Я не могу себе этого позволить

На первую пару Джисон опоздал. Ну надо же было Рину, пришедшую его менять практически с розовыми сердечками в глазах, расспросить, как все прошло, понравилось ли ей, хороший ли человек её парень, да и смену передать не помешало бы. Он думал рассказать ей о необычном ночном покупателе, но Рина настолько явно пребывала где-то в мире грез, что Джисон в конце концов махнул рукой. Не до того ей — и ладно. Может, за то время, что потребуется ей прийти в себя, всё само как-то разрулится и устаканится. Или хотя бы никак не изменится. Но он всё равно опоздал, причем опоздал на социальную психологию — и кто придумал давать ее музыкантам? Плюс читал ее лектор, который относился к ним так, словно ему по ошибке сказали, будто вся эта параллель учится по его профилю, а что на кафедре не появляется — так это недоразумение какое-то. Во время подготовки к экзаменам Джисон тратил больше всего времени на эту сраную психологию. Нет, понятно, чтобы быть успешным, ты должен знать, чего от тебя хотят, ловить малейшие дуновения настроения толпы, уметь разжечь искру и потушить пожар пятой степени, но… Но. Хорошо хоть следующей стояла история искусств, к которой Джисон заранее написал заданное эссе и сейчас, торча под дверью лекционного зала, он неторопливо перечитывал написанное и пытался представить, как историчка отреагирует на содержание. Мысленно, правда, он был где угодно, только не в корпусе университета: перебирал в голове события прошедших суток (и пытался не заснуть на ходу). Вспоминал улыбку Чонина и его письмо (Чонин так и не прочитал ответ Джисона до самого утра, да и в принципе не висел онлайн), раздражение Чанбина и где-то в глубине души надеялся увидеть их обоих снова. С одной стороны, ему и правда было одиноко, с другой — оба они действительно понравились Джисону равно как просто люди, так и… Джисон потёр лицо. Если с отношением к Чонину он уже определился, то Чанбин вызывал в нем смешанные эмоции. С одной стороны, человек с подобным вайбом нагонял на окружающих желание отойти в сторонку и не соваться под ноги. С другой же — через две минуты разговора Джисон забыл о любых опасениях, вдруг разглядев за внешней картинкой агрессии кого-то не слишком уверенного в себе, но заботливого и увлеченного любимым делом. Правда, заглянув слишком глубоко, он неминуемо встретил суровый отпор, так что Джисон был сам виноват в своем неумении сдержаться. Знала бы омма — со стыда бы сгорела за такого невоспитанного сына. Чанбин нравился Джисону, чего скрывать. Когда он улыбался, на щеках его появлялись ямочки, глаза щурились, и весь он мгновенно превращался из сурового уличного бандита в совершеннейшее дитя. Однако насколько он нравился Джисону — настолько ли, чтобы вкладывать в возможные отношения силы и время? Пробираться через частокол самозащиты, пытаясь войти в доверие? Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. По дороге на следующую пару Джисон забежал в кофейню, взял себе американо со льдом и уже у самого выхода столкнулся с незнакомым преподавателем — судя по возрасту — который посмотрел на него вслед очень странным взглядом. За пару минут шагания по лестнице в результате Джисон настолько себя накрутил, что забежал по пути в туалет и уставился в зеркало, но ни на лице, ни на одежде не обнаружил никаких пятен. «Ты просто ему понравился», — уверил себя он, подхватил стакан с кофе и торопливо зашагал в аудиторию. В общежитие он вернулся уже совсем поздно — к восьми, как раз, чтобы неторопливо поесть, переодеться, собрать вещи и уйти на ночную смену. Ну, фоново спуститься постирать, потому что он обещал вернуть Чонину вещи. На двери комнаты его ждала записка. В этот раз другая. Джисон вдруг задумался: кто снял предыдущую? Точно не он сам. Чонин? Джиён? Кто оказался настолько заботлив, чтобы подумать о такой мелочи? Джисон подозревал, что никогда не узнает ответа, но думать об этом все равно было интересно. Записка номер два оказалась от Джиёна. «Зайди ко мне до работы, — просил он, — только не забудь». Джисон выругался себе под нос: про что он точно забыл — так это про чужие лекарства, которые явно следовало вернуть. Необходимо было вернуть. Чем он, собственно говоря, и занялся. Чего Джисон никак не ожидал — это что Джиён, как оказалось, банально забыл про то, что ему что-то давал. Да и вообще… Взъерошенный, раскрасневшийся, он забрал у Джисона пакет, даже не посмотрев внутрь, сунул ему в руки другой, но уже яркий, цветной, с логотипом службы грузоперевозок, буркнул: «Курьер тебя днём искал», и захлопнул дверь. Кажется, Джисон даже расслышал донесшийся изнутри какой-то вопрос, заданный тягучим мужским голосом. Видимо, и на улице Джиёна наступил праздник в виде в кои-то веки ничем не занятого Гуниля. …И всё-таки кей-драма или приключения? Недоуменно держа в руках пакет, Джисон зашёл в комнату. Бросил сумку под ноги, упал на кресло-грушу и наконец заглянул внутрь. Кто бы мог прислать ему что-то с курьером? Родители? Если бы это было нечто настолько срочное, омма бы уже позвонила раз сорок, причем не только самому Джисону, но и в учебную часть для гарантии. А больше было некому. Как Джисон ни старался, он не мог придумать больше ни единого варианта. Внутри пакета находилась небольшая прямоугольная коробка, обмотанная пупыркой и ещё одним непрозрачным пакетом. Ладно, подумал Джисон, мы не гордые, но упрямые, возьмём ножницы. Первый надрез — и показался край. Белый. Ещё один — и стал виден рисунок на крышке. К этому моменту Джисон уже начал подозревать, что именно увидит. Одно движение — и упаковка полетела на пол, а в руках у него осталась коробка, на которой очень доходчиво красовался символ надкушенного яблока. Какого, блин, хрена?! Какой дятел принял его за содержанку?! Это уже походило не на кей-драмы, а на какой-то тупой фарс. Он поднял с пола пакет и заглянул в него снова — вдруг где-то обнаружится записка или хоть что-то ещё, раскрывающее личность отправителя. Но нет, только на внешней стороне белела наклейка с адресом общежития, с конкретным номером комнаты, но без указания имени. Без указания отправителя. Никто из окружения Джисона никогда не выказывал склонности к подобным вещам. Ну там быть «sugar daddy», баловать, заботиться как о ребенке, пытаться обеспечивать или что-то типа того (Джисон, с его-то уровнем дохода, точно бы заметил). По крайней мере, Джисон банально не в состоянии был придумать другой мотивации. Или эта схема работала как-то иначе?.. Он достал телефон. Покрутил в руках, погладил ребристые грани — последняя модель, флагман, — зажал ненадолго кнопку включения и уставился на загоревшийся экран. Ну да, абсолютно новый телефон, предлагающий указать страну использования, ввести эйпл айди и вот это вот всё. Джисон всё-таки надеялся, что, как в фильмах, внутри обнаружится сохранённый номер — пусть даже подписанный по-идиотски, но неведомый благодетель, судя по всему, просто сделал заказ через интернет на его адрес, не заморачивась в принципе. Не тянуло это на сверхзаботу… Фоново ещё Джисона грыз червячок сомнения, имел ли он право принимать этот подарок в принципе. Но… но. Но телефона у него не было уже несколько дней, а руки сами вбили привычный пароль, и… Короче, возвращать телефон, кажется, стало несколько поздно. Очнулся, точнее оторвался от новой игрушки он только через час, зато настроив всё под себя, и с удивлением обнаружил, что за это время успел незаметно сожрать остатки гимбапа из холодильника прямо в холодном виде. Это и все ещё укоризненно лежащая в углу стопка грязной одежды вдруг навели его на мысль. Абсолютно дурацкую, но подозрение, появившись, не собиралось никуда деваться и только крепло с каждой секундой. Кто ещё, кроме однокурсников, знал адрес Джисона? Знал про соседа, который мог принять курьера? Кто знал, что телефон Джисона сломан и у него нет денег на новый? Кто, в конце концов, даже не знал его фамилии? Торопливо разблокировав айфон, Джисон запустил каток. С экрана на него смотрели привычная тысяча уведомлений в учебной замьюченной болталке и целое одно сообщение от Чонина. Смайлик-улыбочка. Отправлено уже под вечер, пару часов назад. Подозрение превратилось в уверенность. Подавив первый импульс раздражения, Джисон подхватил грязную одежду и поплелся вниз, потому что время, на самом деле, уже начинало медленно поджимать. Параллельно он раздумывал, как должен реагировать на произошедшее. Нормальные люди бы наверняка радовались или, наоборот, возмущались, но у Джисона по жизни были некоторые проблемы с четким определением собственных реакций. А уж когда речь заходила о терра инкогнита под названием «что я чувствую» и «хочу ли я чего-то», то Джисон терялся окончательно. Кое-кто из бывших называл его даже холодным и бесчувственным, но на самом деле это было, разумеется, неправдой. Джисон просто не умел переводить ощущения в слова. А иногда он банально путался во всем многообразии того, что бурлило и мешалось внутри, не понимая, как охарактеризовать столь широкий спектр чувств так же кратко и ёмко, как это