными решётками. – У нас есть так же запись момента задержания Сергея. Со всей нашей потасовкой в офисе, огнемётами и битьём окон статуями. – с долей сомнения сказал Гром. – Но, полагаю, это уже неважно для вас. – Уже неважно. – согласился Егор. – Я увидел достаточно. – И всё же, неужели вы и вправду не замечали ничего? –спросил майор с недоумением. – Общаясь так близко с человеком, который был болен уже давно. Вот то видео с зеркалом, первое…датировано октябрём прошлого года. Это спустя месяц после заключения вашего договора. – Замечал. – бросил Бердников в ответ. – Но не осознавал. Оправдания искал. И всегда находил.       В тот вечер Егор, всё же, удосужился купить зарядник для телефона. Когда он зарядил смартфон, до самой ночи не прекращались звонки. От мамы, отца, сестры, отчима, Дилана, и чёрт знает от кого ещё… Парень не ответил ни на один из них. Наверняка они все уже всё знают, так о чём ему с ними говорить. Что объяснять? Что доказывать? Он попросту отключил звук и положил телефон вниз экраном на стол.       Ночью Бердников спал, как убитый, и даже без снов. Сразу три таблетки снотворного, купленного в аптеке по пути в отель, сделали своё дело.       Третий день, и снова вызов в участок. Не смотря на долгий и качественный, вроде бы, сон, Егор чувствовал себя не менее разбитым, чем накануне. Но сегодня он, хотя бы, смог дотащить своё ватное тело до душевой, побриться, и закинуть в себя небольшую часть гостиничного завтрака. Игорь Гром выглядел таким же усталым, но сегодня ещё и очень мрачным. – Сегодня всплыли неприятные подробности о деле двадцатилетней давности. – сообщил он. – Его ещё мой отец расследовал, и за его выводы его назвали идиотом. Он тогда написал в рапорте, что восьмилетний мальчуган троих сверстников сжёг. В итоге дело назвали несчастным случаем, но…теперь я сильно сомневаюсь, что это было именно так. Имя мальчика вам назвать, Егор? – Не надо. – глухо отозвался тот, и все силы, что, вроде бы, ещё были в нём, разом иссякли. Восьмилетний мальчик…сжег сверстников…СЖЁГ… Гори-гори ясно… Да, у маленького Серёжи Разумовского, возможно, не было толстой шкуры и клыков, чтобы кусать в ответ. Он действовал более радикально... – Боже. Я не уверен, что мне обязательно было это знать, майор. –процедил Бердников. – Я вас не для этого вызвал, вообще-то. – Игорь поморщился, словно ему и самому было мерзко и больно от озвученного. – Тут пришли двое граждан из Кронштадта, которые несколько месяцев назад подавали на Разумовского заявление о принуждении к сексуальным действиям с использованием огнестрела. Они узнали о его задержании и решили возобновить и «дожать» дело. Вам известно что-то об этом? Егор зажмурился, ощущая, что словно падает вместе со стулом в пропасть. – Я… – выдавил он. – Я приглашу их сюда, вы не против? – Гром встал, и, не дожидаясь ответа, открыл дверь, впуская двоих мужчин. Которые были Бердникову пусть лишь немного, но знакомы. Как и он им. Что стало ясно уже буквально через мгновение, стоило им заметить его. – Э, начальник! Так это ж этот…второй! – выпалил долговязый, нелепым жестом указав на Егора. – Который с этим рыжим пидором был тогда. Бердников откинулся на спинку стула, и уставился в потолок. Куда угодно, лишь бы не видеть реакции майора. – Вот это поворот. – заявил Игорь с нотками мрачного восхищения. –Хотя…стоит ли удивляться?  