Love me more

Тэхён небрежно бросает связку ключей на комод по пути к спальне, перед этим, на удивление самому себе, успев скинуть верхнюю одежду в прихожей, ещё и повесить её в шкаф. Усталость буквально валит с ног, поддавая своему влиянию тело вопреки его хозяину, который прямо сейчас падает лицом вниз на заправленную кровать. Голову так и тянет снять с плеч, положить куда-нибудь на полку, а позже, когда будет готовность снова ею пользоваться, надеть обратно, и, желательно, ровнее, чем она была прикреплена к шее раньше. Он чувствует себя, мягко говоря, слегка помятым: ворочается по кровати, а удобная поза всё никак не находится. Организм будто специально игнорирует возможность хоть ненадолго уснуть, наверное, мстит за истощение, требует полноценного отдыха после сильной эмоциональной встряски. Неплохо было бы расслабиться, только вот хочется, а не можется. Приятная дрожь в теле после всего, что произошло ночью, никак не даёт расслабиться и отключиться. Тэхён-то, на самом деле, всего лишь прибедняется самому себе, отвлекается этой усталостью, чтобы в голове уложилось кое-что важное: он действительно влюбился в Чонгука ещё сильнее. Теперь это не странное подозрение, а железобетонный факт. И прошедшая ночь определённо стоила нынешней бессонницы.   

💔

У Чонгука нет и капли удивления тому, что сна нет ни в одном глазу, несмотря на время, что медленно, но верно близится к утру. Ещё бы, собственные мысли ни за что так легко не могут отпустить его хоть немного от всего отдохнуть. А ведь подумать есть о чём: между ними с Тэхёном дружбы так и не наладилось. От этого слова даже передёргивает, как от ощущения мерзкого слизняка, ползущего по коже, — дружба между ними невозможна. Не должно её быть, не складывается. Странно думать об этом, стоя вместе с Тэхёном на одном балконе, рассматривая наизусть выученные районы и кварталы внизу, что даже ночью не утихают и на минуту, а его рука лежит на прохладных железных перилах под ладонью Чонгука, греется. Но ему всё вполне нравится, и Чонгук ни на миллиметр не сдвинет с места свою руку и не встряхнёт головой, чтобы перестать думать. Вот чего им обоим было мало — не любви, а друг друга. Присутствия не где-то там, где даже не всегда у них часовые пояса сходились или совпадали рабочие графики, а рядом, у себя под боком, чтобы было слышно настоящий голос и была возможность разговаривать с реальным человеком в настоящем времени. Хочется же иногда просто смотреть на человека и не стесняться своего глупого выражения лица, тем самым показывая, что с ним комфортно находиться и не страшно быть собой. В такие моменты можно же делать всё, что захочешь: посмеяться над странной причёской, где волосы забавно торчат в стороны, ущипнуть в наказание, если шутки начнут “задевать”, или защекотать просто потому, что захотелось... Много чего дозволено, когда человек находится физически рядом с тобой. Дело же было не в чувствах, ни разу ведь ни у самого Чонгука, ни у Тэхёна не возникало сомнений в их наличии, а не хватало только времени, проведённого вместе. Не важно, где и как, в каких условиях, главное, чтобы как сейчас — вдвоём. Кажется, секунды две назад на позднем ночном небе одна из гуляющих по нему звёзд неосторожно, словно случайно, поскользнулась и упала за раскинувшийся в самом низу видимого пейзаж. Есть у Чонгука на такие случаи желания, но из имеющихся он, не задумываясь, выбирает одно, носящее всё неизменное человеческое имя. Тэхён стоит рядом, и тихим низким голосом, подняв голову к небу, полушепчет той же падающей звезде всего одно слово, и услышав его, у Чонгука в животе будто последняя натянута струна, что сдерживала внутри тяжёлый груз, с трещащим звуком рвётся. Среди всех загадываемых в данную секунду желаний во всех существующих во Вселенной мирах, громче всех звёздам слышно только два: от Чонгука — «Тэхён», от Тэхёна — «Чонгук». Чонгук из кожи вон вылезет, но заставит себя прожить эту жизнь до конца, зная, что тем же падающим звёздам, что и он, Тэхён вслух