Love me more

Спустя почти час в баре, веселее не стало от слова совсем. Почти всё, что окружает, капля за каплей доводит Чонгука до ещё большей угрюмости. Ничего ему не нравится здесь, а тематический вечер латинской музыки в заведении не то, что не расслабляет, а только больше вводит в смятение. Не в обиду латинской музыке, тут дело вкуса — Чонгук такое не слушает. И максимум, что произошло после нескольких глотков «слабоалкоголки», так это немного лишь помутнел взгляд, и то, потому что Чонгук весь день перед этим вечером игнорировал существование холодильника в своей квартире. Просто не хотелось ничего. Или нет, не так — хотелось ничего. Сейчас он сидит со всеми за небольшим столом, откинувшись на спинку небольшого диванчика с красной обивкой, пока Хосок «разогревается», наверное, уже четвёртым стаканом виски, что теперь его, слегка пьяненького, так и тянет закурить, сделать хотя бы одну крепкую затяжку, но, к его огромному сожалению, поблизости слишком много посторонних — публичностям негоже привселюдно порочиться. А Юнги с то ли расслабленной, или же просто усталой улыбкой наблюдает за ним из-под полуприкрытых век, иногда отпуская не совсем доброжелательные, но в стиле Мин-Юнги, то есть, на это нельзя обижаться, саркастичные шуточки, над которыми звонко смеётся один Тэхён, у которого всё лицо порозовело от хохота. В перерывах между разговорами и смехом он не спеша и маленькими глотками пьёт какой-то слишком кислый и крепкий, по словам Хосока, успевшего украсть пару глотков из его стакана, коктейль. Каждый, в общем-то, отдыхает по-своему и, кажется, у большинства действительно получается расслабиться. Исключение, конечно же, Чонгук, лениво болтающий в стакане остатки коктейля и безразлично разглядывающий интерьер зала, желающий поскорее вернуться в свою постель. Чтобы зарыться в одеяло и устроить себе ночной марафон документалок на Нэтфликсе или просто позалипать в Реддите; за последнее, кстати, часто приходится выслушивать шутки Хосока о старпёрстве. Ну и пусть, зато там можно и поплакать, и посмеяться, и даже всё вместе одновременно, а Чонгуку сейчас ой как не хватает эмоциональной разрядки. Они с Тэхёном сидели друг напротив друга, но пересекались взглядами, от силы, пару раз. Чонгуку даже казалось, что Тэхён специально не выходит на какой-либо контакт, но и не сказать, что открыто игнорирует. Будто просто не заинтересован в общении с ним, либо не знает о чём говорить — что из этого ближе к правде и имеет ли вообще место быть, не ясно. Такое поведение тяжело читаемо и сбивает с толку — сначала же, дома у Юнги и Хосока, они относительно нормально общались, а теперь Тэхён его будто бы и не замечает, или, быть может, целенаправленно воспринимает за элемент декора этого бара. Странно и непонятно. — Схожу проветрюсь, — хлопает Чонгук по плечу Хосока, чтобы можно было пройти между ним и столом. Хосок в свою очередь провожает друга слегка косым взглядом, но ничего не говорит, молча пропуская к выходу. Возможно, он действительно уже пьян, а может быть, не очень пристально понаблюдав за Чонгуком, не обнаружил повода что-либо ему говорить. То есть, пища для размышлений преподнесена, осталось только дать время на то, чтобы её успели благополучно прожевать и, не поперхнувшись, глотнуть. Чонгук благодарно кивает Хосоку и не спеша пятится под стеной, подальше от веселящейся толпы, к выходу из бара. Это ведь нормально, что сегодняшний Чонгук не совсем похож на обычного Чонгука. У них вроде и есть что-то общее, например, ворчливость, которая хоть иногда и уходит в отпуск, но всё же своего человека надолго без присмотра не оставляет. Но различного между получившимися неизвестно как двумя Чонгуками больше — сегодняшнего тянет ворчать так, чтобы никто не слышал, возможно, даже он сам. Сесть бы, к примеру, в пустой от