Около получаса спустя. – Так значит, не врали морячки? – Гром смотрел на Егора уже не столь понимающим взглядом, что прежде. – Всё правда? Всё так и было, как они в заявлении писали, да, Бердников? – Да. – ответил тот. Возражать было бессмысленно. – Разумовский угрожал этим людям, принуждая их к…эээ…оральному сексу? – Да, но не с ним… Друг с другом! – И, в итоге, они были вынуждены подчиниться? – Да, но… – Угрожал огнестрельным оружием? – Да, но… – На ношение которого у него не было разрешения? – Не было. Верно. Но Игорь Константинович, дайте мне объяснить… – Охренеть. Вот и ещё пара статей в копилку нашего друга – филантропа. – Гром чиркнул пару строк в протокол. – Эти двое проявляли некоторую…нетолерантность. – с напором произнёс Егор. – Поконкретнее. – Игорь посмотрел из под козырька кепки уже совершенно ледяным взглядом. – …по отношению к нашим отношениям с Сергеем. –закончил Бердников. – Ммм… – промычал майор. – Они оскорбили вас, и вы начали драку? – Я один дрался. А вы бы не ударили мужика, назвавшего вас петухом, Игорь? Тот в ответ издал странный звук, похожий на хрюканье. – Как-то не довелось проверить. – поразмыслив, ответил он. – Может ещё доведётся… Было не смешно, в самом-то деле, но у Егора сдавали нервы, и он рассмеялся. При этом закрывая рот рукой, как человек, который стесняется своего смеха. – Допустим. Дрались вы. А Разумовский схватился за ствол? – не особо смущённый этой реакцией задал новый вопрос Гром. – Да. – Чей был ствол? – Его охранника. – Так, охраннику тоже статья… за халатность. Забавно. А вам за сокрытие информации. Егор лишь хмыкнул, уже не способный воспринимать что либо адекватно. – Кажется, морячки на этот раз реально имеют шанс на возмещение морального ущерба. – пробурчал Игорь. – В полном запрошенном объёме. А вам, Егор, советую постараться вспомнить все другие похожие эпизоды, известные вам, до того, как их откопает полиция…       Четвёртый день.       Этим утром Егора разбудил уже не звонок телефона, а стук в дверь его гостиничного номера. Он кое как выбрался из под одеяла и натянул джинсы, слушая, как по подоконнику стучит дождь. А открыв дверь просто остолбенел. На пороге стояли два человека, которых он никогда и ни при каких обстоятельствах не предполагал увидеть вместе… Его родной отец и его отчим.       Бердников младший даже невольно попятился, уверенный, что и он тоже спятил, как Сергей, и теперь видит то, что просто невозможно. Кажется, их ждёт одна палата в психбольнице… Хотя, не самый плохой расклад. – Ёб твою…выглядишь кошмарно, Егор. – произнёс отец, окинув сына долгим взглядом. – Пап. Это что, реально ты? – Нет. Королева Великобритании!       Роман прошёл в номер, морщась от духоты, и неодобрительно глядя на творящийся здесь бардак. Алексей же, хмурясь, продолжал мяться у двери. – Прошу, ничего не спрашивайте. – развёл руками Егор, глядя то на одного, то на другого. – А то по тому, что мы здесь, не понятно, что мы всё, что можем, уже и так знаем. – пробурчал отец. – Что я могу сказать… Да ничего я не буду говорить! – Я просто в шоке, Егор. – наконец, подал голос и отчим. – А мама…что она? – чуть слышно спросил парень. – Ну а ты как думаешь «что мама?». До тебя дозвониться не могла, все больницы и морги обзвонила, и когда моргов не осталось, позвонила Роману в Амстердам. А он уже знал, где её кровиночка, и всё ей рассказал. В истерике твоя мама.       Парень чуть слышно застонал, и некоторое время молчал, глядя в стену пустым взглядом. Отец и Отчим молчали вместе с ним, тоже стоя, и не спеша присаживаться, хотя в номере, помимо кровати, было два кресла и стул. – Пап, на работе всё знают, да? Меня уволили? – вдруг спросил Егор, хотя, в самом деле, ему было абсолютно всё равно. – Нет. Не уволили. – сказал Роман. – Шуму твоя история наделала, это да. Но Август отнесся к ней без злости. Даже, я бы сказал, с неприличным любопытством. Особенно к личности этого урода. – Почему? – Он назвал его истинным воином, образцом чистейшей отваги. И выразил огромное сожаление, что не успел познакомиться с ним раньше. – Да этот Хольт ваш – второй Разумовский. Подожди немного… –презрительно пробурчал Алексей. – Босс велел тебя любой ценой вытащить и вернуть. – добавил отец. –Обещал помочь, чем может. – Вы уже в курсе, как у меня всё хреново, да? – Егор первым присел, на постель, и