Глядит лисой, пахнет волком.

Меня трясло. Это не было просто выражением или описанием моего состояния; тело у меня действительно словно сводило изнутри. Каждый такой крошечный приступ отзывался болью в изуродованной спине, скрытой яркой рыжей тканью. Костюм у Триккс в этот раз вышел так себе — одно название, а не одежда для супергероя. Супер-героя. Геро-оя… Я героиней же не была, какой мне тогда костюм. — Лайла… — Не смей подходить ко мне! — взвизгнула я, отшатываясь. Адриан, — Нуар, он сейчас Нуар, не забывай этого, он теперь для тебя всегда Нуар, только Нуар, исключительно Нуар! — остановился с вытянутой в мою сторону рукой. Я застонала и села на корточки, обхватив себя руками в попытке унять внутреннюю дрожь. Рёбра у меня сводило. Внутренности хотелось выблевать; в любом случае этого бы не вышло, потому что я с утра ничего не ела. Как чувствовала, что не нужно, что позже мне будет так плохо, что я не смогу в себе ничего удержать. Меня всё-таки стошнило. Я попыталась было закрыть рот рукой, но в итоге только пальцы в желчи перепачкала. От отвращения мне стало ещё хуже, я отдёрнула руку от лица. После меня ещё раз мучительно вывернуло на крышу. Он не подошёл, конечно же. Когда я встала, измученная собственным коротким срывом, Нуар стоял там же, где и раньше — на расстоянии в несколько метров от меня. Я выхватила из воздуха бутылку воды и с отвращением отмыла руку. Потом лицо. Прополоскала рот и сплюнула в сторону, прежде чем наконец напиться и швырнуть бутылку в лужу собственной желчи. Пластик даже до крыши не долетел, истаяв в воздухе. Материальные иллюзии давно стали привычным мне злом, и я даже представить себе не могла, что будет, если я вдруг лишусь возможности хотя бы в мелочах изменять реальность. Просто не выживу. Умру в ближайшую неделю. Если не от тоски по моему Триккс — так из-за травм, которые, не скупясь, раздаёт Моника. — Лайла, так будет лучше, — тихо сказал Адриан. Он был необычайно серьёзен, когда это говорил. Хмурый, с ожесточившимся из-за принятого решения лицом, далёкий и невыносимо чужой. Я чувствовала себя грязной, испачканной, отвратительной. — Я же просила тебя, — тихо сказала я едва шевелящимися губами. — Просила, Нуар, просила же, чтобы ты не… — Мастер Фу сможет тебе помочь, — покачал головой Агрест. — Я не знаю, где он, но Ледибаг знает. Нужно только дойти до него, и он сможет освободить тебя от влияния духа… Это он про Триккс, что ли? — Но ты же обещал, что… — Это было до того, как я узнал правду. Ледибаг рассказала мне… о твоём Талисмане. На меня снизошло спокойствие. Я знала, что это всего лишь следующая стадия накатывающей истерики, и потом мне будет очень-очень плохо, однако именно это окошко равнодушия позволяло мне обычно выходить из разных ситуаций с минимальными потерями. Потом будет плохо. Но это будет потом. — Я… я… Адриан, — я всхлипнула, дала губам задрожать, а лицу икривиться. — Адриа-а-ан!.. Он сразу же подошёл ко мне, обогнув лужу рвоты, и обнял. Цепляясь за чёрный костюм и слушая успокаивающие слова, я хныкала, плакала, скулила — вела себя так, словно мозг мне окончательно отказал. Но голова у меня была холодной, разум — кристально-чистым, спокойным. На душе только ураган, но веяния души мы будем слушать потом. Сейчас… — Всё будет хорошо, Лайла, — шептал Адриан, мягко гладя меня по спине. — Не переживай, мы с Ледибаг поможем тебе… сейчас она придёт, ты ей расскажешь то же, что и мне, и… Вот оно. — О-о-она н-не знает? — спросила я, очаровательно заикаясь. Потом слегка отстранилась от Нуара, всё ещё оставаясь в его объятиях, и робко посмотрела в зелёные глаза. Кот улыбнулся, осторожно стёр мои слёзы и кивнул. Вот оно. Вот оно! — Я не стал ей говорить, — признался Адриан, целуя меня в лоб; от этого прикосновения меня внутри передёрнуло, словно за шиворот навалили червяков. — Подумал, что лучше ты сделаешь это сама. — Да… д-да, спаси-ибо… Ледибаг задерживалась. Я думала, что делать: слёзы лить долго не получалось, но Адриан меня не отпускал. Знал, что я попытаюсь уйти? Он уселся на край крыши, умостил меня у себя на коленях, как ребёнка, и покачивал в какой-то странной попытке успокоить. Меня от этого мотыляния тошнило. Как и от Адриана, в общем-то. — Спой что-нибудь, — попросил Нуар. Как обычно. Всё было как всегда. Только клякса желчи за нашими спинами, да моё нежелание жить как напоминания о произошедшем. Я осторожно коснулась красивого лица, погладила большим пальцем край маски. И запела, как Нуар и просил: — Смотришь мне в глаза, сколько можно лгать? Проще ведь самой сказать об этом… Твоя любовь ко мне — это просто чушь… И мне так тошно. Впервые я ничего не сделала, чтобы он понимал язык, на котором я пою. Адриан нахмурился, хотел было попросить меня применить магию и пояснить смысл слов, которые я едва тянула. Я положила пальцы на его губы. Очертила их, ласково погладила. Потом приподнялась, практически поцеловала Нуара, но замерла за миллиметр до этого. — Я тебе не верю, — шептала я, чувствуя, как слёзы снова набегают на глаза. — Ты — сон вчерашний, который мне пророчит слезы. Пальцы мои нежно зарылись в светлые растрёпанные волосы. Погладили острые скулы. Легли на виски, да так и остались там. — Я тебе не верю. Ты — снег зимы прошедшей, он давно растаял… Я тебе не верю. Ты — солнце, утонувшее в воде холодной. Он обещал мне никому ничего не рассказывать. Обещал помочь мне. И Триккс. Обещал, что станет моей опорой, моей защитой, моей стеной. Он не обещал, что станет моим — вот что внезапно я поняла. Это осознание всё-таки выбило слёзы, на этот раз вполне настоящие. — Я тебе не верю, — сказала я под конец; коснулась губ Адриана в прощальном поцелуе и призвала силу Триккс на кончики своих пальцев. — Ты — всё, что было у меня… — Лайла?.. — Забудь, — приказала я, собирая всю магию, что только теплилась в моём теле. Радужки его вспыхнули изумрудами. На секунду мне показалось, что ничего не вышло, — я ещё ни разу не применяла магию Триккс на обладателях других Талисманов, — но затем это сияние пропало. Глаза у Адриана закатились, он начал заваливаться назад. Осторожно подхватив его, я уложила Адриана… Нуара на крышу. В последний раз провела ладонью по волосам. Очертила контур маски. Вдохнула его предательство. Выдохнула остатки своей любви. И спрыгнула с крыши. Ведь именно так поступают лисы, верно? Мы убегаем и прячемся, когда ранены.