Я не могу себе этого позволить

Вернувшись к себе, Джисон прокрался мимо спящего Чонина, подобрал и выбросил в мусорное ведро так и не пригодившуюся записку, и уставился на книжные полки. Их было две, они делили комнату на очень символическое «пополам», и та, что принадлежала Джисону, была завалена примерно вся. Принадлежавшая соседу — Чэджуну, — напротив, блистала своей пустотой. Никакого кольца на ней действительно не было, да и Джисон искренне считал, что заметил бы, лежи там что-то настолько же неуместное. Но вот где-то рядом или на полу… он мог бы проверить, верно? Он задумчиво обошел полки и уставился на них с другой стороны. Давно нужно было перебрать весь этот завал, но у него всё не доходили руки, да и лень зашкаливала, честно говоря. Что у него, других дел не было, что ли? Но сегодня уборка кармически догнала его сама и прихлопнула пыльным мешком по голове. Он аккуратно и неторопливо принялся вытаскивать с полок всякую мелочевку и перекладывать ее на соседние, пустые. Какие-то кольца (не те) — по настроению Джисон был той ещё сорокой, а потом, наоборот, мог месяцами не использовать никаких украшений, — кулоны, серьги, цепочки… Мелкие коробочки с разнообразным содержимым: Джисон, сам уже не помня, где что, с интересом заглядывал внутрь. Очки, линзы, значки с рок-группами и героями аниме, складной ножик, пакетик с лакомствами для кошек, купленными Джисоном этак… с год назад и успешно забытый на этой самой полке. Тёмно-коричневые тени для глаз (вы этого не видели). Выгребая очередную подвеску, Джисон укололся об острый срез металла, ойкнул и недоуменно уставился на нее: вроде бы он никогда не тащился по китайским иероглифам в этом плане, чтобы носить на груди надпись «удача». Но всё-таки где-то он ее уже видел, причем совсем недавно… Глаза Джисона метнулись к футону: он вспомнил. Подобрав тогда подвеску недалеко от избитого Чонина, он положил ее к себе в карман, затем, собирая вещи в стирку, выронил, снова поднял и, видимо, в какой-то момент рефлекторно переложил туда, где валялось все остальное его богатство, типа подобное к подобному. Прах к праху, ага. Аккуратно сложив пополам цепочку, Джисон приблизился к сладко спящему Чонину и присел рядышком. Засунув одну руку под щеку и вытянув другую, тот улыбался чему-то во сне: ресницы изредка вздрагивали, а глазные яблоки двигались туда-сюда. Понадеявшись, что тому снится что-нибудь хорошее, Джисон медленно прикоснулся к вытянутой руке. Чонин даже не вздрогнул. Один за другим разжав тонкие пальцы, Джисон намотал на них цепочку, положил в ладонь подвеску и загнул пальцы обратно. Стоило ему убрать руку, как Чонин завозился, перевернулся на другой бок, улёгся головой на кулак с подвеской и снова тихо засопел. Джисон поднялся на ноги и неторопливо вернулся обратно к разгребанию завалов. Неожиданно для себя нашел старый-старый блокнот с первыми попытками рифмовать и залип в него на несколько минут. Смешно, но, читая некоторые строки, он поверить не мог, что написал их сам: настолько незнакомым казался заложенный в них смысл. Про Малайзию, про трущобы, в которых его семья жила когда-то; про любовь, разумеется, большая часть блокнота вообще была про любовь. Вроде бы всё свое, родное, но такое… словно рассказывал об этом всем какой-то абсолютно другой Джисон. Нелепые попытки рифмовать на японском, который Джисон начал учить ещё в школе; ошибки, достаточно грубые, он видел невооружённым взглядом с высоты своего опыта. Но с этим все ещё можно было работать, брать, переделывать, подбирать музыку, и… и Чанбин обещал его познакомить со своим другом, который эту самую музыку и писал. Интересно, как эти куплеты звучали бы, исполняемые низким голосом Чанбина?.. Помотав головой, Джисон вернулся к разбору полок. Наконец-то закончилась вся мелочевка, наваленная просто так, и пошли, собственно, книги. Джисон с