Проект: Тейват

И с каждым новым днем надежда в душе горничной то разгорается огнями полярных мотыльков, то… слегка тухнет с порывом ветра сомнений. Привычный цикл может ломаться, становиться туманным и порочным, но всегда цепочка не сможет просто так уйти из жизни, заставив ее течь по другим краям. Ноэлль понимает, что если она и вступила в игру, то покинуть ее живой уже невозможно. Возможно, после конца игры от Ноэлль останется мясная оболочка, лишенная всякой душевной сущности – кукла с ниточками. Дергай, рви, души. Сегодня пятое мая. Осталось двадцать дней до самого главного экзамена в жизни горничной – до испытания, рубежа, в котором таится слишком много сгоревших звезд. Звезды тлеют, прожигая все на своем долгом пути, но того, кто к ним притронется больше не называют идиотом, а скорее все идет, наоборот. Кто вообще сказал, что какое – то действие может испортить всю твою судьбу? Ноэлль смотрела на многих, жалела многих и для нее это никогда не было рутиной, как у настоящих рыцарей. Рутиной для нее становилась ее мечта. Собор молчал, купаясь в лучах раннего солнца, что пока не успело прогреть землю – на улице достаточно прохладно для весны. Жесткая лавка приносила лишь странные воспоминания о двухчасовом сне в самых неудобных условиях – Ноэлль, конечно, не уверена, что всем рыцарям нужна такая способность, но лучше будет переглядеть, чем недоглядеть, ведь именно это, в теории, может испортить жизнь юной горничной. Любая мелочь – на самом деле, это очень напоминает уборку – должная быть увидена за расстояние десяти шагов великого робота империи Каэнрии – именно он помог людям свергнуть богов по легендам – и быстро ликвидирована из жизни, словно ядовитый клык в плоти. Да, он оставит след в жизни, даже если и змея была не ядовита. Любая пылинка сможет оставить тлен мечтаний на всей последующей жизни. Отравить дымом сгоревших звезд. Ноэлль готова к этому, понимая, что с ней никто церемонится не будет. Порой так хочется забыть об этом, кинуть подобные мысли в яму, но… что–то есть в том, чтобы идти против привычных установок, помогая всем вокруг – рано или поздно протянутую руку Ноэлль вырвут с корнем, превращая жизнь девушки в самую долгую зиму. И станет она ледяным ветром во время теплого лета – люди будут кричать в след, проклиная погоду. «Я, наверное, никогда не буду достойна этого титула» Ноэлль жалеет о том, что не дошла до дома. Ноэлль желает, что теперь она будет чувствовать себя плохо и, возможно, ужасно выполнит свою работу. Ноэлль пытается не жалеть обо всем. Скрепя зубами, Ноэлль постепенно встает с насиженного места – все тело явно против этого действия. Кажется, что прямо сейчас горничная развалится на части, оставив от себя лишь сборище грязевых червей. Что–то скрепляет тело, обматывает части прочными нитками, лишь бы не сломить свое творение. Нити держат плоть, поэтому Ноэлль сможет встать этим утром. Удивительно, что за эти два часа Ноэлль еще никто не разбудил. «Обычно монахини начинают молитвы, где–то в шесть часов утра. У меня есть плюс минус час, чтобы добраться до дома и сменить эту грязную одежду.» Ноэлль одета в простенький комбинезон с белой майкой под низом, туфли испачканы в звёздной пыли. Не сказать бы, что в глубине души горничная жалеет о сгоревших звездах на ее горем испытанной обуви, но в этом всегда была небольшая капля слезы. Поступки омываются кровью, слезами – Ноэлль знает, что рано или поздно ослепительные дни возьмут плату за все слепые деяния. Девушка падает на колени, пока персона стоит, выжидает за спиной, и в голове мерзкой субстанцией есть лишь один вопрос: «Эта война слепа, пуста, так почему она касается меня?» Ноэлль смотрит на тусклый, ободранный собор с протекающей от вечных дождей крышей, и нет ничего страннее, чем чувствовать противно – влажный запах по весеннему утру. Стены разодраны, побиты и плохо вяжутся с символом ветра, песен и вина. Собор перестал молчать уже давно, поэтому он и наполнен криками, хриплым шепотом, что издается с гнилых досок, – кажется, будто здесь есть другая жизнь, слишком далекая от нас всех. Они бегают по стенам, смотрят из побитых окон на голые деревья – деяния поздней осени – и просто своими стеклянными глазами прожигают дырки в лицах прихожан. Это выглядит страшно, причудливо, но нет ничего понятнее этого. Ноэлль придет домой, переоденется и напечет блинчиков с вареньем. Она накормит всех рыцарей, вновь видя радость в их глазах. И Ноэлль станет по – настоящему счастливой. «Свежий запах теплых булочек вновь наполнит штаб. Никто не останется в равнодушии» Ноэлль выходит из собора, открывая тяжелые двери. Прохлада оживляет тоску душного места