почти сразу же оба его гостя приземлились в кресла. – Не так, как мы по началу предположили. – ответил на это Алексей. –Тебе вменяют сокрытие информации о преступлении, проникновение на охраняемую территорию, нарушение режима... Ещё и информация о драке в Москва-Сити всплыла, как говно в проруби. Но вот то, что ты был подельником убийцы доказать не удаётся. Хотя некоторые очень сильно пытаются, я уверен. – И не докажут. – бросил Роман, внимательно глядя на Егора. –Ты ведь им не был, верно, сын? Глядя в глаза скажи. – Не был. – ответил тот, не отводя глаз. – И я тебе верю. Алексей тоже верит. – сказал отец. – Но тем, как ты был…близок с убийцей мы оба обескуражены. – Только не надо говорить, что ты не для такого меня рожал и растил. Это моя жизнь, пап. – Я и не думал тебе этого говорить. Собирайся. Я тебя забрать приехал. – Забрать? Разве мне не светит срок? – Алексей и босс договорится о иной мере наказания. Думаю, это будет штраф. Ничего, тачку продашь, в общагу переедешь… Хотя, уверен, Август поможет. – Август поможет… – машинально повторил Бердников младший. – А что до этого революционера в маске...– добавил отчим. – Его ждёт психиатрической экспертиза, а потом, в зависимости от результатов, тюрьма или психушка. Парень, в ответ на это, смог лишь молча качнуть головой.       Пока отец и отчим ждали его в холле отеля, Егор принял душ, оделся, и вскоре спустился к ним. Он сдал ключ от номера, и они вместе вышли на улицу под льющий из серого неба ливень. На парковке ждал автомобиль Алексея.       Трое мужчин залезли в тёплый салон, Егор сел сзади. – Я вас в аэропорт отвезу, а сам вернусь в участок, с Прокопенко потолкую. – сказал отчим. – Он хороший мужик, добрый. – Я думал, мы к маме поедем. – тихо сказал парень. – Ага. Чтобы она тебе башку отвинтила? А она отвинтит, если в ближайшее время на глаза ей попадёшься, поверь. Твой чемодан я привёз, он в багажнике.       Алексей завёл мотор, и выехал из внутреннего дворика, через арку, на Невский.       Пока они ползли по пробкам на проспекте, Егор молчал. Роман наблюдал за сыном в зеркало заднего вида, и видел, что тот без конца кусает губы, которые и так уже покрывали ранки и трещины. –Сынок. – тихо окликнул он. – Перестань пожалуйста. Тебе не станет легче от этого. – Пап, Алексей Степанович…я не уверен, что сам хочу этого, и ещё больше не уверен, что это возможно… – тут же, словно дождавшись сигнала, произнёс парень. Мужчины впереди переглянулись, словно уже понимая, что последует дальше. – Мне бы увидеться с ним. С Сергеем. – закончил Бердников младший, не глядя на них. – Тебе это не нужно, Егор. – прохладно и твёрдо ответил Алексей. – Может, и так. – согласился тот. – Но почему-то я думаю, что от этого мне может стать легче. – А я так не думаю. – снова возразил отчим. – Сын. – сказал тогда отец, в его глазах, которые Егор видел в зеркале, читались одновременно суровость и огромная печаль. – Вправду любишь его? – Роман…господи-боже! – раздражённо процедил Алексей. – Да, пап.– без сомнений ответил Егор, и на краткий миг на его губах появилась улыбка, сказавшая даже больше этих слов. Но она угасла за секунды. – Даже теперь. – Даже теперь… – повторил тоскливо Роман, качнув головой. – Алексей, разворачивайтесь. – Зачем? – изумился тот, но быстро осознав, прошипел: – Вы совсем сдурели оба? Нет, я не стану просить об этом! – Значит, не теряли тех, кого любите. Не знаете степень этой боли. – пробурчал отец. – Поворачивайте, говорю, или я вас за шиворот из-за руля вытащу, и сам сяду! Алексей выматерился, но, всё же, подчинился, и в ближайшем разрешённом месте совершил манёвр разворота на сто восемьдесят градусов. – Вы понимаете, что меня за идиота считать будут? – спросил он отчаянно и гневно. –Тот же Прокопенко… – Сами же сказали, что он мужик добрый и толковый. Значит, поймёт. – отрезал Роман.