ностальгией пролистал конспекты, провел пальцем по корешкам манхвы, достал и раскрыл на середине четвертый — любимый — том «Хребта Тэбэк». Как же ему хотелось просто так взять, завалиться в кресло, и ничего не делать как минимум целый день! Но он не имел на это права — не имел права предавать свои цели и устремления. Даже если, шайтан их побери всех, очень этого хотел. В голове рефреном к размышлениям прозвучал голос аппы: «Нужно быть ответственнее, сын! Если ты не можешь добиться поставленных перед собой целей, то зачем тогда ты их ставил?». На мгновение Джисон снова ощутил себя маленьким ребенком, причем тех лет, когда он ещё смотрел в рот аппе, ловя каждое слово и почитая его за закон, как велит Коран. Но он был взрослым. Он вырос, сбежал из дома, и от него больше никто не требовал быть лучшим везде вне зависимости от способностей к тому Джисона. Джисон сам мог определять, что важнее и срочнее, а что могло подождать. Усмехнувшись стене и показав ей язык, Джисон захлопнул «Хребет…» и бросил его на кресло-грушу. Найдет кольцо и почитает. Обязательно. Кольцо нашлось — в чем Джисон не сомневался ни на секунду, поскольку Джиёну он верил как себе, — на полу в дальнем углу комнаты, причем именно тогда, когда Джисон окончательно задолбался и упал в то самое кресло-грушу, собравшись сделать перерыв. Свесив по сторонам руки, он повернул голову набок и уже опустил было веки, как еле заметный отблеск на полу недалеко от бывшей кровати Чэджуна царапнул сознание. Тут же вскочив, он кинулся в тот угол и через секунду уже держал в руках массивное золотое кольцо с действительно крупным бриллиантом-вставкой. Стоило оно, наверное, астрономических денег. Положив кольцо на раскрытую ладонь, он сфотографировал его, изо всех сил зажимая динамик, чтобы не потревожить сон Чонина звуком спуска затвора, и отправил результат Джиёну. Ровно через две секунды из-за стены донёсся приглушённый ликующий вопль, и Джисон беззвучно рассмеялся. Иногда ему искренне казалось, что Джиён его не старше, а младше, причем лет этак на пять — настолько искренним и непосредственным он был. Джисон так тоже мог, особенно под настроение, но быстро уставал, словно выпитый энергетическим вампиром. Правда, вампиром этим он был себе сам, потому что просто веселиться не наш метод, наш метод — выедать себе мозг самокритикой, поэтому внутренний интроверт Джисона в процессе веселья сжирал все силы, норовя побольнее задеть его, критикуя манеру поведения, случайно брошенную фразу, улыбку — да что угодно. Телефон завибрировал — Джиён капсом отписался, что сообщил своему уборщику про находку и что тот передает огромную благодарность самому Джисону. «Если вы будете навешивать возврат кольца обратно на меня, — напечатал Джисон, — то я вас обоих прощу, а потом догоню и прощу ещё раз». «Я тебя тоже люблю,— прислал через секунду Джиён. — Закинь мне кольцо тогда, я вечером верну». Одну за другой, все ещё затыкая пальцем динамик, Джисон скинул ему в ответ пару селфи: на первой он жестом отгонял злых духов, на второй — скрестив большой и указательный пальцы, изображал ими сердечко. И вслед дописал: «Ни слова Гунилю!». Это вообще была их любимая шутка с учётом того, что Гуниль оказывался в курсе происходящего этак в первые пять минут после встречи с Джиёном — тот сам, смеясь или извиняясь, пересказывал, что произошло за день и почему это могло бы стать проблемой для их отношений. И всегда аргументировал это кратким: «Лучше сказать сразу, как это вижу я, чем умолчать и заставить Гуниля додумывать». Сейчас Джисон уже знал, что привычку эту Джиён заработал на собственном горьком опыте, но продолжал восхищаться другом. Впрочем, шутить на эту тему он все равно не переставал, как и Джиён не переставал эти шутки поддерживать. Смех, донесшийся из-за стены в ответ на сообщение Джисона, оказался настолько громким, что Чонин