делают другие. Ну не вписывался он в рамки, и всё тут. Где-то на середине спуска Джисон вынужденно отвлекся от глубоких размышлений: под ногами что-то тихо звякнуло. Остановившись, он нагнулся и подобрал смутно знакомую порванную цепочку с подвеской в форме китайского иероглифа «удача». Повертел в руках, вспоминая, где же ее видел ранее, и вдруг его осенило: подобрал с земли, когда только-только подошел к лежащему Чонину и положил в карман толстовки, которую сейчас как раз нес стирать. Наверняка подвеска принадлежала ему; Джисон оглядел порванное место и обнаружил, что ничего непоправимого с цепочкой не произошло: тонкое серебро просто погнулось и одно звено соскочило с другого. Сцепив их обратно, Джисон придавил звенья о перила лестницы, чтобы держалось. Подёргал — вроде нормально. Сунув цепочку в карман спортивных штанов, он снова забыл о ней, спускаясь дальше и возвращаясь обратно к своим сомнениям по поводу телефона. Сейчас в нем боролись равноценно эмоциональная часть, вопившая, что подарок следует оставить, что это дорогая вещь, которую хотели бы иметь многие, что Чонин не желал ничего плохого, только отблагодарить за неожиданную помощь, — и внутренний голос, равнодушно уточнявший, что Джисон, во-первых, просто радуется, что кто-то обратил на него внимание и позаботился, и, во-вторых, что этим подарком Чонин грубо нарушил несколько неписанных правил социального этикета. Фактически Чонин сходу приравнял себя если не к близкому родственнику Джисона, то к лучшему другу или партнеру. А разница в возрасте и достатке всё только усугубляла. И, согласно всё тому же этикету, Джисон обязан был вернуть Чонину подарок, указав тому на его место и несовпадение социального уровня. Но хотел ли Джисон возвращать этот подарок? Или, как тут же заметил внутренний голос, имел ли он право хотеть чего-то для себя вообще? Дожидаясь окончания стирки, Джисон несколько раз открывал и закрывал диалог с Чонином, не зная, что написать и надо ли вообще писать хоть что-то. Ему было интересно, поговорил ли тот с братом, продумал ли детальнее появившуюся у них идею по поводу квартиры, но перед этим все равно следовало хоть как-то отреагировать на подарок. Но как? Пока Джисон думал, айфон услужливо погасил экран, экономя батарею, а затем вдруг коротко звякнул. На экране высветилось уведомление из катока. Чонин, видимо, устал ждать реакции и написал первый сам. Короткое, явно неуверенное «Хён?» вдруг напомнило ему, кто такой Чонин и каков он есть. Да, Джисон общался с ним всего один раз, но помните это чувство, когда ты вроде бы только познакомился с человеком, но как будто знаешь его всю жизнь? Здесь было то же самое; Джисон догадывался, что в будущем ему придется лишь наносить дополнительные мазки на картину образа Чонина, но точно не переписывать его с нуля. Юный, неуверенный в себе Чонин явно был способен на широкие жесты, но, точно так же, как Джисону хотелось стать объектом чьей-то заботы, Чонину больше требовалось заботиться о ком-то, но вовсе не чувствовать себя благодетелем. Ради других — или ради себя, видите разницу? Чонин явно делал всё ради других. Джисон готов был поклясться, что в его послужном списке нашлись бы несколько волонтерских проектов, помощь отстающим и тому подобное. В общем, Чонин был… просто Чонин. Рассмеявшись над собой и своей привычкой все усложнять, Джисон отправил в ответ несколько сердечек, спрыгнул с машинки и принялся доставать досушенную одежду. В течение вечера Чонин ещё несколько раз писал ему снова. Сначала короткое «Брат сказал, что ему насрать», затем сразу же «пиздит, лол.», прямо вот так, нецензурно и с точкой. Джисон как раз попал под вечерне-ночной поток покупателей, поэтому, почти буквально прикованный сначала к кассовому аппарату, а затем к складу — надрывая спину, разгружал ящики со свежими овощами, а затем раскладывал их на витрины в редкие свободные минуты, — только грустно вздыхал, ощущая бедром нежную вибрацию айфона. Словно ребенок, он то и дело засовывал тайком руку в карман и гладил одним пальцем заднюю крышку телефона. Прохладная, жёсткая, скользкая — она дарила ощущение комфорта, надёжности и спокойствия, словно обещала куда больше, чем на самом деле являлась. В кои-то веки Джисон даже не особо напрягался и нервничал, когда к составу и экологичности продуктов их собственного бренда придралась очередная великовозрастная дама и с полчаса мешала работать, обвиняя во всех грехах. Трогая пальцами айфон, Джисон извиняюще улыбался ей, зачитывал состав с той или иной