Проект: Тейват

Улыбка играет на измученном лице Розарии, когда она слышит, как остервенелый дождь со стуком опускается на высокую крышу собора, в нынешней погоде очень похожей на громоотвод. Сестра откидывается на неудобную спинку, понимая, что теперь этот дождь будет ходить за ней попятам, пока с плеч не упадет бремя помощи самому невезучему искателю приключений. Дверь в собор с грохотом открывается, и Розария даже не смотрит туда, ведь все уже понятно — вода слишком чистая, чтобы ошибаться. Девушка смотрит на хрустальное озеро, где плавают мертвые рыбы пузом вверх. В глазах Розарии на миг пролетает озорной блеск, что сменяется негромким смехом. На сцене горят огни, пламя все повышает свой градус — небеса становятся темнее и темнее, пока от них не остается лишь сожжённые звезды. Собор имеет небольшое помещение, так что полностью промокший, покусанный и забинтованный Беннет быстро находит Розарию, что выглядит словно девушка — кровавая Баронесса. Розария смотрит с вызовом, проверяя на прочность, а Беннет просто осматривает уже знакомое для него помещение. В глазах искателя приключений боль смешивается с неумолимой тягой к открытиям, результатам — наверное, этот паренек точно смог бы стать великолепным исследователем, если бы судьба не играла с ним в такие злые игры. Она смеется над ним, как Розария над культурой каэнрии. И слезы лишь крылья ветра рядом с буйным пламенем. Ноэлль тихо дремлет на первых рядах, положив свою тетрадку на чистый пол. Видимо, главная горничная привыкла к подобным условиям. Розария оборачивается к испуганному лицу Беннета, который лишь секунду назад понял — Барбара дала ему не номер Ноэлль со словами «Она поможет тебе в самую сложную минуту!». Глаза пастора горели доблестными огнями, когда она объясняла о том, что Рейзора обязательно найдут, приведут в порядок и покормят, и Беннет ожидал увидеть милую девушку с большим сердцем, самыми яркими глазами. Но сейчас искатель приключений всматривается в тьму этого города с тусклыми глазами, и кажется, будто сама луна спустилась, чтобы с вызовом смотреть на него. Такая же загадочная, местами жуткая, ведь именно под ее предводительством по этому мрачному городу и шастают пьяные компании агрессивных маргиналов, воют сильнейшие ветра и слышатся грозные звуки чудищ проклятья. Перед ним сидит пятно, которое тщательно хотели замазать. — Ну рассказывай свою проблему, — Розарию переполнял интерес, поэтому даже такая сверхурочная работа ее не пугала. — Только говори абсолютно — я не сахарная, чтобы от слова «труп» таять, — Розарии было важно сказать именно это, ведь иногда ее бесили такие люди. — Здравствуйте! — Беннет принимает уверенный вид, что выглядит слишком смешно на контрасте с практически полностью перебинтованным телом. Розария не может сдержать легкую улыбку. — Мой друг, Рэйзор из Вольфендома, ушел за свежими ягодами, чтобы приготовить его фирменные оладушки — Розария ненавидит это блюдо, поэтому ее лицо приобретает слегка раздраженный вид, словно ей прямо сейчас предложили это съесть. Наверное, если так и было, то Розария бы со всей силы ударила этого извращенца, — и уже как месяц не возвращается. Папы меня успокаивают, но я боюсь за своего друга, ведь не хочу опять остаться один в отряде! Раньше там была Фишль, но… — Понятно, можешь не продолжать, — Розария замечает движение на первых рядах, поэтому буквально на секунду оборачивается туда, на второй ряд парт и лавочек. Ее случайная поза выглядит круто, и она смотрится великим секретным агентом из фильмов в глазах Беннета. Тех фильмов, посмотренных великим отрядом Бенни, пока в нем еще были участники. Те самые вечера, когда смерть и горесть были лишь на страницах приключенческих книг, чтобы создать хоть какую-то драму. — Значит