Love me more

«Привет», — слышится тихий голос, который своим мягким тембром заглушает все фоновые шумы, до этого отвлекающие Тэхёна от всех неспокойных мыслей в голове. Он, поджидая Чонгука возле его дома, по десятому кругу прокручивал всё касающееся предстоящего разговора, хоть и пытался настроиться, что лучше всё же не накручивать себя, так как это уже проходили, и ничего хорошего не вышло. Чонгук останавливается так близко, что можно лицом уловить пар от его тёплого дыхания на холодном воздухе, суёт руки по карманам и прячет подбородок в воротнике дутой куртки, — ближе к ночи на улице резко похолодало. Он смотрит на Тэхёна исподлобья, его брови и ресницы скрываются за немного вьющейся чёрной чёлкой, но взгляд этот до невозможного тёплый и какой-то… откровенный, что ли, глубокий, отчего под рёбрами, особенно с левой стороны, сам по себе включается невидимый обогреватель. По телу Тэхёна медленно разливается приятное покалывание, что напоминает примерно то ощущение, когда с мороза заходишь в прогретое помещение, и чувствуешь облегчение, успокаиваешься, расслабляешься. Рядом с Чонгуком всегда становится теплее и, кажется, это неизменно, что бы ни случилось. Прильнув однажды к теплу, не сможешь больше долго находиться на холоде. По сравнению с несколькими часами ранее, даже одно это «привет», которое так ждал последние пятнадцать минут Тэхён, выбивает сразу несколько кирпичей из ментальной стены между ними. — Здоровались уже, — на лице появляется добрая ухмылка. На душе становится легче, ведь даже после такого гадкого вечера Чонгук смотрит на него вот так. Сейчас это действует точно, как успокоительное и обезболивающее одновременно, и очень хочется верить, что Чонгук сейчас чувствует хотя бы что-то похожее. Не может не чувствовать… Невозможно не почувствовать… Тэхён залипает на этом взгляде и просто поддаётся внутреннему ощущению, когда после минутной тишины вновь произносит: — «Его взгляд стал как крошечная фотография любимого человека, которую солдат берёт с собой на поле боя, не только чтобы помнить всё хорошее этой жизни и верить в будущее счастье, но ещё — и помнить, что это любимое лицо не простит, если он вернётся в мешке для трупа», — Тэхён просто говорит, не отводя своего взгляда от глаз Чонгука, будто хочет всеми возможными способами донести: «Видишь, ты мелочами способен залезть мне под кожу». И только когда заканчивает говорить, резко смущается от осознания, что всё сказанное им прозвучало слишком интимно и даже откровенно. Нет, он не стесняется этих слов, просто понимание того, что ими мог спугнуть или больно задеть, доходит только сейчас. — Зачем ты мне об этом напоминаешь? — шепчут губы Чонгука так, что едва можно услышать. Но Тэхён всё чётко слышит и, зажмуривая глаза, болезненно шипит, как от глухого удара. Сожаление накатывает огромной волной, что хочется в ней же и захлебнуться. На кой чёрт его потянуло цитировать «Назови меня своим именем» вообще? Оттуда он однажды так же своровал слова, которые привели их двоих к тому, что есть сейчас. А есть между ними ровным счётом ничего, полнейший тупик. Гротескно выходит, но у Тэхёна в голове безвылазно живут на подкорке все фразы из книги, которую они друг другу вслух по очереди читали по ночам, потому что особенное. Это было чем-то ближе, чем дрожащие касания кончиков пальцев к коже — горячей и покрытой мурашками. Тэхён просто укладывал голову к Чонгуку на колени, закрывал глаза, и нырял в пространство, где существуют только Элио и Оливер, а они с Чонгуком незаметно за ними подглядывают под его утихомиривающий всё вокруг голос на грани шёпота. Вся атмосфера, ненадолго образовавшая между ними за тот короткий промежуток времени, когда они снова увиделись, слишком резко испарилась, будто её прогнали, как нежеланного гостя. Но отсутствие её чувствуется настолько явно, что аж противно, когда в один момент тот самый взгляд