Часть 13
1 июля 2024 г., 21:45
Микаса сладко потянулась, чувствуя, как тело постепенно просыпается. Едва приоткрыв глаза, она удивленно огляделась. Обстановка вокруг была совсем непривычной, и в голову в ту же секунду ударила мысль о том, что она у Леви. Она быстро приподнялась на локтях, с счастливым пониманием, что вчерашнее ей не приснилось, она и впрямь уехала из дома. Она смогла.
Радость длилась совсем недолго. Она ведь обещала себе, что не будет мучить его так же долго, как и Жана, что отпустит. Но прямо сейчас, ей невероятно хотелось прильнуть к любимому телу, обхватить руками и сжать до хруста костей. Она пошарила рукой по кровати, но простынь оказалась холодной и пустой.
Разочарованно выдохнув, Микаса завалилась обратно на подушки. Сквозь шторы едва просачивался блеклый свет. И как только она смогла проспать так долго? Наверняка пропустила, как Леви ушел из дома.
Находиться здесь одной было совсем непривычно. Микасе стало не по себе от мысли, что она здесь совсем чужая, и что этот дом никогда не сможет стать ее настоящим домом, как бы сильно ей этого не хотелось.
Внизу что-то звякнуло, и Микаса вздрогнула. Это точно был звон тарелок. Значит дома она все-таки не одна, и Леви еще здесь.
Одним движением Микаса поднялась с постели, натянула на себя льняную просторную рубашку и поспешила вниз.
На кухне Леви не оказалось, но она услышала шум воды — Леви был в душевой комнате. На плите медленно кипела овсяная каша. Находиться здесь в полном одиночестве было неловко. Как будто бы она делала что-то неисправимо неправильное. Скорее всего, так и было. Она только задерживалась и держала Леви подле себя, хотя могла бы уже тихо выскользнуть из дома, пока Леви занят. Он бы не заметил ее отсутствия еще какое-то время. Но вместо этого она сидела и ждала его из душевой, словно это могло изменить ее решение.
Микаса хотела бы, наконец, почувствовать в теле легкость, ощутить в голове пустоту, но это было невозможно. Она просто не могла не думать ни о чем. Казалось бы — Леви здесь, рядом. Именно этого она так сильно хотела. Несколько лет она ждала этого дня, и почему на сердце совсем не радостно, и оно бьется о ребра, как запертая в клетку дикая птица?
Ответ на вопрос был простым — Микаса до сих пор винила себя во всем, что случилось. В душе бушевала настоящая буря. Сомнения, страхи, тревога — все смешалось в одно невыразимое чувство страха за свою будущую жизнь. Она ведь не сможет обманывать Леви, не сможет заставить его полюбить чужого ребенка. На ней всегда будет лежат это яркое пятно позора. Она женщина, которая ушла от любимого мужа, который боготворил ее, подарил ребенка, к совершенно чужому, грубому и резкому человеку.
По крайней мере это было то, во что общество свято верило.
Микаса не была готова к осуждающим взглядам, к позору и к тому, что каждый раз засыпая с Леви в постели, она будет думать о том, что внутри не его ребенок. Как же это было мучительно!
Чтобы не сидеть без дела и не измываться над собой, думая о слишком сложных вещах, Микаса включила газ, поставила на плиту чайник с водой, сполоснула листья чая, как учил Леви, и плеснула в заварочный чайник кипятка.
Кухня сразу наполнилась густым ароматом чайных листьев.
Микаса разлила чай по чашкам, когда услышала, что вода перестала литься. Через мгновение дверь в душевую щелкнула, звуком хлестнув прямо по натянутым нервам, и в кухню вошел Леви.
На нем была обычная домашняя одежда. Волосы мокрые, капельки воды собирались на кончиках, а самые крупные скатывались по шее, капали на рубашку, оставляя за собой темные следы. Вид у Леви был неожиданно сонный.
Микаса не смогла сдержать улыбки. Она почти никогда не видела капитана по утрам. В разведке не получалось оставаться наедине всю ночь. Сначала было стыдно, что кто-то увидит ее выходящей из кабинета капитана ранним утром, а когда все уже узнали об их отношениях, это уже вошло в привычку — не оставаться у него.
Эта ночь стала первой.
Микаса не привыкла к Леви. Не хотела, чтобы их жизнь превратилась в такую же рутину, как это было с Жаном. Микасе нравилось быть рядом, нравилось обнимать его, целоваться до помутнения и наслаждаться его горячими прикосновениями. Но жить рядом… Микаса не могла представить себе этого. Даже и не думала никогда остаться с ним. Давно, в разведке, она еще могла мечтать о том, чтобы провести вместе ночь, жить вместе, фантазировать о том, какой будет их жизнь, но теперь все изменилось. Она уже не была той наивной девочкой, которая мечтала о долгой и счастливой жизни. Слишком многое произошло с тех пор. Она сломалась и больше не верила в бесконечное счастье.
В этом доме она и вовсе не думала ночевать. Не могла даже представить себе, что после встречи с Леви она сможет остаться у него. Не смогла бы соврать Жану, да и придумать убедительную отговорку, чтобы не появляться дома всю ночь, Микаса не сумела бы. И сейчас смотреть на немного растрепанного и помятого Леви было непривычно.
Он всегда плохо спал и часто выглядел уставшим, но никогда таким по-милому уставшим, заспанным и спокойным. Ночами он нервно ворочался, подолгу не спал, и Микаса редко видела, чтобы Леви полностью заснул. Он всегда был настороже и всегда просыпался, когда Микаса открывала дверь чтобы уйти.
Мирная жизнь явно шла ему на пользу.
Леви небрежно коснулся губами ее макушки. Пробормотал что-то про доброе утро и отхлебнул из чашки уже остывающего чая.
Неловкое молчание повисло над столом. Микаса не знала о чем говорить и только украдкой поглядывала на Леви. Он же, как ни в чем не бывало, пил чай, будто бы Микаса, сидящая напротив, была в порядке вещей. Леви вдруг встал, достал из шкафчика пару тарелок и наложил в каждую немного каши. Он вернулся за стол и молча поставил перед Микасой и сел, принимаясь за завтрак.
Она еще раз убедилась, что приняла верное решение. Леви легко оправится от ее потери, как оправился в первый раз. Нужно уйти и дать ему жить спокойной жизнью. И он, и Жан — они найдут себе женщин, которые не успели наделать ошибок, таких, которых не затронули ужасы войны. Спокойных, нежных хозяек, которые не будут лгать, не станут обманывать, и будут преданно любить.
Микаса едва сдержала подступившие слезы. Она любила Леви сильнее, чем кто-либо когда-либо мог себе представить. Ради него она ушла от мужа, ушла будучи в положении. Опозорила его и себя. Именно поэтому Микаса должна была уйти. Чтобы излечить себя и больше не совершать таких ошибок. Пора было по-настоящему повзрослеть.