загадывает его имя. «Этот момент запомнится на всю жизнь, как тот, который никогда нельзя будет повторить точь-в-точь или превзойти», — думает Чонгук, искренне веря, что переполняющие его сейчас чувства находятся на пике и больше ощущать попросту невозможно, пока рука Тэхёна не выскользнула из-под пригретого места. Он уже было потянулся, чтобы вернуть всё, как было, а внутри всё начало переворачиваться и чуть ли не крушиться, образовывая новую тяжесть, пока не повернул голову и не встретился взглядом с отвернувшимся от вида за пределами балкона Тэхёном, уже смотрящего на него со слишком уж серьёзным видом. — Что такое? — не понимает Чонгук, тоже развернувшись, и пытается мысленно уговорить себя не начать в эту же секунду надумывать себе лишнего. Мало ли что могло случится: может, Тэхён просто замёрз или, уже не в состоянии сдерживаться, хочет уйти в гостиную спать. Но Тэхён делает всего один короткий шаг ближе, на что Чонгук рефлекторно прикрывает глаза и шумно выдыхает, когда чувствует теплоту его дыхания на своих губах. Приближение произошло неожиданно, потому что об этом ни одной мысли в голове даже мельком не пролетело за время, когда в горле начал образовываться удушающий ком. Чонгук успел подумать только о худшем, не надеясь, что, на самом деле, худшее с этого момента будет только в прошлом. До соприкосновения губами остаются несчастных пара миллиметров, и очень хочется быстро отшагнуть назад, чтобы внутри прошла резко накатившая покалывающая дрожь и не было страха из-за неё упасть, но Чонгук этому не поддаётся и героически держится на месте, в то же время, не позволяя себе даже хотеть приблизиться ближе. Это всё ещё опасно делать, потому что пусть между ними дружбы и нет, но и чего-то другого тоже не наблюдается. Сейчас они друг другу «непонятнокто». Наверное, Чонгук сейчас выглядит точно, как истукан: стоит, весь перепуганный, и сбежать не может — застыл, обволакиваемый прохладным ночным сквозняком никогда не спящего города внизу. Хватит бегать, и так набегались. По сути, в этот момент, наконец уже, решится всё. Неловкость от непонимания, что и как делать дальше, длится непозволительно долго, заставляя ещё больше нервничать, а после Тэхён буквально добивает: — Можно я тебя поцелую? — со слышимой в голосе надеждой, но одновременно и с осторожностью интересуется. Видимо, именно в таких ситуациях говорят: «И хочется, и колется». «Твой холодный взгляд, Оливер… Я лучше умру, чем, признавшись тебе, снова его встречу». — Если я скажу «да», что будет после? — уже готовится отступиться Чонгук, чувствуя ответственность за происходящее именно на себе. Потому что именно он должен либо разрешить, либо нет. Только готовится отступить, но не спешит всего лишь двинуть ногой назад, чтобы остаться с Тэхёном на уже начинающей быть привычной дистанции. — Я больше тебя никуда не пущу, — уверенно отвечает ему Тэхён, чуть склонив голову и легко, одним уголком губ, улыбнувшись буквально в губы напротив. Чонгук этого, скорее всего, не замечает, но Тэхён и сам жутко переживает, чтобы снова не оттолкнуть, не отпугнуть от себя, прикрываясь только внешне деланной уверенностью. Другого варианта и не может быть, прекрасно ведь понимает, что если тогда сам всё прекратил, то и возвращать должен, опять же, только он сам. Ответственность же, на самом деле, в любом случае всё равно будут нести оба. Если Тэхён сделал шаг вперёд, то Чонгук разрешит сделать и следующий — обратно к себе в душу. Страшно, но очень сложно выстоять. Тэхён уже чётко для себя решил, что хочет и будет возвращать себе Чонгука, сколько бы времени и усилий это ни заняло. По крайней мере, будет изо всех сил стараться, пока будет видеть и понимать, что в этом есть смысл. Пока будет знать, что Чонгук его тоже всё ещё любит. — Согласен ли ты на такое? — уточняет Тэхён, под углом разглядывая лицо напротив, чтобы понять для себя отображаемую на нём эмоцию. — Всё зависит от того, понравится ли мне то, как ты меня поцелуешь, — хмыкает Чонгук, обсуждая с Тэхёном