в лесу потерялся, да? — Рэйзор знает лес, как свои пять пальцев! — Беннет понимает, что это дело опять хотят замять, поэтому сделает все возможное, чтобы бросить вызов своему невезению. — Каждый день люди теряются прямо в городе, не так ли? Искать потерянных собак не входит в круг моих интересов. Беннету поплохело, когда равнодушные глаза Розарии оставались лишь пеплом былого азарта. Последний шанс утекал из рук Бенни, и он со всеми силами пытался словить яркую звезду, что гаснет в его забинтованных руках, в качестве прощания обжигая руку до мяса. В глазах Беннета пробегает страх, всей горечи которого Розария видит впервые. Как жаль, что сейчас ей плевать. Розария ведет внутреннюю борьбу с некой сущностью, нависшей над ними, как свинцовое небо над беспокойным городом. Но Беннет не может это видеть, пока в его душе висит гораздо более темное облако отравляющей бездны. Стоит тяжелая, удушающая атмосфера темного и безлюдного собора, и теперь кажется, что луна показывает свой темный облик, больше не играя серебряными лучами на немного синеватых стенах собора. При свете дня они сияют белым жемчугом и выглядят слишком приторно. По крыше до сих пор тарабанит сильный дождь — на улице опять самая темная ночь, приправленная шумом холодного дождя и туманным небом. — Пожалуйста! Никто не хочет браться за это дело, говоря, что Рэйзор обязательно вернется! Но я не верю в это, ведь прошел уже месяц с того самого дня — мой друг не мог уйти так надолго! — Беннет шел ко дну. Придется отправляться туда с мрачным туманом одиночества, когда в пути тебя развлекает лишь собственный голос, а еда у костра приобретает нотки страшных игр, где главный герой почему — то всегда остается один. — Ноэлль тебя послала? — Нет-нет, она просто себя нехорошо чувствует… — И откуда ты это знаешь? — Розария растягивает искусанные губы в легкой ухмылке, становясь похожей на тех самых вампиров, что вот — вот приступят к своей трапезе. Собор отвечает тяжелым молчанием за покрасневшего Беннета. — Ладно, можешь не рассказывать. Все тайны плавают на поверхности, пока ложь лежит на дне. Стоит лишь запустить руку, как ощущаешь, что касаешься звездного неба, теперь лежащим пред твоими ногами, но ты не веришь в это — продолжаешь думать о грязном озере и видеть темный силуэт некрасивых глаз. Они смотрят на тебя, и, кажется, будто зеркало сломано, повреждено — темная пелена разбитых глаз смотрит только на дно. Звезды сгорают, оставляя только ложь самых ярких путеводных созвездий, что покинут блудную душу вместе с горящем небом первого появления солнца. Ты остаешься один на один с обманом. В чем смысл их диалога? Словно смертный в храме разговаривает с каменным идолом, прося о помощи священных сил, но в ответ ему слышится лишь жужжание мух. Смертный продолжает отгонять их, понимая, что они — и есть это божество. — — Говорят, что в пропаже людей задействована империя каэнрия, — Розария говорит непринужденно, — если это и так, то становится на путь против столь опасного противника мне не хочется. Но ради интереса я бы провела небольшое расследование, просмотрев холодные горы, где на белом фоне меня бы точно не нашли. Да даже если и начнут искать, то эта несчастная гора станет кладбищем для очень умных и научных трупов — я уверена, что Барситобас воспользуется этим шансом. — Что? Горы — я же мечтал пойти туда, но боялся, что на меня лавина свалится, хах, — Беннет ловит непринужденную атмосферу, надеясь на то, что его проклятье немного отступило. — Неужто вы хотите присоединится к отряду Бенни! Точно… империя Каэнрия точно строит козни на нас. Беннет слишком наивен и это веселит Сестру. Никогда она раньше так не веселилась. — Да, я пойду в горы, чтобы все там осмотреть, — Розарии становится