людей комнате, взять в руки бумагу и что-то пишущее, и заполнить несколько листов восклицательными знаками, как бы, крича в никуда. Надоело всё, и Чонгук знает же, что это временно, не уважает себя за эти чувства, но просто надоело. Очень хочется ничего: не чувствовать, не думать, не делать. Он действительно уже по несколько кругов прокрутил слова Хосока в своей голове, но прежде чем что-то из них полезное для себя вынести, стоит немного навести порядок внутри. Сейчас точно нужно освежить голову, потому что из всех присутствующих в баре — у него самая кислая мина, будто насильно сюда заставили прийти. Но нет же, никто на голову мешок не надевал, да и Тэхён предлагал прикрыть перед жаждущим веселья Хосоком, а Чонгук просто ответил, что у него всё в порядке. Лучше уж так, чем сказать что-то на подобии «да, относительно в порядке, Тэхён. Не могу же я начать тебе жаловаться о том, что мне неловко находиться рядом с тобой, пусть и очень этого хочется». Короче говоря, атмосфера сегодняшнего вечера на Чонгука очень давит. Когда он выходит на задний двор бара, к парковке, то дышать становится, честно говоря, немного легче. Прохладный воздух немного ободряет, а шум никогда не спящего города, как бы ни было странно, постепенно умиротворяет. Сейчас он один стоит под уличным фонарём, наблюдает, как изо рта выходит пар, и чувствует себя в разы лучше, чем несколькими минутами назад в баре. Наверное, стоит написать кому-то из оставшихся внутри, что на сегодня развлечений достаточно. Чонгук достаёт из кармана куртки телефон и, не успев даже открыть чат с кем-то из парней, натыкается на пропущенный звонок, а следом и на непрочитанное сообщение: «Если не занят вечером, заезжай к десяти». Чонгук снова смотрит на экран телефона, в угол, где отображается текущее время: как раз без четверти десять. И как раз через двадцать минут он уже, топая ногами по коврику возле входной двери, очищая обувь, пытается скрыть свою нервозность странными телодвижениями: то волосы за ухо заправит, то пылинку какую-то на штанах разглядел и смахивает. А волнуется потому, что очень ждал этого приглашения и уверен: человек за дверью точно сможет помочь разгрузиться. «Апатия и ледяное равнодушие обнуляют любые соглашения о перемирии, подписанные в солнечные мгновения».

💔

— Ребят, Чонгук пишет, что не будет уже заходить в бар, — тяжело выдыхает Хосок, откладывая телефон на стол. Юнги переглядывается с Тэхёном, но в глазах обоих отражается непонимание, поэтому Юнги решает уточнить: — У него всё в порядке? Может, пока ещё не успел уехать, выйти к нему? Хосок, услышав вопрос, исподлобья посмотрел на Юнги пристальным, но коротким взглядом, без слов передавая только им двоим понятное послание, и в этот момент Тэхёну стало до жути неловко. Потому что, тут не надо быть гением, чтобы догадаться — Чонгук просто, типа как, сбежал, но Хосок, почему-то, не стал его просить побыть ещё, как делает обычно со всеми, кто очень «душный». Значит, у Чонгука действительно уважительна причина для слишком скорого ухода, и всем о ней знать не обязательно. Но Хосок, по всему видимому, знает, а значит, потом расскажет и Юнги — то есть, не обязательно знать только Тэхёну. Итог: скорее всего, Чонгук сбежал именно от Тэхёна. Все присутствующие чувствовали, что всё идёт не так. Изначально был расчёт на то, что пусть в первое время им и будет непросто, но этот вечер должен был сблизить их, как друзей. Пообещали ведь друг другу не прекращать общение, не избегать, не прятаться. Что же, возможно, Тэхён действительно перегнул палку, когда старался меньше смотреть на него, да в принципе меньше всего делать по отношению к Чонгуку. Он и сам не знает почему себя так вёл, догадывается только, что на самом деле ему очень хотелось поменяться с Хосоком местами и положить голову на Чонгуково