— Я не слышала, как ты проснулся, — сказала она, чтобы хоть что-то сказать, и Леви кивнул в ответ.
— Я старался тебя не разбудить. Ешь давай, — сказал он, указывая на тарелку, и Микасе ничего не осталось, кроме как пробормотать «спасибо». Если бы Леви только попросил, она бы поднялась рано утром, приготовила бы для него вкусный завтрак, но Леви это, по всему, было не нужно.
Микаса слишком остро поняла, что он привык жить один. Без нее.
— Я могла бы завтра проснуться с тобой и что-нибудь приготовить.
Ей хотелось быть нужной, намекнуть на то, как остро она чувствует то, что в его жизни она всего лишь какой-то миг, что-то, что можно заменить, и не могла этого принять.
— Не нужно. Я привык готовить сам. Дома ничего нет, пообедай в кафе рядом. Ужин я сделаю сам.
Микаса смотрела на него, как на приведение. Где это было видано, чтобы мужчина готовил сам? Нет, Микаса не была против, когда Леви заваривал для нее чай или приносил что-то из столовой, когда она выматывалась настолько, что была не в силах дойти до нее сама. Да и Жан иногда готовил что-то, если Микасе было плохо. Но представить себе то, что мужчина готовит сам, когда она, Микаса, здесь. И абсолютно здорова, она не могла. Ее ранило то, что даже в таком нехитром деле ее помощь не нужна.
Леви слишком долго был один.
Она чувствовала, что все снова повторяется. Так уже было. Было, когда вернулся Эрен. Он всегда отмахивался от ее заботы, но когда Разведка вытащила его из Марлии, он был уже совсем другим человеком. Он вырос, и Микаса как никто другой почувствовала, насколько Эрен изменился.
Выдержать еще одну такую перемену она уже не могла.
«Всего пару дней. Еще пару дней побуду рядом», — повторила она себе, и эта мысль помогла ей немного успокоиться. Не нужно обращать внимание ни на что. Она здесь не больше, чем временная гостья, пускай и Леви не думает об этом. Он и не должен догадаться.
Микаса мило улыбнулась, чувствуя, как розовеют щеки. Не от смущения, нет, от растерянности и желания разрыдаться. Все совсем не так, как она представляла и хотела. Они оба сильно изменились, и признавать эту новую реальность Микаса оказалась не готова.
Их отношения теперь походили на разбитую и склеенную заново посуду — выглядит красиво, золотые прожилки скрывают былые шрамы, но на свету заметны старые трещины, отблески только отвлекают от главного — чашка уже совсем не та. И по-настоящему склеить ее уже не получится.
Микаса нервничала. Не знала, что предложить и как вести себя теперь рядом с ним. Она думала, будет проще, но начала забывать о том, каков Леви. Что он привык делать все по-своему.
— Лучше отдохни, у тебя такой вид, будто тебя титан пожевал.
Леви окинул ее резким взглядом, но по глазам было видно — он пытался позаботиться о ней, просто делал это так же грубо, как и всегда. Не умел по-другому.
Сдержать улыбку уже не получилось. Микаса силой заставила себя насупиться, свести брови, чтобы только Леви не заметил, как она счастлива получить эти капли любви.
Леви, глядя на нее, усмехнулся.
— Все еще ведешь себя как капризное и мрачное отродье, — добавил он, вставая из-за стола. Прежде чем выйти с кухни, он потрепал Микасу по голове, бегло коснулся губами макушки.
От переживаний голова шла кругом. Микаса не могла понять, что ей делать. Она настраивала себя на то, что здесь она не задержится, но самым страшным было то, что это скорее походило на побег. Леви был таким милым, вел себя до боли в сердце знакомо и обыденно, почти так, как она привыкла. И оторвать от сердца любимый образ, выбросить на помойку и отмахнуться от всех этих лет, когда она продолжала его любить, было не так-то просто.
Микаса чувствовала себя морально измотанной. Перепалка с Жаном, побег из дома, собственная ненужность и неуместность… Мысли то и дело возвращались домой, к мужу, который не был готов в одночасье ее отпустить. Но Микаса взяла себя в руки. Не хотела портить себе воспоминания. Хотелось полностью окунуться в заботу Леви. Главное не привыкнуть к мысли, что это ее новый дом, и что так будет всегда.
──────── • ✤ • ────────
— Я вернусь через пару часов, — сказал Леви, стоя в дверях. Микаса не удивилась. Знала, что Леви работает не один, и что частенько возвращается домой рано, после того, как раздаст всем задания на день. Именно благодаря этому им удавалось встречаться, пока Жана не было дома. И все же, ей очень хотелось, чтобы Леви не бросал ее даже на эти жалкие пару часов. Хотелось впитывать все время, что они проводили рядом, но Леви пришлось отпустить, несмотря на то, что даже пара часов в одиночестве были невыносимыми. Микаса так и не научилась справляться сама. Она стойко терпела, глядя на то, как Леви надевает шерстяной пиджак, достает еще влажный после вчерашнего дождя зонт. Микаса говорила себе, что не будет вести себя, как ребенок, не допустит глупостей и просто проводит Леви в лавку. Но все же не сдержалась. Леви уже взялся за дверную ручку, когда Микаса подбежала к нему, обняла сзади, прижалась всем телом, положив голову на плечо и замерла, желая еще хоть немного почувствовать его тепло. Она почувствовала, как он вздрогнул. Не ожидал. Отвык от нежностей. Но не оттолкнул, ничего не сказал, только позволил ей уткнуться в его пальто носом, обнимая и прижимаясь сильнее. Микаса понимала, что ему нужно было идти, но отпустить просто так не могла. Леви вдруг взял ее ладонь в свою, поднес к губам и с трепетом коснулся ее. — Я скоро, — шепнул он, обернувшись, и Микаса разжала руки, отпустила. Было глупо вот так задерживать его, но ей хотелось быть рядом как можно дольше. Понимала ведь, что это не продлится вечность. Дверь захлопнулась, и Микаса с тяжелым сердцем поднялась обратно наверх, в спальню и принялась раскладывать вещи по незанятым полкам. Было интересно изучить дом Леви получше. Даже в разведке, где своим можно было считать разве что место на койке, многие умудрялись привнести что-то свое, особенное, что давало понять, кто спит на этой кровати. Саша вечно оставляла крошки за собой, Хистория часто писала что-то в постели, Эрен методично заправлял кровать, боясь пинков от капитана, хотя делать этого не любил, и в доме его родителей постель часто выглядела неопрятно. У Армина на тумбочке всегда лежали разные книги, позаимствованные у командира Эрвина или Ханджи. Особого украшательства в комнатах не было, да и цветастое одеяло, купленное на ярмарке, часто отправлялось домой во время увольнения. По уставу было запрещено пользоваться