Чонгука на глазах же превращается в туман из разочарования и холода. — Что с тобой не так, Тэхён? Если честно, я абсолютно не понимаю твоих действий, особенно сегодня: то ты держишься от меня на расстоянии, то полностью бросаешь в игнор, то теперь… — Чонгук видно, что подбирает слова, сдерживается. — Как ты собрался вообще со мной, как же это называется-то… Ах, дружить. Скажи, пожалуйста, как мы будем дружить? — специально интонацией выделяет последнее слово. Нервы Чонгука уже на пределе, и это вполне оправдано, потому что Тэхёну тоже очень хочется знать ответы на его вопросы и, наконец, принять для себя, в первую очередь, одну очень важную вещь. — Я хочу это всё с тобой обсудить прямо сейчас, если ты согласен, — Тэхён не давит, но очень надеется, что получит согласие. — Мы где-то жёстко косячим по отношению к друг другу, и чтобы это изменилось, нам очень нужно поговорить. Чонгук сначала молчит, уткнувшись взглядом в землю, качается на пятках, обдумывая что-то про себя, и только после этого берёт Тэхёна за руку, чтобы потянуть его за собой к подъезду. Они оба не издают ни звука, сплетая замёрзшие пальцы, и после их скреплённые в прочный замок руки оказываются в тёплом кармане Чонгуковой куртки. Так продолжается, пока они вдвоём едут в лифте, и даже когда нужно вставить ключи в замочную скважину во входной двери в квартиру, Чонгук не отпускает согретую им же Тэхёнову руку. — Пообещай, что всё не закончится, как в прошлый раз, — перед тем, как войти, просит Чонгук, — когда мы решили просто поговорить, а дальше… И сам помнишь. — Обещаю, — твёрдым голосом не обещает, а клянётся Тэхён, неосознанно ещё крепче хватаясь за руку. Так и скидывают у порога вместе обувь, затем верхнюю одежду, и после Чонгук проходит на кухню, всё же отпуская Тэхёна первого в ванную, чтобы помыть руки с улицы. И он наспех справляется со всем за минуту, а потом, вытерев влагу с ладоней, тоже идёт на кухню. — Ты голодный? — неожиданно интересуется Чонгук привычным, обыденным тоном, стоя перед морозильной камерой с открытой дверцей. — Можем заказать доставку, а то у меня из съедобного только замороженное мясо… Слышать это оказывается неприятно, потому как Тэхён точно знает, что где есть Чонгук, там обязательно должно быть достаточно еды, и не важно, будет ли это что-то на скорую руку, или же полноценное блюдо. Главное, чтобы вкусно, а Чонгук мало того, что обладает хорошим аппетитом, что, кстати, не мешает ему держать тело в форме, так ещё и дома предпочитает готовить себе сам. А тут только замороженное мясо, и ни на столе, ни уж тем более на плите или хоть где-то на кухне нет и намёка на то, что тут регулярно готовят. Выходит, Чонгук, уже месяц находясь в отпуске, иногда только перебивается доставками? — Давай закажем просто продукты и вместе приготовим что-нибудь? — также неожиданно предлагает Тэхён, который за всю жизнь научился только варить лапшу, и то, иногда переваривает. Он рассматривает Чонгука уже иным взглядом, оценивающим, и отмечает для себя, что и так подтянутый, спортивный парень ещё больше похудел. Чонгук же согласно кивает и достаёт телефон из кармана, чтобы открыть приложение с доставкой, спокойно усаживаясь за обеденным столом. Сейчас он напоминает обыденного, привычного Чонгука, и Тэхён вполне мог бы окунуться в ностальгию по временам, когда они вместе тоже вот так сидели поздно ночью на кухне, желая в темноте вместе спрятаться от мира. Они тогда разговаривали обо всём, уютно усевшись прямо на полу перед панорамным окном в обнимку, а иногда, когда Тэхён ненавязчиво перекидывал ногу через бёдра Чонгука, усаживаясь к нему на колени, они тесно прижимались друг к другу, в прямом смысле дыша друг другом. Да, Чонгук часто зарывался под свободную футболку лицом и внюхивался в кожу, где чувствовался ещё запах геля для душа, а сам же Тэхён носом нырял в его макушку, большими глотками вдыхал