плечо, опустить руку на его бедро, чтобы медленно поглаживать, пить из одного бокала и своровать из его тарелки кусочек стейка. Да, они расстались, но это не значит, что Тэхёна не тянет к нему, наоборот, стало ещё сильнее. Это очень похоже на привычку, от которой хочется избавиться. Отношения прекратились же не потому, что Тэхён разлюбил, а из-за того, что эта любовь перестала приносить радость. Иронично получается: он устал скучать по Чонгуку и надеялся, что когда они расстанутся, то будет чувствовать себя свободнее, но в итоге скучает только больше, соответственно, и никакой свободы от этого не чувствуется. Только вот скучать больше нельзя, причём, по собственной инициативе. Внутри от этого ощущения далеко не из приятных, особенно когда приходится лавировать между здравым смыслом и своими неправильными чувствами так, чтобы ненароком не прийти к мысли, что всё же расставание было поспешным решением. Всего лишь процесс отвыкания друг от друга. Абсолютно нормально, что всё происходит именно так, и каждый должен самостоятельно пройти через это. Что ни делается, должно быть к лучшему, по идее.

💔

Намджун, в полудрёме сидящий в небольшом кресле недалеко от искусственного камина в гостиной, в миг оживляется, когда слышит звонок в домофон из прихожей. Он, зевая, с одним открытым глазом, едва не путаясь в ногах, идёт на звук, по пути собирая на себе неяркое отражение света искусственных языков пламени. Когда он подходит до двери, то моментально его пробирает дрожью от холода, влетающего в тёплую квартиру с лестничного пролёта, и Чонгука, у которого уши и нос покраснели. — Ты что, пешком сюда шёл? — приветствует его Намджун. Но Чонгук не отвечает, молча делает шаг вперёд, переступая порог, и обеими руками притягивает его, обнимая, не дав даже двери за собой закрыть и не скинув с себя верхней одежды. Намджун на это действие сперва слегка морщится — Чонгук ведь с улицы, холодный, но затем обнимает его в ответ, легко похлопывая по спине. Он не получил ответа на своё приглашение, но интуиция подсказывала, что тот приедет. Потому что знал, что Чонгук ждал этого приглашения, в общем-то, как и он сам тоже ждал подходящего момента. — Значит, решил по-тихому, наконец, сбежать со своих Альп и даже не предупредил меня о своём приезде, — беззлобно бубнит где-то между шеей и плечом Намджуна Чонгук и уже после этого отстраняется из-за чувства жары. — Одна из лучших вещей, чем красится жизнь — это спонтанность, — широко улыбается Намджун, — я знал, что ты будешь рад видеть меня, поэтому не стал заморачиваться. Чонгук действительно очень рад. Они дружат со времён первых кастингов Чонгука, пусть и разница между ними в возрасте даже больше десяти лет, но, честно признаться, Намджун один из немногих, с кем Чонгуку по-настоящему комфортно и с кем не страшно быть таким, какой есть на самом деле. Намджун давно уже не вертится во всей этой медиа-индустрии, и, кажется, ему от этого только легче живётся: он редко бывает в своей холостяцкой квартире в одном из новых жилищных комплексов Сеула, открывая новые проекты за границей, или, когда выпадает возможность, путешествует, почему-то, выделяя много времени поездкам по Европе. Чонгук не понимает, что там такого особенного и интересного, на что Намджун лишь тихо посмеивается каждый раз, отвечая: — Европа помнит только хорошее прошлое, живёт скучным настоящим и не хочет наступления будущего. — И неужели тебе нравится этот подход? — не понимает Чонгук. — Нет, я езжу туда, чтобы напомнить себе: нужно не вспоминать плохое прошлое и жить запоминающимся настоящим, чтобы не видеть мрачного будущего, — Намджун говорит задумчиво, устремив свой взгляд куда-то в пустоту. А затем с лёгкой ухмылкой добавляет: — Ну или просто для того, чтобы расслабиться. — То есть, делаешь всё ровно наоборот, — поясняет