чем-либо, кроме казенных вещей. Кабинет Леви сложно было спутать с чьим-то еще. Всегда заваленный бумагами стол, куча документов в шкафах — все это находилось в идеальном порядке, листочек к листочку, несмотря на то, что капитан очень не любил заниматься бумагами и воспринимал это всего лишь как неизбежную часть его обязанностей. Воспоминания о том месте отдавали ностальгической теплотой, но Микасе всегда было интересно думать о том, каким был бы настоящий дом Леви. И было забавно находить параллели и схожести. В шкафу было много свободного места, а одежды совсем мало. Микаса тоже не стремилась к большому гардеробу, и все же временами покупала разные не такие уж и нужные вещи, просто чтобы почувствовать себя лучше, и, когда разложила все по полкам и развесила часть по вешалкам, увидела, что в сравнении со скудным гардеробом Леви, ее нарядов было слишком много. Она расхаживала по дому, подмечая разные детали. Почти ничего лишнего — аккуратная опрятная мебель совсем без пыли. Никаких особых украшений кроме парочки картин с природой. Все светлое и спокойное. В доме было просторно и приятно. В гостиной стоял шкаф с книгами, и Микаса вытащила одну — в красивом зеленом переплете с золотистыми полосками по краям. «История империй» — гласило название и Микаса, быстро пролистав ее, поставила на место. Она и без того хорошо знала всю их историю, да и не только. И это знание лишь тяготило. Она бы с удовольствием отказалась от всех этих знаний, чтобы облегчить себе жизнь и больше не думать о всех тех жертвах, которые ей пришлось принести ради иллюзии спокойной и счастливой жизни. Микаса продолжала осматриваться, собирая детали в целостный образ. Ей казалось, что она очень хорошо понимала капитана, но была уверена, что какие-то вещи подметить просто не могла. Они никогда не жили вместе, встречались урывками, и Микаса не видела полной картины. Предвкушая то, что сможет лучше узнать Леви, увидеть за маской старого капитана мужчину, она рассматривала все, что попадалось на глаза чувствуя, что внутри пробуждается былой интерес. В шкафу на кухне стояла одна-единственная банка с обычным черным чаем. Теперь Микаса знала, что он просто по-настоящему любит обычный чай, потому что продолжал пить именно его, несмотря на то, что мог позволить себе любой другой. И что то черное пойло из времен разведки, может, правда ему нравилось. Вот только Микаса все равно не понимала, что он находил в чайной горечи. Она лежала в постели, отдыхала, как и настаивал Леви. Расслаблялась, но никак не могла перестать думать о том, что сделала. Микаса коснулась живота, задумчиво поглаживая его. Хотелось бы ей знать, что происходит внутри, потому что пока, кроме заметного бугорка, не было ничего. Ее уже даже не тошнило. В какой-то момент она даже испугалась, что что-то случилось. Лишь в тот момент поняла, что и впрямь ждет его рождения. Или ее. Ей казалось, что если будет девочка, если она будет похожа на саму Микасу, то Леви будет проще смириться с ребенком. Что будет, если ребенок будет слишком сильно походить на Жана? Пускай Леви и уверил Микасу в том, что все будет хорошо, и он готов быть с ней даже если она носит чужого ребенка, но она понимала, что Леви лукавит. Ему точно не будет приятно встретиться с ошибкой его любимой женщины. Погрузившись в свои мысли, она не сразу услышала, как щелкнул замок в двери. Леви вернулся. Пускай она и старалась отдалиться, но сердцем ее все равно тянуло к нему, и Микаса побежала вниз, встречать его. Она уже слышала шум воды в ванной — явно первым делом пошел отмывать руки. Леви только вышел из ванной комнаты, когда Микаса замедлилась и попыталась сделать вид, что просто неспешно спускалась вниз. Широкая улыбка, однако, выдавала ее радость с головой. Леви быстро оглядел ее и в пару шагов подобрался к ней, притянул к себе, целуя настойчиво, требовательно. Микаса привычно ответила на его поцелуй. Вся вчерашняя нежность Леви испарилась, она чувствовала, как сильно он ее хотел, и Микаса вздрогнула, когда его руки прошлись по спине. Всего на мгновение он оторвался от ее губ и заглянул прямо в глаза. Микасу словно пронзило молнией. Она видела в его взгляде как на самом деле сильно он сдерживается, чтобы не наброситься на нее прямо здесь. — Надеюсь, что ты хорошо отдохнула. Я хочу нагнать упущенное время, — произнес он хрипловатым голосом, прежде чем вернуться к ее губам. Его руки заскользили по телу, приподняли домашнюю рубашку, огибали бедра, сжимая их так сильно, что на коже наверняка останутся алые следы. Но Микаса была не против. Она готова была раствориться в Леви, слиться в одно целое и легко поддавалась на грубую ласку. Леви потянул ее рубашку вверх. Микаса на миг отстранилась, чтобы помочь ему стянуть с нее одежду, и скорее прижалась к Леви вновь. Она уже не стеснялась его так сильно, как по первости в разведке, но стоять обнаженной посреди чужого дома не привыкла. Леви терпеливо провожал ее до спальни, прежде чем раздеть, сейчас же его терпение почти иссякло. Возбуждение быстро накатывало. Настойчивость, нетерпение Леви будоражили и манили. Они слишком много времени провели порознь, и даже с тех пор, как Микаса перестала хранить Жану верность, давно не виделась с Леви, не чувствовала на себе его рук. Он хотел нагнать упущенное время? Что ж, Микаса совсем не была против. Ей хотелось все того же. Леви не заставил себя долго ждать, его руки скользнули вверх к груди, сжали ее, пропуская затвердевшие соски меж пальцев. Микаса тихо выдохнула, наслаждаясь ощущениями. С Леви все было иначе, совсем не так, как с Жаном. Жан давал ей слишком много воли, сам часто стеснялся своих желаний, и наверняка слишком ее любил, чтобы попробовать хоть что-то из того, что делал с ней Леви. И пускай сердце сжималось от несправедливости и глупости собственных чувств, Микаса не могла отделаться от мысли, как сильно ей не хватало этой грубой ласки. Он в рубашке, брюках и жилете выглядел так элегантно и привлекательно, до сих пор совсем непривычно. Не хватало мешающих ремней, высоких кожаных сапог, неудобных брюк, но все это растворилось в мыслях, когда Леви начал целовать ее шею, руками спускаясь вниз. Он оттянул края белья, поглаживая бархатистые чувствительные складки. Микаса в одно мгновение вспыхнула, чувствуя, как влага медленно скользит по бедру. От того, как сильно не терпелось ей почувствовать его внутри, снова принадлежать ему, было неловко, стыдно, но она понимала, что в чувстве любви не было