Проект: Тейват

Розария была до крайней степени заинтересована в нынешней ситуации города, когда живые трупы фактически могли разгуливать по пустым рассветным улицам. Особенно, если эти живые мертвецы как–то связаны с ее работой по охрану города от всякой нечисти — спасибо, о великий Барбатос, что уши мертвого, на первый взгляд, города никогда не дремлют, впуская в мир вина только самых везучих. Только тех, кто сможет избежать вечных хищных глаз, изображенных на стене в качестве пестрых граффити. Но… Розария знает, что глаза — это не разум, поэтому верят они лишь только картинке. Верят, забывая о глубине нашего мира. И сейчас, сидя в тесной комнате, Сестра обдумывает все те слова, которые так быстро ворвались в ее список дел с уст вечно мешающейся горничной. Была в этих словах явная ложь, пугающая правда, и умиротворенное течение реки становилось подобно буйному водопаду от одних мыслей про это. Казалось, все таким глупым, неправильным, наигранным, но не было там ничего, кроме сущей бездны, лишенной смысла. Ноэлль встретила странного парня из Снежной? Говорила она, что тот паренек ничего и не боится. Беннет друга своего потерял? Почему же все это происходит в такой отрезок времени, а? Потерянный друг, обиженный враг — какой тропой ты пойдешь, кем же станешь, когда уйдешь. А первая дорога трудна, пока вторая сияет подобно пламени костра. Розария облокачивается на стену, украшенную обшарпанными обоями, и мысленно проклинает пьяного архитектора, решившего, что настолько маленькой кухни может быть достаточно для комфортного жития. За окном светят фонари, с характерным звуком проносятся редкие машины, а в тесной и неудобной комнате царит шипящая тишина, которую немного разбавляет звук холодильника в самом углу. За окном шуршит листва. — Знаешь, как бывает плохо, когда твой лучший друг настоящий наркоман? — в комнату вместе с очередным шквалом своих проблем заходит усталая соседка. Мешки на лице будто уже образуют вторую пару темных глаз. Вместе с соседкой комнату заполняет ужасный запах дешевого табака, что уже напрочь въелся в белую растянутую майку. Возможно, Розарии немного стыдно за то, что именно она своими словами превратила весь образ такой незрелой девочки в грязный дым табачного яда. — К счастью, не знаю. — Ну тебе очень хорошо живется! — Диона по-обычному закатывает глаза, проклиная весь состав богов, что вечно посылает ей с неба звезды со спиртовым запахом. — Мне вообще уже на смену пора, а завтра еще и на пары успеть надо. Ты почему меня раньше не разбудила? — А не рано? — Рано? Сейчас двенадцать ночи, куда еще позднее? — Розария прищуривается, словно всматриваясь в невидимые часы на противоположной стене. Диона активно машет своим хвостом, высказывая им все, что не может быть услышано. В ее глазах дым мешается с шелестом юной листвы. Сестра не желает говорить о том, что имела ввиду она вовсе не время. — И правда. — Розария встает со своего места, подходя к открытому настежь окну. Прохладно. Стоило бы его закрыть, чтобы не ловить на себе открытые взгляды из тьмы, что все сильнее клубится на пустых улицах окраины города. Фонарики гонят другую мглу, что нависает над городом лишь ночью, когда усталое солнце покидает этот мир. Сейчас бы сигарету, да бокал хорошего вина… чтобы без слез смотреть на эти уродливые, никчемные серые дома. От Дионы, спустя пять минут, в квартире остается лишь приятный запах табака. Желание разъедает легкие. Хочется ощутить это расслабление, это уединение с райским спокойствием, и в голову приходит лишь одна мысль — «Ночной клуб». Тот самый клуб, в котором каждую ночь играет самая ужасная в миру музыка, вызывающая лишь одно желание — посильнее втащить этому гениальному диджею. Розария глубоко вздыхает, понимая, что Диона забрала последнюю пачку сигарет. Кажется, придется либо страдать от ломки, либо бежать со всех ног в какой — нибудь круглосуточный магазин, что именно в такой ситуаций становится великим богом, дарующим людям огонь. Все улицы замерли в ночном молчании, и лишь в таких местах слышится скрип усталых полов, смешанный с бормотанием абсолютно безразличной