для себя вслух Чонгук под одобрительный кивок друга. Его сперва поражало это, на первый взгляд, беззаботное отношение к жизни, но со временем и чуть больше понаблюдав за Намджуном, он понял, что на самом деле тот просто живёт. Не помнит плохого прошлого, живёт хорошим настоящим и не видит мрачного будущего — простая, как оказывается, мудрость, когда у человека хватает смелости не терзать себя за уже совершённые ошибки и неправильно принятые решения, и нет той параноидальной тревожности совершить всё это в будущем. Намджун просто разрешил себе жить, и этому у него действительно стоило бы поучиться. — Кстати о жизни, — голос Намджуна возвращает Чонгука от воспоминаний в реальность, — как там твоя, молодая? — Если коротко, то я, по факту, сбежал от парней в баре, когда увидел твоё сообщение, — максимально тихо, чувствуя вину за свой поступок, признаётся Чонгук, уныло понурив голову, — ну, там Хосок с Юнги были, и Тэхён. — Сбежал, значит, не сказал, что уехал ко мне? — Почти, только Хосок в курсе, — обречённо и на слишком тяжелом выдохе отвечают. Не то, чтобы Чонгук целенаправленно скрыл это, но ему и правда не хотелось говорить всем, что он уехал к Намджуну. И не из-за возможной обиды или чего-то подобного, а потому что Тэхён знает, что Чонгук воспринимает Намджуна как в, какой-то степени, своего духовного наставника, или как они сами часто шутят, карманного психолога. Для Чонгука эти встречи как глоток свежего воздуха, отпущение всех своих душевных терзаний, в то время как для Намджуна это своеобразный способ проявления его отцовского инстинкта, детей же у него нет, но, тем не менее, в своих исключительно дружеских отношениях оба остаются на равных друг другу. Да и дружба их строится в первую очередь даже не на взаимопомощи, если можно так сказать, а по большей части, просто на комфортном общении. Узнав, что Намджун приехал из Австрии, в сложившейся ситуации Тэхёну не составило бы особого труда сложить два пазла и понять, что Чонгук поехал к нему залечивать свою душу. В следствии, мог и догадаться, что и изливаться Чонгукова душа будет именно о нём. Кажется, вот и минус длительного знакомства — намного легче предугадать поступки друг друга. — Знаешь, я обещал Тэхёну, что обязательно позову к себе, когда буду в городе, — Намджун смотрит прямо в глаза, но в его взгляде не прослеживается осуждение или наоборот, сочувствие — второе уж точно не в его стиле, но Чонгуку это не мешает всё ещё переживать о том, что он, получается, сбежал от Тэхёна, и Намджун уже это понял. — Да, без проблем, просто я, честно говоря, не хотел, чтобы он знал, что мне без него немного хреново, — признаётся в первую очередь себе самому Чонгук едва слышимым голосом и с паузами чуть ли не после каждого слова, пытаясь на ходу же переварить свои слова. Дыхание в этот момент предательски становится неровным, а в глазах что-то неприятно щиплет, но расклеиваться окончательно точно желания нет. Возможно, Чонгук не очень-то и врал, когда говорил ещё перед походом в бар об усталости, но не уточнял, что устал от чувств, не дающих ему просто так в списке чатов подолгу не задерживаться взглядом, гипнотизируя диалог с Тэхёном. Устал метаться от попыток принять ситуацию к прокручиванию в голове сценария их разговора и возможных его исходах. Запутался из-за страха потерять оставшуюся между ними связь. Но, видимо, на сегодня у Чонгука странная карма — не рассиживаться долго в своих раздумьях, так как в этот момент на журнальном столике завибрировал телефон Намджуна. Тот спокойно принял звонок, и когда Чонгук услышал из динамика тихий голос Тэхёна, то машинально замер, пытаясь лишними шорохами не выдать своего присутствия поблизости с Намджуном. «Разве может один человек столь точно угадывать ход мыслей другого, если когда-то сам не думал так же?»