заворочался и потянул одеяло на себя, укрываясь с головой. Что-то замычал невнятное, и Джисон подошел ближе: — Чонин-а? — Он присел на край футона. Из-под одеяла снова донеслось мычание, затем Чонин ойкнул и выглянул наружу, внимательно рассматривая цепочку, лежавшую в руке. В его расширившихся от удивления глазах стоял вопрос. — Как это… — не удержавшись, он прикрыл рукой рот и зевнул. — Как так получилось, хён? Я же потерял ее на днях! Откуда она здесь? Джисон рассмеялся: — Я ее нашел, ещё тогда, и всё это время забывал отдать тебе. Сейчас вон наводил порядок, — Чонин внимательно посмотрел на полки, порядка на которых в целом не прибавилось, зато хаос распределился по всем свободным поверхностям, — и нашел. Прижав ладони с подвеской к груди, Чонин энергично кивнул: — Спасибо, хён! Это подарок моего донсена, Юнхо, он мне очень дорог, я очень расстраивался, когда думал, что потерял его! — У тебя есть младший брат? — удивился Джисон. — Да, последние годы он живёт в Европе, с родителями, и я очень по нему скучаю, — грустно улыбнулся Чонин. Телефон Джисона, небрежно брошенный им на пол рядом с футоном, громко завибрировал, прерывая разговор. — Гуниль? — удивился он и снял трубку, не обращая внимания на настороженный взгляд Чонина. — Хён? Почему ты звонишь мне, а не Джиёну? — Потому что Джиёну не дозвониться, он опять с кем-то заболтался, а это важно. Слушай меня внимательно, мелкий: завтра мы с самого утра втроём вместо учебы хором идем общаться с полицией по поводу того, что с собой Чэджун сделал. У куратора вопросов не будет, он уже в курсе. — Зачем нам идти туда? — недоуменно нахмурился Джисон. — Они же уже разговаривали с нами. — Понятия не имею и очень хочу верить, что это просто технический регламент, приедем, распишемся в протоколе и уедем, но что-то подсказывает, Сон-а, что не всё так просто. — Хорошо, хён, я прямо сейчас зайду к вам, — кивнул Джисон в трубку. — Что-нибудь ещё Джиёну передать? На другом конце трубки повисла тишина. — Что я его люблю? — в конце концов неуверенно предположил Гуниль. — Хён, — смеясь, Джисон потёр глаза, — почему это звучит как будто ты главный герой боевика и просишь меня попрощаться с ним за тебя? — Если ты ещё и поцелуешь его за меня, то окажешься главным злодеем этого боевика, обещаю, — гораздо бодрее хмыкнул Гуниль. Вот за это Джисон его и любил — несмотря на разницу в возрасте почти в семь лет, они все равно были на одной волне. И даже если бы не обязанность относиться социально приемлемо к парню своего хорошего друга, Джисон все равно был бы с Гунилем в хороших отношениях — ну, насколько это могло быть возможным при их стиле общения. Он пообещал: — Хорошо, хён, я обязательно его поцелую, всё, как ты попросишь, — и, ухмыляясь, положил трубку. Чонин недоверчиво смотрел ему в лицо. Стоило ему понять, что Джисон заметил, как он быстро отвёл взгляд куда-то в сторону и принял равнодушный вид. — Это парень Джиёна, моего соседа, — все ещё улыбаясь, пояснил Джисон. — Не может ему дозвониться и просил передать кое-что. Сейчас я, подожди секунду, пожалуйста. Поднявшись, он подхватил с подоконника кольцо, попутно удивляясь, когда вообще успел его туда кинуть, и вышел в коридор. — Мин-а, я уверен, что он нормально воспримет… — открыв дверь на стук, Джиён прервал фразу на полуслове и испуганно прижал телефон к груди. — Хён, ты уверен, что Гунилю не о чем беспокоиться? — подозрительно и крайне бесцеремонно осведомился Джисон, пихая ему в руку кольцо. — Он до тебя дозвониться уже неизвестно сколько не может. Полюбовавшись на расцветающую на лице Джиёна панику, он вытащил из его прижатой к груди ладони телефон, мимоходом глянув на экран и предсказуемо обнаружив там некоего «Сынминни», он сбросил звонок и набрал на громкой Гуниля. — Хён, все хорошо, — сказал он трубке, — твой ненаглядный просто редкостное трепло, как ты и