прямо сейчас вовсе не предстоящий поцелуй и понимая, что готов сдаться, подняв в воздух белый флаг в знак призыва к перемирию. Он устал уже от всего, и просто хочет забыть о времени, когда пришлось быть без того, кто делал его жизнь живой. Да, была и есть карьера, как и друзья, близкие люди в этом же списке, ну и жизнь тоже: разнообразная и нескучная, но не живая без Тэхёна. Самому её жить пресно и безвкусно. Как жить в море, в котором есть всё, кроме воды. А ещё Чонгуку сейчас кажется, что такой решительный Тэхён разбивает самый последний дряхлый кирпич в недавнем прошлом прочной ментальной стене между ними, без возможности на восстановление. — Потом добавки ещё просить будешь, — уверяет и нервно издаёт смешок этим двусмысленным разговорам Тэхён, осознавая, что таким образом они оба стараются избавить себя от ненужного и мешающего сейчас мыслить здраво волнению. Он чисто случайно улавливает от Вселенной предназначенный лично ему сигнал, что пора действовать, раскрывает слегка рот и проводит мокрым языком по очереди по так же немного раскрытым губам Чонгука, не торопясь всё же поцеловать. В запахе ночной свежести едва слышны нотки напряжения между двумя небезразличными друг другу взрослыми людьми, но лучше же будет назвать это томным предвкушением. Чонгук на это действие коротко выдыхает, но специально не двигается, чтобы позволить Тэхёну довести его до того самого состояния «будешь просить добавки». Хотя, сразу ведь захотелось с полной отдачей первым начать поцелуй, даже можно было бы немного распустить руки, но отомстить за, откровенно говоря, временами глупое поведение хочется больше. Пусть кое-кто хорошенько постарается и научится правильно работать языком — обсуждать проблемы и решать их путём разговора, в смысле. Во всём другом язык Тэхёна очень даже талантлив, Чонгук никак не мог об этом забыть, и тело в эту же секунду пробирает мурашками от воспоминаний, насколько бывает везде и сразу хорошо, когда его таланты проявляются в полной мере и во всей красе. Как сейчас, когда Тэхён хватается за ремень на джинсах Чонгука и резко тянет, вжимая в себя, и тут же, пользуясь моментом, когда он старается удержать равновесие, проникает языком между губ и ведёт кончиком по ряду верхних зубов, а носом трётся о щеку, при выдохе вызывая ненавязчивую, дразнящую щекотку. Он специально медлит, желая таким образом показать, что как поцелует, так и будет обхаживать, пока не получит себе целиком и полностью своё — долго и приятно для них обоих. О да, прямо сейчас Тэхёну до колючего зуда на губах и дразнящей дрожи в теле хочется долго с Чонгуком целоваться, стоя вот так среди ночи вдвоём на балконе. Только они, с чувством целуясь и с отдачей лаская друг друга всеми возможными частями тела по эрогенным зонам, и город под ногами, который не посмеет своей никогда не прекращающейся бурной деятельностью помешать или отвлечь. Внизу двор жилого комплекса абсолютно пуст, даже охрана не совершает плановый обход, а за стеклянной дверью, что находится на расстоянии вытянутой руки, пустая квартира, в которой они с Чонгуком сегодня будут ночевать только вдвоём. Тихо подглядывающая за ними ночь, которая была месяц назад, прятала от звёзд за плотными тёмными тучами их злобу и обиду друг на друга, а эта покажет самой Луне, что по-настоящему сияет вовсе не она. Поцеловать Чонгука хочется так сильно, что это становится трудно терпеть, и Тэхён, наконец, сминает Чонгуковы губы своими очень нежно, ощущая, будто в большой и красивой мозаике сошлись два последних подходящих только один к одному пазла. Он, сперва выдержав секундную паузу, когда губы просто были на губах, начинает быстро ими двигать, изголодавшийся по этому самому приятному урчанию в животе. Чонгук отстраняется, но не задерживается, чтобы вдохнуть немного воздуха, и сам начинает новый, тоже быстрый, но уже глубокий поцелуй. А Тэхён ликует и по-настоящему наслаждается, слушая будоражащие нутро причмокивающие звуки, и, немного расслабившись (или расплывшись в собственных