💔

Конечно, настроение Тэхёна после того, как Чонгук уехал из бара, сильно изменилось. Неприятно было всё же признать, что стоило вести себя с ним несколько иначе, и как раз кстати в голову пришла идея позвонить Намджуну. На самом деле, во всём обществе, в котором крутится Тэхён, список людей, с кем можно обсудить свои личные проблемы с парнем, пусть и бывшим, когда ты сам парень, не особо велик. Хосок и Юнги не в счёт, потому что заняли в этом вопросе нейтральную позицию — они и на его, Тэхёна, стороне, и одновременно на стороне Чонгука, за что Тэхён им и благодарен, потому что это поступок реально хороших друзей. С Намджуном же всё иначе. Когда-то, несколько лет назад, Намджун также, как и они с Чонгуком, был причастен к медиа-сфере: снимался в нескольких дорамах, принимал участие в рекламных кампаниях начинающих брендов одежды и ювелирных домов, часто был приглашён в качестве ведущего или организатора в благотворительные фонды, да и много где ещё был небезызвестен. Казалось, что общество к нему благосклонно, и карьере ничто не угрожает до момента, когда в индустрию не начали просачиваться западные тенденции, к примеру, толерантность по отношению к особям с нетрадиционной сексуальной ориентацией. В фильмах стали появляться неоднозначные персонажи, несколько публичных личностей признались, что состоят в отношениях с кем-то своего пола. Кто знает, правда ли так называемое «высшее общество» хотело идти в ногу с современным миром, или же, как это обычно бывает, это был всего лишь очередной повод словить новую волну популярности за счет сенсации, но, тем не менее, публика к этому всему отнеслась крайне негативно. И тогда из запада пришло ещё одно новомодное понятие — «закенсилить». И это случилось практически со всеми, кто был частью «нетрадиционных» или же хоть как-то поддерживал их. Намджун как раз оказался из вторых, который однажды своей речью о свободе любви на одной из премьер фильма запустил обратный отсчёт к концу своей публичной деятельности. Он не был геем или кем-то ещё, просто ухмылялся людям в лицо, когда кто-то называл это психическим отклонением или, того хуже, грехом. В итоге, вся популярность исчезла буквально в течение года, когда фанаты перестали приходить в кинотеатры, где кто-то из персонажей или актеров подаёт хоть какие-то намёки на свои нестандартные взгляды. К сожалению, общество оказалось неготовым жить в современном мире. Но не сказать, что после этого жизнь Намджуна разрушилась, наоборот, после завершения карьеры он стал для себя понемногу осознавать, маленькими шагами приближаться к пониманию, что же такое есть настоящая жизнь: начал много путешествовать, саморазвиваться, много общаться с представителями разных культур и вскоре, поднакопив опыта и знаний, открыл агентство репутационного менеджмента, символично не указывая в документации своего имени, фактически доверившись своему агенту Сокджину. Поэтому с Намджуном, как ни с кем другим, хочется поговорить обо всём случившемся за последний месяц, потому что именно он помог несколько лет рискнуть и поверить, что у образовавшихся между ними чувств есть шанс на хорошее будущее. Именно ему известно, как бывает в худшем исходе таких отношений ровно настолько, насколько он знает, как его близкие друзья и коллеги в тайне ото всех однажды на каникулы слетали в Вегас и обручились збывшиеимниена тайной церемонии. Да и просто Намджун их с Чонгуком общий хороший друг. Тэхён, слегка натянуто улыбнувшись оставшимся рассиживаться на диванчиках Хосоку и Юнги, даже не накинул на плечи куртку, быстрым шагом направляясь на улицу. Уже