Скучай по мне, пожалуйста, скучай !

Ночь была тихой. За окном бледным светила луна, освещая комнату. Антон Семёнович, как не старался, уснуть не мог. Голову занимали мысли о Саше. И хоть он решил избегать с ним встречи по возможности, и дал понять, что ничего у них не получится, глубоко внутри, он тосковал по его теплым ладоням. Вспоминая его улыбку, Антон Семёнович, давил в себе приступ боли, которая была не меньше телесной. А губы хотели прикоснуться к его губам, хотя бы в последний раз. Антон Семёнович, конечно был разочарован поступком Саши, и боялся, что тот с кем-то подрался или на кого-то напал. Если это окажется правдой, Антону Семёновичу придётся с ним распрощаться. Навсегда. Как бы сильно ему этого не хотелось, как бы трудно ему это не далось. Ах, милый мой Задоров! — думал Антон Семёнович прикрыв глаза. Если бы я мог ещё раз прикоснуться к твоим рукам, увидеть, как сияют твои глаза блеском, почувствовать, как бьётся сердце под твоей рубахой. И к черту разум, когда внутри его всё ноет от тоски и боли. Он поднимается с кровати и тихо пробирается в коридор. Время давно перевалило за полночь, и теперь здесь стоит немая тишина. Мужчина старается ступать как можно тише, а затем открывает дверь в комнату, где спит Задоров. Свет от луны освещает силуэты колонистов, мирно спящих под своими одеялами. Он, не секунды не медля, направляется точно к ней, к кровати Задорова, чтобы хоть ещё раз посмотреть на его умиротворённое лицо, не как педагог. Чтобы почувствовать себя от этого, хоть немного лучше. — Антон Семёнович…- Мужчина неожиданно вздрагивает, не успевший подойти к кровати. Он видит, что Задоров не спит, а тут же обеспокоено, но тихо вскакивает, и смотрит на него. — Тише, тише — шепчет Антон Семёнович, подходя ближе, — Почему не спишь? — Не спится — Саша подвигается, давая возможность присесть Антону Семёновичу рядом. — Ночь то какая, лунная, тихая. — Саша, пойдём со мной — Антон Семёнович, сам не понимает зачем зовёт его за собой. Он ждёт реакцию хлопца, который смотрит не отрываясь. — Нам поговорить нужно но не здесь. Саша поднимается, послушно ступая за педагогом. Они выходят в пустой коридор в тишине. Антон Семёнович впереди, а Саша идёт за ним, как будто привязанный. Педагог молча пропускает хлопца в свою комнату, а затем заходит сам, прикрыв двери плотнее, на сколько это возможно. — Саша — как только Макаренко уверен, что их не слышат и нет посторонних глаз и ушей обращается к Задорову: — ты должен это прекратить. — Тогда почему вы пришли ко мне? — Саша подходит ближе, берёт руки Антона Семёновича в свои — почему вы меня позвали сюда? — Я не могу дать ответ на твой вопрос — Антон Семёнович не убирает руки, а наоборот поглаживает Сашины. — За то я знаю, что я не могу без вас, а вы не можете без меня! — восклицает Задоров радостно. — Ты мне очень дорог, Саша — шепчет тихо Антон Семёнович. Но, я боюсь за твою жизнь. Неожиданно Задоров убирает руки и весело смеётся. — Вот история… — он смеётся заливистом смехом, а потом, неожиданно становится серьезным: — да за вас я сам жизнь отдам. Потому что без вас худо мне, знали бы вы как мне худо. — Глупый ты ещё — тихо шепчет Антон Семёнович, и ближе прижимает к себе Задорова. Тот тут же зажимает руки в замок за спиной у мужчины. — Тебе от девок поди отбоя нет, а тут старый Макаренко. — Никой вы не старый, Антон Семёнович — кладёт голову на плечо мужчины Саша. — Скажете тоже. Я бы с вами в разведку пошёл, я бы ради вас жизнь отдал, честное слово. — Верю, верю — Антон Семёнович поглаживает хлопца по спине. — Только ты мне на чистоту скажи: Ты зачем из колонии ушёл? Задоров разжимает руки, отстраняется. — От чудак! — усмехается весело. — Вы же когда Буруна с собой позвали а Карабанова старшим поставили, я понял что для вас я значу так же одинаково как и они. Вы весь день меня избегали, и я не хотел вынуждать вас, чувствовать себя обязанным. Вот я и ушёл. — А это откуда? — Антон Семёнович нежно ведёт по щеке, на которой выделяется полоса. — Честно только скажи! — Если скажу не простите! — качает головой Задоров. -Ты разбой