божьи коровки кружат над головами разбитых детишек

      Феликс прячет в коробочке своей души что-то очень кровавое и кусачее, он не хочет доставать ключик из своих веснушек, чтобы никто не смог в нём разочароваться, поэтому держит всё в себе крепкими объятиями ядовитого плюща. А пока есть время для того, чтобы насладиться хоть чем-нибудь хорошим, он рисует на дырявых кислотных кедах алые ромашки, пропитанные коровьей кровью, укутанные деревья в сладкий зеленый чай, унылых бабочек и вечно летающих вокруг него слонов, на своих огромных ушах. — Сынмин! Сынмин! Ты только погляди на эти кеды, и как я их раскрасил, ну не волшебство ли? — Феликс подбежал к нему и начал кружить вальсом бабочек вокруг.       Апрель месяц, ещё холодно, поэтому на Феликсе из мышиной шерсти висит кофта, раза в два-три больше него, на тонких ступнях очередные разрисованные кеды, а на ногах штаны, которые он достал из кладовой своей бабушки. — Да, Фел, действительно красиво, кому ты их разрисовывал? — Сынмин поглядел на кеды, легонечко улыбнулся, растягивая ниточку сильнее, а затем отдал их обратно. — Оу.. На самом деле я ещё не придумал, кому их отдам, но вообще-то на примете есть один злой колдун. — Что-то для злого колдуна ты слишком простенько их разрисовал, не следовало бы тебе добавить чуть темнее цветов? — Так где же на поле ты найдёшь такие цветы, ещё и в апреле?       Сынмин поглядел на него как на дурака, а затем немного рассмеялся, прикрывая свой зубастый рот. — Иногда меня поражает как ты думаешь и что ты говоришь. Ты действительно волшебный, раз рядом с тобой постоянно кружат бабочки и ты их чуть ли не везде рисуешь. Феликс, возьми гуашь, которую оставил Чанбин, она стоит на втором этаже в какой-то из комнат.       Феликс сразу же побежал по лестнице, на которой лежали диски, скакалки, ду́хи, крылья жуков, кофты и штаны. В доме Феликса в принципе много чего лежало и тут и там.       Вот например на первом этаже по мимо кухни, гостиной и ванны с туалетом были ещё также разбросаны мячи, стоял еле живой стол, на котором часто играли то в шашки, то в бадминтон, то на нём рисовали. А рисовали тут везде. По всему дому есть цветастые рисунки, на них изображено всё на свете, начиная от простых полевых цветов, заканчивая феями, нимфами и ведьмами. Снаружи дом украшен лианами, которые вот-вот завянут, ведь их украли и нагло выдрали из земли.       На втором же этаже царил полный хаос. Там было три комнаты, в одной из них стояло старое пианино, у которого некоторые клавиши запали, прямо как пледы в душу Бан Чана. В этой же комнате лежал поломанный самодельный мольберт, грязные кисти, деревянная палитра в виде потрепанного брусочка, а все остальное пространство занимали краски и карандаши.       Пледами была украшена другая комната, а ещё она вся пропахла сигаретами. В ней помимо сигаретного запаха и пледов так же находилась детская качель, выход на балкон, где стояли горшки без цветов, картонные колпаки и лопата. Кажется Бан Чан хотел кого-то убить и закопать рядом с домом, но передумал.       Третья же комната была самая нормальная. В ней просто стояла кровать, тумбочка, шкаф и разбитое зеркало. Но в шкафу лежало много одежды, любого размера и любого вида, там даже юбки были. А на зеркале были приклеены различные наклейки. Большое количество наклеек было из шоколадки несквик с изображением зайца на скейте. Рядом с зеркалом, на тумбочке, также разукрашенной многочисленными рисунками, лежали диски с играми из того же самого несквика только уже быстрого завтрака.       Добравшись до нужной комнаты Феликс сразу же останавливается и оглядывает белую, не тронутую дверь. — Нужно дождаться лета и украсить полевыми цветами, желательно алыми ромашками, чёрными колокольчиками и плющем.       Он заходит в комнату и сразу же спотыкается о чью-то отрезанную конечность, ведь то насколько она была холодна, что Феликс получил обморожение всего тела. В углу комнаты лежал Чонин на мешке наполненном опилками, он тихо сопел себе под нос и замерзал, потому что окно было открыто, приглашая в комнату всех жителей леса, вид на который сразу же открывался. Феликс перешагивает через него и сразу же падает на коленки, по ощущениями словно ему гвозди воткнули в них, но на деле это всего лишь кости.       Он начинает искать нужные цвета, водя руками по шелковистой воде красок и кисточек. Глаза-искорки бегают от баночки к баночке и наконец он находит нужный цвет, берёт в руки и убегает обратно. Добавляет чёрное небо и понимает, что картина наконец-то получилась хорошенькой, прям как тот кому он отдаст эти кеды.

