Проект: Тейват

И с очередным рассветом, приход которого знаменуют лучи давно потухшего солнца, жизнь постепенно начинает растворятся в резком порыве боли. Глаза под тяжестью век слипаются, давая уставшему телу долгожданную темноту. Диона теперь не чувствует ничего, понимая, что настал истинный конец. Тихая волна с умиротворенным блеском играет в ушах, заменяя собой давящую тишину. Внутренний голос тонет в пучине бесконечной свободы. Наконец земная приземистая жизнь сможет познать вырванные оковы небесного царства. Молчание становится просто невыносимым, боли больше нет, как и причины мечтать о смерти. Последние секунды постепенно превращаются в минуты, в часы, в года… Смерти будто и не существует вовсе. «Сэр Альбедо, неужто нельзя ничего сделать?» «Я уже все продумал до мелочей, так что делать здесь уже нечего» Диона пытается подумать, о чем — то, но все упирается в одни лишь странные вопросы. «Розария» быстрым движением вытягивает неровное острие копья, оставляя на теле Дионы характерный след. Такое копье точно не является чем — то распространенным. Диона не чувствует боли, будто данный жест сделали с другой Дионой. Надежды на спасение тоже нет, ведь… на улицах пусто, темно и холодно. Девушка падает на влажный асфальт, смотря на ужасно — фальшивое небо, под котором никто не захочет умирать. Выстрел от пистолета заканчивает феерию ужасной тишины, которая позже оборачивает громким стуком безжизненного тела прежнего хищника. — Не смей мне тут спектакль разыгрывать, я же знаю, что ты жива. — Как я могу быть жива, если копье прошло сквозь мой живот! Думай, Розария, думай! — Но ты же говоришь. — Говорю? И правда… — Диона слегка привстает с уличного пола, приглядываясь к своей ране. Какого же было удивление раненой, когда она увидела, что представляет рана из себя: порванные шмотки кожи по краям, а в середине, в самом эпицентре, бурлит непонятная черная жидкость, перемешанная с багровой кровью, и самое удивительное, что даже с такими повреждениями Диона может спокойно говорить. Боли тоже нет. Черная жидкость подобна чернилам, что заменяют собой все остальное. Крик застает в горле, но Диона держится, понимая, что попала она в самую настоящую фантасмагорию. Страшно. Непонятно, но так хочется узнать, что — то побольше, забыв о всяком страхе. — Где мы? — Откуда я знаю? — Но ты же… — Диона прекрасно понимает, что некоторое рассказывать нельзя, хотя и может это активно отрицать, — Что мы будем теперь делать? — Выбираться отсюда. Чего непонятного? — Да многое мне непонятно! Розария, ну что ты за человек такой… — практически взвыла Диона, пытаясь аккуратно встать на фальшивую землю. — Нормально объясняй! Розарию уж слишком сильно бесило это крикливое нечто, но сейчас стрелять от ненависти просто не вариант. Хотя почему бы слегка не припугнуть Диону, чтобы та стала понимать, что здесь не место жалким крикам? Розария задумчиво вертит пистолет, будто бы решая важную проблему, а не считая все лики звезд на темном небе. В мыслях здесь не было никакой логики, и Сестра это прекрасно понимала. Весь этот мир отражался в серых, мрачных и пустынных окнах убогих домишек, что выстроились в неровный ряд, сочетаясь с погасшими огнями кладбища на противоположной стороне. И нет ничего тусклее такого гнусного понимая, что все эти пятиэтажки своей монотонностью слишком сильно напоминают надгробия. — Только пистолет убери, а то ты меня уже пугаешь. — Убрать? А ты думаешь, что я выстрелю? Думаешь, что ты настолько плохая девочка, да? — Розария, прекрати это! Ты и так видишь, что я не в духе! Розария вопреки всем словам Дионы уверенно подставила дуло пистолета к ее лбу, угрожающе сверкнув глазами. Тихие слова застревают в горле, когда холодная смерть прикасается к твоему телу, и хоть Диона понимает, что уже раз практически умерла, но сейчас страх просто