ничего по-настоящему постыдного. Микаса хотела, чтобы он обладал ей, и только мысль о том, что теперь она свободна ото всех, подогревала желание. Леви вдруг подхватил ее на руки, впился в губы, и пришлось обвить его ногами, чтобы не упасть. Он пошел в гостиную вместе с ней, и Микасе казалось, что для него она почти невесомая, легкая, как перышко. Его сила при таком скромном росте всегда поражала ее, и со временем Микаса начала получать удовольствие от осознания, что он сильнее, научилась считаться с ним, уважать эту силу. Она вынуждала подчиняться, и Микасе это нравилось. Она была готова покоряться снова и снова, несмотря на обещание самой себе не привязываться вновь. Но ей слишком сильно хотелось его горячей ласки. Леви опустил ее на диван, расстегнул ремень и ширинку, не утруждая себя сбрасыванием брюк. Микаса стянула с себя белье, поджала ноги, дожидаясь, пока Леви справится с ремнем. Он дергал его в петлях, убирая с пути. — Куда делась вся ваша терпеливость, капитан? — улыбнувшись, спросила Микаса, припоминая его прошлое звание. Леви торопился, было видно как сильно он хотел ее, и его желание было Микасе приятно. Ей льстили его рваные движения. Леви, однако, ничего на ее вопрос не ответил, только строго посмотрел, рукой обхватил ее за шею и надавил. Микаса поняла, чего он хочет, и, склонившись, медленно провела языком по члену от основания до самой головки. Леви дернулся, шумно втягивая воздух и Микаса, довольная произведенным впечатлением, скользнула языком по небольшой ложбинке, пробуя на вкус маленькую каплю выделившейся солоноватой смазки. Леви нетерпеливо надавил на голову, требуя помолчать и сделать уже то, чего ему так хочется, и Микаса подчинилась, облизнула губы и мягко обхватила член. Леви рвано повел бедрами, толкаясь в нее, и Микаса пустила его немного глубже, медленно скользя вниз, затем поднимаясь, лаская языком чувствительную головку. Она не спешила, неторопливо скользила по нему, пока Леви не опустил ладонь на ее голову, сам задавая темп. Микаса чувствовала, как он с силой толкается в ней, проходясь по небу, пытается проникнуть глубже, встречая на пути ее язык, и Микаса немного расслабилась, позволяя Леви войти почти на полную длину. Слюна стекала вниз, путаясь в коротких волосках на светлой коже, пачкала красивую ткань дивана, но Леви это, казалось, не волновало. Микаса почувствовала, как перехватывает дыхание. Рваные толчки не давали вдохнуть, и глаза наполнились влагой. Она зажмурилась, продолжая двигаться, пальцами ухватилась за основание члена, которое уже не могла пустить в себя, и водила ими в такт. Собственное тело просило ласки, возбуждение доходило до предела. Вязкая смазка скользила по бедру, и Микасе хотелось, чтобы Леви, наконец, коснулся ее и ослабил это напряжение. Сама же она просто не смогла бы удержаться, и нетерпеливо повела бедрами, прося внимания. Леви не заставил ее долго ждать, протянул ладонь, провел ей по спине и ниже, до боли сжал бедра, когда Микаса задела особенно чувствительное место на члене, и, наконец, Леви дотронулся до нее, раздвинул набухшие от возбуждения, влажные складки. Микаса чувствовала, как дрожат его пальцы, как они рвано скользят по лону, задевая чувствительный клитор. Она тихо простонала, и звук глухой вибрацией пошел по члену. Скрипнул диван. Микаса почувствовала, что Леви прогнулся под ней, толкаясь еще глубже. Она мельком взглянула на него, заметила, что голову он откинул назад, но Леви почувствовал, что она медлит, и снова надавил на голову. Его пальцы изучали ее, размазывали скользкую смазку по набухшему клитору, проникали внутрь, толкались вглубь, и все сжималось в ожидании. Пальцев было недостаточно, но удовольствие мягкими волнами накатывало на нее. Леви зашипел, прижимая ее голову ниже, и горячий член во рту ритмично запульсировал, выплескивая в горло всякое семя. Микаса зажмурилась, сглатывая слюну смешанную со спермой, и воздух, казалось, уже вот-вот закончится. Она жадно вдохнула, как только Леви расслабился и убрал руку с макушки. Микаса привстала, вытирая рот тыльной стороной ладони, но не успела прийти в себя, как Леви уже потянулся к ее губам, поцеловал рвано, грубо, лаская языком, поглаживая и сминая губы. Микаса приоткрыла рот, снова пуская его в себя и чувствовала, как нетерпеливо сплетаются их языки. Она подрагивала от возбуждения и ей казалось, что если Леви сейчас же не возьмет ее, она взорвется от переполняющего ее желания. Микаса оттолкнула его. Леви недовольно взглянул, отстранившись, но Микаса не могла и не хотела больше терпеть. Ей хотелось получить удовольствие и самой, и она развернулась спиной, опустилась на локти, игриво приподняв бедра. Микаса чувствовала, как жадно Леви разглядывает ее. Щеки пылали от смущения, но она знала, что Леви нравится этот вид. Откровенная поза открывала вид на яркие, розоватые складки, напоминающие нежный розовый бутон, и Леви склонился над ней, оставляя на бедрах волнующие поцелуи. Язык скользнул по горячему лону, Леви жадно припал к нему, лаская клитор. Микаса тихо застонала от удовольствия. Он сминал руками пышные бедра, толкался языком внутрь, и Микаса прогибалась, нетерпеливо двигая бедрами. Леви вдруг оторвался от нее, но через мгновение Микаса почувствовала прикосновение тугого твердого члена к себе. Он легко скользнул внутрь, влажные горячие стенки сжались от пронесшегося по телу удовольствия. Леви двигался медленно, заполнял ее все глубже, низ приятно отзывался волнующими спазмами, и Микаса двигала бедрами навстречу Леви, пытаясь насадиться сильнее. Леви придерживал ее за бедра, задавая собственный темп. Он потянулся вперед, взял маленькую диванную подушку и подложил перед Микасой. Леви с силой надавил на плечи Микасы, заставляя ее опустить голову на подушку и прогнуться еще сильнее. Чувственная поза, напор Леви, его нетерпеливость и грубость распаляли ее, и каждый легкий толчок срывал с губ нежный стон. Член медленно но настойчиво скользил внутри, возбуждая Микасу до предела. Она пыталась ускориться, внутри все пылало от нетерпения, но Леви не позволял ей двигаться. — Быстрее, — шепнула Микаса, щекой упираясь в мягкую подушку, пытаясь снова толкнуться назад, посильнее насадиться на него. Леви молчал, продолжая мучить ее так, словно не слышал, но грубовато схватил ее за короткие волосы, оттягивая на себя. Микаса шикнула от неожиданности, но боль приятной волной прошлась по телу. Голову пришлось приподнять. Было неудобно, но