ко всему продавщицы. Там тебе не только продадут предметы чрезмерной надобности, но еще и пошлют далеко. Розария это знает по-своему немного печальному опыту. «И все-таки Мондштадт слишком похож на Снежную» Телефон, до этого спокойно лежащий на маленьком столе, вмиг начинает производить неприятную мелодию, которую Розарии лень изменить. Сестре вообще многое лень менять и мелодия телефона — это самое безобидное из этого. Этот уродливый стол с жирным пятном на белой скатерти — зачем она нужна? — так и мозолит глаза, заставляя Сестру быстро взять телефон и опять устремить свой взгляд на открытое окно. Пусто и безлюдно, только ветвь дерева невольно заглядывает в окруженную теплым светом кухню. Розария с удивлением смотрит в экран, видя слишком знакомый номер. — Диона, что–то случилось? Или ты просто звонишь, чтобы меня позлить? — Позлить? Да когда я тебе с такой целью звонила, а? Проблема тут у меня нарисовалась, в общем. — Не тяни своего папашу за хвост, быстрее выкладывай. — Тут, в баре, сидишь ты. Ну прям вылитая ты. — Очки свои невидимые протри, как я могу там сидеть? — Да не ты это! Кто–то, слишком похожий на тебя настолько, что я бы вас вообще не отличила! — Почему на заднем плане не играет музыка? — Я не знаю. Просто выключилась в один момент и все. — Может это тебе снится? От недосыпа и не такое можно встретить. — Снится?! Да как я с тобой тогда разговариваю! Розария, включай свои прокуренные мозги и начинай логически думать! — Ладно, через минут тридцать буду в баре. — Ты, что ли, на черепахе собралась в бар добираться? — Я всегда очень совестливо выполняю свою работу, а на голодный желудок это делать просто невозможно. Все сложности предоставь мне. «Снится?» Диона, конечно, может верить в это, считая, что персона в этом злачном кабаке — всего лишь часть бредни гниющего разума, просящего лишь о сне, но и все — таки пускать все на самотек тоже не является хорошим способом, ведь… в последнее время в Мондштадте происходит слишком много странных вещей, и пропажа людей — это самое меньшее из этого. По мнению Дионы. К примеру, бесконечные нарковойны за «глотки» явно оставляют более густой кровавый след на образе этого унылого города. Даже и по улицам нормально не походить, вечно эти глупые торчки улицы с кладбищами путают. Город становится похожим на чащу с оазисом посреди густого, кривого леса, что своими «руками» тянутся к солнцу, закрытому пеленой тумана. Бармен лишь вздыхает, надеясь на то, что тридцать минут — это всего лишь шутка. Становится слишком страшно и тревожно, и Дионе начинает казаться, что она вместо своих рук видит плохо нарисованные модели старых низкобюджетных игр. Нет, теперь ей придется прятаться от мужика, чей силуэт виднеется из грязного окна служебного помещения! Стоит отметить, что в прошлом Диона очень любила зависать в подобных играх, потому что другие ее компьютер не тянул — компьютер на сегодняшний день остался тот же, правда вот вкус девушки кардинально изменился, ведь на смену инди играм пришли именитые mmo rpg и всякие онлайн мобы, смысл которых заключался в том, чтобы просто выплеснуть весь свой гнев на случайного человека — поэтому такое сравнение стало самым первым, что ей пришло на ум. Подобные игры часто бывают причудливыми, странными и, играя в них, создается впечатление сна наяву. Еще можно сказать, что когда за излишнюю токсичность Дионе прилетает очередной бан, то она, скрипя зубами, идет на сайт инди игр. «Да пошел ты нахуй! Чмо ебанное.» «Эх, Диона, плохо я на тебя влияю»       «Ты? На меня? Да безграничная тупость и непрофессиональность врачей, что не смогли сделать нормальный аборт для этих даунов, гораздо сильнее влияет на меня! Кто вообще берет гребанного Ясуо в ранговые игры, если абсолютно не умеет на нем играть?!»       «Я бы взяла только, чтобы позлить таких как ты»       Диона хотела бы прямо сейчас оказаться в одном из таких вечеров, лишь бы персона не появлялась в ее жизни… ну, либо появлялась, когда бармен была б готова. Только не сейчас. Только не сегодня.       