🐞🐞🐞

      Хёнджин выходит из своего дома, пропахшего грустной пылью, таблетками и давно умершими собаками, которые никак не хотели оставаться в этом доме, словно в нём сидела сама смерть и всех отгоняла, а те кто переступали через порог - умирали. Хёнджину в принципе пришлось пережить множество смертей, но сейчас он не горит зелёным пламенем из травы, чтобы собирать по клубничным осколкам прошлое, а затем вставлять в мороженое и дополнять картину. Прямо сейчас он предпочитает гулять босиком по зелёному покрывалу с одноголовым Цербером и (не)наслаждаться своим одиночеством, которое как пуховое одеяло окружило его со всех сторон. Он снимает свои сандали и встаёт босыми костлявыми ступнями на холодную землю. Неприятно, но и не плохо, так что потерпеть ради своего резкого желания можно. Цербер убежал куда-то вперед, ему нравятся такие ночные прогулки по парку, он словно маленькое дитя носится туда-сюда, то и дело высовывая мармеладный язык и разрывая себе пасть розовой ватой. Хёнджин медленно плетется за ним, предварительно не забрав свои сандали, он смотрит на россыпь клякс на небе, их словно зубачисткой и акрилом сделали, такие же все разные и яркие.       С моря дует прохладный ночной ветер, который с собой несёт горький запах праха старого и больного дедушки из детства, и печальное желание построить лестницу прямиком к звёздам, чтобы хоть там засиять, как это было в далёком детстве, когда все детишки горели самым ярким и тёплым пламенем на свете. От мыслей отвлекает то ли мышиный писк, то ли скрип шины об асфальт, Хёнджин поворачивает голову в сторону звука и видит как Цербер носится вокруг кого-то невидимого и в тоже время угольно-тёмного. Парень сразу же пошёл к этому непонятному силуэту и застыл на месте, как только приблизился к нему. — Ты кто такой? — совсем не без скрытия своей злобы пролаял Хёнджин. — О, Феликс говорил, что ты злой, не зря видимо. Так вот, я Чанбин. — он протягивает руку, а Хёнджин тем временем как кошка с поднятой шерстью подошёл ещё ближе, оглядел человека напротив и протянул руку.       У этого Чанбина крепкий, зверский и змеиный хват, но дружелюбный, а значит ночью не придёт и не задушит или не свернёт шею. — И зачем ты пришел? — не снижая тембр голоса, вновь прогавкал Хёнджин. — Ну вообще-то, изначально я пришёл сюда просто подышать свежим воздухом, но ещё день назад Феликс дал мне бумажку с адресом одного очень интересного места, сам он это называет «могилой волшебства». Сказал, что если случайно тебя увижу, то нужно отдать эту бумажку.       Чанбин отдаёт бумажку, пропитанную конфетами, подростковым смехом и чем-то свежим, прямо как цветы на могиле матери Хёнджина. — Кстати, сигареты есть? А то дома категорически запрещают курить, а очень хочется. — Нет. — грозно взглянув на Чанбина, Хёнджин почему-то хотел ему врезать и узнать его кровь на вкус, но где-то в рёбрах божьи коровки и букашки подсказали, что не надо. — Я знаю что есть, от тебя за километр пахнет сигаретами, но раз не хочешь давать, то ладно. — Чанбин словно не видя атмосферы витающей вокруг них двоих, спокойно пожимает плечами и с искренней улыбкой на лице уходит. — Ну ладно, пока.       Хёнджин видит как Чанбин всё дальше и дальше, а затем резко бежит к нему. — Стой — уже не гавкая, а лая Хёнджин пытается его остановить. — Вот, держи.       Он запыхавшись быстро достаёт из кармана широких драных штанов пачку с сигаретами, а затем и саму сигарету, протягивая её Чанбину, но затем резко останавливает свою руку. — За секрет. — Я тебя видел как-то раз у берега. Ты кажется тогда держал алую розу. — без остановки сказал Чанбин, а затем забирает сигарету. — Ну теперь точно бывай.       И уходит.       Хёнджин смотрит на удаляющийся силуэт, словно картины минувших дней, а затем зовёт к себе Цербера, который кое-как добежал до него, перед этим ещё и кувыркнувшись через себя. Парень берёт пса на руки и уходит обратно в дом. В его руках бумажка, которую почему-то хочется запихнуть внутрь, перед этим вырезав дыру на теле, а затем положить её и зашить эту самую дыру, оставив миленький шрам.       Апрель сгорает под ногами, намекая на то, что скоро май и погода станет ещё теплее. Именно поэтому Хёнджин вспоминает, что его сандали стоят где-то рядом и как только их находит, сразу же обувается, чтобы ступни не сгорели окончательно.       Лето совсем близко, прямо как годовщина со смерти дорогого и ценного. Из-за отсутствия «этого» Хёнджину всё ещё тяжело дышать, не используя баночку с воздухом и не опираться на костыли, а продолжить ходить самому, без чьей-либо помощи.