переполняет все тело. Глаза прячутся в далекой тьме, выглядывая из тумана в своей игривой манере. Луна становится похожа на серого призрака, что существует лишь в отдаленном, ином мире. Тупая неестественная боль оглашает все уставшее тело, когда в ушах застывает громкий звук выстрела. Голова стала будто пустая, весь мир застыл в багровом тумане. — Видишь, ничего же не произошло, ведь кое-кто помог тебе, — Розария внимательно смотрит на зеленый лист, что собой закрыл весь ужас пистолетного ранения. — поэтому здесь будет нечего бояться. — Сумасшедшая… Ты просто чертовый маньяк. — Диона отшатнулась от грозного силуэта Розарии, и листик на лбу от этого движение полетел по ветру, оглашая своей живостью пустынную лесополосу. Тихая песнь раздалась, где — то меж крон деревьев. Страх и боль были подобно падшей скале, что придала свою жизнь бесконечному небосводу. Волна шуршит в сухой низине. Диона не может понять ничего, оттого и полагается на Розарию, что никогда не являлась самым честным товарищем. Хочется все высказать, но Диона ясно понимает суть своего положения. — Довольна? Да? — Ага. — Ладно, проехали… — с большой каплей злости сказала Диона, переводя глаза куда — то в пустоту. — Что делать планируем? — Пройдем в бар, оттуда уже и думать будет комфортнее. Особенно после бутылки крепкого вина. — Розария слегка улыбнулась, но не позволила этой улыбке выйти на первый план всех эмоций. Безразличие вновь взяло вверх. — Опять ты за свое! Никогда на алкоголь никому лучше не думалось! Все это бредни алкогольной индустрии, которые вскоре исчезнут! — Не кипятись ты так. Мы правда пойдем в бар, но немного по другим причинам. — По другим причинам?! Ну просвети меня в них. — Там, скорее всего, будет что-то интересное, — Розария лишь хмыкнула, прекрасно понимая, что не знает план своих действий. — Да и ты же вообще мертва, а мертвые не вопят на весь город. — Я не мертва! То есть я жива, но… — Диона только вертится на своем месте, выражая полную раздраженность, что разморена явными оттенками непонимания и некого страха пред темной неизвестностью серых надгробий, но, на самом деле, девушка хочет доверять Розарии, ведь самой ей с этим не справится. — Если есть «но» — значит ты мертва. Но, знаешь, в этом есть свои плюсы, так что не отчаивайся ты так сильно, — Розария к концу фразы сменила свой тон на более снисходительный, заставив Диону еще сильнее разозлиться. — Ты уже бесишь меня! Очень бесишь! — Диона топнула ногой и обиженно отвернулась, заставив Розарию вопросительно поднять бровь. — Уже бешу? То есть до этого ты ко мне нормально относилась? На моей памяти я всегда тебя очень сильно раздражала, — Розария сделала удивленное лицо, наблюдая за реакцией все осознавшей Дионы. — В смысле ты меня конкретно в этой ситуации начинаешь бесить, — у Дионы больше нет слов, но есть понимание того, что сейчас она сказала не совсем свои подступившие мысли. Девушка на секунду осекается, решая, что следующие слова не должны вырваться изо рта. — Угу, я правильно понимаю, что, чтобы я не раздражала великую Диону мне нужно оставить ее здесь в одиночестве, а самой пойти искать способы выбраться отсюда, да? — Розария внимательно смотрела за реакцией удивленной, испуганной Дионы, сдерживая в себе издевательский смешок. — Ладно-ладно! Давай уже начнем действовать, а не здесь трепаться, — свою ошибку Диона ненадолго осознала. — Вот так бы и сразу, — Розария подошла к лежащей на влажном асфальте другой Розарии и со всей своей силы пнула бездыханное тело так, чтобы оно отлетело на почтительное расстояние и не мозолило глаза. Пролетело оно, конечно, немного, но все же стало получше. — Пускай это чучело знает свое место, — посмеялась Сестра. Кто бы что не говорил, но годы, проведенные с разбойниками, явно сделали большой след в жизни и характере Розарии. — Так