думал. Трубка с облегчением вздохнула. Джиён скорчил недовольную рожицу и протянул раскрытую руку в намеке — пока ещё молчаливом. — Сам всё ему скажи, — велел Джисон трубке. Наконец обратив внимание на возмущённое выражение лица Джиёна, он вернул телефон обратно и, указав на него взглядом, потыкал языком изнутри в щеку. И, сбегая от кары за содеянное, под громкое: «Да я тебя сейчас!..», хлопнул дверью своей комнаты, торопливо запираясь изнутри. — Что случилось? — уже окончательно проснувшийся Чонин подошел ближе. — Всё хорошо. — Джисон картинно прижался к двери. — Если меня сейчас не убьют за то, что я такой прекрасный, замечательный и вообще, то всё будет совсем хорошо. Он прислушался и, не услышав ничего подозрительного снаружи, крадучись сделал несколько шагов по направлению к Чонину. Именно в этот момент до них донёсся звук захлопнувшейся соседской двери, и, выдохнув, Джисон тут же расслабился. Что показательно, Чонин, уже явно сделав для себя какие-то выводы, даже не задал больше ни единого вопроса, просто усмехнулся и вернулся вместе с Джисоном в комнату. Пока Джисона не было, Чонин, оказывается, успел убрать обратно в шкаф одеяло и подушки, и, свернув футон — который Джисон в жизни не убирал, — отодвинул его к стене. Усевшись прямо поверх рулона, Джисон приглашающе похлопал рядом с собой раскрытой ладонью. — Помнишь, о чем мы говорили в прошлую встречу? — Мы много о чем говорили, хён, — покачал головой Чонин, осторожно приблизился и присел рядом. Чуть развернувшись, Джисон взглянул ему в лицо и, будто в первый раз, заново разглядел все синяки и царапины. Даже если бы он всё ещё продолжал сомневаться, стоит ли поднимать эту тему, то следы издевательств над Чонином напомнили ему, зачем он это делает. Никто — а уж тем более юный и доверчивый Чонин — не заслуживал подобного отношения к себе. — Мы говорили о том, что я могу помочь тебе снять нормальное жилье, — тихо напомнил он, ловя малейшее изменение выражение лица Чонина. Он передумал? Судя по Чонину, он никогда и не принимал слова Джисона всерьез, чтобы иметь возможность передумать, так что теперь он явно находился в шоке. Приоткрыв рот, он бегал взглядом по лицу Джисона, словно ожидая, что тот засмеётся и скажет, что это всё была дурацкая шутка. Вместо этого Джисон потянул телефон из кармана. — Я тут отложил несколько вариантов, — начал он, открывая синхронизированные с браузером ноутбука закладки. — По паре штук каждого типа, ну, знаешь, чтобы ты сам выбрал, и плюс мой друг сегодня сказал, что у него есть свой дом, который он не использует и хотел бы предложить тебе, но он хочет сначала познакомиться с тобой, и нам придется рассказать, как мы планируем… Чонин-а? Чонин молчал, опустив голову и глядя на сунутый ему в ладони Джисоном телефон. Длинная челка скрывала его лицо, но напряжённая линия челюсти, отсутствие реакции на пламенную речь Джисона и побелевшие пальцы явственно говорили, что он слышит, но не в состоянии произнести что-то членораздельное. Помедлив несколько секунд и так и не дождавшись ответа, Джисон решился на активные действия. Забрав телефон из рук Чонина — это оказалось неожиданно легко, словно тот вдруг разом потерял все свои силы, — Джисон кинул его куда-то рядом на свёрнутый футон. Протянув руку к волосам Чонина, он заправил челку за ухо, и его пальцы будто сами собой скользнули вдоль челюсти к подбородку, где сжались и потянули вверх. Повинуясь нажиму, Чонин поднял голову, но глаза его были закрыты, а на сомкнутых ресницах висела влага. Он неглубоко и часто дышал, и губы его дрожали. — Посмотри на меня, — попросил Джисон. — Ну же… Инни, я могу тебя так называть? Инни, открой глаза. Пожалуйста? Чонин расфокусированным взглядом уставился на него, часто-часто смаргивая. По щеке потекла слеза, и Джисон, не задумываясь, стёр ее большим пальцем свободной руки. — Я… Хён… Я… — начал