устроил? — серьезно спрашивает педагог, не отрывая взгляда, а сердце падает куда-то вниз, от осознания, что если это так, им навсегда придется распрощаться. — Вы что? — глаза Задорова тут же округляются в удивлении и испуге, давая понять, что хлопец не врёт. — Это вы так обо мне подумали? — Тогда откуда это? — Я не смог бы без вас — Саша неожиданно садится на кровать, и опустив голову, плачет. — Если бы вы знали как болит от мысли что больше нельзя прикоснуться к своему Антон Семёновичу, обнять. Уж лучше вообще не жить. Антон Семёнович, в удивлении, садится рядом. Кладёт свою руку ему на колено, слега сжимая. — Вот я и взял верёвку и в лес пошёл — слеза катится по щеке и падает на руку педагога. — А сук…- хлопец поднимает глаза, всматриваясь в лицо Антона Семёновича и смеётся сквозь слезы — тресь, ну и я в можжевельник и крапиву. Только сейчас до Антона Семёновича доходит, что именно пытался сделать Задоров. От этого, холодный пот пробегает по спине, а в горле образуется ком. Потерять? Неужели сегодня он мог его потерять. Не увидеть больше этих светлых глаз, этой обворожительной улыбкой, не прикоснуться к его сильным рукам. Он смотрит на Задорова, и в тот же миг, резко тянет к себе, крепко обнимая. Теперь он точно не в силах отпустить. Отдать. Не готов потерять. Разум наконец уступает чувствам. Если бы с Сашей что-то случилось, он бы никогда себе этого не простил. — не ожидал я от тебя такого Задоров. — шепчет тихо Антон Семёнович, утыкаясь носом в волосы хлопца. — А если бы я тебя потерял? — Я только когда в кусты упал, только тогда о вас подумал. — тихо вздыхает Саша. — Простите. — Эх, какой ты всё-таки глупый, из-за такой ерунды жизнь свою оставлять. — Вы моя жизнь — тихо шепчет Саша. Антон Семёнович больше не сопротивляется. Пусть идёт всё так как идёт. Задорову без него плохо, а ему самому ещё хуже без Задорова. Именно поэтому он позволяет себя целовать и обнимать, и сам целует, изучая руками красивое и стройное тело Задорова. В себя они приходят только тогда, когда за окном проявляются первые блики рассвета. — Ну, за самовольную отлучку я должен тебя наказать, ты же понимаешь? — Антон Семёнович снова серьезный и твердый. — Готов понести любое наказание — шепчет Саша и коротко целует в губы. А потом поднимается с колен, Антона Семёновича. — Рассвет скоро — он указывает на окно — Пора мне. Не хочу, чтобы лишние разговоры были. Антон Семёнович не в силах отпустить, но в тоже время не в силах сопротивляться. Задорову действительно пора. — Я кохаю тебя…- шепчет уходящему Задорову. — Вы знаете — Задоров останавливается у дверей, оборачивается. — Ещё вечером, я решил на рассвете уехать. Но, вот он рассвет, и вот он я, — усмехнувшись жмёт плечами Задоров. — Кохаю… кохаю! — Саша подмигнув на прощание скрывается в коридоре. А Антон Семёнович, откидывается на подушку и счастливо улыбается. *** Пропесочил Антон Семёнович Задорова хорошенько за самовольную отлучку, перед всеми. Саша объяснил свой поступок тем, что собрался погулять, думал не надолго, но заплутал, а потом ещё угодил в неприятность в виде кустов можжевельника. Вранья конечно Макаренко не приветствовал, но версия Задорова ему понравилось, хотя он предупредил, что впредь обмана и нарушения дисциплины он не потерпит. Совет решил не наказывать Задорова и на первый раз простить, так что всё закончилось хорошо. Но, о том, кого вчера поймали в деревне, педагог совершенно забыл. Тут же поставили на повестку дня и этот вопрос. Одни поддержали идею Макаренко распрощаться. Другие, наоборот, решили простить и дать шанс. Ключевую роль сыграло слово Саши Задорова, который встал на позицию вторых, и нарушителя оставили. На тот момент Саша Задоров даже не предполагал, что однажды сильно пожалеет о своём решении. Не мог знать этого и Антон Семёнович, хотя, чувства ему подсказывали - Перец не изменится. А пока будни шли своим чередом. Ребята трудились на благо колонии, работали, устраивали собрания и вечера. Днём Задоров с Антон Семёновичем почти не пересекались, у каждого были свои дела. Иногда педагог думал, что целенаправленно