покаяния, неся за собой запах цветов при территории – такой прекрасный, напоминающий прохладу на берегу спокойной реки во время теплых майских вечеров. На улице холодно, поэтому вся палитра запахов теряется в столь сильном чувстве. Тело не привыкло к таким ощущениям, поэтому хочется просто зайти обратно, не видев всей крови рассветных улиц. Пепел оседает на белом лице. Ветер сегодня не буйствует, так что холод – это вопрос нескольких часов. Весна в Мондштадте очень ранняя – тепло гуляет по узким улочкам города уже в марте. Впереди небольшой участок с плодовитыми деревьями и различными цветами, что заканчивает металлическим забором с массивными воротами. Деревья тянутся к солнцу, вытягивая поломанные, кривые пальцы, пока прокопанная земля тяжелым грузом остается в тени. Тень покрывает некоторые места участка, оставляя там ночную прохладу, что витает громовыми облаками на месте солнечных ковров. Цветы ярких клумб и черных грядок весной благоухают сильнее буйных ветров ледяной горы. Где–то в дали возвышается монастырь, откуда темными днями и светлыми ночами слышатся полные лунными надеждами молитвы. Монастырь тот, хоть и обладает немного подпорченной репутацией, пользуется некой популярностью средь обычных жителей. Виной может быть облагороженная территория с большим немного мутным прудом, где блаженными облаками плавают полу домашние утки. Вода расходится беспокойной дорогой, когда птицы вольно плывут за очередной упавшей крошкой. Озеро не сможет обрести покой, пока на облагороженных берегах прихожане – на самом деле, люди очень далекие от этого – спокойно едят местные пряники из печи, даже не догадываясь о темном мире, что лежит совсем подле них. В умах, сердцах и ветре… Территория собора милая, ухоженная, будто и не тронутая мороженными руками переменчивой погоды. Можно было и сказать, что именно такой должна быть душа великого Барбатоса. Некоторые деревья по лету ломят свои ветки от обилия кислых, сладких, гнилых плодов, когда другие только познают волшебство плодородия. Фрукты лежат на земле, мечтая слиться с ней. Собор ночью мерцает из–то высоких фонарей, что будто смотрят, вглядываются в морозную тьму ночного таинства. В это время суток здесь очень красиво. Даже слишком. К сожалению, Ноэлль не может полноценно раствориться в этой красоте, не думая о тяжелых, как горы на плечах давно умершего Моракса, обязанностях и постоянных делах. Просто хочется не убиться, не превратится в сплошной ком путаниц под тяжестью времени. «Смотри на сгорающую звезду, Барбатос, разве не об этом ты мечтал?» «Я мечтал, что все моря станут вином, а звезды – идеальными закусками к нему» «Хм, почему бы не осуществить твою мечту?» Холод пробирает до дрожи, пронзает ледяными иглами, действующими подобно замораживающей анестезии. Хочется ощутить теплый след от более подходящей одежды. Ноэлль ступает по прямым дорогам, по бокам которых располагаются размашистые деревья с юной листвой, что шуршит, когда ветер вновь втягивает ее в свою игру. Он бывает настолько буйным, что и сам забывает свои же правила, неся легкий лист по направлению, которое только ветру и известно. Он смеется, забывается в своем веселье перед тем, как оставить разгорячённую землю в объятиях жгучих лучей. Ветер завывает, плачет, когда земля сотрясается от раскатов грома, а капли тяжелых туч остаются на земле прохладным запахом. «Ветер многое говорил, да за это я его и не любил.» «Кэйя, по твоим речам можно сказать, что ты никого не любил» Ноэлль прислушивается к шепоту ветра, даже забывая о ужасном холоде, что совсем скоро станет прекрасной бабочкой с огненными крыльями. Шепот падает на грязную дорогу хрустальной росой, что омывает давно заброшенное поле. Оно похоже на грязное море, через которое проведен хлипенький подвешенный мост, что рискует сорваться после каждого аккуратного движения. Деревья удаляются в даль полей, степей и песчаных, немного грязных берегов, которые оканчиваются рогозом глиняной стороны воды. И можно приглядеться, чтобы уловить совершенно незаметные движения в самой чаще, сокрытой от посторонних глаз мощными кронами деревьев, – в том загадочном, мистическом мире гуляют маленькие существа, слегка похожие на ходячие грибы. Там тихо… и безопасно. «Нужно будет пройти рядом с разломом» «Великая принцесса осуждения, подобно ночи является в этот мир с вопросом: неужто нет обходных путей?» «Беннет упасть. Мне его не достать» Путь по парку скучен и обычен, особенно если сравнить его с путем по мосту, проходящем через буйную реку. А может и не совсем буйную? Беспокойной она была века назад, сейчас же – спокойное полотно, что с каждым годом становится все уже и уже.