Чонин и замолк, не в силах выговорить без всхлипов хотя бы несколько слов. — Все хорошо, Инни, — улыбнулся ему Джисон, понимая, что сейчас ничего путного от него не добьется. — Дыши глубже, ладно? Снова закрыв глаза, Чонин глубоко вдохнул, задержал дыхание на несколько мгновений, затем громко выдохнул. Джисону не понравился темп, и, убрав руку с подбородка — а, гулять так гулять, решил он, — он переместил ее на грудную клетку Чонина, нажимая в те моменты, когда хотел, чтобы тот вдохнул, и ослабляя на выдохе. — Четыре… пять… — досчитал он. — А теперь снова вдох, раз, два, три, и, — пауза, — выдох, медленнее, не торопись. На третьем цикле Чонин выпрямился, — Джисон убрал руку, — вытер натянутым на пальцы рукавом глаза и поднял на Джисона взгляд. — Прости, хён, — улыбаясь, сказал он. Улыбка это явно была из серии «отстаньте от меня, посторонние люди, у меня все хорошо», да и слова явно оттуда же. — Тебе не нужно слишком много беспокоиться, я справлюсь. — Одна-ако, — протянул Джисон, открыто восхищаясь его самообладанием, умением брать себя в руки и актерским мастерством. И это с учётом того, что ещё совсем недавно Джисон думал о том, насколько напоказ Чонин выставляет эмоции!.. Такими темпами через несколько лет Чонин, будь на то его воля, с лёгкостью переплюнул бы какого-нибудь Гон Ю. Но, кажется, в текущее время Чонин не хотел ничего, кроме того, чтобы его минутную слабость просто забыли и оставили в прошлом. Пытаясь разрядить атмосферу, Джисон схватился за сердце: — Однако, как ты посмел отвергнуть заботу своего хёна, мое сердце теперь разбито на тысячи кусков, и даже если кто-то, — давя смешок, он стрельнул взглядом в Чонина, — захочет собрать его обратно, уже не получится сделать его прежним… Чонин хлопнул его по колену, и его улыбка магическим образом (не благодарите, Джисон добрый волшебник) стала заметно искреннее. — Как я могу, хён? — вопросил он и, передразнивая Джисона, точно так же прижал руку к сердцу: — Моя душа не вынесла бы такого позора!.. Они переглянулись и хором засмеялись. Атмосфера в комнате заметно потеплела. — Инни, — всё ещё улыбаясь, начал Джисон, — я бы все равно хотел, чтобы ты посмотрел несколько объявлений, ладно? И поужинал со мной и моим другом вечером. Даже если тебе не понравятся его условия, я просто хочу, чтобы вы подружились и у тебя был кто-то ещё, кроме меня, на кого ты бы мог положиться. Чонин внимательно выслушал его и, дождавшись окончания тирады, решительно кивнул: — Меньшее, чем я могу отплатить тебе за заботу — это сделать то, что ты просишь, хён. — Но ты действительно хочешь этого? — вдруг встревожился Джисон. — ты же знаешь, что между нами ничего не изменится, если ты откажешься? Чонин помедлил. — Я отдаю себе в этом отчёт, — кивнул он наконец, кажется, имея в виду несколько больше того, что понял в его ответе Джисон. — Но я действительно должен попытаться хоть что-то сделать, пока такая возможность вообще есть. Покажи мне, какие объявления ты выбрал, хён. То, как он звучал… нет, ничего особенного в этом не было, ни в стиле речи, ни в чем-то ещё, просто Джисону вдруг впервые бросилась в глаза разница в их происхождении. Что́ он — сын улиц и трущоб, выходец из бедной и конфликтной семьи, никогда и нигде не чувствовавший себя в безопасности и покое, делал рядом с принцем? Несмотря на пережитое, Чонин все равно вел себя так, словно за его спиной стояли телохранители, готовые прикрыть собой от любого нападения, а если не телохранители, так хотя бы Джисон. Он начинал говорить — и сразу ясно было, что он привык отдавать приказания, привык, что эти приказания выполнялись сразу же, мгновенно. И при всем при том Чонин оставался с Джисоном мягок и добр. Если бы это был фильм-пропаганда про политические выборы следующего президента, Джисон проголосовал бы за Чонина не раздумывая. Подняв телефон, он разблокировал