ощущениях), поднимает руку к шее Чонгука, начиная щекочущим медленным движением вести кончиками пальцев от чувствительной зоны за ухом к пульсирующему местечку на шее. Он повторяет эти движения, с каждым разом делая всё быстрее, и, наконец, чувствует на своих губах вибрацию, когда Чонгук глухо, но протяжно стонет в поцелуй. — Нас тут могут услышать, — отстраняется Тэхён и утыкается своим лбом в его, положив ладонь на шею и ласково поглаживая. — Выбирай место, где мы продолжим, — заглядывает прямо в глаза и всё же не сдерживается, на совсем короткое мгновение снова целуя, не дожидаясь ответа, и ощущает, что всё окружающее в данную минуту просто теряется на фоне. Есть только эти чувства и осознание, что это происходит с Чонгуком. С тем, без кого в море, кроме солёной и ледяной воды, ничего нет. Чонгук не пытается увильнуть. Он заводит руки за спину Тэхёна, наощупь вытаскивает заправленную в штаны рубашку, скользит вверх, пока кончиками пальцев не достаёт до лопаток, и тянет на себя, в это же время толкая ногой дверь в комнату. Они вваливаются в гостиную, слегка взлохмаченные и неуклюжие, и даже не собираются быть осторожнее, чтобы ничего не уронить и не разбить, наслаждаясь вот уже несколько минут непрерывным глубоким чувством. С каждым шевелением губ обе души чуть ли не кричат друг другу, чтобы докричаться, а сердца беспорядочно бьются внутри, отбивая одно и то же — «люблю». Тэхён толкает Чонгука к первой попавшейся на пути стене, осмотрительно переложив ладонь с шеи на затылок, чтобы не позволить ему из-за неосторожности удариться о что-нибудь в порыве внезапно нахлынувшей страсти. Тэхён хочет теперь постоянно уберегать Чонгука от боли. — Чонгук-и, я очень соскучился по тебе, — прижимаясь всем телом максимально тесно, выдыхает Тэхён и перемещается от губ к шее, целует и облизывает горячую кожу, после ведёт кончиком носа к виску, пока руками с лёгким нажимом гладит через одежду от тазовых косточек, проезжаясь по ощутимым кубикам пресса к подкачанной груди. Чонгук под этими касаниями кажется и мягким, и крепким одновременно, Тэхён не может понять, как такое может быть, но ему это безумно нравится настолько, что хочется везде всё потрогать, помять, позажимать. Он действительно по этому дико скучал, и было даже такое, что искренне верил — такого, что называется, пожара внутри никогда больше не будет. Если не с Чонгуком, то ни с кем. Да и к кому-то другому, кто не Чонгук, не тянуло. Руки сами стягивают с Тэхёна рубашку через голову, не тратя время на мешающие пуговицы. Тот остаётся без верха, и видно, как по плечам пробегает мелкая дрожь из-за перемены температуры, кажется, это обоих только сильнее раззадоривает. Как же этих эмоций не хватало, даже тела тосковали по друг другу, не проявляя интереса ни к кому другому. Руки, губы, вздохи — всё это детали с уникальными рельефными гранями, выполнены одним неизвестным мастером на заказ специально, чтобы соединить их в одно неповторимое изобретение и после любоваться доведённой до идеала работой. Тело — та ещё поддающаяся зависимостям вещь, как и наркоман-мозг. Дай хоть один раз попробовать то, от чего в буквальном смысле хочется откинуться, потому что не реально физически выдержать такой наплыв эмоций и чувств, и после этого оно будет постоянно требовать доступа к тому источнику наслаждения, пока не получит желаемого. И только попробуй его обмануть, подсунув для удовлетворения другое, оно тебе обязательно отомстит — ломка будет становиться всё невыносимее, мысли будут крутиться только вокруг одного, а глаза в толпе других разных искушений и временных успокоительных средствах будут искать именно то, из-за которого всё остальное и в сравнение не годится. Это опасно, можно и не выкарабкаться, даже если сильно захочется, но опасность разгоняет по крови адреналин, возбуждая и так возбуждённое до изнеможения тело. Тогда зависимость превращается в последнюю стадию, не прекращая пытки, за которыми свободы почти не видать. Это не банальная потребность