идем в бар, да? — Ага, только иди за мной очень аккуратно, а то тебе и хвост могут откусить. — А может я вперед тогда пойду? — Диона испуганно осмотрелась по сторонам. — Если ты вперед пойдешь, то я тебе хвост откушу, — умение Розарии шутить с каменным лицом иногда делает шутку слишком серьёзной, поэтому Диона испуганно поджимает хвост, — Ну чего ты так реагируешь? Войди в положение, мясо сейчас дорогое, а белок очень нужен для организма. Диона тоже придумала шутку, но решила удержать ее за зубами, чтобы точно ей хвост никто не откусил. Порой становится очень страшно, жутко и ветра сплетаются в единый неприятный визг, что ощущается самым неприятным чувством где-то за спиной. Диона от этого брезгливо морщится, но продолжает идти вслед за Розарией, параллельно осматривая пустынные улицы. Такие безмолвные дома смотрят на темный пустырь, что сейчас усеян извечным страхом неизвестности. Бар, находящийся в двухэтажном доме, что в силу некоторых обстоятельств перетек в практически полностью нежилой, слишком сильно выбивается из линейки ободранных многоэтажек, высота которых колеблется от двух этажей до пяти. Дорога кажется самой настоящей вечностью, когда за спиной слышатся неторопливые шаги. Диона испуганно оборачивается, но никого там уже нет. Диона ненавидит этот район. Диона хочет сбежать отсюда, и даже никогда сюда не смотреть. Девушка знает, что в одном из тех ужасных домов гниет ее отец, и от этого ей становится очень мерзко. Может быть, Диона слишком гипертрофирует все это? Разные мысли лезут в голову. Разве будущее может быть воссоздано здесь, среди грязных стен и спиртового перегара? Синева темного неба молчит. Мир покинут солнцем, и звезды утерялись в этой тьме. Осталось лишь одиночество, что гуляет по этим грешным улицам. Где-то там, в надгробье этого потрескавшегося асфальта, наверное, зарыто множество разодранных до неузнаваемого состояния трупов, что всегда здесь будут закрыты в этом сером мире, окруженном мертвецкими стенами. Диона ступает по дороге и девушке точно кажется, что ее нога немного проваливается. Что асфальт прогибается, будто под ним зарыто что-то мягкое. Это жуткое чувство, словно на речке на дне достаешь до полуразложившегося утопленника. Нога чувствует эти странные волосы, кости, выпирающие из остатков плоти, что становится похожа по текстуре на свертки плавающей травы. — Мы уже почти у цели, ты же живая, да? — Розария сказала это, не оборачиваясь в сторону Дионы. — Мы идем всего лишь две минуты, как я могу умереть за это время? — По крайней мере, Диона хочет в это верить. Даже ценой горькой правды. — Место здесь очень опасное, сама понимаешь, что произойти может всякое, — Розария говорит это абсолютно спокойно, и, по правде говоря, ей абсолютно плевать, что может произойти с Дионой. Это безразличие въелось в характер Розарии жирным следом, сотворенным годами, что были проведены бок о бок с бандитами. Но не нужно так сразу ставить крест, ведь Розария любит Мондштадт искренней любовью. Сестра желает сохранить эту ветреную свободу, что разносится по городу вместе с первыми семенами одуванчиков. — Тебя это опасное место не касается, не так ли? — Диона не выносила вездесущих секретов, которые буквально пропитали этот в некотором смысле темный город. Розария на это высказывание обернулась, и зло посмотрела на автора этих слов, — Да я шучу просто! — Диона, порой о некоторых проблемах не стоит даже и думать, ведь их за тебя может решить кто-то другой. Я забочусь о Мондштадте, а ты о том, чтобы у людей были полные бокалы — и не нужно переходить за черты такого разделения, все понятно? — Розария всегда была той, что одним угрожающим взглядом могла распугать бурно веселящуюся на бывшей детской площадке молодежь. Порой это случается не специально, но из-за этого Розария не сильно расстраивается. — Понятно, — Диона