на пути к выходу он достаёт из кармана джинсов телефон и начинает искать в списке номеров контакт Намджуна, и как раз, когда Тэхён оказывается недалеко от парковки, гудки прерываются вопросительным «алло?». — Сильно занят сейчас? — Как раз вспоминал о тебе, — отвечает Намджун, пока Тэхён даже не догадывается, насколько громко в данную минуту бьётся сердце Чонгука в нескольких метрах от телефона и как тот старается дышать как можно тише, чтобы отчётливее слышать Тэхёнов голос из динамика. — Я в Сеуле, не хочешь заехать на днях? Чонгук после этих слов смотрит на Намджуна огромными глазами, мол, «чего творишь?», мгновенно теряясь от смешанных чувств внутри — от страха оказаться пойманным, если каким-то образом Тэхён тоже сейчас может оказаться в квартире Намджуна, одновременно с желанием подслушать, ради чего первый позвонил. Намджун же в свою очередь целенаправленно избегает зрительного контакта с Чонгуком с момента, когда принял звонок, чтобы из-за сочувствия к нему не прикинуться, что по чистой случайности не услышал вибрацию телефона. Тэхён не отвечает. Это кажется очень странным, и вообще об этом очень сильно не хочется думать, но внезапно мелькнувшая в голове мысль заставляет его на добрых пару секунд замереть. Есть ли вероятность, что Чонгук может быть сейчас у Намджуна? Не зря ведь Хосок тогда так странно посмотрел на Юнги, когда тот предложил выйти на улицу к Чонгуку… — Да, конечно, — всё, что удаётся максимально быстро сгенерировать, пока перед глазами отчётливо рисуется картинка, что, возможно, Чонгук, сидя недалеко от Намджуна сейчас где-нибудь в кресле в гостиной, слышит его. — Так, а о чём сейчас ты хотел со мной поговорить? — невзначай интересуется у него Намджун, вставая со своего кресла и направляясь к балкону, чтобы дальше они могли вести диалог без посторонних слушателей в виде Чонгука. Так будет честно и по отношению к нему, и по отношению к Тэхёну. И с момента, когда дверь на балкон за Намджуном закрылась, проходит меньше пятнадцати минут, но пока Чонгук сидит в комнате один, нервно подёргивая ногой, чувство дискомфорта нарастает с новой силой. Уже нет сил думать о чём-либо, да и не хочется, но настроение отнюдь не радостное, чтобы спокойно откинуться на спинку дивана и расслабиться. Пожалуй, ему просто сто́ит дождаться возвращения Намджуна. — Мы часто слышим о людях, которые от пылкой любви потеряли разум, но есть также немало людей, которые из-за пылкого разума потеряли любовь, — Намджун и не заставил себя долго ждать, обращаясь уже к Чонгуку. — Что ты имеешь в виду? — решает уточнить для себя Чонгук. — То, что во время разговора с Тэхёном у меня случился эффект дежавю, и я вернулся на несколько минут назад, как раз-таки к твоим словам о побеге из бара, — Намджун в этот момент видит, как шире раскрываются веки Чонгука от удивления. — Да, он понял почему ты ушёл, но от чего-то каждый из вас лучшим решением нашёл винить себя вместо того, чтобы как-то уж попытаться решить хоть часть недопониманий между вами. — И что, ты ему так же сказал? — сердце Чонгука буквально падает в пятки от слов Намджуна. Выходит, Тэхён тоже, возможно, неспокоен из-за всех этих неловких попыток взаимодействия друг с другом, поэтому и решил позвонить Намджуну — чтобы получить совет… — Я буквально слышу о чём ты думаешь, — смеётся Намджун, перебивая мыслительный процесс в голове, — и хочешь знать, что я ему сказал напоследок? В ответ молчаливый и быстрый кивок. — Я не говорил, что ты сейчас находишься у меня, но слегка намекнул, — Намджун подмигивает одним глазом, — что дивным образом мне удалось