Леви, наконец, толкнулся сильнее, и все мысли растворились вмиг. Она вжалась пальцами в бархатистую обивку дивана, сгорая от возбуждения. Было слишком горячо, слишком приятно. — Леви, пожалуйста, — просила Микаса, пока Леви продолжал так же медленно дразнить ее, но теперь он услышал ее просьбу, прекращая свою сладкую муку. Леви задвигался быстрее, жестче, входя на полную длину и почти выскальзывая при движении назад. В комнате стало ужасно душно, жарко, Микаса слышала, как Леви вбивается в нее с мокрыми шлепками и не сдерживала громких стонов. Внутри все пылало и пульсировало, готовое вот-вот зайтись в экстазе. Леви жестко входил в нее, все еще оттягивая за волосы, и Микаса терлась щекой о подушку, громко постанывая. Губы сохли от частых вздохов, в горле свербило. Казалось, что завтра она будет весь день хрипеть при каждом слове, но сейчас было все равно. Слишком приятно было чувствовать трение плоти, слышать громкие хлопки от соприкосновения горячих тел. Микаса все пыталась ловить ритм, темп Леви, водила бедрами с ним в такт, и чувствовала, что уже вот-вот дойдет до пика. Микаса с громким стоном вытянулась, чувствуя, как сильно сжимается ее лоно в сладкой неге. Яркий оргазм охватил низ живота, мягкими волнами растекаясь по телу. Леви жадно толкнулся внутри еще, прежде чем кончить. Микаса еще мгновение пролежала так, с приподнятыми бедрами, с членом внутри, чувствуя пульсацию. Леви вышел из нее, и по бедру потекло вязкое, горячее семя. Микаса перевернулась на спину, ощущая приятные отголоски блаженства, провела рукой по себе, желая еще продлить это ощущение сладкой неги, почувствовала, как пальцы вязнут в липковатой сперме. Леви потянулся к ней за поцелуем, но Микаса увернулась, откинулась назад, на влажную от пота, еще теплую подушку. Микаса скользнула пальцами по все еще мокрым складкам, почувствовала, как липкое семя путается в волосках, толкнулась пальцами внутрь себя, выгибаясь от новой волны удовольствия. Если бы она могла повернуть время вспять! Его семя, такое теплое, густое, могло бы стать началом новой жизни внутри нее, но теперь этого не случится, она уже была беременна. Она тут же вспомнила, какими были ощущения после этого с Жаном. Как ей хотелось вымыть из себя все, как было противно и понимала, какой же была глупой. Если бы еще в тот день она осознала, что не сможет быть рядом с ним, возможно сейчас все было бы гораздо проще, и она могла бы завести ребенка вместе с Леви. Может когда-то она и разозлилась бы на него за то, что он кончил в ней, но не теперь. Теперь ей хотелось все поменять, никогда не встречаться с Жаном, не выходить за него замуж и не заводить от него ребенка. Все теперь сыпалось на части, и не было ничего, что могло бы помочь Микасе простить себя. И все же Леви заставил ее приподняться, подтянул к себе. Микаса опустилась ему на грудь и Леви зацеловывал ее лицо, губы, щеки, шею, прижимая крепче, не спеша отпустить, словно извиняясь за свою приятную грубость и несдержанность. Его отглаженный жилет кое-где смялся, рубашка выбилась из брюк, но, казалось, Леви это совсем не волновало. — У тебя теперь испачканы брюки, — произнесла Микаса, замечая, как на черной ткани уже подсыхают белесые следы. Леви бросил вниз безучастный взгляд, но, видимо, внутреннее желание сохранять чистоту пересилило. Он нехотя отпустил Микасу, машинально одернул на себе вещи, пытаясь их поправить, и выжидательно взглянул на Микасу. Страсть уже ускользнула, и под его внимательным взглядом стало неловко. Микаса едва прикрылась руками, вдруг ощутив свою наготу. Стыд поднялся к щекам, окрашивая их в алый. Леви еще с секунду посмотрел на нее, словно хотел что-то сказать, но так и не решился, развернулся и направился к ванной. Микаса всего мгновение подумала, прежде чем догнать его на полпути и с силой прижаться к его горячей спине. Счастье переполняло ее, и на мгновение она забыла и о том, что собиралась уйти, и о том, что с Жаном не сложилось. В этот самый миг она просто чувствовала себя довольной и любимой. Леви поднес к губам ее ладонь, мягко поцеловал, и повернул голову к ней. На губах играла мягкая улыбка.──────── • ✤ • ────────
Почти весь день они провели в постели, наслаждаясь близостью друг друга. Микаса жалась к его теплому телу, лежа на груди, пока он поглаживал ее по волосам, в другой руке держа какую-то книгу. Микаса даже не взглянула на название, не спросила, что он читал. Ей было приятно просто лежать с ним в одной постели, щекой чувствовать легкую ткань его рубашки, знать, что он рядом. Ей так не хватало его все это время и эйфория от долгожданного воссоединения, казалось, уже никогда не пройдет. Она чувствовала приятный запах простыней и думала о том, что и сама могла бы пропитаться ароматами этого дома, стать его частью. В теле чувствовалась приятная усталость, глаза закрывались, но Микаса не давала себе слишком рано уснуть, желая все время вечера посвятить лишь собственному всепоглощающему чувству любви к человеку, чья грудь мерно вздымалась под ее щекой, чья рука так нежно перебирала пряди ее волос. За окном выл ветер, спускались осенние, влажные сумерки. В спокойствии дома было уютно и тепло. Микасе казалось, что так было всегда. Будто бы она уже много времени провела в этом доме, что с Леви ее никогда ничто не разделяло. Она чувствовала, что так и должно было быть, но не могла позволить себе полностью насладиться этим моментом. Понимала, что ей не быть счастливой даже здесь, что вечно будут терзать разные сомнения. Выход был только один — уйти. Уйти и побыть, наконец, по-настоящему одной, разобраться в себе и стать взрослой и самостоятельной. Но пока что можно было расслабиться и насладиться моментом. Ее забавляло то, каким разным Леви порой бывал. На вид такой холодный, серьезный, для кого-то даже пугающий капитан в постели с ней оказывался пылким, страстным, внимательным. Казалось, что такие люди как он не способны испытывать любовь, но все вопросы Микасы растворялись в той скупой нежности, что он мог ей дать. Дом наполнялся приятными ароматами чего-то, что запекалось в духовке. Леви отправил туда какое-то блюдо еще с час назад. И она с нетерпением ждала, когда сможет попробовать его стряпню. Микаса и не догадывалась, что он готовил не просто потому, что больше было некому, а потому что ему и впрямь нравилось этим заниматься. Он говорил, что это разгружает голову так же хорошо, как и уборка, и Микаса охотно верила ему. Внизу зазвенели часы духовки, и Леви лениво закрыл книгу, потянулся, взглянул на все еще лежащую на его груди Микасу и с улыбкой сказал, что пора поужинать. Она поднялась с кровати, следуя за Леви. Микаса с интересом наблюдала за тем, как он доставал из духовки ароматное мясо и овощи, затем раскладывая их по изящным белым тарелкам, и едва сдерживала счастливую улыбку. Нет. Просто уйти от него она не могла.──────── • ✤ • ────────