слишком удивилась от такой внезапной серьезности, так что перед ответом девушка оставила для себя пять секунд обдумывания. Эти секреты были подобны трясине, которая выглядит знойной, студеной и такой отталкивающей, что хочется всегда ее обходить за несколько километров, а не сидеть на поросшем берегу, над коим склонились манящие ивы. Ивы склоняют свои прекрасные ветви, скрывая всю уродливость этого болота, но разве кто-то запрещает видеть там хрустальное озеро, в которое каждый захочет окунуться? — Мы пришли, — Розария остановилась около сияющей вывески, рассматривая все это здание. Открытая дверь качалась на легком ветре, маня зайди в темную пустоту, вид которой открывается за дверным проемом. — Ты же готова? — К чему? Ты меня что ли убивать там, во тьме, будешь? — Диона мотнула своим небольшим хвостом, выражая свой вопрос на языке действий. — Да не, я по своим не стреляю. Таков принцип свободы и монахинь Церкви Барбатоса, — Розария мало относила себя к монахиням церкви, считая их до крайней степени раздражающими и тщеславными, но этот принцип, закон — хоть и не всегда — но оброс корнями в голове Сестры, что давно были срезаны. Розария должна казаться той, кто соблюдает этот принцип. — Ты вообще в Барбатоса веришь? — Диона обратила свой взгляд на горящее темными огнями небо и с некой тоской вернула свой взгляд на приземистый асфальт. — Нет конечно. Если бы он существовал, то не позволил б всему этому творится, — Розария раздраженно хмыкнула, переводя свой взгляд на вход в бар, — Нужно молиться не ради всяких богов, а ради себя, — сейчас Сестре очень хотелось закурить, поэтому где-то в глубине души она молилась на наступление этого момента. Молилась себе, а не какому-то ветряному дядьке. Диона на эти слова лишь промолчала. — Все, нам нужно идти туда, а то от этих разговоров у меня падает эффективность, — Розария наконец развернулась и со всей своей такой обыденной уверенностью отправилась изучать то самое место, в котором могут быть, как и тайны, так и разочарование. Воображаемый багровый туман частыми импульсами бил по обзору Розарии, заставляя ту на несколько секунд становится слепым котенком. Благо продлилось это недолго, и Сестра облегченно вздохнула, хотя и грязный осадок оставался неприятным чувством на душе. — Идем, — Диона неловко зашагала за Розарией в пугающую, ужасно странную неизвестность, откуда на бармена до сих пор смотрит пара любопытных глаз. Тело будто сдавливает в тиски, но Диона пытается идти уверенно. Пытается изо всех сил. — Держи свой хвост на востро, — Розария не упускает момента для удачной шутки. — А может тебе нужно держаться на востро? Я же в темноте все вижу, в отличии от тебя. — Я пойму, что что-то не так по твоему неприятно громкому визгу. Ты же орешь так, в реальном мире бы это услышали, — Розария слишком сильно гипертрофировала этот визг, ведь здесь их никто не услышит. После этих слов Розария наконец переступила порог злосчастного бара, удаляясь в неизведанную темноту. В этом баре изменилось слишком многое, будто погорелыми красками прошлись по образу этого заведения. «Здесь точно что-то сокрыто… Я чувствую это. Мондштадт таит слишком многое» «Джинн, вдруг большее таит не сам Монд, а его жители? Хотя я же знаю, что ты прекрасно это понимаешь» «Да, Лиза, я понимаю это, но и мысль о том, что где-то рядом могут быть настоящие предатели или клоны меня слишком пугает» «Клоны? Ох, это и меня тоже пугает» — Ну что ты застыла? — послышались слова Розарии из дверного разъёма. Диона, к удивлению, могла в него всматривается, но видела она лишь удушающую тьму. — Я услышала какой-то диалог, — удивленно протараторила Диона, сильнее вглядываясь куда-то вперед, — Он был между Лизой и Джинн. — Звучит занимательно, но я здесь нашла кое-что гораздо интереснее. Идем ко мне, если кишка не тонка.