***

Длинный мост перетекает в достаточно крутую лестницу, ведущую на главную пешеходную улицу. И красиво, шумно то место бывает в темноте веселых ночей, но поутру гуляет здесь только ветер. Пустынно, одиноко сейчас, будто и не существует людей на этом свете. Будто властвует молчание, что подобно непросветному полотну, закрывшему всю радость шумных праздников. На улице встречаются редкие лужи – напоминания ночных слез. Дома, похожие на древние осколки, стоят по бокам пешеходного пространства – и кажется, что они, своими редкими побитыми окнами, отражают всю горечь истории. А в целых, новых окнах скоро будет гореть свет, открывая вид на небольшие кухни. Рассказывать даже нечего об этой улице – магазинчики, кафе и рестораны, да ларьки – красивые, пестрые, уродливые в своем многообразии. Можно сказать, что чем–то Мондштадт был похож на Снежную – и есть обоснование этому сходству. Розария любит ночные гуляния. Ноэлль любит многочисленные кафе, из которых можно подчеркнуть множество интересных рецептов. Кэйя, похоже, любит все, что происходит на главной улице. Беннет же, в отличие ото всех, немного боится людных улиц, поэтому и явно выразить свои предпочтения он не может. Но, наверное, Беннет любит дикие улицы, где на прекрасных больших полях блистает лучами рассветного солнца дух приключений. Всегда, когда Ноэлль слышит словосочетание «дух приключений» в ее голове всплывает одна фраза, недавно произнесенная главным неудачником: «Я верю в то, что потерявшиеся путники после своей смерти становятся так называемым духом приключений» Ноэлль проходит до недлинного переулка между печальных домов, из которого открывается вид на пустую автомобильную дорогу, что разделяет главную улицу с двором жилых многоэтажек. Дома, меж которых проходит Ноэлль, давно заброшены, а сам переулок разрисован и расписан символами совершенно разной тематики: от миленькой кошечки до непристойных надписей, специально выделенных очень пестрыми цветами. Ноэлль не может понять, зачем портить внешний вид города – даже, если эти места скрытые, потаенные, а люди обычно проходят по ним, не замечая всего этого уродства в ежедневной рутине – ради подобной бессмыслицы, в которой нет сил, стараний и творческого огня. Может, конечно, что Ноэлль не понимает современное искусство. Девушка прикасается к грязным стенам, обводя красивый рисунок волнистой морской воды. «Смотри, детка, теперь ты понимаешь, что я не врал тебе, когда говорил, что в детстве Аделинда учила меня рисовать» «Очень недурно, но как тебе идея нарисовать подобный рисунок на стене Доли Ангела? Спорим на ящик вина, что Дилюк от тебя и мокрого места не оставит» «Звучит очень интересно… Правильно ж говорят, что в потоке мирной жизни нужно попробовать хоть один раз ступить на территорию смерти, так что я приму этот вызов» «Кэйя, а если мы поспорим на три… пять ящиков вина, что ты попробуешь соблазнить Дилюка, то ты также будешь говорить, да? Мне просто очень хочется увидеть, как ты побежишь к Барбатосу в собор, рассказывая Барбаре о том, что в городе завелся один агрессивный гражданин – у меня как раз в следующее воскресенье церковная служба, которую мне очень хочется разнообразить» «За двенадцать ящиков вина и бесплатные выступления Барда на всех моих праздниках» «О, ну ради такого зрелища можно и почку отдать» «Знаешь Моракса? Тот крутой дядька из легенд, который мог каменными копьями кидаться… так вот включу его режим и скажу: «между нами существует контракт»» Ноэлль верит, что город таит в себе множество самых прекрасных историй, каких даже в