его и сунул обратно Чонину в руки. И тут же, осознав, не дал ему вглядеться в объявление, тихо заговорив: — Я так и не поблагодарил тебя за этот подарок. Чонин напрягся. Снова. — Тебе не нужно, хён, — сказал он, не отводя взгляда от какого-то из объявлений. — Думаю, это я тебе до сих пор ещё должен. Ты продолжаешь мне помогать и заботиться обо мне, хотя мы друг другу никто. — Эй, я твой хён, ты сам сказал! — шутливо и громко возмутился Джисон. — И, следовательно, я обязан о тебе заботиться, как бы ты ни сопротивлялся. — Об этом… — Чонин заблокировал телефон и поднял голову. — У меня есть один очень важный вопрос. — Что-то не так? — Джисон, посерьёзнев, отбросил шутки в сторону. — Я думал… Я подумал, что ты, раз ты оформляешь на себя документы, то переедешь вместе со мной. — Перееду?.. Я?.. — Ну да, наверное, мы это не обсуждали, но мне казалось, что это должен быть равноценный вклад, — Чонин звучал деловито, активно жестикулируя, — ты берешь на себя юридическую сторону дела, а я финансовую, мы вкладываемся равноценно, значит, и дивиденды должны быть равноценны. — Я думал, что ты захочешь самостоятельности. Не знаю, одиночества, покоя?.. — Я не хочу оставаться снова один, — Чонин уверенно покачал головой. — Слушать всю ночь, как скрипят полы в пустом доме и воет ветер за окном? Нет, с меня довольно. Точно, он же говорил недавно, что у него проблемы со сном. В это мгновение у вспомнившего их предыдущий разговор Джисона вдруг появилось и начало укрепляться подозрение, что Чонин сознательно давит на жалость, манипулирует, пытаясь заставить его принять выгодное для себя решение, но… Это же был Чонин, верно? Даже эмоциональный шантаж не отменял того факта, что ему пришлось пережить (или, точнее, переживать неоднократно) физическое насилие от члена семьи, и ввиду этого он имел полное право страдать от бессонницы и считать ее хорошим аргументом в подобном споре. Кроме того… Джисон имел все основания подозревать, что простил бы Чонину даже открытую манипуляцию. — …Хорошо, — сдался он спустя всего несколько секунд молчания. — Если ты действительно этого хочешь, то хорошо. — Я действительно хочу этого, хён, — прямо и недвусмысленно подтвердил Чонин, не отводя взгляда от лица Джисона. — Если у меня есть выбор, с кем жить, я выбираю тебя. Почему это снова звучало так, будто являлось чем-то большим, чем то, как это понял Джисон?.. — Ладно, хорошо… — ещё раз подтвердил Джисон, рассуждая вслух. — Значит, большую часть объявлений мы отметаем, поскольку там одно спальное место. Остаётся, наверное, штуки две, и надо будет полистать ещё. Плюс не знаю, что там предложит мой друг, но он не бедный человек и вряд ли там будет что-то маленькое… — Деньги — это не проблема, — коснувшись руки Джисона, повторил Чонин. — Кстати! Раз уж мы снова об этом заговорили, — спохватился Джисон, — я хотел тебя предупредить. Чанбин — это мой друг — он может поначалу пугать. — Почему ты про это говоришь? — Чонин нахмурился. — Я… — Джисон вдруг растерялся. — Наверное, я просто хочу, чтобы вы действительно нашли общий язык. Чанбин может казаться злым или агрессивным, но на самом деле он мягкий и добрый, и я хочу, чтобы ты знал об этом заранее и не был предубежден по отношению к нему. — Он тебе нравится? — Ну… да? — растерянно пожал плечами Джисон. — У нас много общего, мы оба любим музыку, нам всегда есть о чем поговорить, и… он классный? Почему-то это прозвучало вопросительно, хотя должно было. Чонин мягко (и немного хитро) улыбнулся ему: — Мне будет приятно познакомиться с твоим другом, хён. Джисон зеркалом отразил его улыбку. Эмоции Чонина — искренние, а не вежливо-притворные, — оказались настолько заразительны, что ему невозможно было сопротивляться, и Джисон смеялся тогда, когда смеялся Чонин, и начинал грустить вместе с ним. Интересно, а что это говорило окружающим о самом Джисоне?