приятный, немного пряный аромат. Это от природы естественный запах Чонгука, и Тэхён просто не мог им надышаться, задыхался от того, что хотелось ещё больше. А больше и некуда, ибо легкие и так полностью заполнены этим родным для Тэхёна запахом. — Что будем готовить? — отвлекает от воспоминаний Чонгук. — Бери всего понемногу, а позже придумаем, — отвечает ему Тэхён, который уже во всю напрягает мозги в попытке вспомнить хоть пару рецептов простых блюд, чтобы приготовить еды для Чонгука на пару дней. — Окей. Как-то даже странно выходит, что пришли они сюда изначально, чтобы решить свои межличностные проблемы, а в итоге оба, попав на кухню, ведут себя как семейная пара в многолетнем браке. Это, конечно, очень хорошо, что атмосфера вновь стала полегче, но и давать заднюю ни в коем случае нельзя. В этот раз, как у них часто само по себе получалось, замять недопонимание совсем не вариант, потому что в данной ситуации эффект будет только временным. — Чонгук, — Тэхён садится напротив него за обеденным столом и прячет руки под колени, чтобы те не дрожали. — Я хочу извиниться перед тобой. Чонгук видно, что напрягается, сразу же откладывая телефон на край стола, и выпрямляется в спине, но не перебивает, застыв в одной позе. — Прошу, не сердись на меня за ту ночь и всё, что произошло в тот день, — продолжает Тэхён. — Я всё сделал неправильно тогда, о чём очень жалею. Я имею ввиду, что та ночь в принципе была большой ошибкой, но мы оба были на эмоциях и, как оказалось, не готовыми расставаться. Но всё произошло, мы переспали, от этого уже никуда не денешься, — эти слова стоят огромных усилий, чтобы не подавиться комом в горле. — Нам нужно друг друга простить за это… — В этом я согласен, — коротко комментирует Чонгук услышанное, понурив низко голову. — Я не жду, что ты сразу сможешь это сделать, но просто хочу, чтобы ты знал, что и тебя, и себя я за это простил. Потому что, это хоть и было больно, но в то же время и необходимо, — Тэхён хорошо держится, контролируя громкость голоса, и справляется, чтобы тот не дрожал, — Именно тогда мы на друг друга сразу вылили всю грязь, только на друг друга, не привлекая никого другого, и в полной мере, так как на тот момент обида была очень сильной. — А на что ты лично был обижен? — басит Чонгук, подняв тяжелый взгляд, от которого всё сжимается, и непонятно, с сожалением он это спрашивает, или упрёком. — На обстоятельства, — сразу же, не задумываясь и на секунду, отвечает Тэхён. — Наверное, полгода назад я впервые подумал, что отношения на расстоянии не для меня. Пойми, мне не хватало тебя очень сильно, я дико скучал каждый день, но не может же быть так, что из-за моего «не могу» ты бросишь свою карьеру. Мы и так игрались с огнём, оттягивая время, когда всё для всех раскроется… — Ты мне тогда пообещал, что не будешь отдаляться, но даже взять в пример сегодняшний вечер… — Я боюсь тебя, Чонгук! — не дослушивает Тэхён, резко перебивая, но тут же меняет тон. — То есть, не конкретно тебя, а того, что всё пошло не так, как я рассчитывал. Раньше мне казалось, что если мы расстанемся, то нам обоим будет легче морально, не будет этих мучительных скучаний и страха, что нас рано или поздно раскроют. Я хотел обоим дать свободу. Ты набираешь популярность, больше людей о тебе узнают, соответственно, и много кто из них хочет залезть в личное. И знаешь, именно этот страх не связан с тем, что это и меня, и мою карьеру заденет, я боюсь, что это разрушит твою мечту… Тэхён говорит на одном дыхании, как чувствует, не задумываясь, а после шумно выдыхает так, будто вся тяжесть с души спадает, откидываясь назад на спинку стула. Сказанное опустошило душу, и теперь, пока Чонгук переваривает услышанное, стоит только гадать, что будет в итоге с его душой. И в момент, когда Тэхён закрывает глаза, чтобы немного успокоиться, неожиданно под столом в ногу что-то тычется. Чонгук будто бы