весело от такого блеска в глазах искателя приключений. Беспокойство гор отражается в равнодушии Розарии, когда ледяная коса дышит холодным воздухом на несчастливых странников. Горы дрожат, но остаются такими же великими, — но у меня есть одно условие, — Розария держит небольшую паузу и на секунду отводит взгляд. — я пойду туда одна. Нет, Розария не боится извечного невезения Беннета — просто выполнять миссии в одиночку в разы легче, а лишняя скучная работа Сестре и за деньги не нужна. Иногда лучше всего передвигаться к цели под покровом ночи вместе с молчаливом одиночеством, чтобы идти разными дорогами, не видя возмущения в омерзительно глупых глазах. Бежать по неровным мороженным дорожкам, когда весь мир застыл во льдах таинственной горы, покрытой непросветным мраком былой трагедии. Кажется, что здесь нет никого, кроме твоей испуганной души и снежного тумана смертоносных снежных бурь, словно волки, поджидающие в темных, туманных чащах скрипящих деревьев. Лес стоит в убийственной молчании, что сменяется жутким воем ветра, скрипом засохших стволов. Беннет просто так не отстанет от Розы, забывая о том, что и она сдаваться не намерена. Эта борьба могла бы быть равной… и интересной. — Нет, я хочу пойти с тобой — осмотреть горы! — А я не хочу идти с тобой, — Розария тянется к телефону, до этого мирно лежащего на лавке. Пачка сигарет на небольшой парте приносит сюда небольшую дольку бунтарско– школьной атмосферы, — Кстати, у тебя есть профиль в ФотоДляНауки? Сейчас практически каждый человек и фотомодель, и фотограф. — Но я пойду с тобой! Даже если и умру, то моя смерть будет приправлена небывалом счастьем и облегчением! Хочу умереть именно там, — Хотя, если будет опасность, то я кину бомбочку Кли со словами «Иду в наступление!» — Беннет пытается сделать супергеройскую позу с вытянутым кулаком, но случайно бьет себя по носу, и в глазах его читается грусть, пока Розария даже не думает хоть как-то подбодрить юного искателя приключений. Он проверяет пошла ли кровь из носа, протирая перебинтованной рукой место удара — о несчастье, этим действием Бенни разворошил былую рану, что только шла на поправку и начинала чесаться. Беннет стойко держался, но невезение все-таки взяло свое. Выглядит неудачник как полевое пугало в вороний сезон. Может быть, Беннет притягивает на себя все невезение, чтобы другим везло? Звучит, конечно, не очень правдоподобно, но от этих мыслей Бенни становится легче. — Ты не ответил на мой вопрос. — холодный голос Розарии, словно ледяной ветер в теплую весну, когда деревья, травы и посевы уже привыкли к поцелуям яркого, практически летнего солнца. — Н-нет, меня нет в этом приложении, потому что все хорошие телефоны я разбил и теперь мне доверяют лишь кнопочный кирпич. — Я слышала, что ты кинул этот телефон в несчастного хиличурла, спася жизнь маленького, еще пока невинного ребенка. Я считаю, что такая функция необходимо в каждом телефоне, а то моделей у нас целый город, который скоро некому будет защищать. — Так вы возьмете меня в поисковую миссию, да? — Ты заслуживаешь уважения за свои поступки, но только в пределах этого города. Мы не можем оставить его один на один с опасностью, когда он абсолютно беззащитен. — Ты считаешь меня хорошим воином?! — Беннет светится от счастья, и даже сильная боль по всему телу не может затушить это пламя. Бенни горд собой. Телефон в руках Розарии вибрирует, и ей приходится быстро проверить в чем дело. На телефоне высвечивает непрочитанное сообщение от Кейи с глупым вопросом, а также текст от неизвестного номера. Вычурное сообщение без подписи личности. Словно с искаженным, причудливым зеркалом общаешься, в котором нет ни тебя, ни любого знакомого. Поэтому хочешь — отвечаешь, и наоборот. Розария