абсолютно каждого взрослого и здорового человека в сексе. Это по-настоящему мерзкое чувство, когда твой человек по всем параметрам, перестаёт вдруг быть твоим. Ты же знаешь его каждое чувствительное место, хоть на теле, хоть в душе, все способы удовлетворения отточены до такой степени, что от них твой человек дрожит под тобой, с тобой, над тобой, в тебе. Да ты с лёгкостью сдохнешь ради того, чтобы ему было хорошо, и кайфуешь, как самый законченный наркоман, когда твой человек кричит от удовольствия, источником которого есть ты. Кричит потому, что хочет показать, насколько ему нравится быть с тобой. И в ответ он даёт тебе тоже самое, с такой же готовностью лишиться чего угодно, лишь бы ты тоже был счастлив рядом с ним. Ты собственноручно отдаёшь себя твоему человеку, получая взамен его. Такое встречается редко, от того ты и дуреешь, на полном серьёзе думая, что с лёгкостью сдохнешь ради того, чтобы твой человек всегда был целиком и полностью только твоим. — Ещё немного, и у меня поедет крыша, — едва выговаривает из-за сбившегося дыхания Чонгук, пытаясь проморгаться, чтобы туман перед глазами исчез. Он чувствует, как его постепенно начинает крыть, но останавливаться ни в коем случае не хочет, проскальзывает своей ногой между ног Тэхёна, коленом проезжаясь по его паху, на что в районе собственных ключиц слышит протяжный, низкий и удовлетворённый стон. У Тэхёна от этого трения наступает облегчение, но он не отвлекается, целует везде и по-разному: кусается в поцелуе, сосёт язык и сглатывает много слюны; лижет кожу на шее и оставляет засосы под оттянутым воротником кофты; мягко оставляет поцелуи на горячих щеках, носе и трётся своим о висок, шепча какие-то малопонятные слова с просьбами простить. И мычит, когда его гладят по спине холодными пальцами, потирается вставшим членом через ткань штанов о подставленное Чонгуком колено. Везде и всего много, но этого ничтожно мало. Взглянув в потемневшие глаза напротив и увидев там полностью поплывший взгляд, Тэхён спустился на колени, начиная расстёгивать на штанах ремень, едва не запутываясь пальцами из-за резких движений и плавающей из-за головокружения картинки перед глазами, а затем, скинув ремень на пол со звоном, тянет и застёжку на ширинке вниз. — Если ты начнёшь делать это прямо здесь, то я не устою и свалюсь, — Чонгук пытается руками опереться о стену, чтобы реально не свалиться, и тут же со свистом вбирает носом воздух, чувствуя осторожные поглаживающие движения большой ладони на своём члене, что прямо сейчас твердеет, через нижнее бельё. Тэхён гладит поверхностно, но ласково, и видит, что Чонгука это явно ещё больше возбуждает. Он чувствует, как много во рту накопилось слюны от разных представлений и кажется, что головка влажного члена уже мягко скользит по языку и как вместе с этим двигается крайняя плоть. Тэхён раньше не часто был в настроении для оральных ласк, но сейчас его собственное тело будто кто-то перенастроил на то, чтобы оно выполняло любое действие, которое сделает приятно Чонгуку. До него не сразу доходит, о чём говорит Чонгук, но, когда всё же улавливает смысл услышанных слов, слегка хмыкает собственным мыслям, уже планируя в деталях действия, и стаскивает с него приспущенные до колен джинсы к щиколоткам. После одной рукой приподнимает по очереди Чонгуковы ступни, второй же удерживая бедро, чтобы не терялось равновесие, и они оба не свалились на пол. — Идём на кровать, — ласково зовёт Тэхён и гладит по руке на своём плече, за которое рефлекторно ухватился Чонгук, когда его освобождали от нижней части одежды. — Ты вдруг решил в джентльмены заделаться? — от чего-то низким голосом спрашивает Чонгук, смотря на Тэхёна, присевшего у его ног, и не может собрать мысли в кучу, наслаждаясь скольжением его ладоней на своих бёдрах. — Что, сверху хочешь быть? — в шуточной манере заговорчески щурится, на самом деле натурально расплываясь от, если так подумать, мелочей, когда видит, что в первую очередь Тэхён заботится о нём, а уже потом пытается