осторожно тыкает носком в колено, и когда Тэхён открывает глаза, чтобы посмотреть на него, с размаху бьёт под дых: — Я никогда не боялся, что нас могут раскрыть, по крайней мере, не переживал о том, что могу лишиться своей мечты. Корея не единственная страна, где есть кинематограф, да и Намджун мне точно не даст раскиснуть, если в один день каждый житель этой страны решит кинуть в меня хотя бы по одному гнилому помидору. Тэхён отчётливо слышит, что голос Чонгука заметно стал мягче, и сам Чонгук уже не такой поникший. До прыганий от радости ему, конечно, далеко, но это уже хоть что-то. Первые результаты есть и, причём, положительные. — Почему же только Намджун? В каких бы отношениях мы с тобой ни были, я ни за что не дам тебе больше раскисать в одиночестве, — к собственному удивлению, уже без страха заявляет Тэхён. — «Я был бы удовлетворён и не просил ни о чём другом, если бы он наклонился и поднял моё чувство собственного достоинства, которое я так легко бросил к его ногам», — Чонгук встаёт со своего места и подходит к Тэхёну, подаёт обе руки, чтобы поднять со стула, и скромной улыбкой улыбается одним уголком губ. А Тэхён без раздумий кладёт свои руки в его раскрытые ладони и чуть не падает, когда его резко притягивают к себе и крепко обнимают, прижимаясь близко до невозможного и укладывая уставшую голову к своей крепкой груди. И ничего больше не нужно, потому что спустя столько времени нелепых пряток от друг друга и мучения ненужными мыслями, когда нужно было не оттягивать до необратимого, Тэхён вернулся в своё место безопасности. Ему с Чонгуком и химия, и физика, и психология теперь подвластны. Так и стоят, как приклеенные, тихо сопят носами, будто погрузились в транс. Оно и не удивительно, ведь прямо сейчас Тэхён своей щекой чувствует, как ровно бьётся Чонгуково сердце, и тут же чувствует, как у него самого в груди всё тоже настраивается под этот ритм. Возможно, это самовнушение, что их сердца начинают биться одновременно, но это абсолютно в данную секунду не волнует. Многого не нужно: всего лишь эту самую капельку спокойствия, наскрести по углам и карманам, с дальних полок, ящиков и закоулков, и раствориться в этом вдвоём прямо в ночной тишине на кухне. — И ещё, — бубнит на уровне Чонгуковых ключиц Тэхён, пальцами сжимая ткань рубашки на его спине, — насчёт сегодня: я просто растерялся от того, что моя привязанность к тебе никуда не делась. Конечно, я понимал, что так быстро не отвыкну от всего, но я испугался, что могу поступить неправильно… Мы все сидели за столом, а мне очень хотелось хоть как-то до тебя дотронуться, обнять, но не так, как обычно обнимают друзей, — подсознательно медленно переходит на шёпот. — Если ты ещё не понял, то я решил расстаться не потому, что разлюбил, — звучит на грани слышимого. — Я знаю, Тэхён, — крепче обнимает его Чонгук, шумно и тяжело выдыхая. Вот и настало время его душе опустошаться. — Я знаю… Такой трепетный момент так несправедливо, по законам грёбанной Вселенной, обрывается звонком домофона, доносящимся из коридора. Тэхён первым нехотя отстраняется, и отворачивает голову, пряча своё раскрасневшееся лицо, когда Чонгук не движется ни одной частью своего тела, абсолютно не желая сейчас идти в коридор, чтобы забрать заказ, но понимает, что это всего минута дела, и за это время Тэхён никуда не денется. И он, решаясь буквально за секунду, снова берёт его за руку. — Если ты ещё не понял, то с того дня я ни разу даже не задумывался о том, чтобы тебя разлюбить, — говорит с трепетом и, не дожидаясь ответной своему признаю реакции, быстро удаляется с кухни. «Да, мать твою, как тебя можно разлюбить?» — думает про себя Тэхён, оставшись один на кухне, и сдерживает себя, чтобы не заскулить от переполняющих его эмоций к этому конкретному человеку. Как же он боялся этого вечера… Но Тэхён не успевает расплыться в своих чувствах, потому что Чонгук