узнать, что через пару минут ты будешь возвращаться пешком к своему дому. — Ты серьёзно сейчас? — Чонгук, не отдавая отчёта своим действиям, резко подрывается с кресла и, выпрямив спину, нечитаемым взглядом сверлит Намджуна — тот, видимо, в силу стремительно приближающегося пенсионного возраста, слегка не в себе, раз решил их, прямо как подростков, просто ткнуть лбами друг другу. Кстати, сидит сейчас, вальяжно рассевшись в своём кресле и невозмутимо, покачивая одной ногой, закинутую на другу и сложив руки в замок на животе, полностью довольный собой не поддаётся напору опешившего Чонгука. — Какой пешком? Он же прекрасно знает, что я редко хожу пешком по городу… — Чонгук, — перебивает Намджун, — он сказал, что будет там примерно через пятнадцать минут. Кажется, именно это ощущение называют «сердце упало в пятки», когда в одну секунду из головы пропадают напрочь все мысли, что напоминает лёгкое опьянение. Честно, Чонгук не был готов. Он ведь приехал к Намджуну за ценным дружеским советом опытного и мудрого своего друга, которому доверяет, рассчитывая, что хотя бы на сегодня со стрессом покончено, но в итоге, после услышанного «будет там примерно через пятнадцать минут» в груди моментально теплеет, а чуть ниже, в животе, происходит маленькое, но приятное электрическое замыкание, отголосками отбрасывая вибрацию по всему телу, от одной только мысли, что Тэхён сам придёт к нему. Намджун же, получается, даже не призвал его напрямую к действию, а просто подсказал, позволив решить самостоятельно. И Тэхён выбрал прийти к Чонгуку через пятнадцать минут. Чонгук не понимает чего от этой встречи можно и нужно ожидать, но ноги сами его ведут к прихожей, сами прыгают в обувь, точно также пальцы сами делают пару кликов по экрану, вызывая такси, и на скорую попрощается с Намджуном. Но на выходе, уже перед открытой дверью, он несмело оборачивается, спрашивая совсем тихо: — Может, лучше завтра? — Чонгук боится поступить в очередной раз неверно и буквально просит совета напоследок. — Завтра всегда будет завтра, — лучезарно улыбается Намджун, пытаясь заразить своей уверенностью и вдруг разволновавшегося Чонгука; он выглядит сейчас прямо как старший брат или даже отец, который переживает за своего младшего, но искренне верит в него и держит за спиной сжатые кулаки поддержки. Кажется, именно это и нужно было Чонгуку. На губах мелькает ответная благодарная полуулыбка, а после за ним дверь закрывается.

💔

У Тэхёна сильно колотится сердце, а тягучая истома ожидания за углом Чонгукова дома, где тот не сможет его не заметить или пройти мимо, скоро заставит выть от того, насколько сильно он боится всё запороть. Нет, нельзя, категорически нельзя больше ранить Чонгука — они поговорят. Тэхён думает: быть может, так оно в жизни и правильно, что людям иногда нужно расходиться? Бывает же так, что звёзды на небе сходятся таким образом, что ты должен на время от чего-то очень важного и дорогого для себя отказаться? Чтобы в конечном итоге решить — либо это что-то важное и дорогое было в твоей жизни, когда ты ещё не был собой, искал повсюду человека, которым должен стать, и теперь обязано уйти, когда ты обретаешь себя — потому что теперь дорога делится в разные стороны; либо же это и есть та самая часть тебя, что просто хранится в другом человеке, без которой «ты» уже и не совсем «ты»? В потоке своих мыслей Тэхён немного теряется, слетает с орбиты реальности, что мягкое и всё же такое родное «привет» слвшится только после того, как Чонгук оказывается буквально в метре от него, освещённый тусклым светом ночного уличного фонаря.