возбудить. И с первым, и со вторым отлично справляется: Чонгук стоит на своих двух ногах и внизу у него тоже крепко стоит. Переместившись вместе с Тэхёном от стены на кровать, Чонгук оказывается лежащим поперёк неё с разведёнными в стороны голыми ногами, ступнями упираясь в пол. Закрыть балкон никто не удосужился, и ничем не прикрытые участки кожи покрываются мурашками, но ему нравится поддаваться этим ощущениям и наслаждаться всем, что чувствует прямо сейчас. Тэхён ставит одно колено на кровать, нависая на ним, наклоняется ещё ближе, прислонившись лбом к плечу, и выдаёт на одном дыхании: — Ты же знаешь, что для меня не имеет значения, кто будет сверху, меня просто изнутри всего распирает от того, как я соскучился по всему тебе и хочу исправить вместе с тобой всё то, что было за последний месяц, — голос становится тише, а Тэхён ложится на кровать рядом, обнимая Чонгука и крепко сжимает его, закидывая одну ногу на его талию и зарываясь носом в волосах. — Если ты захочешь, я с лёгкостью переверну тебя на живот и поставлю на четвереньки, — от представления описываемого, пальцы буквально немеют, — скажешь мне раздвинуть ноги — я раздвину. Чонгук-и, я весь твой, — на последнем слове нежно и едва ощутимо оставляет тёплый поцелуй на ушной раковине. «Я буду играть для тебя всё, что ты захочешь, пока не попросишь остановиться, пока не подойдет время обеда, — потому что мне нравится делать для тебя что угодно». После сказанного Тэхёна будто что-то неведомое подтолкнуло неосознанно мыслями вернуться несколькими мгновениями назад, к моменту, когда примерно час назад Чонгук спрашивал о лилиях. Он слушал, впитывая в себя каждую ноту того ровного голоса, и по началу не мог поверить, что ещё совсем недавно осознанно отказался от этого человека. Ведь всё, что есть в Чонгуке, даже недостатки, которые есть у абсолютно всех, для него больше, чем просто привычка. Чонгук часто бывает ворчливым, когда выжмет из себя все соки на съёмках, потому что не может по-другому, ведь если что-то делает, что не может выполнить всё на просто удовлетворительный результат. Нужно сделать качественно и так, чтобы ни у кого даже похоже не получилось. Тэхён вдохновляется и гордится, что любит такого человека, когда видит испарину на лбу и горящие глаза, когда тот занят своим делом. И хочется взорваться на месте, когда в этот момент такой Чонгук обращает своё внимание на него. Теперь Тэхён понимает, что любит его любым, и любил бы всё равно, даже если бы о нём забыли, как о том, что не стоит оставлять в своей памяти, и не обиделся бы, просто продолжая жить с этим чувством без расчёта на отдачу. И ещё одна интересная мысль: он любил всегда, но сегодня заново и сильнее влюбился. Тэхён даже не ожидал такого поворота событий, вдруг осознав, что чувства, не отпускающие ни при каких условиях и стараниях, могут в несколько раз усилиться. Он не успел заметить как и когда это произошло, и сейчас он как первобытный человек, впервые увидевший огонь: удивляется, рассматривает и думает, можно ли это потрогать руками. И будь Тэхён сейчас в более трезвом состоянии, то посмеялся бы с того, насколько сейчас слаб. Не потому, что проявляет всё, что чувствует и думает, а из-за тела: кажется, на нём нет ни одного участка, где не пульсировало бы в неотслеживаемом ритме. Тэхён абсолютно растерян, ведь хотя бы приближённо подобного происходящему сейчас он не испытывал крайне давно. Видимо, не случалось ситуаций, что заставили бы так сильно перенервничать. — Всё в порядке? — наверное, Чонгук почувствовал что-то неладное и напрягся, поднимаясь на локтях. Он берёт в ладони лицо Тэхёна и направляет так, чтобы смотреть прямо в глаза, чтобы не было и шанса, что что-то может остаться неправдивым или несказанным. Отныне они всегда будут разговаривать, пока обоюдно не придут к единому и вместе принятому решению. Но Тэхён на это только облегченно выдыхает и издаёт лёгкий смешок, приближаясь ближе: — Я люблю тебя, — признается, зарываясь пальцами в растрёпанные волосы.