очень быстро возвращается с бумажным пакетом продуктов и ставит его на кухонный стол, доставая оттуда по очереди содержимое. Он видит стандартный набор: средняя упаковка риса, приправы для кимчи и мяса, несколько маленьких стеклянных бутылочек с разными соусами, небольшая пачка кунжута и набор овощей в картонной корзинке. — Что думаешь насчёт запечённой курицы с рисом и овощами? — интересуется Чонгук, наконец, закончив с разбором пакета. Все продукты лежат на столешнице, и сейчас он моет руки в раковине, чтобы приступить к готовке. — Думаю, что никогда такое не пробовал готовить и даже не знаю, как и что нужно делать, —хмурится Тэхён, от чего-то чувствуя себя неловко из-за того, что в готовке он мало чего соображает. — Я буду подсказывать, — успокаивает Чонгук, надевая на себя фартук. Так и прошёл примерно час, пока готовилось блюдо, и как оказалось, ничего сложного в этом и не было. Не обошлось без того, чтобы Тэхён не обжёг палец, пока обжаривал овощи, но Чонгук только в шутливой манере укоризненно покачал головой, а уже через пару минут сам наматывал бинт на раненое место, которое до этого тоже сам обработал. Но произошедшее абсолютно не портило вайба: из духовой печи доносится очень вкусный запах, и Чонгук рядышком с него по-доброму смеётся, потому что «как можно не знать, что если ты готовишь что-то на сковороде, то не нужно пальцами проверять насколько она разогрелась?». Тэхён на это совсем не обижается, а наоборот, наконец, расслабляется. Нет, между ними сейчас происходит не то, что было привычным, когда они встречались, это явно что-то другое. Будто негласно договорившись, оба решили поддаться, в первую очередь, себе самим, признаваясь, что «да, я люблю его, и ничего не хочу с этим делать». Именно, Тэхён чувствует, что Чонгук его любит. Он не думает о том, видит ли это во взгляде чёрных глаз, которые смотрят на него каждый раз так, что всё внутри переворачивается, в искреннем заливистом смехе или просто в присутствии Чонгука рядом. Видимо, душа чувствует трепет другой души, от чего и сама будоражится. На тонком уровне ощущается это неспокойное хоть своё, хоть Чонгуково «люблю», потому что всё ещё не понятно, можно ли это самое «люблю» сказать вслух. Что, если не смотря на всё, Чонгук не захочет принять Тэхёново «люблю», взамен отдав своё?

💔

Ужин выходит пусть и слишком плотным, на ночь такое не каждый организм выдержит, но хочется прямо за столом расплавиться по мебели от того, насколько это вкусно. Конечно, Тэхён далеко не в первый раз пробует еду, приготовленную Чонгуком, и знал наверняка, что блюдо получится на одиннадцать из десяти, собственно, о чём он прямо и говорит, на что получает, как и раньше, смущённую, скромную улыбку. — Сегодня я готовил не один, так что у этого блюда не было шансов получиться не вкусным, — отвечает всё же на похвалу Чонгук. После с ехидной улыбочкой добавляет: — Поджаренных Ким-Тэхёновских пальчиков, конечно, не хватает, а так, согласен, реально круто вышло. Тэхёну на эти шуточки сегодня хоть бы что. Как ни странно, спустя несколько таких, он понял, что именно они очень сильно помогают ему расслабиться и просто кайфовать от приятной обстановки. Время на этой кухне теряет свой счёт, ничего в данную секунду не тревожит, и Тэхён сам не замечает, как задерживает дольше положенного глаза закрытыми, когда моргает. Но, кажется, это замечает Чонгук, который уже почти опустошил свою тарелку. — Оставайся сегодня у меня, — предлагает он, собирая со стола грязную посуду и складывая её в посудомоечную машину, — включим какой-нибудь фильм в гостиной и уснём под него на диване. А утром я отвезу тебя домой, м? — Я ушёл воровать твою домашнюю одежду, — сообщает в ответ Тэхён, тоже собрав оставшуюся посуду со стола и отправив её к остальной в машину. — Всю что ли? — театрально охает Чонгук, хлопая ладонью себя по щеке. — Пижаму хоть оставь. — Её, вообще-то, я