избегает встречи с Задоровым, и теперь эта мысль его пугала. Но, увидев на ужине усталое, но смеющееся лицо в компании хлопцев, выдыхал. Теперь бояться было нечего, теперь он точно знал, его милый Задоров, только его . Задоров был как всегда неунывающий, смеющийся. Хлопцы любили и уважали его за нрав, за стойкость духа и отчаянную любовь к труду на благо колонии. Калина Иванович, которому Задоров теперь часто помогал, души не чаял в этом хлопце. - А я ж помню, яким ты прыйшоу да нас. - усмехаясь в усы говорил Сердюк. - Ох ты лишенько. Помнишь, как снег не хотел чистить, и воду тоскать? - Помню, Калина Иванович - виновато улыбался Задоров. - Но, таки Антон Семёнович тебя сумел перевоспитать. Саша соглашался. Если бы не Антон Семёнович, неизвестно чем бы для него всё кончилось. Ведь он действительно был самым плохим. От история: был плохим а стал самым хорошим, и особенно для Макаренко. Однако, несмотря на весёлый нрав, никто, кроме Антон Семёновича не догадывался, как грустно ему от мысли, что совсем скоро им снова придется расстаться. Рабфаковцу нужно было уезжать учится и день отъезда приближался стремительно. И всё, что ему оставалось, наслаждаться короткими ночами объятиями Антон Семёновича. Теперь это происходило постоянно. Уставшие колонисты, засыпали быстро. Задоров, дожидался полночи, и, тихо вставая, шёл к Антону Семёновичу. На узкой кровати было мало место для них двоих. Но, мужчина не в силах был отпустить, а Задоров уже не представлял, как это, засыпать одному. Ничего постыдного они не делали. Задоров был чистым и искренним в своей любви, и Антон Семёнович отдавал её сполна. Поцелуи, жаркие объятия и просто сон на одной кровати были куда важнее всякого развратного удовольствия. А утром, на рассвете, им снова приходилось прощаться. И так в этот момент становилось трудно, будто, они одно целое, и их отрывают друг от друга. В последнюю ночь перед отъездом, Саша, лёжа на плече у Макаренко серьезно произнёс: - Скучайте по мне, Антон Семёнович. Я буду чувствовать, что вы скучаете, а значит мне легче будет жить. - Буду, мой милый Задоров - Антон Семёнович целует его в лоб - обязательно буду. - Антон Семёнович, а я вам буду письма писать. Буду для всех, и для вас, отдельно. Ваши письма буду в конверт с письмом для всех вкладывать, вы всегда его первый вскрывайте. - Пиши Саша! Обязательно пиши. *** На пероне было многолюдно. Робфаковцы, во главе с Макаренко ожидали прибытия поезда. Хлопцы смеялись, шутили. Шутил и Задоров, а Антон Семёнович, наблюдая за ним со стороны, отметил, как он вырос за это лето. Как повзрослел. Почувствовал, что за обаятельной улыбкой скрывается хрупкая душа, готовая вот-вот вырваться наружу от тоски и печали. Ах, как же тяжело было его отпускать. Впереди раздался гудок. Настало время прощаться. Антон Семёнович пожимал свои хлопцам руки, желал успехов в учебе, давал наказ, не забывать об особом звании - горковец. Саша Задоров, попрощавшись с колонистами, стоял чуть в стороне, в ожидании. - Ну что, Саша! - Антон Семёнович наконец-то подошёл к нему. - Пора прощаться! - он грустно улыбнулся. - Будь за старшего! - Антон Семёнович...- голос Саши дрогнул, а на глазах выступили слёзы... - Время пройдет, не заметишь - Антон Семёнович провел большим пальцем по лицу хлопца, вытирая слезы. - Не вешать нос, Задоров! - сказал улыбнувшись. - Вы будете скучать? - тихо поинтересовался хлопец. - Очень буду - Похлопал его по плечу педагог. - Ну, вот и поезд - он вздохнул. - Давай, Задоров! - Он обнял его, прижимая к себе, а потом поцеловал по отечески в щёку. А Саша не решился прижаться к мужчине у всех на глазах. - В добрый путь, друзья! - помахал на прощание рукой Антон Семёнович. - Саша! - он позволил себе окликнуть Задорова. - Не забывай старого Макаренко. - Не забуду Антон Семёнович - усмехнулся Саша, ловко запригивая на подножку вагона. Но, Антон Семёнович, успел заметить, как слезинка скатилась по щеке у хлопца, который уезжал в отдаляющемся вагоне, и собственные глаза наполнились влагой. Теперь для них обоих снова настали долгие дни, в ожидании новой встречи.