коробочки и раз за разом рекомендовал обратиться с вопросами напрямую к производителю. Когда дама вышла, поток покупателей хлынул снова. Но тут было уже проще: последний сэмаль приходил через десять минут, что значило ещё этак полчаса нагрузки, а затем более-менее спокойное время почти до утра. Джисон снова делал и делал американо со льдом и отпускал товары; айфон ещё разок провибрировал в какой-то момент. Улыбаясь в эту секунду какому-то бородатому старику, словно сошедшему с экрана фильмов с Умой Турман, Джисон мысленно всё торопил его, еле слышно постукивая ногой по полу. Когда тот, наконец, ушел, Джисон, даже не успев присесть, наконец-то схватился за телефон. В третьем сообщении Чонин писал, что «это пиздец», без подробностей. В четвертом — «он пытался меня выгнать из дома». И всё, тишина. После четвертого сообщения прошло примерно двадцать пять минут, за которые могло случиться абсолютно всё что угодно, и, когда Джисон заметил время, у него сжалось сердце. Не выдержав, он ткнул в иконку, запуская видеовызов. Чонин ответил почти сразу же. Его, обладателя телефона с отличной камерой, собственный телефон же и сдал: даже не всматриваясь, Джисон обратил внимание, что синяки под его глазами несколько увеличились в размере и не посветлели, как должны бы были, а особенно длинная розовая прядь волос, свисавшая у виска, подозрительно слиплась и потемнела. Приготовленный заранее Джисоном вопрос: «Все ли у тебя хорошо?», проглоченный, так и не сорвался с его языка. Джисон вгляделся за спину Чонину: тот явно находился в помещении. — Ты дома? — в конце концов, нарушил Джисон тишину. Чонин быстро кивнул: — У себя в комнате. Сумел вовремя закрыться. — Судя по твоему виду, не очень вовремя, — не удержавшись, прокомментировал Джисон. Чонин поморщился, затем прижал пальцы к лопнувшей скуле, придерживая, и поморщился ещё раз. — Насколько всё плохо? — Можно… — Чонин замялся. Просяще взглянул в камеру, но потом снова отвёл взгляд. — Что? — Завтра выходной. — Все так же глядя куда-то прочь, он потёр лицо, недоуменно посмотрел на пальцы, и всё-таки поднял голову: — Можно, я останусь на весь день у тебя? — Конечно! — закивал, не раздумывая ни секунды, Джисон. — Встретить тебя где-нибудь с утра? Я заканчиваю работать в восемь, так что… Чонин вдруг, запнувшись, сдвинул брови: — Ты, наверное, после работы захочешь отдохнуть, я буду тебе мешать, я не подумал, прости, пожалуйста… — Даже не смей, — быстро перебил его Джисон. — Если я хоть как-то могу помочь, то я должен. Это был единственный аргумент, который сходу пришел ему в голову, но также, по-видимому, это был единственный аргумент, который оказался понятен Чонину настолько, что тот перестал извиняться, снова опустил взгляд и затеребил пуговицу на воротнике. — Спасибо, хён, — пробормотал он. — Я не знаю, что без тебя бы делал… — Терпел бы дальше? — риторически предположил Джисон. — Кстати, что по поводу переезда? Не думал на этот счёт? Пальцы Чонина задвигались быстрее и тревожнее, и Джисон заподозрил, что, кажется, передавил. — Я не… я… — Слишком рано? — Слишком страшно, — Чонин мотнул головой. — Если бы у меня была возможность сбежать с концами или хотя бы не оставаться одному… — И поэтому ты собираешься жить под ударом до последнего? — Джисон смягчил интонации, пытаясь не звучать обвиняюще. Ответа не последовало. Меж бровей Чонина пролегла грустная складочка, на лице его появилась тень. Он поднял голову, прислушиваясь. — Мне пора идти. Сбрось мне адрес своего магазина, я подойду с утра. И он отключился. Ещё несколько секунд Джисон невидяще смотрел на фон рабочего стола, размышляя буквально ни о чем и в том числе обо всем подряд сразу. Наверное, ему следовало всё-таки поискать хорошего риэлтора сейчас и посмотреть возможные предложения, чтобы потом, если вдруг припрёт, уже иметь хоть какие-то готовые варианты. Открыв каток, он сразу отправил Чонину адрес лавки, а затем написал Джиёну — своей личной палочке-выручалочке, мысленно поставив себе галочку обязательно отблагодарить хёна чем-нибудь. Или хотя бы Гуниля, с которым раньше вообще-то он учился на одной специальности и эпизодически вполне неплохо так общался; подарок Гунилю Джиён тоже наверняка бы оценил. Джиён ответил сразу, но толку от этого, к сожалению, оказалось ровно ноль — знакомых риэлторов у него не было, но он обещал поискать. Расстроившись, но не смирившись, Джисон полез за ноутбуком — включать музыку, заниматься подготовкой к медленно придвигающейся сессии и, блин, искать сдающиеся квартиры.