Прохладная осенняя погода нравилась Леви гораздо больше летней жары. От холодного ветра отлично защищал добротный зеленый шарф, солнце не пекло, дышалось свободно. Он не любил поднимающуюся от каждого шага городскую пыль, которая, казалось, липла даже к языку, осенью же частые дожди прибивали ее к дороге, позволяя свободнее дышать. Почти вся листва с деревьев уже опала. Остатки едва шуршали под ногами, перебиваясь городским шумом. Высокое, кристально-чистое, яркое небо куполом нависало над городом. День обещал быть отличным. Вокруг сновали прохожие, вышедшие по своим делам, но Леви их не замечал, зарывался носом в шарф и быстро двигался вперед. Хоть прохлада, все уменьшающееся количество желающих разгуливать по улицам людей, дожди, которые было приятно проводить дома или за делами, нравились Леви, осеннюю грязь он совсем не любил. Улочки убирались не так часто, и порой то и дело приходилось обходить места, где выбивающийся из-под брусчатки песок слеживался в грязные комья. Леви подумывал о том, чтобы когда-нибудь перебраться за город, но одна лишь мысль о том, что ему снова придется месить начищенными сапогами размытые тропинки какой-то деревни повергала его в ужас. В городе же было все, что может понадобиться человеку. Здесь было безопасно, спокойно и относительно чисто. Приходилось довольствоваться тем, что есть. Да и Леви не особо жаловался. С появлением Микасы в доме жизнь обрела новые краски. Леви подумывал о том, чтобы переехать куда-то поглубже, подальше от центра. Дом, в котором они жили теперь, был вполне хорош для него одного. Микаса его тоже не стесняла, но Леви никогда не думал о том, что в его жизни может появиться ребенок. Ютиться в небольшом доме втроем было бы тяжело. Он задумывался и о том, что ребенок подрастет, и ему нужно будет свое личное пространство, как впрочем, и им самим. Он уже мысленно просчитывал, за сколько сможет продать дом, сколько сбережений нужно будет потратить, остался ли у Микасы королевский чек и о многих обыденных вещах, о которых и не мечтал бы размышлять еще пару лет назад. Все это трепало нервы, но все же доставляло странное удовольствие. Внезапно из человека, думающего лишь о смерти, Леви превратился в обычного мужчину, размышлявшего о будущем не как о шутке, а как о чем-то, что обязательно произойдет. Было непривычно понимать, что завтра обязательно наступит. Что будет и «послезавтра», и «в следующем месяце», и «через год». Он привык жить одним днем. Чуть реже — от миссии до миссии. И кроме того ему было не за что зацепиться, не во что было верить. Лишь такая же вечно разбитая и потерянная Микаса спасала его от одиночества, и ему нравилась даже сама мысль, что теперь он несет за нее настоящую ответственность. За нее и еще одну маленькую жизнь. Думать о детях было еще более странно. Он ни за что бы не позволил своей плоти и крови появиться в насквозь прогнившем, жестоком и безобразном мире. Леви всегда был осторожен, не искушал судьбу, не пытался вырвать еще пару секунд блаженства, останавливался вовремя и заботился не только о собственном благополучии, но и о том, чтобы не доставлять Микасе лишних хлопот. Если бы та забеременела, то он навлек бы на нее слишком много проблем. Во-первых, ее бы тут же отослали из разведки. С такими вещами там не церемонились, и Микаса осталась бы совсем одна, не представляя, как справляться с одиночеством и таким тяжелым бременем, как новая жизнь. О каком бы чуде рождения не твердили люди, все же чудо быстро оборачивалось трагедией, когда заканчивались деньги. А они обязательно заканчивались. Леви слишком хорошо помнил, как несладко ему приходилось, даже когда мать еще была жива. Его сознание порой подкидывало обрывки событий и теперь, будучи сам сильно старше матери, он понимал, что ей приходилось терпеть, ради того, чтобы хоть иногда доставать для него хлеб. Микасе он того же совсем не желал. Единственным решением было бы последовать за ней, прочь из разведки, но он нес на себе бремя долга, и не мог лишить корпус двух сильнейших воинов в одночасье. Она бы извелась от страха за его жизнь. Леви бы переживал о ней. Не признался бы ни за что. Никто бы и не догадался о его страданиях, но он понимал — без нее, когда он так сильно погряз в чувствах, ему бы пришлось тяжко. Его глупая попытка расстаться с ней расставила все на свои места и только укрепила его в вере, что не искушать судьбу, не делать глупостей и быть осторожным в плане детей было лучшей идеей. Однако же теперь все изменилось. Он мог обеспечить и себя, и свою семью. Мог не беспокоиться о деньгах и действительно был готов заботиться о ком-то, кроме себя. Леви лишь отчасти жалел, что Микаса уже беременна чужим ребенком. Но чем больше об этом думал, тем скорее понимал — оно и к лучшему. Он не был готов принести в этот мир новую жизнь. Леви до сих пор не знал, как должен будет вести себя с чужим ребенком, сможет ли стать для него настоящим отцом. Волноваться о собственных детях ему хотелось меньше всего. Оставалось лишь надеяться на то, что новая жизнь вберет в себя лучшие качества своих родителей. Леви было достаточно любить Микасу, чтобы не оглядываться на ее прошлое, принять ее ребенка. — Эй, Леви, — послышалось откуда-то сзади, и он на мгновение затормозил, прислушиваясь. Леви легко узнал голос Кирштайна. Леви обернулся, с безразличием наблюдая за тем, как Жан поспешно догоняет его, недовольно разглядывая с ног до головы. Пытаясь не обращать на Жана слишком много внимания, как и на его фамильярное обращение, Леви развернулся, со вздохом потирая зажмуренные глаза. Он знал, что когда-то это случится, но так не хотелось портить такой хороший день разговорами с Жаном. Леви знал, что Микаса все еще его жена. Она рассказала, как тот отказался дать развод, как знал и то, что с того дня Микаса его не видела. Леви мог бы просто отправиться дальше по своим делам, игнорировать его, пока Жану не надоест его преследовать, позволяя Микасе самой разобраться с ним, но все же подождал Жана. Леви не хотелось говорить с ним. Жан уже должен был все понять. Но