Комната для служебного персонала бедна, но достаточно опрятна для того, чтобы просто зайти сюда минуту, дабы отдохнуть от бесконечного шума — к сожалению, музыка сюда все — таки просачивается — а потом вновь за барную стойку, к любимым клиентам. Сердце требует тишину, которая испаряется на входе в столь чудное заведение — радует то, что Диона пока не сошла с ума и не слышит подобную музыку постоянно. Да-да, в суровых городских буднях постоянно нужно искать разные способы, чтобы смотреть на свою жизнь не под призмой непроглядно — темного тумана. Даже в самой раскаленной пустыне можно найти тенек — так говорят люди, что пустыню видели лишь только на своем рабочем столе. И это сильно раздражает Диону! Люди думают, будто в ее пустыне сплошная ледяная буря гуляет, не замечая, что руки Дионы обгорелые и ободранные, а в глазах сияет надежда о небольшом озере. Бармен ненавидит свою работу, но и податься в другие нет ни сил, ни опыта. Возможно, слабость и страх не дают ни сил, ни опыта.       «Черт, нужно бы уже и за барную стойку вставать»       Хочется плюхнутся на этот сиротский диван и увидеть тридцать три самых прекрасных снов. Как жаль, что хороший сон Дионе только снится в самых лучших мечтаниях — подобиях сна.       Через боль и усталость приходится отпирать скрипучую дверь, чтобы вновь смотреть на пьяные быдловатые рожи вперемешку с горестным талантом, что слишком сильно напоминает философию о потерянной рае. Порой так хочется отрубить свои руки… В тех самых долгих зимах, когда весь город спит под покровом грязного снега, хочется видеть солнце, что является в этот мир, красуясь и внимая все мольбы простых смертных. В эту пору хочется мечтать. Диона не исключение, ведь она верит, что ее истинное предназначение дремлет под одеялом пустоцветов. Небесная синева слишком сильно волнуется, грузно нависая над мерцающим ночными огнями городом. На улице, наверное, стоит влажный запах. Да и плевала бы Диона на все эти улицы и их запахи, если б могла телепортироваться от бара до дома, но, к сожалению, ей придется либо со всех ног бежать в квартиру, а потом и в колледж, либо решить, что не нужен он ей. Черт, Диона начинает думать абсолютно обо всем лишь бы мысли ее не встречались на загадочной персоне.       Коридор с нарисованными в пастельных тонах кошками будто всматривается, глядит на духа данного, полностью пропахшего спиртом. И, возможно, даже и не относит себя к этому духу, ведь из этого места могла бы выйти просто замечательное уютное кофе, куда занятые люди будут тащить свои ноутбуки, а простые обыватели лениво пить вкусные — безалкогольные!!! — напитки. Диона, на самом деле, могла бы быть замечательным бариста, что подмешивал в стандартное меню скучных напитков свои безумные нововведения.       Коридор. Быстрые шаги. Неожиданно включенная музыка и барная стойка с подставкой, хоть кто–то смог увидеть бармена. Диона, бурча от недовольства, встает на нее и кидает быстрый взгляд на зал, пытаясь вновь уловить движения странной персоны. И тут же в голове всплывает одна ну уж очень подходящая фраза: «Страшнее не увидеть паука, страшнее потерять его из виду». Диона решает, что если зло покинуло твой взгляд, то можно принять это за знак того, что судьба встает на твою сторону. За стул около стойки подсаживается типичный посетитель, весь пропахший каким — то неведомым злачным запахом с убитым чувством стиля, и протягивает свои грязные руки к барной карте. Глядя на это, Диона тщательнее вытирает прозрачный стакан. И в воздухе, кажется, летают куски грязи, усики блох и маленькие вши, что так и норовят забраться прямо в чистую голову юного бармена. Зал пестрит неоном настолько сильно, что хочется выколоть себе глаза.       Диона со смехом, жалостью и легким осуждением наблюдает, как совершенно небогатый по виду гость спускается в подвал с игровыми автоматами. От этого тоже хочется выколоть себе глаза.       — Мне… — прокуренный голос решает, что именно сейчас подходящее время для того, чтобы заказать то, от чего он будет громить и крушить все вокруг. — коктейль «Полуденная жизнь».       — Так ты уже вернулась? — типичный мачо подходит к стойке и заговорчески так говорит — Можешь для этих крошек приготовить какой-нибудь сладко приторный коктейль? И еще… — мачо тянется в карман. Диона не всматривается в образы посетителей, диктуя им только несколько названий — «Типичный…». Люди здесь абсолютно не уникальны, потому что Дионе иногда кажется, что всем им зеркало на лицо повесили. Дионе вообще многое кажется. Может так город на нее влияет? — Ты знаешь, что с этим делать. — пакетик белого порошка до неприличия ярко сияет в руках клиента, заставляя бармена слегка отшатнуться от стойки. Будто клык змеи, размельчённый в ядовитую пыль, и, к сожалению, Диона правда знает, что с ним делать — быстро подсыпать и остаться незамеченной. Ненавидит это дело бармен потому, что если тебя заметят, то пиши свои последние слова в завещании.       — Такое только с доплатой. — заметить раздражение Дионы проще самого простого.       — Деньги не проблема, сколько с меня?       — За два коктейля тысячу моры, плюс еще за подсыпку… двести моры.       Прокуренный тем временем терпеливо ждет, не возникая со своим заказом.       Диона со знанием своего дела из полок позади выхватывает черно — прозрачную бутылку красного вина, в голове прокручивая граммовки своего собственного рецепта. Бокал, который изначально был приготовлен для немного другого вкуса, ждет, не может дождаться того момента, как его хрустальная оболочка наполнится приятным терпко сладковатым вкусом авторского шедевра. Диона художник, что малюет красками человеческих слабостей и наслаждений, не забывая подправлять картину с помощью мастерских граммовок. Небольшая часть из бутылки отправляется в мерный стакан, слегка выходя из рамки в двести миллилитров. «Ничего страшного» — мысленно отмахивается Диона, понимая, что никто все равно ничего не поймет. Тут ситуация такая же, что у врачей, ведь самый худший клиент бармена — это другой бармен. С мерного стакана вино с умеренным блеском попадает в бокал, после чего туда же Диона на глаз льет немного тягучей карамели, что сделает вкус гораздо мягче. Композицию завершают нежные сливки, что в стандартном понимании смотрятся слишком вычурно. Диона берет второй стакан, что висит под полками позади нее, и проделывает те же махинации. Максимально незаметно белое вещество растворяется в дурно пахнущем напитке.       «Захлебнись в нем» — мысленно говорит Диона, но в реальность вырывается лишь неразборчивое бурчание, которое пролетает мимо уже повеселевшего мачо.       Бармен оставляет тысячу моры за стойкой, пока другую часть прячет в карманы своей накидки, уж слишком похожей на расцветку пятнистый кошки. В глазах немного темнеет, но Диона точно знает, что осталась незамеченной, ведь единственное лицо, хорошо видевшее эту ситуацию, будто сквозь землю провалилось. Почему же Диону это не удивляет?       Музыка бьет в уши. За стул около стойки подсаживается парень, которого Диона лично увидеть никогда не хотела. Все, конечно, крайне спорно, но он почему-то слишком похож на того смельчака из Снежного, все странности коего Ноэлль в мельчайших подробностях рассказала Розарии, а она Дионе. Рыжие волосы, голубые глаза и притягательная улыбка — Диона даже не может притянуть его к какому — то типичному…       — У тебе здесь случаем нет огненной воды?       — А почему быть не должно? — Диона слишком скептично настроена.       — Просто в «Доли Ангелов» такого не наблюдается.       — Не упоминай здесь «Долю Ангелов», если не хочешь отправится в травмоопасный полет. Ты же прекрасно знаешь, почему я так говорю.       — Да я там даже не был! Просто птичка нашептала, что в таверне о огненной воде можно только мечтать можно, поэтому я сюда и пришел.       — Прекрасно, что ты выбрал именно это заведение, но, позволь мне узнать, что птичка такая все «секреты» незнакомцу будет рассказывать, а?       — Я в птицах не разбираюсь, но, наверное, я бы назвал ее — Тарталья выдерживает паузу, давая понять Дионе весь его шутливый настрой. И, ведь не боится черт снежный, что найдутся люди, желающие показать ему самый короткий путь до его чертовой родины. Можно сказать, что такое враждебное отношение к чужакам в Мондштадте передается по наследству. — фениксом.       — А можешь со мной подобной птичкой поделиться? Мне она явно нужнее.       — Ладно, давай ты мне нальешь водку, и мы перейдем на другую тему?       — А эта тебе чем не нравится, черт снежный? Блять, я же знаю, что ты сюда явно не водку пить пришел.       — Хах, да я ж простой Тарталья из Снежной, который решил посетить великий город свободы, что в этом плохого?       — Ты правда ничего не понимаешь? По рукам, предлагай там свою новую тему, пообщаюсь хоть с настоящим тупицей. Я ж, в отличии от тебя, могу свинью от кабана отличить.       Диона хочет обернуться, чтобы взять водку, да обслужить странного клиента, но все пространство позади превратилось в какую — то странную материю, которую даже и пустотой не назовешь. Ложь витает в воздухе, делая его мягким и легким.       — В общем, слышал я, что у вас тут люди бесследно пропадают, — заметив явный интерес Дионы, Тарталья продолжил свою реплику с большим энтузиазмом. — и знаешь, я готов снегом поклясться, что люди эти пропадают по моей вине.       — Что? Тебе воображаемая водка так в голову ударила?       Но ответа Диона, вероятнее всего, больше не услышит, ведь никого нету в баре, кроме нее и странной Розарии с рыбьими глазами. Она всматривается, глядит не моргая, заставляя Диону проклинать все, что только существует. Страх обездвиживает, пробирается глубоко в мозг, подобно червю паразиту, и мало кто может данной силе противостоять — бесстрашие великое сокровище для дураков. Ощущения будто оставили бармена наедине с настоящим трупом, и кто-то за кадром, за сценой с улыбкой за этим наблюдает, понимая свое величия. Диона совсем бессильна перед смертью и, кажется, что даже настоящая Розария не сможет перевести стрелки. Все расплывчато, как в инди хоррорах! Тишина давит. Диона тихонько выбирается из барной стойки, понимая, что это явно не самый лучший вариант, но бездействие куда страшнее. Чувства такие, словно во время стрельбы вылезаешь из спасительного укрытия на встречу быстрым и смертоносным пулям. Смерть дышит в затылок. Смерть играет с тобой в прятки, где ты — водишь. Так никогда не бывает страшно. Диона медленно проходит, прячась за большие гостевые диваны, пока персона сидит в центре, не сводя глаз будто кукла. Персона ни на что не реагирует, что дает Дионе определенный смелость, чтобы быстрым рывком добраться до двери выхода и так же быстро чуть ли не выломать эту долбанную дверь, чтобы оказаться на свободе. Свежий прохладный воздух свистит в ушах, пока Дионе на пределе своих возможностей бежит к своему дому. Благо находится он близко, в конце недлинной прямой улицы.       Вся эйфория тут же пропадает, когда за спиной слышится быстрый стук. Диона мысленно произносит молитвы всем возможным архонтам, понимая, что бежит персона слишком быстро, а дом находится буквально в пятидесяти метрах. Мурашки пробегают по спине, сердце ловит бешенный ритм, а в мозгу звучит лишь только «нет, нет, нет…». Диона не хочет умирать. Все внутри бьется, работает на пределе возможностей, чтобы сохранить жизнь. Адреналин начинает свою работу.       В один миг персона настигает Диону, затягивая в свинцовые объятия смерти. Длинное, острое копье насквозь пронизывает живот бывшего бармена, заставляя ее мнимо кричать, захлебываясь в горячей крови. Мозг начинает судорожно придумывать решения, пока окончательно не впал в предсмертную эйфорию. Боль острая, слышится звук, будто кожа рвется. Кожа рвется у другого, но точно не Дионы… Кровь льется маленькой струйкой по штанам и белой майке, ведь копье все еще работает подобно затычке, и стоит его вынуть, как все быстро окрасится бордовым. Кажется, будто в жизни есть всего одна нерешаемая проблема — это то, что ты прямо сейчас истекаешь кровью, а другие становятся сущим пустяком. Хвост безвольно падает, становясь чуждым отростком. Что–то внутри лопается и разливается внутри бездушного тела. Диона не хочет умирать, бьется в бесполезной истерике, понимая, что все ее будущее перечеркнуто по воле какой — то психопатки. Понимая, что Диона — всего лишь маленький человек. «Интересно, а папа будет скучать по мне…?»