игнорирует вопрос, оставляя задумчивого Беннета и дальше думать о возможных вариантах ответов в тишине лунного собора. Наверное, ответа на этот вопрос нет, потому что, живя в Монштадте, Розария уже сама забыла, кто такой хороший воин. Может быть, тот, от кого не воняет алкоголем на весь город? Все убогие стены, серые домики, развалившиеся дорожки плотно пропитались этим запахом, и не сказать, что у Розарии есть какие — то недовольство на этот счет, ведь здесь так заведено — алкоголь решит все проблемы. Как жаль, что Сестра не пьянеет. — Вы все-таки возьмете меня в экспедицию? Иногда, мою невезение, конечно, мешает, но зато я никогда не отчаиваюсь и не буду жаловаться. Вы никогда не услышите от меня жалобных слов, проблем тоже не будет. — Шанс был. По крайней мере, в глазах Беннета. Даже самый слабый огонек может как сгореть без остатка, так и разгореться в величественное пламя, похожее на злобный рык огромного дракона — босса подземелий. Розария приняла задумчивый вид, и выдержав небольшую паузу, от которой у Беннета сердце забилось немного чаще, а в глазах пробежали совершенно разные искры эмоций, сказала: — Слишком много у тебя слов никогда, чтобы все это не было похоже на эту большую гиперболу, — Издевательство ли это? — Повтори все это, только без дурацкого слова. Тогда, возможно, у тебя появится шанс, ведь я, секретный агент, быстро узнаю правду, а потом выдерну твой язык или положу в ящик с клопами. — в таких словах больше пугает не эмоционально — злостная интонация, а холодное равнодушие, словно Сестра говорит о какой-то обыденности. «Сегодня я встала и почистила зубы» — Вы все-таки возьмете меня в экспедицию? Иногда, мою невезение, конечно, не дает мне продуху, но зато я не отчаиваюсь и не буду давить вам на нервы. Вы не услышите от меня раздражающего нытья, проблем тоже не будет, — Беннет был очень наивен, — Вот так звучит хорошо? — Слишком честно, чтобы тебя приняли на работу в церкви, но для подростка — неудачника сойдет, — Бенни где-то внутри хотел радостно танцевать, но с такой строгой тетей он сохранял более-менее серьезный вид. — поэтому давай остановимся на такой заявке? И сейчас я выношу свой вердикт — до скорой встречи, Беннет. Будто город стал наполняться омерзительным жиром, текущим со всех глаз мнимого божества, что было наполнено мясными отходами всей боли серого, убогого города. Жир липнет ко всему великолепию хрустальной наружности городишки, делая его похожим на огромного плотоядного слизняка, люди бегут в страхе, но их ноги прочно прилипли к застывшей стальной, уже желеобразной массе. В их глазах виднеется брезгливость, практически полностью перечерченная извечным страхом перед концом, перед темным небом без единой звезды. Тьма из забытого мира мертвых, сгоревших звезд пробирается в твою душу вместе с истинной сущностью добропорядочных богов. Звезды уже больше не укажут тебе путь — бреди по темной тернистой тропинке в одиночестве горящего неба. Маски слетают — трагедия должна завершится. Собор будто плачет черными слезами, глядя жалобными глазами на туманом нависшую опасность. Видно голову, черепа без глаз. Видно, как рыдает в отдалении ребенок, пытаясь спрятаться за хлипенькой полуразваленной стеной. Стена развалится, оставив от ребенка лишь багровое дурнопахнущее пятно, у которого слоняться будут только омерзительно — грязные мухи. Пахнет просто ужасно — словно кто-то наблевал, а потом во всю эту кучу кинули тухлого мяса. Хочется просто забыться, подумать, что все это — разбитое зеркало, потревоженная гладь чистой воды, где твой образ становится все мутнее и мутнее. В голове пробегают тысячи голодных ядовитых муравьев — одна огроменная кучка, больше похожая на движущееся пятно. Они разъедают меня изнутри, хотят оставить