произвести впечатление того, что он пытается избежать неприятного разговора, было бы совсем некрасиво. Это окончательно уязвило бы его гордость. Леви привык глядеть неприятностям в лицо, и не собирался нарушать традиций. Заставив себя говорить спокойнее, Леви обернулся, встретившись с жестким, пронизывающим взглядом Жана. Леви быстро окинул его глазами и в других обстоятельствах обязательно отметил бы, как сильно Жан возмужал. Но сейчас было не до этого, нужно было поскорее отвязаться от него и продолжить заниматься своими делами. — Чего тебе, Кирштайн? — спросил Леви в своей обычной манере, тоном, не внушающим ощущения дружественной атмосферы. — Поговорить надо, — буркнул Жан, опуская глаза. Голос капитана немного осадил его. Странно было думать, что Леви вдруг испугается с ним поговорить, но Жан почему-то на это надеялся. И теперь, видя, что капитан совсем не смущен его появлением, стушевался сам. — Говори, — тут же подхватил Леви, и Жан совсем растерялся. В своей голове он представлял этот разговор совсем иначе. Может и глупо было думать, что тот самый капитан, который, и глазом не моргнув, мог убить титана, даже человека, стушуется от того, что с ним захотят поговорить, и все же Жан был уверен, что у этого человека была совесть, и что этот разговор будет ему неприятен так же, как и самому Жану. Но казалось, что капитана это совсем не волнует, и он просто хотел отмахнуться от разговора, словно от надоедливой мухи. Приказной тон капитана раздражал, заставляя снова почувствовать себя тем самым юным разведчиком, что только-только попал под его крыло. Жан вспоминал то, как Леви когда-то поддерживал его, хвалил. Как ему хотелось слышать от капитана, что он достойный член отряда, хотелось следовать за ним. Куда же все испарилось? Теперь от этих чувств остались лишь негодование и злоба. Еще больше раздражало то, что он почувствовал испуг. Голос едва заметно дрогнул, и Жан изо всех сил старался собраться и высказать все, что он думает о капитане. На кону стояла его жена. Его. И Леви отобрал у него того человека, которого он любил больше жизни. Он не может просто сдаться и уйти, трусливо поджав хвост. Он ведь мужчина, в конце концов! Раздумывая, что сказать, Жан молчал. Леви смотрел на него искоса, не поднимая головы, выжидая. Но и его терпению наступал конец. — Ну? Говори. Я не буду стоять здесь вечность. — И Леви развернулся, готовясь уходить. Если Жан не мог даже связать пары слов, делать здесь ему было нечего. Пускай открывает рот лишь тогда, когда почувствует себя способным отстаивать свои интересы. Но парень вдруг заговорил. — Отпустите ее. Я же знаю, что она не нужна вам. Жан вскинул голову, в упор глядя на развернувшегося к нему капитана. Он пытался смотреть с вызовом, но собственное лицо не слушалось. Жан пытался убедить себя в том, что перед ним всего лишь маленький, недостойный человек, но не мог. Он все еще уважал капитана. За смелость, за готовность помочь, за то, что ему можно было без страха доверить собственную жизнь. В голове Жана не укладывались эти две вещи. Человек, к которому Жан относился почти как к отцу, жонглировал любовью его жены и даже не чувствовал угрызений совести. — Я ее не держу, — сказал Леви, выжидательно глядя на Жана. Чего добивался этот парень? Того, что он станет молить его не попадаться Микасе на глаза, чтобы она вдруг не вспомнила к нему свои теплые чувства? Неужели Жан и правда думает, что он как-то ограничивает ее? Жан молчал еще мгновение, открыто рассматривая капитана. Он был уверен, что Микаса уже могла пожалеть о своем выборе, и просто боялась признать ошибку и вернуться. Он все еще был готов простить, забыть об этой глупости, и не мог поверить в слова капитана. В его голове никак не укладывалось то, что Микаса могла сознательно отказаться от той спокойной и мирной жизни, что была у них, при этом нося под сердцем его ребенка. — Вы же наиграетесь и снова бросите ее, — шепнул Жан, искренне веря своим словам. — Зачем вы мучаете ее снова? В первый раз было достаточно. Вы не видели, какую боль причинили ей, как она страдала. Я прошу вас, как мужчину, оставьте ее в покое. Леви недовольно смотрел на Жана, раздумывая, что сказать. Грубить не хотелось, хотя после его слов Леви имел полное моральное право отчитать Жана как в старые добрые времена. И, хоть Леви понимал его чувства, объясняться перед Жаном было незачем. Его с Микасой отношения были делом лишь их двоих и никак не касались Жана. Леви хотел лишь одного — чтобы Жан подписал развод, и оставил свои попытки вернуть прошлое. Правда, можно было отдать Жану должное. В отличие от Леви он боролся за свою любовь. Леви не мог представить себе, чтобы он заявился к кому бы то ни было с подобным разговором. Как должно быть унизительно чувствовал себя Жан, умоляя Леви вернуть ему Микасу. Он видел, как сильно Жан хочет поставить все на свои, только ему ведомые, места. Но он был не в праве решать. Микаса не была игрушкой, и Леви не играл с ней. Все то время порознь, ссора — это показало ему, как сильно он ей дорожит. Леви не давил с выбором, лишь высказав ей свои чувства, позволяя самой решить, что она будет делать. Леви был готов подождать ее решения и даже отступить, если она больше не сможет ему довериться. Но Микаса решила иначе. И Жан должен примириться с этим, хотел он того, или нет. — Я знаю, что поступил с ней жестоко. И теперь я хочу исправить свою ошибку. — Леви говорил размеренно, спокойно, словно объясняя ребенку, что дважды два равно четыре. Жан оторопело смотрел на него, словно не веря в его слова. — Микаса не вещь, чтобы ее можно было отобрать. Она сама решила, как хочет жить. И я тоже. Леви упокоился. Жану было нечего больше сказать. Леви понимал, как он чувствует себя теперь. Леви прекрасно видел, что Жан по-настоящему любил Микасу, и даже сквозь всю его черствость он мог понять его и посочувствовать. Но весь этот разговор походил на фарс, переходя все рамки дозволенного. — Она бы ни за что не ушла от меня, если бы не вы, — тихо сказал Жан продолжая стоять на своем. Он не знал, чего добивался. Чувствовал, что выглядит глупо, но он должен был попытаться договориться. Леви бросил Микасу однажды, и Жан был уверен, что он нагло пользуется ее старой любовью, и что как только она ему надоест, снова выставит ее за дверь. Не хотелось признаваться в этом себе, но даже тогда Жан смог бы простить Микасу. Может это было бы неправильно, может стоило бы проучить ее, чтобы она умоляла