и собирался украсть, — лицо Тэхёна хмурится, он максимально выдерживает серьёзность, стараясь не выдать едва сдерживаемую улыбку, закусив нижнюю губу. Они встречаются взглядами, будто бы бросая друг другу вызов, смотрят пристально в глаза напротив, и Тэхён первым срывается с места в направлении спальни, чтобы Чонгукова пижама сегодня досталась именно ему. Он успешно преодолевает расстояние через прихожую мимо большого дивана посреди просторной гостиной, на котором по задумке Чонгука они должны сегодня уснуть, пробегает мимо ванной, и почти добегает до невысокого комода напротив большой и мягкой кровати в спальне. Его рука уже тянется к ящику, где лежат аккуратно сложенные спальные рубашка и штаны, но в последний момент Тэхёна хватают за талию, оттаскивая. — Ты что, надумал меня, на ночь глядя, голышом оставить? — А тебе что, жалко, что ли, мне свою пижаму дать? Или это ты хочешь меня голышом оставить, а? — с подозрением во взгляде щурится Тэхён, воспринимая всё происходящее за дурачество, что, собственно, таковым и есть, при этом не пытается вырваться или отстраниться, когда тёплые ладони Чонгука лежат на его талии. — Давай так, — прочищает горло Чонгук, выпрямляет спину и немного склоняет голову в бок, что делает его очень серьёзным, будто он и не собирается дальше шутки шутить, — раз уж в моей квартире, — выделяет слово интонацией, — у меня нагло хотят отобрать мою пижаму, я готов идти на уступки… — не заканчивает свою мысль, выжидая реакции. А Тэхён, конечно же, понимает, что никто просто так на уступки не идёт. Особенно Чонгук, который не умеет вот так с ничего жертвовать своей зоной комфорта. Да и вид у него слишком уж строгий — заметно, что, наконец, включает в себе актёра: стоит весь такой нахмуренный, что даже морщины на лбу появились, и руки на талии усиливают хватку, чтобы никто и никуда не посмел отступить. Сама гроза, если бы не одно «но». Чонгук прекрасно помнит все возмущённые вопли Тэхёна по поводу таких прикосновений, потому что он «не какая-то барышня, чтоб за талию меня обнимали, как первокурсниц за углом зажимают», но именно сейчас хочет показать, что это дурачество ведут они оба. Тэхён прекрасно считывает это поведение и в глубине души смеётся с самого себя же: Чонгук раскусил, что пижама — это прощупывание почвы, и его ответ на это более, чем красноречив. — Готов пожертвовать тебе две свои пижамы, если ответишь на мой вопрос. Так, а вот это уже и настораживает, и вызывает нездоровый интерес. Мышцы в теле моментально начинают напрягаться, Тэхён гулко сглатывает слюну, но тут же расслабляется, когда Чонгукова рука сбоку медленно ползёт выше, к рёбрам, легко поглаживая, затем возвращается на пригретое местечко. И в этот момент Чонгук смотрит прямо в глаза, не напирая, но чётко давая понять, что действительно нуждается в ответе. — Ну, спрашивай, — нервно хмыкает Тэхён, морально настраиваясь и стараясь хотя бы не так открыто выдать свою резко появившуюся нервозность. — Тигровая лилия на языке цветов означает «люби меня», так? — пусть вопрос и не нуждается в ответе, но Чонгук молчит до момента, пока Тэхён не кивает утвердительно. — И на той открытке с другой стороны был именно этот узор, — ровным тоном говорит Чонгук, не разделяя зрительного контакта. Сегодня с этими взглядами происходит что-то необъяснимое, интригующее, и это не отталкивает, а вызывает подозрительные чувства. Возможно, прямо сейчас Тэхён подозревает, что назло себе же влюбляется в и так небезразличного человека сильнее? Это подозрение перебивает и появившееся снова, в который уже раз за вечер, волнение, и вообще все мысли в голове ставит на паузу. Это ощущение буквально сводит с ума, не даёт себя нащупать, но гордо заявляет о своём присутствии, будто требует, чтобы его уже, наконец, схватили за горло. — Думаешь, между нами не хватало любви? — заканчивает Чонгук, окончательно добивая.