🐞🐞🐞

      Феликс лежит в постели, не имея сил двигаться, дышать, ходить, бегать, рисовать и жить в целом. У Феликса глубокая разрастающаяся рана внутри и снаружи. По его рукам течёт алая река, а на лице высохшие водоёмы, оставившие после себя лишь невидимые дыры под солёный попкорн из микроволновки. В дверь без стука вошёл Чонин. — Эй, любитель сказок, мы приготовили завтрак и убрали весь дом, сегодня твоя мама...       Чонин всё ближе и ближе подходил к Феликсу, но как только его взгляд упал тяжёлой глыбой вниз на ковёр он сразу же остановился и по мышиному пискнул. — Феликс. — всё что мог сказать Чонин прежде чем убежать вниз за Бан Чаном.       Он бежит по лестнице, спотыкается о сонного Джисона и сразу же врывается на кухню. Подходит к Бан Чану и трясёт его за руку, словно маленький ребёнок просящий о помощи. По его бледному лицу стекает одна слеза и Бан Чан сразу же понимает в чём дело. Он берёт рулон салфеток, Чонина за руку и убегает в комнату Феликса. Заходит и видит как тот, из-за которого Чонин пустил одну слезу сейчас стоит и смотрит в окно. — Сегодня ко мне прилетела бабочка, кажется она была кем-то нарисована, вот и я решил нарисовать бабочку, но вложить в неё всего себя. Перестарался. — Феликс, я понимаю твоё рвение к рисованию, но давай ты сейчас сядешь и прикроешь рану салфетками. — настойчиво проговорил Бан Чан, не показывая своей букашечной паники.       Феликс отворачивается от окна, в котором он следил за потухшими людишками, или только он такими их видел из-за самого же себя. Он берёт салфетки и прикладывает к ране, виновато опускает глаза вниз, понимает, что парни догадались в чём дело, но всё равно стыдится за себя. — Брат, как только созреешь - расскажешь, мы же рядом не просто так.       Брат - это любимое прозвище Бан Чана, которое он только мог придумать, ведь никак иначе Феликса и не назовёшь. Они с ним знакомы с самого детства, когда дети лепили вкусные песочные пироги, оставляли после себя лопатки и вёдра, играли в догонялки, смеясь по соловьиному громко, чтобы все в округе их услышали, а затем мурашками по коже разбегались по домам.       Бан Чан на последок кивнул, а затем отпустив руку Чонина скрылся за дверью. Он не любит запах крови. — Я не успел договорить, но твоя мама сегодня звонила и сказала, что они скоро приедут, буквально со дня на день, поэтому мы убрались во всём доме, а ещё нам пришлось снять лиану, она не прижилась, но Минхо сказал, что что-нибудь придумает обязательно. — Спасибо и прости.       Чонин похлопал Феликса по плечу и ушёл, оставив парня со всеми духами мира наедине.