простить, чтобы поняла, как сильно ошиблась, но Жан не мог поступить с ней так. Он почти принял то, что она уже ничего к нему не чувствовала, но только сознанием. Сердце же твердило иное. Что все то, что было между ними, это счастье и то будущее, которое раскрывало окно в лучшую жизнь, не могло просто исчезнуть, испариться. Он не мог представить, что его беременная жена живет с этим капитаном, который уже причинил ей слишком много боли, что готова прощать его столько раз, сколько ей вздумается, а Жан так навсегда и останется запасным вариантом, к которому можно поплакаться в жилетку, который все простит и примет ее любой. От самого себя было противно, но Жан уже не мог по-другому. — Тебе ли не знать, что такое любовь? — многозначительно сказал Леви. Он видел, как горели ее глаза рядом с ним, слышал, как смягчался голос. Она льнула к нему в холодные ночи и, живя рядом, старалась все время проводить вместе с ним, хотя бы просто читая книгу в одной комнате. Так было и в разведке, и Леви ни с чем не мог спутать этого чувства. Он чувствовал все то же, потому и был спокоен. Микаса не умела скрывать своих чувств. Ее неподдельная искренность открыто говорила о любви. Леви, наконец, развернулся, уверенно шагая вперед. Ему было нечего сказать. Жан вел себя, как капризный подросток, не готовый принять очевидного. Может у Микасы и были к нему какие-то чувства. Леви не мог этого отрицать, и кроме того, прекрасно видел, что рядом с Жаном ей было хорошо. До тех пор, пока Леви не было рядом. — Чего бы она вам не наговорила, но это мой ребенок! — выпалил Жан ему в спину. Этот козырь в рукаве был его последней надеждой. Жан был уверен, чтобы вернуться к Леви, Микаса наврала о своей беременности. Жан много думал об этом. Иначе не могло и быть, с чего бы Леви захотелось ее вернуть? Вряд ли у него хватило бы благородства и вежливости извиниться за те страдания, что он причинил ей, но если после короткой интрижки Микаса забеременела, то даже такой человек, как Леви, если в нем оставалась хоть капля здравого смысла, принял бы женщину, носящую его дитя. Когда Микаса ушла, срок был совсем маленьким и сказать с точностью, чей же это ребенок, было трудно, хоть Жан и не был готов думать о том, что даже эта ниточка могла перестать существовать. Что то единственное, что еще принадлежало ему, могло таковым и не быть. Но Жан теперь хорошо знал настоящую натуру Микасы. Он был уверен, что она способна лгать до победного, и что ей не составляло труда наврать Леви о том, что ребенок от него. Леви остановился. — Я знаю. — По тону его голоса было слышно, что теперь он действительно раздражен. Жан снова стушевался. Теперь говорить об этом казалось не такой уж и хорошей идеей. — То есть, я имею в виду, что она могла вам наврать, и… — бормотал Жан. Последняя надежда таяла на глазах. Если Леви был готов принять Микасу с чужим ребенком, то ему было больше нечего противопоставить. Он чувствовал, что проиграл, что окончательно теряет ее. От чувства полной беспомощности опускались руки. Он искренне желал, чтобы все вернулось на свои места, чтобы они снова могли жить вместе. Жан так сильно мечтал о семье, а теперь его мечты рассыпа́лись в пыль. — И это уже не твое дело, — резко оборвал его Леви, бросая на него недовольный взгляд через плечо. Этот наглец пытался выставить женщину, которую, как говорил, любил, последней лгуньей. Леви стало интересно, на что еще Жан был готов пойти, только ради того, чтобы вернуть ее? Леви не мог понять, действительно ли Жану Микаса была нужна любой ценой? Смог бы он спокойно спать рядом с ней после того, как она предала его, врала, и ушла к другому мужчине? Правда ли он был готов простить ей все это, или же просто хотел собрать остатки гордости и доказать себе, что может вернуть жену? Но ради чего? Если бы Микаса вдруг сказала Леви, что еще любит Жана, что их встречи были ошибкой, что она жалеет о содеянном и все в прошлом, то он ни за что не стал бы шататься под окнами их дома, угрожая выдать ее тайну. Жан никогда бы и не узнал, что у них с Микасой было хоть что-то кроме разговоров о былом. Смотреть на Кирштайна было противно. Леви ни за что не стал бы добиваться женщины, которой он не интересен. Даже Микасы. Несмотря на все те чувства, что он испытывал к ней, он уважал ее выбор и ее свободу. — Слушай внимательно, Жан. Ваши отношения никак не касаются меня, как и наши — тебя. Если хочешь поговорить с Микасой — пожалуйста. Я не держу ее на привязи и не пытаюсь «отвоевать». Она сама способна решить, как поступать и что делать. — В его голосе звучали яркие нотки раздражения. Ему хотелось, чтобы Жан больше никогда не смел говорить о Микасе в таком ключе, но и не собирался решать все за нее. Микаса, несмотря на молодость и неопытность, не была глупой и не нуждалась в охране. Она сама могла принять решение и отвадить от себя мужчину. Она успешно игнорировала ухаживания Жана раньше, и Леви был уверен, что сможет сделать это и сейчас. Он чувствовал, что не в праве лезть в их отношения, и что нужно дать Микасе возможность самой разобраться с чувствами Жана. Леви не хотел давить на нее, знал, как не хочется ей снова видеть мужа, который не давал ей уйти, не дал развод, но теперь стало ясно, что пока Микаса не расставит все точки над «и» — Жан не отпустит ее. У Леви же тоже были свои планы. Он больше не собирался совершать той же ошибки, не мог снова ее потерять, и будет готов сделать все, чтобы ей с ним было хорошо. Даже если для этого нужно будет воспитывать чужого ребенка, Леви хотел, чтобы они стали настоящей семьей, чтобы Микасе больше не приходилось думать о его чувствах. И Жан теперь лишь стоял на пути, упертый, как баран. — Да, я хочу с ней поговорить, — тут же выпалил Жан, хватаясь за эту спасительную, как ему казалось, соломинку. — Дайте мне свой адрес. Леви подумал одно мгновение, но отрицательно покачал головой все так же не поворачиваясь к Жану. — Нет, если она сама захочет с тобой говорить, она придет. — Тогда скажите ей, что я дома в обычное время, — совсем тихо сказал Жан и быстро пошел вперед, догоняя капитана, едва задевая его плечом. Леви лишь усмехнулся. Этого парня было даже жаль. Не понять его чувств было невозможно. Леви и сам совсем недавно был в его позиции. Но все поменялось, и это ребячество было ни к чему. В Леви было достаточно гордости, чтобы проигнорировать это и продолжить свой путь, наблюдая за тем, как Жан быстро уходит все дальше, растворяясь в толпе.