лишь гниющую оболочку, лишь куски мяса. Я не хочу быть одним из них — помоги мне, луна… Я верю, что ты видишь меня, когда в очередной раз одариваешь этот грязный мир своим хрустальным молчанием. Но почему же ты столь отдалилась от меня? Розарии становится тревожно, но в соборе все также царит атмосфера темной одинокой ночи. Кажется, что за Сестрой гоняться по темному леса, пока ее ноги испорчены причудливостью сна, а в голове лишь пустота разложения. Бежит не девушка, а ее бунтарская тень, гонимая грязным ветром с промышленных, ядовитых земель, где покоятся обгоревшие трупы прошлых катастроф. Нужно бежать, чтобы не стать лишь воспоминанием. Слышится жалобный вой где-то вдали. Сегодня темная ночь, и снова идет снег. Розария кричит вслед уходящему Беннету, который буквально светится от радости, словно самая яркая звезда на темном небе: — Встретимся примерно через месяц, когда я закончу экспедицию и соберу достаточно информации, — Розария знает свою тактику, — Я гарантирую, что выполню данное задание на совесть, — Сестра никогда не несла за собой ложь, говоря обещания заплаканным глазам, звездам с их милосердной душой, и никогда никто не мог заметить тьмы далекого кошмара, того леса с ледяным ветром голода. Каждый раз хотелось убить, четвертовать предательскую сущность богини цветов, чтобы понять, отпустить давно зацветшие, уже сгнившие плоды бутонов роз. Пока шипы плотно впились в плоть хочется стать лишь ветром, лишенным чувств. Больше не нести крест грязи, тяжелую песню мертвых птиц — хочется не существовать. Все обещания — это сказы о добрых героях. — но только позволь мне узнать, — выбор давит на шею. Наша жизнь представлена воронам и нет ничего, кроме ножа и бездействия. Окрасив свои руки алым, посмотри в небо, чтобы увидеть ядовитое осуждение. Теперь ты больше не звезда, а лишь приземленный цветок, что будет видеть лишь всю сухость скупой земли, но зато есть у тебя шанс видеть, наслаждаться даже самыми холодными ветрами. Розария хочет отмахнуться от этих мыслей, но они надоедливыми мухами лезут в ее уставшую голову. Непонятно, и даже страшно. — ты же не вздумаешь идти за мной на гору? — А вот и вздумаю! — Бунт против воды — это естественно. Не нужно его осуждать. — Тогда живо обрался с глаз моих долой, а то я могу и не сдержаться, — метод «Качелей» всегда работал — когда на цветы падает солнце, то они становятся более чувствительными к холоду. Холод несет за собой большие разрушения, пока цветы теряют надежду, ожидая все тех же ласковых лучей их нового милосердного идола. Идол вернется к ним, но его сердце будет полностью опустошено серой картиной настоящего. Дверь в собор громко хлопает. Ноэлль спит на первых рядах, словно деревья по зиме. И кажется, будто никто не сможет ее разбудить. Розария скрещивает руки в замок, впадая в бездонную яму свои раздумий. Ей нужно очень много всего обсудить, пока луна сможет выслушать ее, оставляя мир в полном умиротворении — твои секреты сокрыты самыми далекими звездами. Взгляни на них, когда твое сердце будет подобно обугленному куску, причудливой тени былой надежды, и просто знай, что в небе ты всегда найдешь свое безопасное пристанище. Ты никогда не одна, ведь с тобой твой опыт, твои прошлые «я», прошедшие через самые страшные бури ледяных препятствий. Ты же знаешь их. Ты знаешь, что их сердца преисполнены любовью — ты же знаешь, что даже в самую мрачную ночь, когда душа сгорает в сомнениях, а дорога темна и коварна, они освятят небо самыми яркими звездами, не оставив тебя на растерзание острых зубов низких существ. Но кто же сейчас разговаривал с тобой? Словно ветер предупреждает о буре. Розарии тревожно. И за окном вновь воет ветер, мешаясь с громким звуком падения тяжелых капель на крышу собора.