*🐞🐞🐞

      Феликс замотал какой-то цветастой тряпкой свою руку, кажется это была футболка Сынмина. Её магическая часть. В нём появилось детское желание сходить к морю, поэтому прямо сейчас он набрасывает на себя кофту с капюшоном, обязательно утонув в ней, и выходит из дома. Перед выходом он видел как Минхо своим кошачьим взглядом по собачьи следил за Джисоном, чтобы тот не упал со стула. До безумия и дрожи в ногах странно встретить человека с кошачьим взглядом и собачьими повадками. Феликс решает пойти через лес, чтобы насладиться запахом дереьев, которые шепчут ему что-то на ушко и щекочат его. Они говорят и говорят, и говорят. А что говорят не понятно. Но пряничное пение птиц означает, что деревья с Феликсом ласковы.       Он проходит ещё какое-то расстояние и выходит прямо на золотой пляж. Здесь спокойно, как в морге. Красиво настолько, что словами не описать. А главное запах не несёт в себе зло, он постоянно меняется, поэтому ничего в себе не держит. Здесь, на пляже, прямо перед спокойным, как мертвец морем, жизнь словно останавливается. Часики больше не издают ни малейшего звука, тиканья больше нет. И именно это нравится Феликсу. — Сюда до лета приходят несчастные. — голос где-то сзади подкрался, но показывать лик не решается. — С чего ты взял, что я несчастен? — Феликс не поворачивается, и так знает, кто стоит позади. — Уж я то знаю. — Чонгук, то что ты знаешь, что было несколько лет назад, ещё не говорит о том, что ты знаешь о настоящем. — Феликс поворачивается лицом к парню и совсем не выдавая эмоций, словно змея шипит. — Ну, может это и так, но я же всё равно узнаю это несчастное лицо. — Ещё чуть-чуть и я кину в тебя ядовитой пыльцой. — Феликс уже конкретно бесится и принимает решение не скрывать этого. — Хоро... — Чонгука останавливают со стороны. — Феликс.       Это был Хёнджин, который совершенно не ожидал здесь встретить и Чонгука тоже. — О, так вы друзья, а я то думал, что наш староста Хёнджин умеет только лаять на всех. — Привет, Хёнджин. — Феликс ощущает тепло, которое внутри него поселилось вновь, он увидел божью коровку по пути и ожидал здесь увидеть его. — Ну, видимо да, не хочу всё решать кулаками, так что до скорой встречи ку-ко-л-ки. — противно протянув на последок, Чонгук скрылся из виду. — Почему он так быстро ушёл? — Потому что знал, что я ему въебу. — совершенно спокойно проговорил Феликс, а затем подбежал к Хёнджину и крепко его обнял. — Почему ты ещё не пришел ни разу? Чанбин сказал, что отдал тебе бумажку. — Я забыл. — Раз забыл, значит завтра жду тебя, а теперь мне пора.       Феликс не отлипал от Хёнджина за эту минуту, обвиваясь вокруг него лианой. А затем на прощанье оставил у него на щеке яму. Он убежал, сверкая своими горячими босыми ногами, обожённые о морскую воду.       А Хёнджин только потом осознал, что его поцеловали и в этой яме нужно соорудить домик для бабочки.

Ведь вокруг Феликса летают бабочки, а вокруг Хёнджина божьи коровки.

      А Хёнджин только потом увидел кровавую повязку на запястье Феликса. Ему придется очень больно, когда он узнает о том, что Феликс вообще то тоже уже одной ногой в могиле. И возможно она у них будет общая.