популярных книгах не найти, но сокрыты все рассказы слишком глубоко для простого зеваки – их нужно искать и трактовать, полностью погружаясь в городскую романтику. Но, если ты найдешь этот клад, то откроются тебе все дороги в потерянное прошлое, к которому только так и можно прикоснуться. Возможно, что некоторые уличные надписи и рисунки являются последними словами мертвых людей – взрослых и молодых. Город поистине очарователен. И сейчас, размышляя об этом, Ноэлль впервые поняла роль подобных надписей. Как жаль, что такие люди забываются после первой уборки, чтобы привести город в «нормальный вид». Ноэлль переходит пустую дорогу, смотря на белые двухэтажки, уже горящих теплыми огнями окон местных жителей. Дома своими окнами смотрят весело, даже немного уютно, становясь похожими на бабушек, которые всегда накормят, напоют, да еще и денег всунут. Двор и аккуратные лавочки около родного пятого подъезда встречают Ноэлль вместе с совершенно незнакомым человеком – важно отметить, что здесь не все знают друг друга – сидящим на лавке и растерянно смотрящим в телефон. – Вам что – нибудь подсказать? – Ты случаем не знаешь, как пройти на улицу… – Парень точно чужой, который только недавно ступил на землю ветра и поэзий. Рыжие волосы, голубые глаза и непонятная шляпа на голове. Незнакомец еще раз смотрит в телефон прежде, чем продолжить свой вопрос. – Имени Рассвета? – Вам нужно пройти всю пешеходную улицу, которая начинается за этими заброшенными домами, а потом спустится к парку, оттуда же правая дорога ведет в частный сектор – там дальше видно будет. – Спасибо тебе, добрая душа! Меня Тарталья зовут, недавно вот из Снежной приехал, хочу что – нибудь своим мелким интересное привезти – можешь сделать рекомендацию? – Из сувениров могу порекомендовать деревянные лиры, – Ноэлль кидает беспокойный взгляд на Тарталью – а для вашей безопасности хочу сказать, что чужаков здесь не любят, советую ночью не гулять, и самое важное – не говорите никому, что вы именно из Снежной. – Спасибо, – Тарталья предпочитает не рассказывать своей новой знакомой о том, что подраться с кем – нибудь ему только в радость – Надеюсь, что меня не изобьют где – то в переулке и мы еще встретимся. – До свидания, берегите себя. Тарталья быстрым шагом удаляется, а Ноэлль поднимается по ступенькам к подъездной двери. Ключи находятся глубоко в кармане, и горничной приходится приложить небольшую силу и ловкость, чтобы их достать. Ноэлль даже и не хочет думать о парне, который слепо верит, что все слова местной жительницы – лишь шутки. Звук открытия двери, светлый подъезд, первый этаж с родной дверью. Ноэлль открывает замок, заходя в свою небольшую квартиру. Встречает девушку светлое помещение с большим количеством комнатных цветов в зале, вид на который открывается сразу с прихожей. Смотришь влево – дверь в ванну, а вправо – старый шкаф. Кухня у Ноэлль достаточно уютная, но именно, если там будет готовить только один человек. Над потертым столом, висит плакат с популярным кондитером из телешоу и надписью: «Мечта подобна самому вкусному блюду» И все – таки сегодня произошло нечто странное – Ноэлль думает, что о встрече с Тартальей из Снежной нужно будет рассказать Розарии, но… есть что–то мерзкое на душе, ведь этот человек может быть и не связан с преступным миром Снежной, может не заслуживать такого отношения к себе, являясь обычным туристом, который желает просмотреть знаменитый город свободы. Слишком сложно. Сегодня будет наполнено горькими размышлениями о предстоящих словах, и назло этот день будет до безумия коротким.